Предупреждение: много рефлексии, грубоватых выражений и максимализма.
Сон.
Они слушали старомодный рок-н-ролл, и все в мире было хорошо, все так дышало счастьем вокруг, что, казалось, больше нет другой материи, из которой можно смастерить это бледно-голубое небо, этот старенький японский магнитофон, это скрипящее сухое крыльцо, протертые, давно уже поношенные джинсы, бутылки с выпивкой и острогрудых, беспрестанно смеющихся девушек. Мелодия раззадоривает и одновременно убаюкивает: сначала погладит по расслабленной, дышащей весенней прохладой коже, а потом защекочет так, что со смеху покатишься!
Они смеялись и наслаждались этим – по-настоящему опьянить, не способен ни один наркотик, никакой градус, кроме чувства, достаточно обыденного, но все-таки неуловимо-причудливого, подобного старому знакомому в новой одежке, чувства, что ты просто живешь.
Они оградились от внешнего мира, полностью запаковались в самодельную обитель беззаботных грез, и им это до жути нравилось. Плевать, что их сумасбродные идеи никак не вписывались в размеренный ритм Города, словно внезапно бьющая в сто крат сильнее артерия какого-нибудь долголетнего сосуда, который постепенно трещит по швам. Холестерин, что поделать. Плевали они на все это, прямо в молоденькую травку, пробившуюся, наконец, из земли. Она проснулась к долгожданному приходу лета, закурчавилась, потянулась к Солнцу.
Вскоре посуда опустела, а желудки забурлили жгучим содержимым и захотелось лечь, расслабиться под тенью старого, раскидистого, словно прямиком из сказки, дуба, чтоб тростинка передвигалась во рту, чтоб кто-то с вздернутыми косичками тепло ворочался рядом, то и дело хихикая своему разнузданному воображению, и аромат полевых цветов закрадется в нос, лечь и помечтать о том, о сем. О всяком, что мы знаем и многом другом, нам не ведомом… Так, незаметно, подползет вязкая дрема, а веки сами собой набрякнут, сделаются вдруг тяжелыми. Пройдет какое-то время, сознание непроизвольно отключится, мысли вялым ручейком потекут в мозгу, и наступит легкий, невесомый совсем, сон.
Где-то напевал магнитофон и кто-то еще недалеко переливчато разговаривал с другим «кто-то», стоит ли сегодня прогуляться к реке, а если да, то что бы лучше с собой захватить – сачок или удочку? Может быть, то и другое сразу? А что, это ведь отличная идея, азартно говорил он, жаль только, лодки нет.
Но это не имело ровным счетом уже никакого значения. Потому что луг, слепое Солнце, которое размытым пятном маячило за высокими холмами у излучины реки, да и сама изумрудная вьющаяся лента ее течения вместе с глухими голосами смешивались между собой, как в гигантском миксере, а затем, постепенно, но неумолимо, уносились водоворотом куда-то вдаль. Будто невидимая рука выдернула невидимую пробку из ванны, переполненной чудесами, и ты лежишь в ней, спокойно нежишься в ее пористых облаках пены, перебираешь звезды пальцами, разбрызгиваешь бисер туманностей…, и это все куда-то исчезает, его со шкворчанием всасывает в черную дыру раковины.
Открой глаза и узнай, что ты глуп. Узнай, что ты неспособен создать что-либо. Что ты чувствуешь?... Посмотри в окно. В грязное надтреснутое окно, за которым может притаиться все, что угодно. Однако это не значит, что там появится нечто иное, лишь потому, что ты пожелал. «Вода выкипает, оставляя после себя соль», - это сказал мне однажды друг. С тех пор многое изменилось в моем, персональном окне, которое было красивым, чистым и вымытым, а в моей раковине лежит невымытая посуда, которую я обнаружил лишь сейчас. Мой брат говорит, что он – гений. Ему 13 недавно исполнилось. Я не имею права сомневаться в этом, но происходящее гораздо страшнее любого кошмара, потому что оно являет собой действительность. А ниточка все вьется, уползает куда-то вдаль, за водопроводные трубы и я иду по этой ниточке, хватаюсь за нее обеими руками. Она больно режет ладони, но я терплю. Снаружи плачет грязная серая осень. Только сейчас я замечаю в комнате утро. Мне смешно. Кто я, если не в состоянии уразуметь банальных вещей типа «счастье – в простом», разве не глупец? Ранее я был еще и слеп. Но нет, теперь я – зрячий дурак и даже несколько горжусь этим. Это занимательно. Ровно настолько, насколько хочется этого. А порой все равно, мол, пускай течет в сточную яму, мимо, мимо… Я пытался убежать, пробовал отнекиваться, отрицать очевидное, но безжалостный опыт всегда настигает меня. Эмпиризм, товарищи. С рождения, товарищи. Пора бы уж привыкать, приятель. Ибо, какую бы ты сладкую травку не курил, вскорости наступает ломка опыта, от которого не скроешься. На плите размеренно и деловито булькает чайник. Кофе с молоком. Бутерброды с колбасой, а в голове размеренно тикают часы. У каждого своя зима в душе, свои собственные времена года, кои двигаются в соответствии со своим внутренним циклом. Кто-то в пятнадцать лет понимает бесполезность бытия вообще и жизни в частности, кто-то переходит данный рубеж в 50-летнем возрасте. Если я закурю, то дым взовьется к потолку, а пепел устремится в противоположном направлении.
Рано или поздно человек вскипает. Потом остается соль. Налет. Осадок. Его можно снять, а потом использовать в хозяйстве. Сейчас мой брат говорит по телефону. Все, закончил. И если после этого я подниму трубку, то единственное, что донесется до слуха – короткие гудки… почему? Непонятно.
Я болен мыслями. Иногда у меня выходит их гной, но чаще – бессмысленная и никчемная пена, от которой никакого проку. У меня кипы этой пены. Скоро надо будет ее сжигать, как сухую листву. Знаете, лучше всего получается писать у того, кто первый раз берется за это дело.
Еще я помышляю о том, что у любого человека имеется свой спаситель. Не в смысле ангел, нет, материальный, из костей, крови и мяса, обычный человек, но человек этот способен разомкнуть, открыть только определенного, другого человека… а, бред. Меня заманили оазисом в пустыню, соблазнили, посулив всяческие блага, а когда мираж растаял, бросили на растерзание реальности, которой правит Город. Тону, спасите, помогите.
Наступивший день похож на мутное озеро, ровную гладь которого нарушает всплеск замерзших рук. На берегу никого. Дом, пристань, старая лодка. Пузыри идут уже, все – захлебываюсь, последний предсмертный вздох, последний судорожный глоток воздуха, за которым неминуемо последует она, но за секунду до этого я слышу еле уловимую, и все же узнаваемую рок-н-ролльную мелодию, изрыгаемую продуктом японского экспорта…
Много позже он понял, что сон и явь – понятия не совсем обычные и правдоподобные в тривиальном, обыденном понимании этого слова. Он валялся под тенью раскидистого дуба, по-прежнему играя соломинкой во рту, но лицо уже не было таким счастливым и беззаботным.
Рядышком села Лиза.
- Ты чего? – рассеяно спросила она.
- Кто? Я? Почему ты спрашиваешь, все отлично.
- Не ври. Никогда не ври ни себе, ни другим. Это жестокость.
Он приподнялся и посмотрел прямо ей в глаза, наблюдая, как улыбка медленно сползает с лица девушки. Вниз, пеплом.
- Что случилось?
Он помедлил, затем ответил:
- Как ты думаешь, где может находиться твой разум, когда ты спишь?
- Не знаю… - она неуверенно пожала плечами.
- Я тоже, - он усмехнулся. – Но догадываюсь.
Она вопросительно вскинула брови: продолжай, я жду. Давай же.
- Где пожелаешь. Но это не суть важно. Вполне возможно, что тебе там будет неуютно или неудобно. Это зависит от конкретного человека, ведь у нас с тобой разные миры, и у других людей тоже, но все они находят воплощение в этом, - он показал пальцем в сторону реки.
Мелодия оборвалась.
- Ты глупец, - холодно произнесла она.
- Я знаю, - ответствовал он с улыбкой. – Иди, переверни кассету.
Из-за гор выползла маленькая тучка, совсем крошечная. Но в мире ничего не изменилось, все было хорошо, просто замечательно.
Все будет хорошо, пока ты веришь. Несмотря ни на что.
Главное – верить.
Мажор.
Историю? Мой жизненный опыт не очень-то богат на приключения. Смотря что подразумевать под словом «история». Я понимаю, что должен заполнить паузу пока наши болтливые хозяева отправились в магазин. Не люблю чесать языком, но для вас, так уж и быть, сделаю одолжение. У меня одно условие: не перебивать, я ненавижу, когда меня перебивают. Договорились? Отлично. Гитара? Да, умею, сейчас расскажу и сыграю что-нибудь.
Большинство полагает, что случаи из жизни должны быть смешными или хотя бы захватывающими. Как мы с другом грабили киоск, например. Как нас встретила в подворотне толпа шпаны с битами. Это, конечно, захватывающе, и мне приходилось вступать в драки, но вспоминать я об этом я не хочу. Ничего приятного. О чем же я расскажу? Попробую нарисовать перед вами образ одного человека таким, каким его увидел. Я хорошо запомнил этот типаж, он часто встречается в толпе, ты наткнешься на него, стоит выйти на центральную улицу. Любопытно, что отталкивающих людей помнишь дольше, чем симпатичных. Такие запоминаются своей харизмой, достаточно одного взгляда.
В. знаком с половиной девушек нашего маленького городка. Я не знаю, что он будет делать, когда перезнакомится с оставшейся второй половиной. В. любит привлекать для столь ответственного занятия компаньонов. Он называет это «работать в паре». Одному, мол, скучно.
Его рецепт прост: один выбирает жертву, второй за незначительным предлогом ( как пройти в библиотеку? Или «сами мы приезжие….» ) завязывает разговор. Охотится в парках, аллеях, скверах и прочих местах обитания молодежи, смена начинается часов в пять вечера, а заканчивается в зависимости от улова. Тяжкий труд. В один из таких рейдов он раздобыл номер девушки, пообщался с ней, сдружился, вошел так сказать в доверие, она пригласила его на свой день рождения, он согласился.
Стоял февраль, снег сыпал целый день, дороги порядком замело. Дел у меня в тот день было невпроворот – на практике основательно загрузили поручениями. Практиковался я в следственном управлении; знакомился с работой наших доблестных правоохранительных органов. Об этом как-нибудь потом. Вот, носился я с этими бумажками по городу до самого вечера и тут совершенно случайно, забежав в кафе за чашкой горячего чая, я натыкаюсь на своих однокурсников, среди них В. Трое, один уже заправился под завязку. Ну, дотащили мы его кое-как до остановки, еще один уехал домой, нам с В. надо было идти в одну сторону. Он предложил мне заскочить на вечеринку к этой девчонке. Выяснилось, что живет она недалеко от меня, ей 19, зовут Леной. Или Катей? Неважно.
- Понимаешь, - говорит, - в чем дело. Она мне вообще не нравится, но у нее есть школьная подруга Женька. Вот это девка. Спереди – во, сзади – во, и знаешь, она такая красивая. Я наверно влюбился.
- Правда? Но причем здесь я? Я эту тусовку не знаю, буду там чужим. И потом, мне нечего ей дарить.
- Не проблема, - отмахивается В., по глазам видно, что загорелся он не на шутку, - У меня есть кое-что из парфюмерии, поделюсь. Мне просто неудобно одному идти, я уже обещал, что приду с другом.
- Ну ладно, все равно делать нечего. Посмотрим что там за королева красоты.
Позвонил домой, сказал, что ушел к другу.
В. обрадовался как ребенок, в два прыжка сгонял к себе (живет почти в центре города), притащил свои подарки, оберточную бумагу, открытки, фломастеры. Ну, мы это дело красиво упаковали, надписали, все как полагается. Поехали. Она жила в одной из высоток, мы плутали в сумерках некоторое время, нашли нужный дом, залезли в лифт. Девятый этаж. Дверь, обитая дерматином, звонок. В. сделал умное лицо, я быстренько сочинил поздравительную тираду.
Девчонку я бы красивой не назвал, среднее что-то. Хотя стройная, активная, выдала нам комплект тапочек и убежала хлопотать на кухню. В. с хозяйским видом потопал в спальню, я за ним. Захожу я, значит, в эту спальню и вижу следующую картину. Два плюс два. Вернее было бы сказать, две на двух. Один парень – курсант летного училища, натуральный Шварценеггер, второй – с физкультурного, они каждое утро под окнами пробежки делают; короче, еще тот лось. В зале тоже какая-то публика, но все женского пола. Здравствуйте, здравствуйте, очень приятно, и все такое. В. начинает отпускать плоские шуточки, ему в ответ: хи-хи-хи, а я с сожалением отмечаю на столе отсутствие элементарной водки. Все садятся.
Застолье и иже с ним я привык делить по нескольким категориям. Категорий множество, самые распространенные из них – по степени веселости (это зависит от присутствующих), по виду праздника (именины у Кристины) и по количеству соучастников (нахватался у следователей, само вылетело). Я даже выработал своеобразную теорию посиделок, вывел несколько законов и зависимостей.
Ну и что, сие собрание по моей десятибалльной шкале еле дотягивало до 4. Была там одна особа в ярко-красном коротком платье, стриженная под каре, с типично крестьянским лицом. Маша, кажется. Ее посадили между мной и В., слева на диване возлежал курсант в обнимку со своей возлюбленной – девушка не страдала от избытка интеллекта или хотя бы намека на вежливость, зато изъян с лихвой компенсировался ее модельной внешностью и действительно внушительными данными. Это была та самая Женька.
- Ну и что ты о ней думаешь? – улучив минуту, спросил В.
Я сказал ему все, что я о ней думаю, не стесняясь в выражениях, но не за столом – неэтично. Место вроде как занято. Еще бы! Парочка так самозабвенно целовалась, что разговор не клеился, все смотрели только в их сторону. Кроме меня, я использовал шанс на полную катушку, наворачивал салатов и закусок, одним словом, делал свое правое дело.
Ну, ели мы, пили, произносили тосты, смеялись, когда надо.
- Милая, - приторным голосом обращается к своей курсант, - Забухаем сегодня? – и опять набрасывается на нее. «Милая» говорит: ой, Леша, дай пройти. Леша хлопает ее по заду, она шипит в ответ, и вразвалочку шагает к ванной комнате.
- А вы, парни, где учитесь? – спрашивает физвозник, подливая себе сухого полусладкого.
- С юридического.
- А у нас есть юрфак?! – с отрепетированным удивлением спрашивает он и смеется. Зубы как у жеребца, ровные и длинные.
- Надо же, круто. Леха, включи магнитофон.
- О’кей, - тут звонит полифоническая мелодия, курсант вынимает дорогущий складной телефон самой распоследней модели, встает, одергивает полосатые штаны, с вызовом произносит, - Да, Альберт! Короче, слушай сюда…. – и скрывается в коридоре. Девчата переглядываются, физвозник что-то нашептывает подружке, Женька обиженно надула губы, В. лопает корнишоны, из коридора время от времени доносится: - Не знаю, штуки три-четыре баксов, наверное, - или – Ты пробей мне это черта, базар один насчет него есть.
Забыл напомнить, что у В. есть дебильная привычка говорить «прикольно» после реплики собеседника, если он с ним встречается первый раз.
- Вы вместе с Леной учитесь? – спрашивает.
- Нет, мы ее школьные подруги, хи-хи-хи.
- Прикольно.
Уж не припомню нюансы светской беседы, царившей на том званом ужине, но гости либо выясняли общих знакомых, либо делились впечатлениями от просмотра популярных телевизионных шоу. Квартира была трехкомнатная. Я перекуривал на лестничной площадке; В. стоял за компанию. Вредно курить пацаны, покачал головой физкультурник. Тебя забыли спросить. Я, воспользовавшись удобным случаем, осмотрел обиталище. Одна комната темнела, на подоконнике дежурил кот: родительская опочивальня. В другой гремели «Scorpions» и новомодные «Звери», в углу широкая тахта, рядом с окном стол, какие-то плакаты, полки, шкаф.
Пришлось мне тост произносить, не люблю произносить тосты, не мое.
Сам я не местный, никого из вас не знаю, вижу впервые, но тем не менее хочу пожелать Елене всего наилучшего, 19 лет, это, вне всякого сомнения, возраст знаковый…. Казалось, что вместо лиц на меня пялились глиняные маски и у всех одинаковое выражение, сложно сказать какое. Это надо видеть. Вообще, странное ощущение. Счастья тебе, здоровья, любви (хи-хи-хи), денег побольше, а физвозник начинает зубоскалить: «Хорошо завернул!», наливает еще, вроде как пьяный, раскраснелся, спортсмен называется. Ну, думаю, лучше на ночь не оставаться, доведет он меня до ручки. Не, вряд ли бы довел, я ж добродушный, хотя….кто знает. Короче, все сказанное одна половина народа не поняла, вторая пропустила мимо ушей. Наевшись, принялись танцевать. Курсант Леша снова прижал свою барышню, она ткнула его в бок, бокал в могучей руке дрогнул, и вино выплеснулось на полосатые штаны.
- Что ты творишь?! – брезгливо орет он, хватая салфетку со стола.
- Сам виноват, идиот! – огрызается она.
Безуспешно пытается вытереть впитавшееся пятно.
- Ну вот, испачкала. Милая, так нельзя. Ты должна будешь постирать мои брюки.
- Вот еще! – ее физиономия превращается в гримасу отвращения.
- Так и быть, я тебя прощу на этот раз. Веди себя хорошо.
Проходят какие-то три секунды, и они снова лобызаются, словно ничего не было. Мне надоело на это смотреть. Больше меня ничто не удерживает, чай с тортом еще не скоро, так что можно спокойно удалиться. Я зашел в комнату именинницы, В. валяется на тахте, присосавшись к вину, Лена рассматривает подарки, Маша в красном платье пишет текстовое сообщение по телефону. В. оригинальничать не стал, темой для обсуждения выбрал мягкие игрушки. Какое-то время девчонки забавлялись с плюшевым зверьем, любят они всякую такую фигню, верно, Ольга?
- Ты значит юрист, - говорит мне эта Маша.
- Ага. Третий курс, - говорю, - Откуда ты?
- Факультет культуры и искусства, дизайнерством занимаюсь.
- Здорово. Творческая специальность.
- Я бы не сказала. Дизайнеры – интеллектуальные проститутки, выполняют за деньги заказ. Для творца на первом плане должно стоять произведение, а не материальная выгода. Расскажи-ка о себе.
- Даже не знаю, с чего начать. Говорить можно о чем хочешь, а какое это отношение будет иметь к существу – неизвестно.
- Мне все интересно. Я люблю узнавать о людях факты.
Она макала в губы вино, она по-моему ни разу толком на меня не посмотрела. В. давно наскучило сидеть, Лена тоже ушла и так получилось, что мы остались одни. Вместе с музыкой за стенкой доносился топот. Образовался вакуум, она ждала, что я заговорю. И я стал сыпать словами о своей жизни, увлечениях. А она слушала, но я понял, что она пропускала все это сквозь себя, ее совершенно не интересовало кто я, на моем месте мог оказаться кто угодно и она с такой же мнимой внимательностью слушала бы его. Спокойно к этому отношусь. Но тогда меня это сильно задело. Я назвал несколько авторов: серьезно увлекался Мураками. Вскоре я иссяк.
- У Пелевина есть книжка, называется «Generation P», настоятельно советую прочитать.
- Обязательно, если сумею достать, - я помолчал, - Что это мы все обо мне? Хочется и о тебе что-нибудь узнать.
- Ничего особенного ты обо мне не узнаешь. Увлечений у меня нет. Училась я в школе на окраине города. Выдающимися способностями не обладаю. Интересов нет.
- А как же музыка? Ведь это твой диск «Scorpions»?
- Да, отец подарил. Мне, в принципе, все равно, под что колбаситься.
- Ты наверняка посещаешь местные тусовочные места. Дискотеки. Суши-бары.
- Иногда, - она спросила у меня пару прозвищ, одного я знал лично. Назвала кое-какие банды местных рокеров-придурков, в том числе Фреглова. Слышал, знаю. Нет, не впечатляет, за исключением «Цвихов», серьезные парни, профессионалы…. Короче, невнятный вышел разговор. Она знала то, в чем я не разбирался, я говорил ей то, о чем она впервые слышала. Или сделала вид что впервые. Входит Ленка.
- Вы чего тут скуку разводите? Не позволю.
Хватает дизайнершу за руку и обе двигаются в танце, трутся друг о дружку, прижимаются телами, смотрят в глаза. Потом ушли. Я встал. Под дверным косяком обнаружилась перекладина. Я схватился, подтянулся раз, с трудом другой, дернулся третий, но сорвался. Получается, она посредственность, а я невесть что из себя строю. Отправился в родительскую, потеребил кота, подвигал предметы. Астрология, искусство фэн-шуй, как удачно выйти замуж, рецепты японской кухни, Устинова – к книжной полке я потерял всякий интерес. Единственной приличной книжицей был ютившийся в углу сборник киноповестей Стругацких. Статуэтки. Ручки, тетрадки на ночном столике. Становилось скучно. Через час тех девиц спровадили домой; стало значительно тише. Потом из ванной донесся рев, там – визвозник гладит подружку, подружка размазывает сопли и косметику по щекам. Я ткнул В. в бок: надо выйти.
- У меня сигареты кончились.
- Ладно, пошли, - В. сказал Ленке, - Мы сейчас вернемся, - Та обеспокоено, - Смотрите, побыстрее. Конечно, одна нога здесь, другая там. Оденься потеплее, замерзнешь, заботливо говорит она ему.
- Слушай, меня все это начинает доставать, - говорю, нажимая кнопку лифта.
- Эх, был бы здесь Толя, - произносит В., - мы бы этого качка быстро уделали, - «Милая, - гнусавит, - постирай мне трусы».
Смеемся.
- Здесь по вечерам небезопасно гулять? – обеспокоено спросил В.
- Не бойся, комендантский час в девять, - усмехнулся я.
- А то просто одну историю слышал….
- Городская легенда?
- Нет, - сказал он, выходя вслед за мной из подъезда, - Два парня с девушками тоже вот гуляли, их остановили, попросили закурить, одному череп проломили, другому ухо отрезали, - И ошалело на меня смотрит.
- Бывает, - пожал я плечами.
- У матери сын подруги насмотрелся «Бандитского Петербурга» и стал также одеваться, волосы зачесывать. Знакомые когда спрашивают, встречают на улице, ну там, как дела, он прикинь что отвечает? Вашими молитвами!
Мы пересекли двор, вышли на освещенную улицу. Рядом с остановкой торчал киоск, в окошко совали головы какие-то мужики, остальные граждане торопливо сновали по тротуарам, выпрыгивая из автобусов. Алкоголики тихо употребляли в кустах – слышалось матерное бормотание, бомжи копошились в мусорных баках, ища пустые бутылки. В. принял неожиданное решение – расщедрился на пачку «Честерфилда». LM, видите ли, говно.
- Ну как тебе вечеринка? – спрашивает.
- Что тут скажешь, - сплюнул я, - Не курят, крепкого не пьют, компоты одни, и то кислятина. Противно.
Двинули обратно. Замерзнешь, бурчал В. озлобленно, мать Тереза. Как хочу так и одеваюсь, ей то какое дело! Она считает тебя своим парнем, напомнил я, она же не знает, что ваши отношения построены на твоей лжи, что ты думаешь одним местом об этой Женьке, что ты явился сюда только из-за нее, и меня к тому же затащил. В. залился сквернословиями.
Мы вернулись, чайник вскипел, торт разрезан, садитесь гости дорогие. Я немного устал, но все съел. В. стал расспрашивать Леху про летное училище, кого там готовят. Готовят там гражданских пилотов для пассажирских самолетов, из девчонок делают стюардесс. Нет, учиться не в напряг, но пару предметов приходится знать. Обучение стоит бешеных денег, зато условия как в первоклассной гостинице. Отдыхают они с парнями в ______ . это самый крутой ночной клуб в городе, часто ездят по Поволжью, и в Москву. Сам он с Кавказа, осетин, вроде бы. Только между нами, пацаны, говорит он проникновенно, Женька не должна знать. Я как поднялся? Начинал с травы, мы растили ее на плоскогорье, у меня был свой рынок сбыта, я работал с краснодарскими, потом перешел на легальный бизнес – шины, покрышки, масла. Имел стабильный навар, мы даже планировали расширить сеть, но отец решил, что мне лучше пойти в летную школу. Старые связи я поддерживаю. Мы киваем - понятно. Ярмарка тщеславия. Здесь, говорит, я мало кого знаю, но основных пацанов, если надо, достану. Моя бригада не одного из нас не оставляет. В Грецию не ездили, а, парни? Нет. Жаль, съездите. В Германии мне не очень понравилось, а вот Италия это реально круто. Солнце, пляжи, фрукты, девочки. Египет – фигня, кроме песка и пирамид там ничего нет. Я еще почему в пилоты пошел…. Это шанс выйти в мир, в таких местах можно побывать и вообще, если ты мастер своего дела тебя везде с руками оторвут.
Подходит Женька – вы о чем тут болтаете, мальчики?
- Дорогая, тебя это не касается.
А я еще подумал: уйди, не мешай мальчикам играть во взрослых. Ловлю на себе голубые кукольные глаза. Фыркает и удаляется прочь. Курсант продолжил тираду, но я уже не помню, что он там говорил. В. спросил его, как они с Женькой познакомились? Они вместе уже три месяца, встретились на дискотеке. Я ее уважаю, но спуску ей не даю. Мы заметили. Здесь надо быть очень осторожным, вкрадчиво говорит он нам, допустишь слабость в ее отношении и все, она начнет помыкать тобой как захочет, а ты даже не врубишься, что к чему. Такие девчонки очень коварные, но мы любим друг друга.
- Не сомневаюсь, - я глянул на часы, - Мне, пожалуй, пора.
Поинтересовались, почему, я что-то соврал в ответ, для приличия постояли в коридоре, и я поскорее смылся оттуда.
В. потом рассказывал, как они пошли за пивом в супермаркет, как Леха расплачивался тысячными купюрами, - меньше попросту не было, - как он шарахался от проходящих мимо гопников, втягивал голову в плечи, прибавлял шагу, они вернулись, стали смотреть футбольный матч «Реал – Ювентус», девчонки обсуждали журнал мод, и под конец кто-то из них опять расплакался, на этот раз Лена; когда ее спросили, по какой причине, ответила, что проиграла любимая команда. Курсант, едва хлебнув пива марки «Миллер», окосел и начал буянить, добавил еще и к утру его, мертвецки пьяного, раздевала Женька, дабы ополоснуть злосчастные штаны.
Вот такая история.
О, хозяева уже здесь, а я вас и не заметил! Давай сюда гитару. Ну-с? Что сыграть?
Диктофон.
Сигаретой угостишь? Вот спасибо, а то у меня закончились. Что это у тебя играет? Сделай потише, ага? Не, я не против хорошей музыки, просто хотел тебе одну историю рассказать, она не очень длинная. Серьезно? Ты даже готов развесить уши? Раз такие дела, дай-ка я дух переведу. Знаешь, иногда не особо знакомому человеку гораздо легче рассказывать что-то личное, потому что он не настолько близок к тебе, чтобы причинить боль.
Ну и плюс к тому, мы видимся не так часто, чтобы ты меня перебивал. Я же тебя не перебивал в прошлый раз, вот и ты сделай хотя бы вид, что слушаешь, у меня настроение сегодня такое, какое-то говорливое…. А это случается со мной редко, я серьезно. Обычно при новом знакомстве или сидишь как баран, или тараторишь без умолку. Либо ты слушаешь, либо тебя слушают. Пиво? Конечно, ты чего?! Еще спрашивает. Мыслей-то сколько в голове роится. То пустота, то хаос. Блин. Так, о чем я? Об этом позже, об этом тоже, обстановочка не та.
А, я мнимых идеалах. И целях. И прочей тому подобной хреновине, о чем же еще.
Так, я диктофон включу, ты не против? Это полный абзац, я совсем впал в маразм, забываю все, что хочу зафиксировать, потом пытаюсь это дело как-то на бумаге отобразить, а получается ересь. Такое случается, четко знаешь, что хочешь написать, а когда дело до бумаги доходит, происходит одно из двух - кончается ручка или голова с пугающей быстротой пустеет. Надеюсь, батарейки хватит. Просто некоторые вещи мне могут показаться важными.
В общем, когда это со мной приключилось, я еще не понял, насколько я волк-одиночка и придурок. Да, ты не ослышался. Не, просто у меня есть чувство юмора. Точно, у меня была подружка, правда мы с ней поссорились через пару месяцев после того. Но тогда мы и не думали, что поссоримся, все было хорошо. Причем разругались из-за сущего пустяка. Это наверно такой закон природы. Помню, пытался в тот период что-то рисовать. Мнил себя художником. Творчество и все такое. Хе-хе.
Ну вот, значит. Звали ее Лилька, подругу мою.
Пишет она мне как-то смс, просит чтобы я ей на домашний телефон перезвонил. Что и делаю. Привет, говорит, я хочу тебе рассказать одну ошеломительную новость. Ты не сильно занят? Нет, говорю, в ванну собирался. Думаю, сейчас она мне поведает про чью-нибудь незапланированную беременность. Надеюсь, чужую, а не свою. Ага говорит она, ну тогда слушай, это касается Мураками. Мураками? – переспрашиваю. Ну да, говорит она, я разгадала секрет его творчества, только по телефону я его тебе не скажу, потому что это будет уже не секрет. Можно к тебе? Ну, у меня родители уехали в тот момент, я и ляпнул, что можно, но только вечером. Лильку они знают, особенно мать, она всех девок у меня на курсе знает и мысленно им ставит баллы – прочит мне в невесты. Такая уж у них, у матерей, привычка. Вот, решили на этом, я помылся, все такое, сижу, учу «мат.ан.». Послезавтра пересдача. Ведет горбатенький хер в очках, фамилия Соколов. Вредный до невозможности. А мне бы на «троечку» натянуть. Сижу, учу, думаю, что в каком-то смысле меня пронесло, а в каком-то нет. Повезло потому, что речь пошла не о залете. А влетел я возможно из-за того, что на Лильку напало Вдохновение. Это у нее так периоды женские назывались. Есть, есть такие девчонки. Я такой тип девчонок называю «Смерч»: сносят все движимое имущество, которое на пути попадается, и будь уверен, мимо тебя точно не пройдет, а если уж ты в ее мире занимаешь особое место – берегись. В общем, ты понял, насколько я в тот момент был подвешен за одно место, и сам этого не осознавал, идиот. Но с другой стороны, я этот период хорошенько запомнил, на всю жизнь, потому что это был один из немногих периодов искренности и прикинь, любви; сижу я в общем и думаю, что же сегодня выпадет на мою голову, сразу я получу в морду или чуть погодя.
Пока туда да сюда, успел сгонять в магазин и аптеку, прибраться, сделать пару звонков, отправить один e-mail, выхлестать полпакета сока. Томатного, между прочим. У меня мысль возникла. Странно, но мысль у меня возникла о мыслях – такое вот повторение. Я не отношу себя к особо одаренным, но вот что мне показалось забавным. Смотри: люди, они ведь постоянно о чем-то думают. Правильно? А что если записать все мысли, которые человек подумал скажем за два часа. Ну или за час, кому терпения хватит. На бумагу все это записать но ни в коем случае не думать именно о том, как бы все это записать, понимаешь??? Ну да, то есть о чем угодно, только не об этом. Как стенография.
И вот, я стал думать. Это конечно может показаться тебе странным, но в мире есть и более чудные и опасные вещи. Секты, например. И потом, хоть какое-то разнообразие. Занятие ответственное, поэтому пришлось подготовиться. Есть у меня письменный стол, на нем еще компьютер стоит. Ну, я всю дрянь вроде оберток пустых из-под сухарей выкинул, расставил всякие там ручки-карандаши чин по чину, смахнул пыль. Я даже чай заварил. Зеленый, «Акбар». Правда не очень его люблю, он горький. Положил чистый листок и ручку, чтобы успевать записывать.
И стал слушать космос в своей голове.
Первая мысль: сумасшедший дом, в котором я проживаю, к нормальным размышлениям не располагает. За стенками то орут, то громыхают посудой, то дерутся, реже всегда по ночам – размножаются. На улице шумят двигатели машин. По ночам тоже. Где-нибудь на склонах Гималаев наверно потише.
Закрываю форточку. Усаживаюсь обратно. На колени прыгает кот. Кота звать Маркиз. Итак…
Российское право похоже на один большой шар голландского сыра – такое же рыхлое и дырявое, и правды в нем никакой нет….
Голова у нашего аспиранта по теории вероятности напоминает телевизор – крупная и квадратная. Очки как телескопы. «Хаббл» стекляшка по сравнению с ними, вот кто по-настоящему видит Вселенную.
Я постоянно ошибаюсь в людях – меня активным образом используют, улыбаясь в ответ. Просят взаймы и не возвращают, сволочи.
Нащупал пульт. По телевизору показывают какую-то муру. Выключил. Удержался от желания зашвырнуть пульт в мусорное ведро. Возможно, мура по телеку взаимосвязана с нашим аспирантом, который чавкает губами, когда читает лекции. Но мысль глупая, ее следует отбросить.
Вчера замечательно погуляли. Правда, потерял пуговицу с воротника.
Деньги на телефонном счете заканчиваются, надо пополнить.
Скоро день рождения у отца, что дарить, затрудняюсь придумать. Галстук? Нет…
Ссадина на ноге затянулась, чешется. В субботу – футбол.
Этот звонил вчера, что-то зудел про тайные общества. Мол, тайные общества правят планетой. А ты знаешь… не знаю, и знать не хочу. Вот есть такие субъекты, которые очень любят окружающих учить жизни. Хлебом не корми, дай кому-нибудь нравоучения почитать. Бойся их. Залечат до смерти. Именно про них пишет Буковски в своем рассказе «Чума», между прочим, очень точно описывает. Поэтому если нужно описание человека-чумы, от которого житья нет никакого, то обращайся к старине Чарльзу.
Любимая фраза у этого козла (который названивает) «Запомни на будущее». Хорошо, что звонит примерно раз в месяц. Я ему сказал пару слов, теперь он стал повежливее. Когда вижу его впереди идущего, перехожу на другую сторону улицы. Для здоровья полезно.
К слову, не люблю встречать на улице знакомых, потому что приходится одевать на лицо маску Приветливости и все такое. «Привет! Как жизнь и ваше ничего? А ты что здесь делаешь? А ты? А я по делам? Бла-бла-бла….» Был бы счастлив, если б на лоб можно было вешать табличку «Не беспокоить».
На лекциях патологически тянет в сон. Рисую картинки на задних листах тетради. И смотрю на ножки однокурсниц. Если повезет – на «стринги», которые так и подмывает оттянуть и отпустить, чтобы резинка ударила по ягодицам.
В общей сложности я продержался минут сорок. Потом мне стало скучно, я стал ходить по квартире взад-вперед, мимоходом вскипятил чайник, демонстративно, перед окном налил чай и стал его громко хлебать. Как гребаный герой фильма или персонаж второго плана в книге. Ну, чувак, задача которого занять публику, пока главное действующее лицо еще не вышло на сцену. Ходячий интерьер.
Выглянул на балкон. Для полного ажура нужно было накинуть халат, но я решил, что сойдет и так. Тут, наблюдая за снующими прохожими, я стал думать о такой породе людей – невзрачные. Об их жизни, и тому подобное. Человек в футляре и т.д. в том же духе. Представил себе кривоногую девчушку, бредущую с грудой учебников по парку. Девчушка спотыкается и пугливо оглядывается по сторонам. Потом нарисовал паренька, у которого больные десны. Обязательно в клетчатом свитере-безрукавке. Сидит, учит уроки. М-да. Или бабу какую-нибудь, продавщицу в овощном, с двумя орущими детями и с мужем, который работает на заводе. Картошка на обед и на ужин.
Потом я понял, что в мире нет ничего нового и все новое это ни фига не новое а хорошо замаскированное старое. И идеи, в сущности, всегда будут повторяться.
Затем полезли воспоминания, отрывки из школьной жизни. Куда же без них.
Стал перебирать всех девушек с которыми было, не было, а также не могло быть никогда, плюс фантастические ситуации, в которых я смог бы это с ними проделать. Затем представил лицо психоаналитика, расскажи я ему подобное. Какие же все-таки люди до омерзения приличные.
Да, еще кое-что надо отметить: некоторые особо интересующие нас мысли могут повторяться фиг знает сколько раз в день. Поэтому о сексе я здесь даже не упоминаю – я думаю об этом постоянно. В принципе, уже упоминал. А, еще естественные потребности. Кстати, вспомнив про голод, я отправился к священному шкафу под названием холодильник и представил себе примитивную родоплеменную культуру, в которой бы поклонялись холодильникам; в легенде предполагается, что холодильник падает с небес, его недра разверзаются, - вот как сейчас, - и там лежит Жратва. Запасы пополняются волшебным способом.
Вынул я из холодильника курицу жареную и стал ее в духовке разогревать, чтобы на ужин слопать.
Пока ножка доходила до кондиции, я включил диск группы «Rainbow» 1979 года. Называется «Long live roc`n`roll». К слову, фильм «Сталкер» снимали в этом же году. А группа сама по себе хорошая, честная. Блэкмор – гений, скоро дойдет до уровня Баха. Лет через сто хард-рок будут слушать так, как эстеты щас слушают какого-нибудь Брамса, я тебе говорю, вот увидишь. Мысли потекли по другому руслу. Эх, гитару забросил, последнее время совсем перестал играть. Зато регулярно стал портить холсты. Акварель мне больше нравится. Она яркая, сочная и сохнет за минуту. И права на ошибку нет. Темное светлым не замажешь, поэтому когда рисуешь акварелью, отмечай вначале светлые моменты, а потом принимайся за темные. А еще лучше графика. Чик, чик карандашом, и готово. Отлично тренирует технику.
Диплом надо уже начать готовить. Лень. Это была последняя более-менее ясная мысль. На том я иссяк.
Круто, да? Листка бумаги мне хватило впритык. Потом я его выкинул, за ненадобностью. Сто процентов, найдется человек, который подумает примерно то же самое. Я даже не удивлюсь, если обнаружится мой близнец. Я бы с ним пропустил по стакану.
Так-то. У студента какие помыслы? Сессию сдать, телефон купить новый. На дискотеке попрыгать. А у меня вот такие.
Через какое-то время пришла Лилька. Вид у нее был загадочный. Она хитро поглядывала на меня, и от этого казалось смешной и возрастом меньше. Выглядела шикарно. Джинсики, маечка, курточка – все сидело на ней как влитое. Смотрел на нее и пытался осознать, каким же загадочным образом мы нашли друг друга. Не, такие вещи рациональному объяснению не поддаются. А какого у нее цвета глаза, я тебе не скажу. Сам придумай.
Мы стали чаевничать на кухне, я достал малиновое варенье и конфеты. Включил по ее просьбе не очень громко радио «Маяк», так, чтобы отдельных слов слышно не было. Успокаивает, сказала она.
Ну, я спрашиваю, как у нее в целом. Нормально. Она стала рассказывать мне про своего отца, который служил офицером на южной границе, как ей с семьей приходилось мотаться по гарнизонам, квартиру дали только год назад. Дочь военного, что тут добавить. Потом про родственников, двоюродного брата, который живет в Питере и работает в НИИ, и сестру, которая фармацевт, в Нижнем Новгороде. Про свой новый фотоаппарат, и как зачет сдавала по черчению. А где же твой фотоаппарат, спрашиваю. Я его не взяла, сказала Лилька, потому что до конца не разобралась в функциях.
Мы пересели на диван, я включил «Scorpions». Было хорошо. После питья я совсем разомлел. А ведь я у тебя первый раз, говорит она. Ну да. Я объяснил ситуацию с предками: да, порой, хоть очень редко, такое случается – жилье становится внезапно пустым. Она отправилась исследовать мое жизненное пространство, разглядывать старые фотографии, вертела в руках статуэтки, помутузила кота, который безуспешно пытался под столом спрятаться («ой, какой симпатяга!»), наконец вернулась ко мне. По глазам я понял, что у нее что-то случилось. Но спрашивать об этом напрямую нельзя – вызовешь обратную реакцию. Здесь надо действовать очень осторожно, как хирург.
Поехали куда-нибудь….
Куда?
В другой город. Подальше отсюда.
На юг или на север?
Неважно. Лишь бы двигаться, не оставаться на месте. Стоять на месте – это смерть. У меня есть немного сбережений, на дорогу хватит.
У меня тоже. А экзамены?
В задницу. Не хочу о них вспоминать.
Она ткнулась мне в плечо. Я обнял ее и понял, что девочка-то моя дрожит, как осиновый лист. Тут я не выдержал, отбросил всякие ужимки и напрямую спросил, не беспокоит ли ее что-нибудь? Она долго и задумчиво смотрела мне в глаза и впервые улыбнулась. Одними губами. Все нормально. Честно? Да, говорит. Никто не умер, все в порядке. Я обнял ее сильно, прижал к себе, погладил. Она вроде пришла в себя, порозовела. Не знаю, сколько мы провели так, слившись.
Ты очень добрый, призналась она. Ты такой… такой. Как ангел. Чувствую себя рядом с тобой каким то падшим существом.
С ума сошла, говорю. Кажется да, говорит она. Мы сами себе создаем проблемы, так что не обращай внимания. У меня случается.
Ладно, я решил, что и впрямь порядок.
Вот, значит… Щас, погоди. Пива глотну, а то в горле пересохло совсем.
Мы завели разговор об этом Харуки. Признаться, из Мураками я читал только три вещи – «Пинбол 1973», «Слушай песню ветра» и «Норвежский лес», на мой взгляд, самые сильные его работы в жанре постмодернизм. Слово у него точное, филигранное, читается быстро и при этом совершенно скучное. Он – зануда, а я терпеть не могу читать то, о чем думаю всю свою жизнь и что мне в общем-то противно. Получается, я читал куски из своей жизни, и получается, этот чувак прожил ее за меня, а еще хуже – выдумал за меня. То есть если б я жил в Японии, я был бы в целом таким, как его персонажи. Мне по духу изложения как то больше Хемингуэй нравится. Настоящий такой, реальный мужик. Столько всего пережил, сам себя из ружья прикончил. А вот Лилька с ума сходит по японской культуре, любит мультики «анимэ» и косметикой мажется соответствующей. Все взаимосвязано, я ж говорю.
И вот Лилька затягивает песню:
Я пришла к выводу, что секрет мастерства Мураками в его простоте. У него нет трехэтажных предложений и всяких вензелей из деепричастных. А еще он передает чувство действием, понимаешь? Целой цепочкой действий. Походы по улицам, езда в автомобиле. Ты идешь вместе с ним по переулкам Токио, едешь в электричке к пирсам, стоишь на станции метро, где можно поглядеть на стаю бродячих собак. Варишь себе обед из водорослей. Отвечаешь на телефонные звонки. Пьешь в баре с Крысой.
Я смотрел, как она говорит это, и в тот момент она была такой…. как бы тебе сказать. Она светилась изнутри. У нее блестели глаза. От нее исходили волны. Что-то неземное. И дело даже не в этом американском японце, а в том, какое действие на нее произвела проза. Я наблюдал эффект. Мне было одновременно и смешно, и интересно.
Ты обратил внимание, спрашивает она меня, что некоторые книги читают, а другие читают-ся?
Ага, говорю, такая фигня у меня с вкусной едой. Не успел моргнуть, и кончилась. Хочется еще. Я серьезно, говорит. Эээээ, да я понял. Нужно было сделать глубокую паузу, и я сделал, причем незаметно почесал левую пятку: осмысливаю. Лилька заметила, но виду не подала – молодец.
Да, ты права. Мне все больше хотелось спать.
И получается, что секрета никакого нет. Как и нет особо смысла в его вещах.
Получается, что так. Может, он просто решил пошутить, или сделал это для себя. А народ повелся. И стал придумывать смыслы. Рисовать вилами на воде.
Тогда, тогда… У нее был растерянный вид. Не понимаю.
Определенный смысл есть, успокоил я подругу. Если бы не он, ты не захотела бы это обсудить со мной. Это очень важно. Как вдох и выдох. Как то, о чем вообще не надо говорить. Никогда.
Она опять прижалась ко мне. И вот тут она подкинула мне бомбу.
Знаешь, что она сказала? Знаешь. Они все просят это сказать. Ну я и повелся, как сопляк.
И сдается мне, приходила она вовсе не за тем, чтобы о литературе разговоры вести.
Ну и какая из всего этого мораль? А нет ее, морали. Вот кружка полная была и вот пустая. И вся история. Что? Как диктофон не включил?! Кнопка другая?
.....!!!
Вот ведь неудача.
Ну, бывай.
