Я открываю глаза.
Салон кажется нереальным. Все видится смазанным и странным.
Люди бьются в истерике, выпрыгивая из кресел, разрывая ремни.
Мужчина в желтой рубашке с короткими рукавами медленно взмывает из кресла и моментально врезается головой в край следующего в ряду. Череп лопается, как кокос в рекламе. Кровь, осколки черепной коробки. Свет гаснет.
Мужчины больше нет.
Я сжимаю твою руку. В темноте. В пустоте сошедшего с ума салона. Ты сжимаешь мою руку.
Испуганно вспыхивает свет.
По всему салону змеями болтаются оранжевые кислородные маски, они похожи на новогодние гирлянды, свисающие с потолка.
Человеческие руки, тянущиеся к маскам. Свет гаснет.
Кресло трясет. Похоже на страшный аттракцион. Мы сжимаем каждый чужую руку.
Снова свет.
Капли крови на моей белой футболке, они из черепа мужчины в желтой рубашке.
Я смотрю на тебя.
По проходу между креслами пролетает девочка, за ней женщина. Женщина ударяется о твое кресло. Красный фонтан.
Я смотрю на капли крови на твоей щеке.
Ты улыбаешься.
Все так медленно, все так размеренно. И вдруг рывок. На вздох. На долю секунды. Со скоростью света. Ты сжимаешь мою руку, я сжимаю твою.
Я закрываю глаза.
Нежный лиловый цвет.
Круглая столешница, твои удивительные руки на ней.
Мы друг напротив друга.
Матовое огромное стекло неспешно раскачивается в воздухе. За ним тени, извивающиеся серые, похожие на язычки пламени свечей на ветру.
Столешница стола светло-коричневая.
Я смотрю на тебя.
Волосы поднимаются вверх. Как в воде, при погружении. Твои роскошные каштановые волосы. Они как дым из трубы в безветренную погоду. Они вьются вверх.
Ярко-голубое платье, сотканное из триллиона лепестков, оно вздыхает тобой, каждый лепесток отрывается от тела, обнажая, и обнимает тебя снова, прикрыв.
Ты смотришь на меня. Ты отворяешь губы, ты говоришь. Изо рта выплывают маленькие рыбки, при каждом слове. Цвета бирюзы, цвета аквамарина. Они выплывают неспешно, виляя хвостиками и отталкиваясь от воздуха плавниками. Красные и фиолетовые, желтые и темно-синие. Ты открываешь рот, и стайка рыб, одна за другой выплывает наружу. Они плавают вокруг нас, рядом. Все цвета радуги.
Ты моргаешь, и россыпью разлетаются икринки бабочек. Они расправляют крохотные бархатные крылья, и разлетаются миниатюрными стайками. Ты моргаешь, и фиолетово-черный бархат трепещет в воздухе. Моргаешь – бело-голубые бархатные волны, лазурно-бирюзовые.
Все вокруг раскрашено живым цветом. Рыбки проплывают в твоих волосах. Я почти не вижу тебя. Бесконечные цвета среди которых цвет глаз почти неразличим. Я лишь иногда ловлю твой взгляд. Все реже и реже. А ты открываешь рот, ты моргаешь. Я уже не вижу тебя. Где-то за плавующим окном останавливаются дрожащие серые тени. Стекло выдавливается, оно лопается, и лавина цвета смывает мир.
Я лежу. На дороге выложенной серым кирпичом, по бокам, ровный строй двух этажных домов. У каждого дома, входная дверь и окно на втором этаже. Вместо верха вверху низ. Я смотрю на свою дорогу, которая вместо неба. Серая кирпичница небосвода. Подомной белый пух облаков мостовой.
Я встаю, глядя под ноги на облака.
Рядом со мной большая седая кошка. Она заигрывающее улыбается. Вся пушистая и странная. Хитрый взгляд из-под пушистой челки.
Я шагаю по облакам. В домах из окон, тех на втором этаже, смотрит черная жуть.
Кошка мягко пружинит на лапах, пританцовывая.
Я смотрю на нее.
Она поет: падают сбитыми ил-62 и повисают на проводах. – кошка раскачивает пушистым хвостом в так самой себе. - Тают притихшие дали едва в синих уютных вечерних кострах.
Мы идем дальше по холму облаков, идем по вращающемуся барабану нашего подножия.
Я смотрю на черную жуть в окнах.
- А скажи ты до сих пор ли влюблен. – напевает кошка, прыгая из стороны в сторону, через всю улицу, от одного дома до другого.
Черная жуть одного окна зацепляется за мои мысли и тянется ко мне.
Я стараюсь не думать о ней. Но думаю, что не хочу о ней думать. Черная жуть приближается, растягивая липкие объятия, расплываясь в клоунской улыбке.
Я перехожу на бег. По барабану облаков под ногами. Мимо рядов домов. От черной жути.
Вдруг кошка прыгает на одну из дверей, ударяется о нее лбом и растекается седой кляксой, окрашивая дверь собой.
Я бегу к двери. За мной черная все. Липкое, мерзкое, густое, безжизненное не существо, не меня.
Я поворачиваю ручку седой двери и успеваю заметить, как черная жуть съела кирпичную мостовую неба с взошедшей лужей солнца.
Я падаю в мягкий красный мох.
Вокруг высокие сосны, верхушек которых нет, они в другом мире, выше и лучше.
На соснах сидят рыбы. Они поглядывают на меня пустыми глазами, хлопают ртами.
Я слышу тихое пение кошки.
- Это сердце на скалах рыбы на соснах.
Пробираться по сосновому лесу нетрудно, мох пружинит, подбрасывая до середины сосен, почти до другого мира и медленно опускаясь можно задеть рыбу. Растревоженная она недовольно сверкнет отсутствующим взглядом и перелетит на другую ветку.
Впереди черная скала – конец света, этого мира. Где-то там, где не бывать никому, алое сердце. Оно на черной скале. Его видно отовсюду.
Я стою у скалы. Гладкая черная. Мертвая.
Я слышу смех.
- Волны танцуют такие же танцы, лучше бы смыли их навсегда. – кошка танцует коло моих ног, она вьется рядом. - Когда от любви умирают бандиты, мне бросят денег русалки тогда. – от нее осталась только улыбка.
Я слышу, как смеются русалки. Слышу, как катится волна размером с мир, оставляя на ветвях сосен рыб. Вода ударяется о камень скалы. Она подхватывает меня.
Русалки шепчут мне на ухо глупости. Шепчут сласти. Шепчут грусти.
Волны все выше.
- Ночью как всегда у-ла-ла. – поет промокшая улыбка кошки. - Набежит волна у-ла-ла.
Я обхватываю руками пурпурное сердце.
Вода отступает с шепотом русалок, таким нежным, грустным и ласковым.
И только: у-ла-ла. – кошка уже где-то не здесь. - у-ла-ла.
Я вишу над миром, схватив руками сердце, на черной скале.
- У-ла-ла…
И оно бьется. Снова и снова. Удар за ударом. Еще удар и еще и еще.
И мы падаем вверх, обратно.
На ветвях яблони. Мы весим. Набираемся себя, наливаемся и чахнем. Ты рядом. Не вижу, но чувствую.
Пустые корзинки чьих-то надежд внизу.
Удар по стволу. Еще. Один раз еще.
Яблоки сыплются вниз.
Омуты свитые из прутьев одиночества, они пожирают других со систематичностью физических формул, с безразличием человеческой компьютерной программы.
Еще удар и я падаю. Проваливаюсь. Все проходит мимо. Все сразу. От удара о землю чернеет в глазах.
Чувствую твою руку.
Мы бежим. Между ног, мимо омутов корзин. Так тяжело и неловко бежать. Листочки развиваются им на зависть. Бежим по карте бумажных мечт, по пунктирам дорог и рек, по поворотам судеб. Карта рвется под ногами, зияют дыры. Мы бежим.
Кабинка фуникулера летит вверх быстрее солнца.
- Мы будем в зените раньше всех, даже солнца. – говоришь ты.
Ты спелая и наполненная соком. Небо глотает наши отпечатки. Впитывает наши сочные плоды.
На фоне неба. Чисто-голубого цвета. Вверх по дуге ползет фуникулер. А за ним солнце, теплое, только-только вскипяченное. Никакое вовсе не желтое, а белое, молочное, пенное. Пахнет сладостью и теплом.
Рвутся провода, и все летит вон. Какой-то неудачный прохожий зацепил наши канаты, не повернул домой, не пошел, как следовало бы. И мы разбиваемся в сочные дребезги. Разбиваемся о пустые причалы.
- Где я?
Ты на кончиках пенистых волн, на язычках морских поцелуев, ну соленых уголках моих губ.
- Со мной.
Ты говоришь бризом, криком чаек, шелестом волн, моим пульсом.
- Идем.
Мы бежим. По самому краю океана. По кромке между здесь и никогда. По границе между люблю и сумасшествием.
На темно-коричневых досках осколки яблок. Причал уходит в синь океана.
Шаг за шагом. Туда где нет случайного здесь. Где не может быть снов без твоих слез, без смеха, без роз твоих слов.
- Еще рано.
Россыпи звезд, галактики созвездий. На твоем теле. Горящем звездами. Брильянтами сна.
- Чего мы ждем?
Все вокруг соткано из тебя. Небо и океан в пелене твоего аромата. На бесконечном причале, где-то рядом с твоими звездами.
- Снов. - говорят алые губы на черном звездном теле.
Белое стекло створчатых ворот. Только один цвет.
- Куда сейчас? Домой?
Двери в райские кущи. Они закрыты. Еще рано.
Ты говоришь: Нет. На дискотеку. – и твой голос ударяется о ворота, он стремится туда, за них. – Пускай завидует приятель.
Ворота открываются. Огромная растяжка – Луна кратеры ваших сердец.
На Луне сегодня многолюдно и многочудно.
На черном фоне, вверху, подвешен шар нашей галактики. В нем мерцают разрывы звезд, улыбки новых сердец, разбившихся о скалы.
Стены Луны сотканы из музыкальных волн.
Раскачивает в стороны. В такт.
Блестящий цвет комбинезона. Мы идем к нему. Идем сквозь звук. Идем на цвет.
- Капитанша космического корабля. – говорит твой голос. – Она отвезет. Не забудь ее поздравить.
Капитанша в серебре.
- С днем рождения.
- Да! Да! Да! – кричат все.
Она захлопывает забрало шлема.
В ее глазах вместо зрачков планета. Вместо волос – антенны передатчиков. Вместо рта – микрофон. Вместо носа – вентилятор.
- Домой. – говорю я.
Танец вокруг замирает, все останавливаются.
- Ты бензин забыл заправить. – звучит механический голос из микрофона.
- Да! Да! Да! – кричат все, указывая пальцем.
- Ты бензин забыл заправить! – все пускаются в пляс. Они хороводят вокруг. Каждый круг хоровада в другую сторону. Каждый круг шире. - Ты бензин забыл заправить!
Микрофон трещит смехом.
- Ты сегодня не звезда!
- Я?
- Ты! Ты! Ты бензин забыл заправить!
И только твой голос в потоке чужих слов: похитить можешь.
Я сворачиваю капитаншу и убираю в карман.
Мы прыгаем к шару галактики. Там внутри мириады новых. Там мириады старых.
Четыре серые мышки деловито вскарабкиваются на сцену.
Мы летим в киселе пространства к цели.
Одна из мышек деловито плюет на лапку и пригладив уши, затягивает слащавым нам в след, вверх: у-у-у-у-у-у-у-у-у… - и все повторяют в ноты, как в мишени. – у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-те-е-е-е-кай.
Мы тянем руки к шару галактики, они тянут руки к нам.
Мыши рубят звук гитарами и барабанами, манерно отсчитывая: Остались только вы на растерзаниЕ-Е. Остались только вы.
Дышит космическая пустота клуба Луна кратеры ваших сердец.
Их руки цепляют наши ноги. Цепкие и острые. Колкие. Страшные. Они тянут вниз. Но мы хватаем шар. И капли нас разлетаюся по мирозданию. Отдельные капельки. Во все стороны и не собраться никогда вместе. Им. Больше. Нет.
Когда цапли стоят на двух ногах – журавли живут порознь.
Дощечки причала. Где-то далеко и высоко и низко, где-то там. Я знаю.
Капитанша машет – лететь.
Я еще чувствую доски причала. Они мокрые от слез океанов. Мокрые от слез. Я отталкиваюсь. Больше их нет.
- Куда теперь?
Капитанша опускает второе, черное, забрало. Я вижу вращающуюся планету даже за двумя преградами.
- Домой. – из микрофона твой голос. – Время в пути – вечность. – говорит пункт связи, говорит – дом.
Я опускаюсь на доски причала. Уже. Быстро, как смерть. Вечность.
Причал уходит вперед, как те, далекие в синь океана, но иначе. Эти родные. Наши причалы.
- Идем. – белая, снежная лиска протягивает лапку.
Я спускаюсь на воду.
Мы идем дальше. Родной океан.
Чистый цвет голубого. Насыщенный. Без примеси черного, без примеси белого.
Я вижу стайки рыб. Под ногами. В поцелуе чистотой голубого цвета.
Цвета бирюзы, цвета аквамарина. Они выплывают неспешно, виляя хвостиками, отталкиваясь плавниками. Красные и фиолетовые, желтые и темно-синие.
- Смотри. – говорит лиска.
Фиолетово-черный бархат трепещет в воздухе. Стайки бабочек. Бело-голубые бархатные волны, лазурно-бирюзовые. Воздух дышит их бархатом.
Мы идем. Шлепки по волнам. Теплый, домашний, оке-а-а-ан.
- Мне под кожy бы под кожy бы мне, запyстить дельфинов стаю. Там y сопки y подножья где я тебя настигаю. – напевает лиска. Сверкает в лучах солнц океан.
Переливаются в отблесках солнц дуги спин дельфинов. Один за другим они летят из воды в воду. Над нашими головами. Сверкая в лучах.
- Реже мы полоски длинные, разветвляем юность ставя кpабам. Там зеленые красивые остаются бьются с нами рядом.
И я уже вижу улыбку на хитрой мордочке. Я уже вижу зелень крон. Немного. Чуть-чуть. Осталось.
- Тонешь тонешь не потонешь, Ты сломаешься однажды, может, выпьешь яды слижешь дважды.
- Знаешь мне yже не важно. – звучит где-то вместо сердца. – Мне уже не важно. Все не так уж важно.
Растут кроны. Вверх. До водопадов, тех, что недалеко, падают с неба.
- Все не так уж важно. – шепчет губами русалок с ветвей океан.
- Все не так уж… - первый шаг по мягкой траве. – Ва-а-а-ажно.
Шумит листва, шелестит океан. Я иду на холм, поднимаюсь, все ближе и ближе.
- Пришли. – лиска весело вертит мордочкой и, подмигнув, взбирается на дерево, взмыв легким облаком.
Я стою. На вершине холма.
Водопады слез – прямо с неба. Голубой Океан. Зеленый остров. Перья облаков. Там, наверху, все наоборот и также.
- Дома. – говоришь ты.
Я открываю глаза.
Людей уже не различить. Лишь паника конечностей. Змеи - кислородные маски. Мигает свет. Кресла ходят ходуном, трясутся хлеще мыслей.
В паузе, в тишине песен.
Я слышу этот звук. Он не человеческий. Этот вой. Все вперемежку. Коктейль с бесконечностью ингредиентов. Все звуки сразу.
Неживой звук. Как машины на парковке у гипермаркетов. Такой же вой. Протяжный. Металлический. Мертвый.
Я смотрю на тебя. На твоей щеке кровь. Я сжимаю твою ладонь.
- Где мы?
Ты улыбаешься.
И становится тепло.
Ты сжимаешь мою ладонь.
Ты говоришь: дома.
И все сгорает.
Разом бьет навеpное
Сиамские сеpдца
Гоpод что-то ждет
Ждет мести неpвно
Задеpнyв ноги закатив глаза
И так печально и на пpощанье
Гyбы и pесницы и не склеились вчеpа
И на асфальте пpойдешься нежно босиком ли
И вдруг обнимешь дернув провода
Все.
По произведениям Ильи Лагутенко
