Подойдя к отчему дому, Шехеразада увидела своего престарелого батюшку. Он лежал в саду под чинарой и курил чилим. За время её отсутствия, древо разрослось и могло дать прохладу целому каравану. Подождав, пока в кальяне прогорит последний крапалик, она бросилась на циновку к предку. Обрадованный отец заключил её в тесные объятья и стал лобызать с головы до пят. Когда до него дошло, что сладкая краля – его повзрослевшая дочь, он огорчился и позвал жену.
Не прошло и часа, как она выплыла с женской половины, покачивая бёдрами от довольства и изнеженности. Чёрные, как воронье крыло, волосы с избытком обрамляли её лицо с томными глазами, румяными щеками и сходящимися бровями. Разноцветные шелка подчёркивали мягкие, и упругие формы молодой красавицы. Они ошеломляли мужской разум и услаждали женский взор, приводя в трепет сластолюбцев и искушая богомольцев.
Познакомившись, высокогрудые девы выясняли, что они ровесницы и, взявшись за руки, защебетали о тяжкой бабьей доле. Строгий хозяин пресёк сплетни и приказал устроить в честь дорогой гостьи праздничное пиршество. Он велел жене приготовить Машхурду, Бешбармак и Тахум-Дульму, а дочке подать зелёного чая и рассказать о её скитаниях. Отдав распоряжения, старец снова прилёг в тень чинары и приготовил кальян. Закурив, он кивнул, милостиво разрешая Шехеразаде начать повествование.
Когда аппетитные кушанья были готовы, дочка, как раз закончила свой рассказ. Узнав о её последнем месте работы, Атабек сильно разгневался. Не желая терпеть позор в своём доме, он отрёкся от дочки, и, взяв плётку, показал ей, где порог.
Сердобольная мачеха попыталась сунуть ей на дорожку кусок сочной Машхурды. Но строгий муж, заметил это движение и вышел из себя. Он избил жену и запер в ичкари вместе с новеньким синяком под глазом.
Но Всемогущий смилостивился к слабому полу. Схватив старый чурек и глиняный кумган с вином, мачеха вылезла в окно, и догнала плачущую падчерицу за околицей Она передала ей лежалый гостинец и, нежно обняв, отвела к глинобитному дувалу из гуваля. В стене трещин от напряжения жизни и солнца, они выбрали место, где не было скорпионов и присели на травку в тени саксаула.
Девы выпили вязкого красного вина и жалостливая женщина стала успокаивать новоиспечённую сироту нежными поцелуями и ласками. Её язычок, так быстро вращался, а умелые пальчики, так сладко проникали повсюду, что рёва быстро забылась.
В свою очередь, мачеха тоже поплакалась на свою горькую жизнь с неласковым мужем. Шехеразада успокоила бедняжку, как успокаивала в серале Лейлу, Фатиму, Айшу и других сладостных дев. Она даже показала новой подружке, как её вкусно жалели разные гаремные мекканки, мединки и иракйки.
Сострадая друг-другу, милашки и не заметили, как выпили всё вино, и солнце повернуло к закату. Вернувшись на грешную землю, они обнялись на прощанье, и родственница с бланшем поспешила домой за следующей гематомой.
Оставшись одна, Шехеразада снова расстроилась. Присев на обочине дороги, она, сквозь слёзы, начала кушать чёрствый чурек. Он оказался с душком, кониной и вяленым виноградом.
Тут ей снова повезло, так как она успела закончить трапезу, до того, как её обнаружил Хаттаб ибн Басай. Промышляя на большой дороге, он опасался грабить большие караваны и предпочитал обирать одиноких путников. Вечно голодный батыр, обязательно бы отобрал у странницы, даже стылый и несвежий пирожок.
Увидав деву, он сильно испугался, подумав, что это Гуль, поджидающий его, чтобы пожрать вместе с волосами, ногтями и одеждой. Храбрый Хаттаб бесстрашно бросился на колени и, моля о пощаде, стал предлагать выкуп. Однако приглядевшись, он увидел, что это просто ничья девица. Басай поднялся и очень обрадовался, потому, что не догадался о только съеденном чуреке.
Вербовщик душ человеческих чётко следовал инструкциям своих имамских работодателей. Он не стал сразу насиловать добычу и, прибрав волчий оскал, выдавил голливудскую улыбку.
Хитрый батыр обкурил наивную Шехеразаду сладкой ложью и вместе с дымом вошёл к ней в доверие. Напирая на женскую жалость, он, битый час, убеждал деву, что в её помощи нуждается тьма неверных. И что только она может помочь им обрести свет и спасти их из пропасти неверия и ложной веры. Ей надо лишь кротчайшим путём направить слепцов к Всемилостивому с помощью тротилового эквивалента.
За участие в построении снизу нового Халифата, батыр-обманщик обещал предоставить ей наверху Райские Кущи. В подтверждение своих слов, он поклялся мамой, отчего она в тысячный раз перевернулась в гробу. Не забыл злодей и о материальной заинтересованности, посулив красавице за каждую операцию по сто долларов.
Тёмная провинциалка никогда не видела зелёных денег и согласилась, не думая. Её клиенты обычно расплачивались с ней харчами, а в лучшем случае не конвертированными тугриками и таньгой. Не говоря уже о стражниках, берущих всё даром легально и басмачах, для которых удрать, не заплатив, было делом чести. Последние ещё и норовили прихватить скинутую паранджу или иной предмет дамского туалета, романтично раскиданный на земляном полу. У них считалось высшим шиком, во время песчаной бури, поднести к чувственным ноздрям ладонь со спертыми стрингами и вместо суховея вдыхать поношенное исподнее.
Продолжение скоро последует.
