Проза.ру

Шпицбергенский дневник

Евгений БУЗНИ


ШПИЦБЕРГЕНСКИЙ
ДНЕВНИК

КНИЖНЫЙ ПОРОЖЕК

Когда я раскрываю какую-то книгу и на одной из первых страниц вижу заголовок «От автора», меня это всегда несколько удивляет. Мне кажется не сосем логичным подчёркивать, что вступительную часть написал именно автор, словно все следующие страницы писаны кем-то другим. Другое дело, если вступление пишется от имени издательства или какого-нибудь критика, друга, родного человека и так далее. В этом случае, естественно, идёт подпись и прочее.

Я не могу позволить читателю сомневаться. Вся книга написана мною. И в этой небольшой главке-вступлении мне хочется, чтобы читатель почувствовал себя на пороге моей книги, по состоянию которого, по его оформлению он мог бы хоть немного представить себе, что его ожидает дальше. Это, как, по словам великого Станиславского, театр начинается с вешалки, так и дом начинается с порога, а книга со вступления.

Собрание моих мыслей и впечатлений я назвал «Шпицбергенским дневником». В первой части этого собрания мои путевые заметки, которые иногда можно назвать рассказами, иногда очерками или даже статьями. Но по сути это те же страницы дневника, которые отличаются от второй части, являющейся именно дневником, лишь тем, пожалуй, что здесь не всегда даются конкретные даты, а тексты написаны далеко не сразу за происходившими событиями. В остальном – эти мои записи абсолютно дневникового характера, поскольку отражают реально происходившее, упоминают реальные фамилии реальных людей.
Если меня спросят, зачем я написал эту книгу, то я отвечу просто: мне хочется, что бы читатель узнал и полюбил Шпицберген – удивительный, ни на что не похожий, совершенно уникальный кусочек огромной планеты Земля, полюбил батюшку Груманта, как его ласково называли в старину русские поморы. А коли полюбит читатель эту землю, то, может, и сумеет помочь ей выжить, выстоять, сохраниться. Что ей мешает, какие у неё проблемы, об этом и рассказывается в книге.
Тут и характеры сталкиваются, и копья ломаются, и люди гибнут, но жизнь продолжается. А какой она будет? Это вопрос из вопросов. Почитаем, подумаем, увидим. Переступим же теперь порожек и войдём в книгу.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

СВАЛЬБАРД ПО-НОРВЕЖСКИ, ПО-РУССКИ – ШПИЦБЕРГЕН

Но я прошу прощения у дорогих читателей за то, что каким-то образом ввожу в заблуждение столь броским  заголовком,  ведь  и слово Свальбард не совсем норвежское, как и Шпицберген вообще не русского происхождения.  Однако так случилось, что замечательный уголок почти на краю земли, всего в какой-нибудь тысяче километров от Северного Полюса планеты имеет столь экзотическое двойное название.  И вполне возможно,  что это не только не первый, но и не последний его парадокс.
Четыре века  тому  назад,  а  именно  семнадцатого  июня  тысяча пятьсот  девяносто шестого года голландскому мореплавателю Уильяму Баренцу довелось привести свой корабль к скалистым  берегам, кои  он и обозначил в судовом журнале неделю спустя словом Шпицберген, что означало в переводе «Остроконечные горы». Между тем сам  счастливчик  вместе со своими друзьями по открытию полагал, что повстречался с берегами Гренландии, в то время известной под названием Гронланд.
 Но ту же ошибку до него совершали русские поморы,  бывавшие в этих же местах значительно ранее в поисках охотничьей добычи и называвшие холодный,  неприветливый преимущественно край Грумантом,  что было русским вариантом слышанного ими от соседей Гронланд.
За сто три года до официального открытия Шпицбергена Виллемом Баренцем известный немецкий учёный И. Мюнцер в 1493 г. обратился с письмом к португальскому королю Хуану II с предложением организовать экспедицию в моря Северного Ледовитого океана. По его мнению, это могло привести к новым географическим открытиям, что прославило бы его «так же как и великого князя московского, ибо немного лет тому назад под суровостью сказанной звезды открыт большой остров Груланда, берег которого тянется на 300 легуа, и на котором находится величайшее поселение людей под сказанным господством сказанного сеньора князя».
Датский адмирал Северин Норби писал своему королю в 1525 г. из России:
«Русские захватили датские владения на Севере, о чём я узнал во время посещения пограничных районов, где беседовал с русскими... великий князь влаедт куском норвежской земли на Грум и Ланде, принадлежащей двум монастырям епископского подчинения»  и подтверждает это во втором письме:
«Гренландия и другие земли зависимы от великого князя. Это я знаю также, ибо я разговаривал с людьми из этих мест».
Начальник крепости в Бергене К. Фолькенсдорф в письме датскому королю Кристиану III писал в 1557 г.:
«Англичанин доверительно рассказал мне, что он ел и пил  с людьми, которые родились в Гренландии, и которые каждый год совершают поездки на Русь и обратно. Эти люди привозят великому князю дань по льду. Они познакомили его с начальником, рассказавшим, что между Гренландией и Русью зимой и летом лежит лёд, так что можно ездить на санях. Поездка продолжается месяц. Во льдах бывают полыньи и тогда ходят не больше месяца».
В 1576 г. Датский король Фредерик II писал своему приказчику в Норвегии Л. Мунку:
«Известно нам стало, что прошлым летом несколько тронтгеймских купцов вступили в Вардё в сношение с одним русским кормщиком Павлом Нишецом..., ежегодно около Варфоломеева дня плавающим в Гренландию, который уведомил их, что если за его труды ему дадут некоторое вознаграждение, он, пожалуй, сообщит им данные об этой земле и проведёт туда их суда».
На острове Матвеев вблизи Югорского Шара некогда стоял большой крест, на котором был вырезан год 1576 и несколько русских имён: Береза, Фёдор Павлов, Елисей. Рисунок креста был опубликован в 1611 г. Комиссаром первой нидерландской экспедиции по отысканию северо-восточного прохода И.Х. ван Линсхотеном.
Таковы первые, но не  единственные литературные сведения об истории посещения русскими поморами архипелага, называемого то Груланд, то Грум и Ланд, то, ошибочно относя его к Гренландии.
Археологические раскопки показали, что большое число русских поселений находилось в окрестностях посёлка Баренцбург. Здесь в заливе Гренфьорд в восемнадцатом веке существовал крупный промысел белух. Наиболее известное из становищ связано с именем Ивана Старостина. Его большой дом, который включал в себя семь помещений, в том числе кузницу, стоял на высоком правом берегу реки Линне. Ближе к Баренцбургу на мысу Фестинген располагался одиночный промысловый дом. Большое становище, состоявшее из не-скольких построек, обнесенных по всему периметру неглубоким рвом, находилось на западном берегу Гренфьорда напротив Баренцбурга.
Систематическое освоение архипелага другими странами началось в конце шестнадцатого века после того, как голландский мореплаватель Виллем Баренц в 1596 году впервые нанёс на карту очертания Шпицбергена, который он принял сначала за берега Гренландии.
Активизация экономической деятельности на Шпицбергене компаний и предпринимателей европейских стран заставила царское правительство заняться "шпицбергенским вопросом". Оно приняло решение направить на архипелаг экспедицию, которой поручалось провести разведку месторождений каменного угля.
 Возглавил её Владимир Александрович Русанов - исследователь Арктического бассейна, геолог, видный учёный начала XX века. Им было обследовано около двух тысяч километров побережья архипелага, открыты и нанесены на карту каменноугольные месторождения, на которые были установлены заявочные столбы.
 Перед уходом с архипелага в 1912 г. В.А. Русанов отправил своего помощника - известного полярного исследователя Р.Л. Самойловича с двумя членами экспедиции на попутном пароходе в Россию, а сам направился к Новой Земле, где и затерялся след судна "Геркулес", на борту которого находилась российская экспедиция.
Но благодаря усилиям и энергии Русанова и его сподвижника Самойловича было положено начало добычи угля русскими на Шпицбергене. Первые тысячи пудов его были вывезены Самойловичем в Россию на корабле "Мария" в 1913 г. К этому времени на Шпицбергене уже работало несколько мелких угольных шахт, принадлежащих английским, американским, шведским и норвежским компаниям. В этом же году в Петербурге было учреждено торговое товарищество под наименованием "Торговый дом Грумант для горных разработок А.Г. Акафелова и Ко".
В 1921 г. было образовано объединение лесной промышленности Северо-Беломорского района "Северолес". Работникам правления указанного объединения было поручено заняться вопросами организации добычи каменного угля на Шпицбергене. В тот период на шахте "Грумант" добычу угля осуществляло акционерное общество "Англо-Русский Грумант".
В 1931 г. представители объединения "Союзлеспром" подписали соглашение о выкупе всех акций общества "Англо-Русский Грумант". Шахта "Грумант" и Грумантское угольное месторождение, находящееся на земельном отводе, площадью 79,3 кв.км. полностью перешло в его владение.
Постановлением СНК СССР от 7 октября 1931 года № 836 был организован государственный трест "Арктикуголь" по добыче и сбыту угля, полезных ископаемых на островах и побережье Северного полярного моря. Тресту были переданы земельная собственность, имущество, права и обязательства СССР на Шпицбергене, а в 1932 году "Арктикуглём" были приобретены в собственность земельные отводы Баренцбург и Тундра Богемана. Земельные отводы зарегист-рированы на имя треста в Кадастре земель Тромсё и Шпицбергена, на них имеются купчие крепости и договора, подтверждающие право собственности треста на землю.
Представляя интересы России на архипелаге, трест является собственником земельных отводов общей площадью 251 км2, на которых расположены 23 земельных участка с тремя крупными каменноугольными месторождениями: "Грумантским", "Баренцбургским" и "Гора Пирамида". Такова, в сущности предыстория российского пребывания на Шпицбергене.
Шпицберген же, как название, появился впервые на карте лишь через шестнадцать лет после произнесения этого слова Баренцем  и ещё два столетия велась борьба за сохранение его на картах мира, конкурируя с Гренландией,  Новой Землёй и Грумантом.  Да  и  сам Шпицберген  в  качестве архипелага с более чем тысячью островами  проявил свои настоящие очертания на карте впервые лишь в  начале восемнадцатого века.
 Ошибкой географов считают некоторые учёные и  возникновение названия Свальбард,  что в переводе со староскандинавского означает край холода и относилось в прежние времена к одному из  районов Гренландии. Не случайно поэтому в Договоре о признании суверенитета Норвегии над Шпицбергеном,  подписанном девятого февраля тысяча девятьсот двадцатого года, слово Свальбард вообще не существует. Несколько позже норвежские учёные попытались увязать упоминания об открытии Свальбарда в исландских сагах, относящихся к средним векам, со Шпицбергеном и в Акте от семнадцатого июля  тысяча  девятьсот  двадцать  пятого  года называют архипелаг Свальбардом, включая его в территорию королевства Норвегии.
 Учёные продолжают  спорить,  ибо  ни у кого нет достоверных доказательств,  кто из европейцев - русские, норвежцы, голландцы или  англичане - первыми охотились на архипелаге,  подкрадываясь по льду к моржам и тюленям,  ставя капканы на песца,  сражаясь в неравной  схватке с более сильными белыми медведями и более слабыми оленями.  Однако, если только сегодня удалось доказать, что небесных знаков Зодиака не двенадцать, как считалось два тысячелетия,  а тринадцать, то в вопросе определения одного названия и приоритета  первого  поселенца  уникального северного архипелага всё ещё, видимо, впереди.
А я  рассказал  об  этом  лишь  в качестве преамбулы к моим  дальнейшим описаниям удивительного во всех отношениях и прекрасного  по-своему,  незабываемого по красоте и редкого по чистоте уголка природы с никогда не тающими льдами и странно сохраняющимися на них горячими человеческими сердцами.
Впрочем, «нетающие льды» - это, конечно, метафора, поскольку на  самом деле всякий раз с наступлением короткого лета даже самые мощные ледники начинают подтаивать и подмываться слегка  потеплевшими  водами океана,  и тогда огромные куски и целые скалы сверкающего на солнце льда вдруг отрываются под собственной  тяжестью от гигантской ледовой массы и со страшным грохотом, взбудораживающим тишину многих километров вокруг, обрушиваются, разрывая в тысячи брызг прибрежные языки волн,  и начинают свою новую жизнь странствующих плавучих айсбергов.
Однако за  зиму  потери отколовшихся льдов да потоков воды, сбежавших говорливыми шумными ручьями, с лихвой восполняются новыми наледями.  И это вечное движение льдов совершенно незаметно для обычных глаз  обывателя,  редкие  единицы  которых  проводят здесь  почти всю свою жизнь в отличие от остальных,  приезжающих лишь на два-три года временной работы  за  приличный  заработок. Они-то и называют льды нетающими.
Только специалисты гляциологи,  проведя  очередные  замеры, вычертив изрядное количество таблиц и графиков, завершив сложные вычисления и расчёты,  вдруг покачают головами, грустно заметив, что границы ледников отодвинулись на несколько сантиметров,  освободив часть суши. Теплеет климат земли.
В стране же нашей, напротив, климат взаимоотношений похолодал, что привело к её развалу  в  политическом  и  экономическом плане и  к  великому  сожалению  повлияло  на жизнь Шпицбергена. Свёрнуты многие научные про-граммы. Не приезжают больше гляциологи, не  продолжаются  многолетние наблюдения за движением ледников, приостановлены работы геологов в поисках несметных богатств Шпицбергена, называемого  ими  геологической лабораторией земли, затормозились научные раскопки археологов, почти доказавшие, что русские поморы первыми обживали край тысячи островов.
Приоритет в исследованиях отдан почти полностью  норвежцам, создавшим на  территории Свальбарда научно-исследовательский полярный институт да открывшим здесь же целый университет для подготовки специалистов  в области полярной геологии и охраны окружающей среды. Стараются не отставать от них поляки, любящие природу севера, да расчётливые японцы, понимающие экономическую выгоду от научных исследований в столь далёком от них регионе мира.
Полсотни лет назад здесь на архипелаге Шпицберген добычей угля занимались три российских рудника: Баренцбург, Грумант и Пирамида, численность населения посёлков которых была более двух тысяч человек. А по соседству с ними на том же острове Западный Шпицберген находилось два норвежских посёлка Лонгиер с населением чуть более пятисот человек и Нью-Олесун, в котором работало и того меньше шахтёров – около ста пятидесяти.
Сильно отличались эти два сообщества в ту пору тем, что норвежцы с завистью смотрели на богато живших, прекрасно снабжаемых с материка россиян. У них и техники достаточно для добычи угля, и вертолёты, достающие до любо-го уголка архипелага, ледоколы, появляющиеся при первой необходимости с материка, мощная радиостанция – чуткое ухо, слышащее все голоса планеты. У норвежского губернатора, призванного следить за порядком и охраной окружающей среды Шпицбергена в штате лишь четыре сотрудника, имеющих в своём распоряжении одно морское судёнышко на период судоходства, лыжи да сани на зиму.
В российских посёлках строились новые плавательные бассейны, дворцы культуры, работали вечерние школы и заочное отделение института. Шахтёры жили в довольно благоустроенных семейных общежитиях, питались в столовой бесплатно.
В Норвежском посёлке пока только двухклассная школа, шахтёрское общежитие  и только что построенный культурный центр, служивший сначала в качестве церкви, школы, больницы, шахтёры питались в общей столовой бесплатно.
Общим для норвежских и российских посёлков было то, что всё в посёлках подчинялось руководству угледобывающих компаний. То есть структурно они были похожи.
Прошло пятьдесят лет. Что изменилось за это время у двух соседей, продолжающих без какой-либо конкуренции добывать уголь?
 
Каким путём пошли норвежцы?
 
19 марта 1953 г. в шахте посёлка Нью-Олесун несчастный случай унёс жизни 19 шахтёров, 5 ноября 1962 г. взрыв в той же шахте стал причиной гибели 21 шахтёра, в результате чего в 1953 г. правительство Норвегии было вынуждено уйти в отставку, а шахта, на которой за 29 лет её существования погибли 84 человека, была закрыта. Но маленький посёлок не был брошен. Первое время в нём работала небольшая гостиница на 20 мест. В 1967 г. здесь начинает работать спутниковая телеметрическая станция. Год спустя к работе приступает научная станция Норвежского научно-исследовательского полярного института, затем к ней присоединяются биологическая станция университета Тромсё и группа по изучению загрязнения атмосферы. В 1974 г. Нью-Олесун становится международным научным центром, в котором помимо норвежских учёных работают преимущественно в весенне-летний сезон учёные многих стран Европы и Азии. Ещё через десять лет гостиница посёлка в состоянии принять 140 человек, насчитывая до четырёх тысяч человеко-дней проживания в год. Океанские круизные суда с сотнями туристов на борту становятся постоянными гостями посёлка, принося немалый доход.
 В то же время в мае 1976 года сто процентов без одного акций угледобывающей компании Стуре Ношке приобретаются норвежским государством. Через семь лет главная контора компании, находившаяся в Бергене, переезжает в Лонгиербюен. Понимая нерентабельность добычи угля, компания в 1985 г. объединяется с компанией «Ношк Гидро» в целях поиска и эксплуатации других природных ресурсов Шпицбергена. Спустя четыре года угледобывающая компания полностью реорганизуется, отделив от себя бытовое обслуживание населения, туризм и прочий бизнес. Теперь, занимаясь только добычей и сбытом угля, компания имела в своём штате 540 человек, из которых 240 работали в шахте, добывая около 300 000 т. угля. Учитывая то, что запасы угля Лонгиербюена постепенно истощались, компания возобновила работу шахты в посёлке Свеа, приняв в последнее время решение осуществлять там работы вахтовым методом силами шахтёров, проживающих в Лонгиербюене, численность населения которого выросла к сегодняшнему дню почти до двух тысяч человек, а добыча угля выросла до двух миллионов тонн в год.
Столовая для рабочих была закрыта. В посёлке появилось три ресторана и несколько кафе. В центре расстроившегося широко посёлка образовался огромный торговый центр из нескольких универмагов и серии небольших магазинчиков. Здесь же современное почтовое отделение, банк, механическая прачечная, библиотека, информационный центр, большая больница, два детских сада (более ста детей), средняя школа с плавательным бассейном и гимнастическим залом, компьютерными классами, которые посещают около двухсот учащихся. В посёлке открыт филиал университета (около двухсот пятидесяти студентов), установлена одна из крупнейших в Европе радарных установок, теле-центр обеспечивает трансляцию около двадцати каналов.
Огромным толчком к развитию посёлка было открытие 2 сентября 1975 г. аэропорта. В то время им стали пользоваться три компании: Скандинавские авиалинии, норвежская вертолётная компания Люфттранспорт и российская компания «Аэрофлот». Если в то время аэропорт принимал самолёты один-два раза в неделю, то в настоящее время график аэропорта Лонгиербюена составляет ежесуточные приёмы самолётов, порой по два-три в день, перевозящие более шестидесяти тысяч пассажиров в год.
Самолёты и суда привозят в посёлок туристов. Для них в посёлке работают две крупные и несколько более мелких туристических компаний, которые принимают ежегодно около двадцати тысяч туристов, что даёт в результате более пятидесяти тысяч человеко-дней проживания в  трёх крупных гостиницах, небольших домах для гостей и кемпингах. Лишь вдвое меньше проживает туристов в Нью-Олесуне.
Впечатляют цифры зарегистрированного норвежского транспорта на Шпицбергене. Из двух с половиной тысяч транспортных единиц более пятисот частных легковых автомашин, около сорока автобусов, около полутора тысяч снегоходов, более сорока мотоциклов, более сорока грузовиков, около сорока тракторов и так далее.
В распоряжении губернатора сегодня вертолёты, корабль ледокольного типа, автомобили на гусеничном ходу для передвижения по снегу, легковые машины и снегоходы, военизированный корабль береговой охраны.

А как развивались российские посёлки?

В 1959 г. в главном тогда из трёх посёлке Грумант численность населения превышала тысячу человек. В 1960 закончилось строительство новой ТЭЦ. А в 1961 г. в связи с аварией в шахте, связанной с обрушением породы, добыча угля была прекращена. Посёлок и шахту законсервировали и центр добычи перенесли в Барнцбург. С течением времени посёлок полностью разрушился. В настоящее время, в связи с истощением запасов угля в Баренцбурге, разрабатывается проект возобновления добычи угля грумантского месторождения, запасов которого может хватить ещё на триста лет добычи. Однако это означает фактически строительство новой шахты и работу на ней вахтовым методом из Баренцбурга.
В самом Баренцбурге последний дом был построен в 1992 г. Многие старые дома снесены. Было принято решение о вывозе всех детей из российских посёлков, после чего ликвидировали школу и детский сад. Впоследствии ошибка такого решения была признана, шахтёрам разрешили снова привозить детей, разрушенное здание детского сада восстановили, в нём же открыли и школу, но только для начальных классов. О бывшей вечерней школе и филиале института давно забыли. Численность населения с двух тысяч сократилась до девятисот человек. Попытки организовать добычу минеральной воды высокого качества, которая была обнаружена российскими геологами поблизости, не увенчались успехом, так как не нашлось денег. Гостиница, способная принимать до сотни туристов ежедневно, имеет сто-двести человеко-дней посещений в год. Туризмом занимаются в лучшем случае три человека, а в настоящее время вообще никто до наступления летнего сезона. Питание жителей не идёт ни в какое сравнение с тем, что было пятьдесят лет назад, поскольку финансовое обеспечение треста государством после развала Советского Союза резко сократилось. Снабжение продуктами обеспечивается редкими рейсами судов.
Представительство «Аэрофлота» в Лонгиербюене много лет как уже закрыто. Российские самолёты перестали летать на архипелаг. Вертолётный парк, состоявший некогда из пяти мощных вертолётов Ми-8М, сократился до двух, да и те прекратили полёты по техническим причинам. У треста из транспортных средств остались только два буксира и старенькая самоходная баржа.
В Барнцбурге нет ни одного частного автомобиля, которые, впрочем, здесь и не нужны, поскольку некуда ехать. Нет у шахтёров и своих снегоходов ни российских, ни, тем более, японских. Вот они бы каждому пригодились. Да не до них сейчас. 
Компания по сути дела находится в состоянии упадка, что хорошо продемонстрировано ситуацией с посёлком Пирамида.

Что же произошло с Пирамидой?

Пирамидой посёлок назван по причине пирамидальной формы горы, из недр которой извлекали уголь довольно необычным для шахтёров способом - не на гора, как бывает в большинстве случаев, а с горы.
Пирамида-гора часто кутается в облаках, поёживаясь от холода, принимая на себя основные ветры, которые она старается по возможности не пропускать в лежащий у подножия посёлок. Поэтому население его чаще, чем жители Баренцбурга, получали удовольствие в летнее время от солнечных дней, а в зимнее - от звёздных ночей. Но это не значит, что здесь очень тепло. Напротив - морозы на Пирамиде бывают покрепче, так как она ближе всех остальных посёлков к Северному полюсу.
Пирамидчане гордились тем, что многое у них самое северное в мире: краеведческий музей, госпиталь, теплица, плавательный бассейн, стадион, гостиница. Что касается бутылочного домика, сложенного из пустых бутылок любителями необычной архитектуры, то вполне возможно, что он вообще единственный в своём роде.
Сам посёлок расположен в долине. Двух- и четырёхэтажные здания вытянулись вдоль небольших улочек. Теплотрассы, подводящие горячую воду к домам, покрыты деревянными коробами, которые часто служили прогулочными тротуарами особенно в весенне-летнее время, когда тающие снега разливаются мощными потоками воды по всей территории посёлка.
Между тем снабжение питьевой водой населения в семьсот человек было когда-то технической проблемой, но разрешимой. Создали чуть повыше на холмах водохранилища с приятным названием Гусиные озёра, придумали надёжную систему замораживания насыпной дамбы, чтобы вода не принесла бед, и потому туда с удовольствием ходили в летнее время полюбоваться с высоты на изумительную долину, покрытую коврами полярных цветов, ярко выделяющихся на фоне голубого фьорда и всегда могучего, но в то же время искрящегося нежной белизной ледника Норденшельда.
Работавшие здесь полярники любили в часы весеннего отдыха, когда солнце уже практически не уходит с небосклона, любоваться нерпами, выбирающимися на льды понежиться на солнце. Правда именно в это время сюда приходил большой любитель тюленьего мяса, хозяин архипелага - белый медведь, так что в такое время следовало быть особенно осторожным, находясь на природе. Именно через эти места проходит один из постоянных путей миграции белого медведя. Но как раз это место привлекает к себе туристов, поскольку здесь один из крупнейших ледников Европы, здесь можно увидеть живописные долины с водопадами, отсюда, из центра самого большого острова архипелага, пролегают туристические маршруты к самой высокой вершине архипелага Пику Ньютона, к заманчивым фьордам и восточному побережью острова. По стечению обстоятельств именно в районе посёлка Пирамида российские геологи обнаружили запасы нефти и газа.
В марте 1998 г. трест «Арктикуголь» закрыл шахту посёлка Пирамида, а к октябрю все жители его были уже эвакуированы. В посёлке Пирамида зимой никто не жил и никакие работы не проводились, только летом и немного весной небольшие бригады рабочих от 7 до 30 человек направлялись туда из Баренцбурга главным образом для разборки оборудования, вывоза наиболее ценных материалов и минимальной поддержки инфраструктуры для выполнения упомянутых работ. Бригады располагались для временного проживания главным образом в бывшем производственном здании. Поскольку ТЭЦ уже не работала, то здание обогревалось теплом от дизельного генератора, работавшего в соседнем помещении для обеспечения электричеством. Кроме того, летом с бригадой выезжали на Пирамиду гид-переводчик и повар, которые обслуживали гостиницу для небольшого числа туристических групп немецкой компании «Спитсберген Турз», останавливавшихся там на несколько дней, и экскурсионных групп туристических судов, заходивших на Пирамиду 2-3 раза в неделю в летние сезоны.
Поскольку вопросы охраны окружающей среды на Шпицбергене согласно параграфам Парижского Договора о Шпицбергене 1920 г. входят в компетенцию Норвегии, то  порядок закрытия шахты и прекращения деятельности треста «Арктикуголь» в посёлке Пирамида обсуждались совместно с губернатором архипелага. Норвежская сторона предлагала сохранить посёлок максимально, как памятник индустриальной культуры, ликвидируя лишь отвалы мусора, горной породы и объекты, опасные для окружающей среды. Однако интересы треста «Арктикуголь» были несколько иными.
Первыми были начисто снесены все финские домики, стоявшие на Пирамиде с момента её основания. Под снос пошла теплица и другие хозяйственные постройки. Началась интенсивная разборка оборудования, которое можно было использовать для работы в Баренцбурге или для продажи в качестве металлолома. Такие вещи, как телевизоры, холодильники и другие полезные предметы домашнего обихода были вывезены, зато библиотека во дворце культуры была брошена на произвол судьбы и открыто разбиралась заезжими иностранными туристами. Документация, в том числе проектные схемы, карты и пр., разносились по всему посёлку, выдуваемые ветром через разбитые окна и двери бывшего управления шахты.
В первый же год крепкое деревянное укрытие железнодорожного пути для транспортировки угля по склону горы над посёлком Пирамида было сожжено для получения лёгкого доступа к металлическому оборудованию. Старая система дренажных колодцев на этом же склоне была оставлена без ремонта и разрушена в нескольких местах тяжёлыми тележками. Отсутствие дренажа селевых потоков при таянии снегов и дождевой воды над слоем вечной мерзлоты осенью 1998 г. усилило сходы селевых потоков, а поскольку железнодорожные пути, служившие одновременно защитной преградой селям, были разрушены, то несущиеся с горы потоки грязи полились через трубопроводы теплотрассы, идущей от ТЭЦ к порту и зданиям посёлка. В результате разрушения теплотрассы предполагавшийся в 1999 г. заново пуск ТЭЦ оказался невозможным.
Отсутствие обслуживания насыпной дамбы из гравия, служившей защитой для отвода потоков воды с горы в обход зданий возле подъёмника шахты, позволила этим потокам прорваться через дамбу. К счастью на то время они были остановлены всё ещё стоящей металлической конструкцией бывшей железнодорожной станции шахты, в противном случае водяная река помчалась бы дальше к посёлку в сторону старого административного здания, потенциально первой жертве разрушения. В 2002 году и эта металлическая стена была снята, оставив теперь посёлок без какой-либо защиты от потоков  с этой стороны горы.
Для разборки металлических конструкций (столбов электрического освещения и др.) использовалась взрывчатка. Взрывной волной часто разбивались стёкла домов, некоторые из них закрывались фанерой, а другие открыты до сих пор для доступа ветра, дождя и снега, ускоряющих разрушение зданий.
За исключением некоторых работ по поддержанию в приличном состоянии здания гостиницы и лёгкого ремонта домов, используемых рабочими для жилья в летнее время, ремонтом остальных зданий практически никто не занимался. Окна первых этажей домов забиты досками ещё в 1998 г., а все входные двери заперты. Всякий раз после посещения посёлка неорганизованными туристами приходится заменять выломанные на окнах доски и заново запирать взломанные двери домов. Однако скрытые повреждения домов никто не устраняет. Это фактически смертельно для домов, поскольку маленькие повреждения быстро становятся угрожающими проблемами, особенно течи в крышах и окнах, позволяющие воде и снегу проникать внутрь, так как повышенная влажность губительна для не обогреваемых помещений, построенных из кирпича и бетона, промокшие стены трескаются от мороза. Особенно серьёзны такие повреждения у большого жилого здания в центральной части посёлка. Подвижки его фундамента вызвали трещины и у крыши. Попытки отремонтировать его были прекращены в 1999 г. и теперь даже снаружи видны повреждения водой и морозами всех этажей. Несколько в меньших размерах такие повреждения наблюдаются у большинства зданий, включая крыши спортивного комплекса и больницы. Ещё несколько лет без ремонта приведут к окончательной гибели  этих зданий.
Более того, мороз и ржавчина практически разрушили всю систему водопровода Пирамиды – почти неизбежное последствие отсутствия людей, когда прекращается отопление и обогрев металлических труб, расположенных над уровнем вечной мерзлоты. Для восстановления посёлка теперь, скорее всего, придётся заменять весь водопровод, местами даже внутри зданий, так как повреждённые трубы дают течь в стены, приводя к ещё большим повреждениям в случае их использования.
Самая большая, хотя и самая непредсказуемая угроза для посёлка Пирамида – это наводнение. Почти весь посёлок построен на сыпучей почве в разветвлении нескольких горных потоков – самого большого, сбегающего с находящегоя поблизости ледника Бертил, и трёх-четырёх поменьше, стекающих по склонам горы Пирамида.
Что касается потока Бертил, то главная опасность его в неожиданной разрушительной силе самой воды, особенно весной в пик таянья снегов, или после сильных дождей летом и осенью. Раньше Поток Бертил останавливался системой насыпных дамб, отводивших поток в сторону от посёлка. Оказавшись без ремонта по крайней мере с 1997 г., эти дамбы почти полностью размылись водой. Летом 2002 г. поток Бертил изменил направление своего течения, оказавшись теперь в нескольких метрах от окружающей посёлок дороги, добираясь ко дворцу культуры, прорвавшись через дорогу долины Миммер и, следуя вдоль окружной дороги вокруг посёлка Пирамида, пробивает себе путь в основании дороги у здания больницы и течёт дальше через участок бывшего животноводческого и тепличного комплекса и район складских помещений, начав размывать дорогу через дельту долины Миммер. Поскольку маленький мостик там не был рассчитан на мощные потоки с ледника Бертил, то теперь вода идёт прямо через участок складов с горючим, что вызывает риск загрязнения окружающей среды. Лишь остатки небольшой насыпной дамбы продолжают отделять поток с ледника Бертил от дворца культуры – если поток изменит своё направление в эту сторону во время таяния снегов или сильных дождей, то в считанные часы он начнёт беспрепятственное разрушение сверху самого центра посёлка Пирамида.
В период жизни посёлка Пирамида система искусственных дренажных канав успешно осуществляла дренаж поверхностных вод склонов горы, сокращая тем самым риск наводнений, а несколько насыпных дамб направляли массы воды в сторону от важных для жизни объектов. Теперь эти защитные сооружения поч
ти полностью разрушены. Сегодня посёлок Пирамида практически не защищён от наводнений, которые в любое время тёплой погоды могут уничтожить то, что создавалось поколениями строителей Пирамиды. Иными словами, посёлок ожидает судьба Груманта, от которого сегодня можно увидеть лишь слабые на-поминания бывшего хорошо структуированного посёлка.

Можно ли избежать его судьбы?

Вопрос сегодня стоит очень остро: каждый день задержки удорожает возможное восстановление посёлка Пирамида и ускоряет его окончательную гибель в случае отказа от какой-либо восстановительной деятельности.
Понятно, что трест «Арктикуголь», всецело занятый нерентабельной добычей угля и соответственно вопросами собственного выживания, не в состоянии без существенных государственных дотаций осуществлять поддержание в должном состоянии посёлка Пирамида, тем более что ему это вовсе не нужно. Тогда как с точки зрения государства Российского собственный участок Пирамида чрезвычайно важен, как в плане сохранения стратегически выгодного присутствия на архипелаге, так и в плане развития отечественной науки, для которой географическое расположение участка уникально и потеря его для России была бы практически ничем невосполнима.
Вопрос в том, каким образом наименьшими затратами не только восстано-вить, но и заставить участок работать с прибылью на Россию. Такие возможно-сти есть, если пойти по норвежскому пути, но с нашими особенностями.
Необходимо участок Пирамида передать из подчинения треста «Арктик-уголь» какой-либо другой государственной структуре, заинтересованной в этом участке. Таковыми структурами могут быть, например, Академия наук РФ, которая бы создала там международный научный центр по примеру норвежского посёлка Нью-Олесун, успешно осуществляющий приём и обслуживание научных организаций многих стран мира. Вполне может быть такой структурой и государственная туристическая компания, соединяющая свои собственные интересы с интересами международных туристических организаций. Допустимо подчинить Пирамиду, а, может, и Баренцбург административно, скажем Мурманску, представитель которого осуществлял бы координацию различных видов хозяйственной деятельности на архипелаге, как это было некогда в отношении российской почты (почтовые отделения Пирамиды и Баренцбурга подчинялись мурманской конторе).
Некоторые здания или даже участки земли можно сдавать в аренду как научным, так и туристическим организациям, включая на только российские, но и иностранные, которые проявляют к этому интерес. На последней научной конференции, проходившей в Баренцбурге в августе 2001 г., учёными разных стран был прямо поставлен вопрос о сохранении посёлка Пирамида, и ими было принято решение обратиться по этому вопросу в различные руководящие структуры России с просьбой о спасении посёлка Пирамида от разрушения. Один из участников конференции американец Д.Капелотти разработал ряд предложений по созданию научного центра, в котором бы проходили стажировку американские студенты, занимающиеся проблемами севера и промышленной археологии. Для этой цели он уже ищет финансовую поддержку. Идею поддер-жали учёные Швеции и Российской академии наук.
Развитие российского туризма может дать существенную финансовую поддержку существованию посёлка Пирамида. Разработаны весьма детально проекты организации чартерных рейсов туристических судов из Мурманска, использования в учебных целях в летнее время парусного судна «Товарищ» мореходной академии (велись даже переговоры с ректором академии, который поддержал эту идею), чартерных рейсов самолётов с туристами на борту. Подробные разработки имеются. Предлагается даже создание филиала мореходного училища на базе Пирамиды.
Развитие иностранного туризма, возможно, выгоднее на первых порах, поскольку иностранные туристические компании, в частности немецкая фирма «Спитсберген турз», готовы вложить свои капиталы в восстановление некоторых жилых зданий и гостиницы в случае получения их в аренду на длительный срок даже на условиях совместной деятельности. Могут подключиться к совместной деятельности и оказать финансовую поддержку и некоторые норвежские туристические фирмы. Есть предложения по привлечению иностранных туристов, желающих проводить длительное время в уединении на архипелаге для осуществления своих творческих планов (писателей, поэтов, художников и др.)
На Пирамиде некогда планировалась и разрабатывалась проектом промышленная добыча морских водорослей. Это одно из экологически чистых производств, которые тоже можно было бы осуществлять на Пирамиде. Там же можно организовать с целью создания дополнительных рабочих мест швейную фабрику, аналогичную той, что работает в Баренцбурге.
Таким образом, есть немало возможностей использования посёлка Пирамида и привлечения на неё средств. Вопрос в том, кто примет решение о том, что Россия хочет быть и останется на Шпицбергене не на словах (в концепции  России это уже есть), а на деле? Кто захочет разработать конкретные мероприятия, поручить исполнение их конкретным людям и в сжатые сроки, ибо время теперь неудержимо удорожает исполнение желаний? Есть ли такие властные структуры, которым не безразлична судьба кусочка российской земли, который веками был одним из наших форпостов?

Но должен сказать читателю, что к тому времени, когда я вношу эту книгу в Интернет, кое-что изменилось в лучшую сторону. Назначили нового генерального директора треста "Арктикуголь", который активно взялся за улучшение ситуации. Но я там уже не работаю, и это тема другой книги.

НУЖНЫ ЛИ НА ШПИЦБЕРГЕНЕ ГРАБЛИ?
      
      А и правда,  зачем на архипелаге, шестьдесят процентов территории ко-
торого покрыто вечными льдами,  а остальная часть открывается  от  снега лишь
на короткие полтора-два месяца,  когда и трава-то выше щиколотки не успевает
подняться,  зачем  на  этой, казалось бы, богом забытой земле грабли? Не снег
же на самом деле рыхлить,  если его на глазах метровыми сугробами наметает,
да не землю долбить, промерзающую на полтораста метров в глубину?
      Но так случилось, что копали как-то русские археологи - эти удивитель-
но неутомимые искатели нового в старом - вечную мерзлоту в районе одного из
древних поселений поморов на  Шпицбергене.  Не за золотом, кстати сказать,
пришли, а о русской старине правду добывать старались.  Чего только не нахо-
дили за тридцать лет работы археологической экспедиции? Каких только дико-
винок не повидали в давно обезлюдевших краях?
      Русские поморы  не только на охоту за моржами были мастера, но и в
шахматишки поиграть в непогоду любили,  на чудном  трёхструнном  инстру-
менте,  что  ни гитарой ни виолой не назовёшь,  а простым русским словом ду-
дой прозывалось, потому музыканты дударями  славились и мелодии северные
смычком наигрывали да из кожи сапоги точали и гребни из китовой кости выре-
зывали.  Станок  токарный у них даже был хоть из дерева сработанный,  но по-
могавший мастерить чудные вещи на севере пригодные.
      Чудными их  можно  назвать  и по мастерству исполнения и по диву,  что
даёшься,  когда смотришь,  например, на одну из них и пытаешься разгадать для
чего это,  мол, маленькая деревянная вещичка с ладонь величиной из двух поло-
винок с круглым углублением да узкими прорезями внутри сделана.
      Кому ни задавали эту загадку,  никто разгадать не  мог.  Но специалисты-
историки покопались в памяти народной, почитали старинные скрижали и на-
шли, что ещё в допетровские времена, то есть прежде чем русский царь Пётр
Великий ввёл своим указом печати на бумаги ставить,  существовал у поморов
порядок,  что выезжая  на промысел за моржами да пушниной на далёкий Гру-
мант, по возвращении с добычей должны были они платить пошлину в  соот-
ветствии с разрешением пером писанным,  которое им с собой выдавалось пе-
ред выходом в море и скреплялось печаткой восковой.  А чтобы  печатка-то эта
во время дальних походов в штормах и охотничьих передрягах не попортилась, 
помещали её в специальную деревянную плашечку  да  накрывали другой и свя-
зывали вместе,  пропуская через узкие прорези бечёвку,  продетую через важ-
ную государственную бумагу.  Приедешь  на Родину с поломанной печатью или
совсем без бумаги, заберёт царская таможня всё добытое промыслом. Вот ещё с
каких пор всякой добыче строгий учёт вёлся, дабы казна государственная пус-
теть не могла.
      Такие вот  любопытные истории раскрывали на Шпицбергене археологи,
благодаря найденным в разных местах вещицам. А рассказал мне об этом инте-
реснейший человек, не один десяток лет посвятивший раскрытию тайн поморов
на Шпицбергене, доктор исторических наук, профессор, Вадим Фёдорович
Старков, когда мы рассматривали экспонаты для выкладки их в экспозиции но-
вого музея.   Среди  них оказались  и грабли,  обнаруженные на острове Эдж.
      Именно там находилось одно из крупных  поселений  поморов,  назван-
ное Соловецким  становищем.  Охотники  привозили туда с  материка брёвна и
строили весьма просторные рубленые избы,  называвшиеся становыми,  то бишь
базовыми, а на охотничьих маршрутах километрах в десяти, пятнадцати ставили
так называемые станки - маленькие охотничьи избушки.  Место, где находилось
несколько становых изб, называли становищем. Одно из крупных, но ещё не ис-
следованных становищ,  находится совсем неподалёку от русского современно-
го посёлка Баренцбург.  Тайны этого  поселения  ещё  предстоит раскрыть учё-
ным. А пока поговорим ещё о граблях.
      Очень странной показалась находка.  Действительно трава  на Шпицбер-
гене бывает.  Как только сходит снег в середине июня, так и начинает зеленеть
земля.  И доставляла появляющаяся трава  радость  не только долгожданным
новым цветом, ибо уставали люди и от белизны за долгую зиму, но и тем, что
можно было найти в ней сочные кисловатые листики ложечной травы, которую
поморы называли салатом, и которая в немалой степени помогала им в борьбе
со смертельной болезнью цингой. Одолевала их эта проклятая болезнь. Как
только с ней не боролись. И кровь только что убитого зверя пили, и морошку,
клюкву да сосновые шишки с собой на зиму привозили, чтоб питание своё ви-
таминами пополнять. Но поистине чудесной была салата, настоящий бальзам
против цинги.
      Неужели же её собирали поморы граблями?  Нет,  дорогие  мои читатели, 
к  сожалению такого не могло быть,  так как травка-то эта невысокая и не такая
густая, чтоб косить её да граблями прибирать. И надо сказать, что за полтора -
два месяца короткого не то лета, не то весны, переходящей сразу в зиму, трава
до пояса, как хотелось бы, вырасти не успевает на Шпицбергене. Стало быть, не
для того нужны были грабли, зубья которых к тому же были очень редкими и
длинными.
      Обнаружили, правда, археологи по соседству с теми граблями скелеты
коров. Вот было-то чему удивиться. Как же коровы здесь очутились?
      - Да что же тут странного? - Скажет догадливый читатель. - Привозили с
собой люди говядину на пропитание.
      Так-то оно так, да не совсем. Со скелетом ведь и головы коров обнару-
жены.  А зачем, спрашивается, грузить на небольшие относительно судёнышки
говядину с головами,  которые никто не ест? Места корабельные ненужными
вещами в далёкое путешествие не  занимали.  Значит, привозили коров живыми.
А раз так, нужно было их чем-то кормить, да молоко некоторое время надаи-
вать.
      Держат же и сегодня в русских посёлках Шпицбергена коров для того,
чтобы детей да и шахтёров иногда свежим полезным  молочком побаловать. Но
даже сегодня удовольствие это очень дорогое.  Сено приходится с материка во-
зить, да только в период судоходства, который не очень-то велик для заполяр-
ного архипелага - всего лишь с мая по ноябрь. Да при нынешних-то растущих
ценах.
      Тогда и пришлось издать приказ тресту «Арктикуголь» о закрытии школ
и детских садов в российских посёлках да о вывозе детей  на материк, так как не
в состоянии он сегодня справиться с инфляцией и продолжать кормить детей на
прежнем хорошем уровне. Так это сегодня,  в атомный век, у нас денег нет на
прокорм коров, которые давали бы детям молоко,  и кур, которые несли бы яй-
ца. А что же было делать поморам в те далёкие времена?
      Вот теперь и приходит разгадка. Знали поморы, что, как только сойдут
снега и растают льды да уйдут айсбергами в далёкие дали,  на галечниках мор-
ских побережий появится великое  множество морской травы, которая хоть и
солоновата, а коровами вполне потребляться может. Да и возле берегов в море
её полным-полно - запускай  грабли  да  не ленись, вытаскивай.  Вот ведь для
чего они нужны были, грабли-то на Шпицбергене.
      
БУРГ И ПИРАМИДА
      
      Сочетание этих двух слов непосвящённому читателю совершенно непо-
нятно. Разумеется «Бург» в переводе с немецкого на русский означает «город»,
но причём тут «Пирамида»?
      Однако для тех, кто побывал не просто на Шпицбергене, а именно в рос-
сийском посёлке с названием Пирамида, в те годы, когда этот посёлок ещё жил
и здравствовал, упомянутое сочетание не  кажется странным. Дело в том, что
Бургом жители Пирамиды кратко называли Баренцбург - другой российский по-
сёлок,  находящийся от них на приличном для здешних мест расстоянии,  выра-
жающемся в двадцати пяти минутах полёта вертолётом или пяти с лишним ча-
сов  хода  морским  буксиром  со скоростью  девять узлов в час.  Вот и опреде-
ляйте дистанцию.  А другой связи между ними здесь просто нет. Впрочем, мож-
но  ещё  на снегоходах или просто на лыжах добраться, минуя норвежский по-
сёлок Лонгиербюен, что  не только очень долго, но и опасно.
      Особенно на пути к Пирамиде трудны подходы. Тут тебе и один из круп-
нейших  в Европе по запасам льда ледник Норденшельда с трещинами, в кото-
рые не раз попадали неудачники,  и хоть не очень высокие, но весьма неприят-
ные для путешествий по снегу горы, с которых легко можно скатиться, пере-
вернувшись на резком повороте, обладателю  быстроходных, но довольно  не-
устойчивых японских снегоходов типа Ямахи или Поляриса. Тут и пересекаю-
щиеся пути весенних и осенних миграций хозяина  архипелага белого медведя,
встреча с которым никогда не сулит ничего хорошего, ибо, будучи самым круп-
ным из зверей, он  никого не боится, всегда любопытен, всегда коварен и, что
главное, всегда голоден.
      Живущие в посёлках полярники мрачно шутят по этому поводу,  расска-
зывая, что встречает как-то белый медведь туриста и спрашивает его:
           - Ты что  тут делаешь?
           - Да  вот завтрак туриста ем, - отвечает незадачливый путешествен-
ник. - Хочешь попробовать?
           - Нет, - говорит медведь. - Это я турист, а ты мой завтрак.
      
      Пирамидой посёлок назван по причине пирамидальной формы горы, из
недр которой извлекали уголь довольно необычным для шахтёров способом - не
на гора, как бывает в большинстве случаев, а с горы.
      Пирамида-гора часто кутается в облаках, поёживаясь от холода, прини-
мая на себя основные ветры, которые она старается по возможности не пропус-
кать в лежащий у подножия посёлок. Поэтому население его чаще, чем жители
Баренцбурга, получали удовольствие в летнее время от солнечных дней, а в
зимнее - от звёздных ночей. Но это не значит, что здесь очень тепло. Напротив -
морозы на Пирамиде бывают покрепче, так как она ближе всех остальных по-
сёлков к Северному полюсу.
      Пирамидчане гордились тем, что многое у них самое северное в мире:
краеведческий музей, госпиталь, теплица, плавательный бассейн, стадион, гос-
тиница. Что касается бутылочного домика, сложенного из пустых бутылок лю-
бителями необычной архитектуры, то вполне возможно, что он вообще единст-
венный в своём роде.
      Пирамида-посёлок был основан в 1910 г. на шведском земельном участ-
ке. Намерения шведов начать добычу угля провалились по причине экономиче-
ских трудностей, позволивших построить только несколько маленьких зданий и
разведочных шахт. В 1926 г. земельный участок был продан англо-русской ком-
пании “Русский Грумант”, а позднее в 1931 г. был  передан российской государ-
ственной компании трест “Арктикуголь”. Серьёзную разработку угольных пла-
стов и строительство посёлка трест “Арктикуголь” начал в 1940 г., но вынужден
был в связи с началом войны прекратить работы в 1941 г, возобновив строи-
тельство в 1946 г.
      Сам посёлок расположен в долине. Двух- и четырёхэтажные здания вы-
тянулись вдоль небольших улочек. Теплотрассы, подводящие горячую воду к
домам, покрыты деревянными коробами, которые часто служат прогулочными
тротуарами особенно в весенне-летнее время, когда тающие снега разливаются
мощными потоками воды по всей территории посёлка.
      Между тем снабжение питьевой водой население в семьсот человек было
когда-то технической проблемой, но разрешимой. Создали чуть повыше на
холмах водохранилища с приятным названием Гусиные озёра, придумали на-
дёжную систему замораживания насыпной дамбы, чтобы вода не принесла бед,
и потому туда с удовольствием ходили в летнее время полюбоваться с высоты
на изумительную долину, покрытую коврами полярных цветов, ярко выделяю-
щихся на фоне голубого фьорда и всегда могучего, но в то же время искрящего-
ся нежной белизной ледника Норденшельда.
      Работавшие здесь полярники любили в часы весеннего отдыха, когда
солнце уже практически не уходит с небосклона, любоваться нерпами, выби-
рающимися на льды понежиться на солнце. Правда именно в это время сюда
приходит большой любитель тюленьего мяса, хозяин архипелага - белый мед-
ведь, так что в такое время следует быть особенно осторожным на природе. Си-
туация несколько меняется в середине лета, когда отправляются в далёкое пу-
тешествие или совсем растают льды. Медведь не может поймать нерпу в воде и
потому уходит дальше на север, где всегда есть льды, полярники же могли в это
время с меньшим беспокойством приходить на берег и свистом подзывать лю-
бопытных по характеру нерп. Иногда это удавалось, и заинтересовавшаяся ле-
тящим над водой свистом из волны вдруг появлялась усатая мордочка с боль-
шими вопросительными глазами. Нет, очень близко она к вам не подплывала,
но всё же любопытствовала, чем вы там занимаетесь и не станете ли швырять в
неё камнями, что, к сожалению, изредка случалось.
      Жители Пирамиды любили свой посёлок, но с определённой долей за-
висти говорили о Баренцбурге, который считался столичным посёлком, ведь
там находятся вертолёты, туда, благодаря более глубокому порту, приходят да-
же круизные океанские лайнеры, Баренцбургу легче связываться с норвежцами
и потому жизнь в нём живее и интереснее. Да и с точки зрения истории Баренц-
бург, расположенный ближе к морским путям, представляет больший интерес.
      В семнадцатом веке, в период массового китобойного промысла здесь, на
мысу Финнесет располагалась одна из баз по плавлению китового жира. Остат-
ки её сохранились до настоящего времени.
      В начале девятнадцатого века права на участок, на котором размещается
ныне русский посёлок Баренцбург, были заявлены норвежской компанией
«Ставангер». В тысяча девятьсот одиннадцатом году на мысу Финнесет строит-
ся норвежская радиостанция «Шпицберген-радио», проработавшая здесь почти
двадцать лет. В тысяча девятьсот двенадцатом году на берегу залива Грен-
фьорд строится первый дом.
      На несколько участков этого района в тот же период заявили права аме-
риканская компания и некоторые частные лица. Интерес к этим местам был вы-
зван обнаруженным здесь углём.
      Первая российская штольня была заложена на Груманте русским поляр-
ным исследователем Владимиром Александровичем Русановым в тысяча де-
вятьсот двенадцатом году. По получении материалов экспедиции Русанова
группа петербургских и архангельских промышленников в целях организации и
добычи угля образовала товарищество «Грумант - Торговый дом А.Г.Агафелов
и Ко», за которым Горный департамент России закрепил ряд угленосных участ-
ков на Шпицбергене. Позднее в этих же целях было создано «Русское Шпиц-
бергенское акционерное общество». В тысяча девятьсот тринадцатом году на
Шпицберген была направлена экспедиция, организованная товариществом
«Грумант», которая начала пробную добычу угля и отправила в Архангельскую
область первые десять тысяч пудов угля. Правительство России приняло реше-
ние считать уголь, добываемый на русских предприятиях на Шпицбергене, про-
дукцией русского происхождения, освободив его от ввозной пошлины. В тысяча
девятьсот тринадцатом году для разработок угля на Шпицбергене был создан
русско-немецкий угольный консорциум, который приобрёл на архипелаге три
угольных участка, включая участок нынешнего Баренцбурга, который в то вре-
мя ещё назывался Грин Гарбур, что в переводе означает «Зелёная гавань». Од-
нако в связи с началом войны немцы были исключены из консорциума, и он
был преобразован в акционерное общество «Русские угольные копи Грин-
Гарбур».
      В этот период ведётся острая дипломатическая борьба за обладание ар-
хипелагом Шпицберген. Ещё в тысяча девятьсот двенадцатом году норвежская,
шведская и русская делегации на совместной встрече приняли проект конвен-
ции о совместном правлении на архипелаге. Тем не менее, через два года на
международной конференции проект был отклонён другими государствами, же-
лавшими в равной степени делить природные богатства архипелага.
      Начавшаяся вскоре Первая мировая война осложнила осуществление на-
меченных планов по добыче угля на далёком Шпицбергене и в тысяча девятьсот
двадцатом году российские участки продаются только что образовавшейся ни-
дерландской компании «Неспико».
      Именно в это время возникает посёлок, получивший вскоре название Ба-
ренцбург в честь выдающегося голландского мореплавателя шестнадцатого ве-
ка Вильяма Баренца. Первое упоминание об этом мы находим в письме компа-
нии, направленное через своего представителя в Осло Адольфу Хоелу семна-
дцатого марта тысяча девятьсот двадцать четвёртого года.
      Между тем в Париже в тысяча девятьсот двадцатом году без участия
русских собирается мирная конференция девяти стран участниц, на которой
принимается решение о суверенитете Норвегии над Шпицбергеном.
      В том же тысяча девятьсот двадцатом году в Москве принимается По-
становление Совета Народных Комиссаров «О заключении соглашения с
Шпицбергенским каменноугольным обществом о совместной эксплуатации ка-
менноугольного месторождения на о. Шпицберген» и в тысяча девятьсот два-
дцать шестом году российская компания «Северолес» приобретает у компании
«Англо-русский Грумант» участок Пирамида, затем через пять лет участок
Грумант, для эксплуатации которых и был создан трест «Арктикуголь». А два-
дцать пятого июня тысяча девятьсот тридцать второго года в Берлине был под-
писан договор, согласно которому акционерное общество «Неспико» продаёт, а
трест «Арктикуголь» покупает находящийся на острове Западный Шпицберген
и принадлежащий «Неспико» земельный участок, называемый Баренцбург.
      С июня тысяча девятьсот тридцать второго года в Баренцбург начали
прибывать пароходы с будущими полярниками. Среди них были шахтёры из
Донбасса, метростроевцы, механики, машинисты и слесари из Москвы, строи-
тели из Брянска и Рязани, портовые рабочие из Ленинграда, водники из Архан-
гельска.
      Первый уголь был получен «на гора» на два месяца раньше срока, седь-
мого ноября в день празднования пятнадцатилетия со дня Октябрьской револю-
ции.
      К началу сороковых годов рудник Баренцбург превращается в крупное
механизированное предприятие, самое большое в Арктике.  Три шахты, десятки
врубовых машин, конвейеров, электровозов поставляли бесперебойно уголь в
северные регионы страны, обеспечивали топливом суда, следовавшие Северным
морским путём. На руднике работали школа, детский сад, больница, клуб, в ко-
тором, быть может, впервые танцевала тогда маленькая девочка Майя Плисец-
кая, ставшая впоследствии знаменитой балериной.
      Великая Отечественная война коснулась и Шпицбергена. Двадцать вто-
рого июня тысяча девятьсот сорок первого года радиостанция Баренцбурга при-
няла сообщение о нападении Германии на Советский Союз. В этот же день гру-
зившиеся у причала суда ушли с углём на Большую землю. Связь с материком
временно прекратилась. В любую минуту рудники Шпицбергена могли под-
вергнуться нападению с воды или с воздуха. Намечено было в этом случае взо-
рвать устье штольни, погрузочные механизмы, а всё население должно было
уйти в горы. Пришлось ввести строгий режим экономии продуктов, горючего,
взрывчатых веществ и материалов. Каждый человек получил неприкосновен-
ный запас продуктов на двадцать дней.
      Двадцать пятого августа тысяча девятьсот сорок первого года на англий-
ском военно-транспортном корабле «Королева Канады» в сопровождении бое-
вых кораблей около двух тысяч шахтёров советских посёлков с их семьями бы-
ли эвакуированы в Архангельск,  в мае следующего года для защиты архипелага
в Баренцбург прибыл норвежский гарнизон, а  в сентябре тысяча девятьсот со-
рок третьего года гитлеровская эскадра в составе линкоров «Тирпиц» и «Шарн-
хорст» и девяти эсминцев произвела обстрел совершенно беззащитных посёл-
ков Баренцбург и Лонгиербюен, не оставив ни одного целого здания.
      Полностью разрушенным и безлюдным Баренцбург оставался до ноября
тысяча девятьсот сорок шестого года, когда пароходы «Вега» и «Керчь» доста-
вили на рудник триста полярников. В течение месяца в Баренцбурге с четырёх
прибывших сюда пароходов было разгружено более десяти тысяч тонн груза.
      В посёлке не было света, бани, столовой. Питаться приходилось на ко-
раблях. Грузы доставлялись к временным складам на берегу вручную на салаз-
ках.
      Очень скоро посёлок было не узнать. Появились все необходимые для
жизни службы. Детский сад и школу посещали более ста пятидесяти детей. Для
взрослых открыли вечернюю школу и даже филиал заочного отделения горного
института.
      Добыча угля достигла трёхсот тысяч тонн в год, что составляло вместе с
углём Пирамиды около полумиллиона, почти вдвое больше того, что добывали
соседи норвежцы в своих двух посёлках.  Хорошее было время. Попасть на ра-
боту в Баренцбург было очень не легко, поскольку отбирали для работы на да-
лёком архипелаге только самых лучших специалистов, самых проверенных и
надёжных в поведении. И всё считали это правильным.
      
ЮШАР
      
      Если когда-нибудь, дорогие читатели, вам повезёт и судьба забросит вас
в один из российских шахтёрских посёлков на Шпицбергене, то вы всенепре-
менно услышите совершенно незнакомые слова: «юшар», «юшарить», «наюша-
рился». Только вновь приезжим не дано понять их значение, тогда как человек,
проживший хотя бы с месяц в Баренцбурге или на Пирамиде, может с лёгко-
стью сказать, например:
      - Пойду на базар, поюшарю чего-нибудь.
      Но очень прошу вас не думайте, что речь в данном случае идёт  о рынке,
на котором можно что-то купить.
       На самом деле никаких базаров в обычном понимании этого слова здесь
нет. Просто в столовой, где питание для шахтёров бесплатно, кроме окон разда-
чи первых и вторых блюд, есть длинный прилавок с выставленными на нём хо-
лодными закусками, среди которых выделяется белизной квашенная или свежая
капуста, пестреет винегрет, полыхает ярко-оранжевым цветом наструганная
морковь, зеленеет помидорный салат, буреют ломтики свеклы, смоченные рас-
тительным маслом, томно возлегает порезанная на аппетитные кусочки селёдка,
соседствуя с жареной или утопленной в томатном соусе треской, горкой возвы-
шается отварной картофель, контрастирующий своим чёрным мундиром с ка-
жущейся рядом чересчур белой редькой.
      Каждое блюдо, естественно, расположено на отдельном подносе и обяза-
тельно украшено репчатым или зелёным луком, зелёным горошком, морковным
цветком. В прежние лучшие времена сюда же выкладывали маринованные
огурчики, солёные помидорчики, разнообразные фрукты. Всё это разнообразие
действительно напоминает базар, который постоянно по мере исчезновения пи-
щи с подносов пополняется заботливыми девушками-поварихами второй руки,
одетыми в красивые переднички и белые колпачки.
      Когда у кого-то из полярников намечается дома вечеринка по случаю то-
го или иного события, то организатор её направляется в столовую с пакетиками
и баночками, куда, не смотря на грозное объявление, запрещающее вынос про-
дуктов, набираются всевозможные закуски для предстоящей выпивки. Вот этот
самый процесс и называют «юшарить на базаре». А чтобы понять происхожде-
ние термина, нам следует слегка окунуться в историю.
      Давным-давно ходило на Шпицберген из Мурманска пассажирское суд-
но под названием «Югорский шар». Всякий раз, когда полярники, готовившиеся
к отправке на материк, упаковывали свои вещи или кто-то хотел отослать часть
приобретенного здесь себе домой или родственникам, всё, что не укладывалось
в обычные сумки и чемоданы, размещалось в удобные фанерные ящики разме-
ром пятьдесят на пятьдесят или пятьдесят на сто сантиметров. Заколоченные
гвоздями ящики с одеждой и зачастую с разнообразными консервами, приобре-
тенными в местном магазине, обшивались материей и выставлялись на улицу
возле дома за несколько дней до прихода в порт судна.
      О дне выноса ящиков заранее объявлялось по местному радио. На каж-
дой такой внушительной посылке кроме адреса отправления обязательно писа-
лось крупными буквами сокращённое название судна, на котором должен был
уйти груз. И потому проходящему в этот день по улицам посёлка на глаза всё
время попадались целые штабеля ящиков с надписью «Ю. Шар».
      В конце концов, ящики, в которые укладывали вещи, стали так и назы-
ваться «юшары». С тех самых пор полярники спрашивают друг друга: «Ну что,
собрал свой юшар?» или «Сколько юшаров отправил?». И никто не переспра-
шивает, о чём идёт речь.
      Давно уже нет на маршруте судёнышка «Югорский шар». Новые поляр-
ники даже не знают о его прошлом существовании. Но слово «юшар» прочно
закрепилось в их лексиконе, обретая постепенно новые формы и значения.
      Так, например, можно сказать «наюшарился» в том смысле, что набрал
закусок на базаре, а можно сказать о ком-то, что он «хорошо наюшарился» и все
поймут, что этот кто-то хорошо набрался, то есть напился до чёртиков.
      Бывали случаи, что некоторые из власть предержащих, находившихся
близко к общественным продуктам и прочим товарам, отправляли юшарами к
себе домой многими килограммами ворованный сахар, масло, муку, аппаратуру,
а эти, так называемые, юшары неожиданно вскрывались таможенными чинов-
никами и тогда начиналось уголовное дело, а полярники в российских посёлках,
прослышав новость, мрачно замечали: «Совсем заюшарился, сволочь» или
«Доюшарился, наконец, подлец».
      Поистине велик, могуч и неувядаем русский язык.
      
ПОЛЯРНИК
      
      Официально в документах все жители российских посёлков на Шпицбер-
гене называются полярниками. Но на самом архипелаге дело обстоит несколько
иначе. Те, кто недавно приехал на работу по контракту, то есть завербовался на
два года, в течение первых шести месяцев зовутся «старичками» несколько пре-
зрительно вербаками. Не дай бог в этот период назвать себя полярником в раз-
говоре со старожилом, отзимовавшим пять, десять, а то и пятнадцать лет на ар-
хипелаге. Он тут же осадит тебя, заявив:
      - Какой ты полярник? Ты ещё вербак зелёный.
      Через полгода ты перестаёшь быть вербаком, но становишься на новый
шестимесячный срок, извините за выражение, сукой нетопленой.
      Полярники народ весёлый, добрый, но по-шахтёрски  грубоватый в речи.
Вот и прилепилась кличка к тем, кто лишь отмечая годовщину жизни на Шпиц-
бергене, должен топить суку в океане, только после чего становится настоящим
полярником.
      Спешу сказать, что на самом деле никто, конечно, никого не топит, да и
собак в посёлках практически нет кроме двух-трёх сторожевых на выезде, пре-
дупреждающих о появлении белого медведя.
      Не знаю, в связи с чем появилась эта традиция, но помню, как однажды
был приглашён на вечеринку без упоминания повода. И вот сидим за столом,
поём песни, как вдруг открывается дверь и, минуя дверной проём, по коридору
поползла игрушечная плюшевая собачка.
      Я сначала не понял шутку, но тут в дверях появилась смеющаяся рожица
хозяйки, которая поспешила объяснить, что ведёт топить суку, так как испол-
нился год их с мужем пребывания на архипелаге.
      Ну а те, кто поддался соблазнам весенних и летних красот севера, где бе-
лые вершины гор будто зависают в ярко голубом небе, сливающимся со столь
же голубыми водами фьордов, те, кого не испугали сильные ветры и морозы,
когда в столовую легче идти спиной назад, против ветра, а не лицом вперёд на-
встречу леденящим лоб напорам воздуха с колким снегом, те, кто приезжают
сюда второй, третий или четвёртый раз зимовать долгие полярные ночи, те
смельчаки называются, естественно, ветеранами. Их и норвежцы чествуют
обычно с особым уважением, хотя в норвежском посёлке Лонгиербюене ветера-
нов-полярников нисколько не меньше, чем у нас, а некоторые живут на Шпиц-
бергене чуть ли не с рождения и не хотят уезжать на материк, где жизнь им ка-
жется сложней и беспокойней.
      
КОЛОТЁСКА
      
      Не приходилось мне работать с шахтёрами на материке, а потому и не
знаю, есть ли там такой термин «колотёска», но на Шпицбергене он очень рас-
пространён и означает добротно сделанную рабочую куртку, которую выдают
шахтёрам.
      Вообще всем, приезжающим по контракту в российские посёлки архипе-
лага, выдаются бесплатно дублёнка, валенки, сапоги, шапка и перчатки. Так что
никто не боится замёрзнуть, хоть и ветры тут сильные - до сорока-пятидесяти
метров в секунду, и морозы не очень слабые - самая низкая, зарегистрированная
официально - минус сорок семь. В других краях морозы бывают покрепче. И
здесь было бы не легче, если бы не протекающее не так далеко тёплое течение
Гольфстрим, смягчающее местный климат неожиданными тёплыми дыханиями
в сопровождении дождей даже в зимнее время и густых туманов летом.
      И всё же морозы случаются такие, что фьорды покрываются льдом в
полтора-два метра толщиной, а земля островов сплошь в вечной мерзлоте, дос-
тигающей сотен метров. Так что, когда то ли спускаешься в шахту в Баренцбур-
ге, то ли поднимаешься в неё на Пирамиде, не удивляешься, видя на стенах вос-
хитительные, играющие всеми цветами радуги, кристаллики льда. Так и кажется
порой, что попал в царство Снежной Королевы из сказки Андерсена.
      Но это нам кажется - туристам, журналистам и тем, кто их сопровождает.
Что же касается шахтёров, которым приходится направляться сюда ежедневно
на шестичасовую смену, то им, пожалуй, не до красот холодного подземелья.
      Большая часть пути грозами (так зовутся те, кто собственно добывают
уголь) покрывается в вагонетках подземного поезда, но и ходить к забоям дово-
дится им не мало. Так что выдаются им для утепления и «водолазка» - тёплое
нижнее бельё из хорошей шерсти, и «колотёска» - надёжная защита от пыли.
      Ну, если «водолазкой» называют бельё по той причине, что оно выдаётся
и водолазам для спуска под воду, то «колотёской» назвали куртку колотёса. А
колотёс - это тот же горнорабочий очистного забоя, который зачастую колит и
тешит пласты угля там, где комбайн не доработает. Потому и зовут его колотё-
сом. Обычно это самые здоровые и сильные люди.
      Кстати, когда я говорил, что шахтёрам не до красот подземелья, то, по-
жалуй, был не совсем прав. Любят «колотёсы» Шпицбергена, откалывая куски
угля, остановиться вдруг и рассмотреть повнимательнее обнаружившийся отпе-
чаток листа дерева.
      Миллионы лет назад шумели в этих местах огромные леса и бродили по
ним динозавры. Память о них сохранилась в виде ископаемых отпечатков. Это
дыхание истории шахтёры бережно кладут в карманы колотёсок и выносят на
поверхность. Самые большие и интересные хранятся теперь в баренцбургском
музее «Помор», но об этом уже другой разговор.
      
ОГОРОДЫ ВО ЛЬДАХ
      
      Не пожалейте времени и денег да включитесь в число тысяч туристов,
устремляющихся ежегодно не к Канарским островам и не в жаркие джунгли
Африки, а в сторону Северного полюса, в суровый край архипелага Шпицбер-
ген. Более полуторы тысяч его больших и малых островов сковано льдами Ле-
довитого океана. Лишь в конце мая или начале июня, осторожно обходя глыбы
льдин и нередких айсбергов, торговые и пассажирские суда начинают заходить
во фьорды архипелага, занимающего площадь около шестидесяти трех тысяч
квадратных километров. Это почти половина территории Англии, пятая часть
Норвегии, в два с половиной раза больше Крымского полуострова. Но более
шестидесяти процентов огромного пространства земли, находящейся в какой-то
тысяче километров от полюса холода, покрыто ледниками, а вся его почва охва-
чена тисками вечной мерзлоты до трехсот метров в глубину.
      Зная все это, оказавшись в августовских голубых водах Шпицбергена, не
можешь не поразиться неожиданно увиденной зелени отвесных неприступных
скал, что красуются в переливающихся красках холодного моря целыми сутка-
ми, благодаря незаходящему летнему солнцу. Откуда эта нежная зелень на ди-
ком камне? Ведь ни грамма почвы на скальном грунте нет. Но зелень все-таки
есть, и спасибо за это птицам. Кайры, чистики, гагары, альбатросы, чайки ты-
сячными стаями живут на неприступных утесах, покрывая их своим пометом,
который и становится почвой для прорастания зелени, приводящей в восторг
толпы туристов да немногочисленных местных жителей.
      Впрочем, почему немногочисленных? В этих диких местах, среди снегов
и дождей, выпадающих почти каждый божий день (240 дней в году с осадками),
под морозами, обычно не очень сильными, но порой доходящими до -40°С и
ветрами не так редко до сорока метров в секунду живет более трех тысяч чело-
век.
      Русские поморы первыми, еще в XV веке, если не раньше, начали осваи-
вать эти места. Теперь же здесь почти с самого начала уже уходящего века на-
ходились два русских поселка - Пирамида, прекратившая добычу угля и суще-
ствующая теперь только для туристов, и Баренцбург,  среди жителей которого-
больше всего русских и украинцев, но есть и белорусы, литовцы, казахи, тата-
ры, евреи, грузины и представители других национальностей стран СНГ. Не так
давно жители российских посёлков составляли более половины населения ар-
хипелага, сегодня почти одну треть.
      Другая основная часть жителей разместилась в трех норвежских посел-
ках: Лонгиербюен, Свеа Груве и Нью Олесун.
      Есть и еще одно небольшое поселение - это станция польских исследова-
телей в Хорсуне, где работают постоянно сменяющиеся партии до 20 человек.
      В российском и норвежских поселках население тоже постоянно меняет-
ся, поскольку основная его часть - это шахтеры, приезжающие сюда по контрак-
ту на 2 - 3 года. Но есть здесь и долгожители, срок пребывания которых исчис-
ляется двадцатью - тридцатью долгими зимами. Время жизни здесь определяет-
ся не годами, а «полярками», т. е. количеством прожитых полярных ночей.
      Как только приходит день, все обитатели архипелага с нетерпением ожи-
дают появления солнца. В российском Баренцбурге оно показывается 23 февра-
ля, а в норвежском Лонгиербюене - 8 марта, что связано с положением гор. У
норвежцев солнце прячется за горами дольше. Но как только оно выглядывает,
наконец, в эти дни соответственно устраиваются праздники встречи солнечного
светила и проводы зимы, которая, однако, в этот период здесь еще в самой поре:
наиболее сильные морозы приходятся как раз на март.
      Тем не менее строго по общему календарю любители домашней зелени у
себя в квартирах под неоновыми лампами начинают проращивать рассаду. И
глядишь, уже в марте-апреле в российских поселках сквозь стекла многих окон,
наружные подоконники которых еще завалены снегом, зеленеют растеньица
помидоров, огурцов, перца. Вскоре зажелтеют на них звездочки цветков, а затем
появятся так радующие глаз постепенно созревающие томаты, пупырчатые
огурцы и изогнутые остроконечные стручки перца. Они неизменно привлекают
внимание любопытных чаек, вызывая у них явное недоумение и, наверное, даже
раздражение, потому что прожорливым птицам никак не удается клювом дос-
тичь весьма желанной цели.
      Между прочим, подобной картины в норвежских поселках не увидишь.
Более прагматичные, несколько лучше обеспеченные и, возможно, менее по-
этичные люди, норвежские шахтеры покупают любую зелень и всевозможные
фрукты в своих магазинах на острове, куда все, вплоть до бананов и ананасов,
ежедневно и бесперебойно доставляется самолетами. Даже грибы они покупают
в магазине, хотя, кроме шампиньонов, никаких других грибов в продаже там
нет. Между тем в июле - августе в долине или на плато можно самому набрать
ведро сыроежек, груздей, чернушек и множество других даже совсем неизвест-
ных грибов, только норвежцы не находят нужным заниматься этим делом.
      Жители же российских поселков, напротив, очень любят ходить по гри-
бы, даже если в августе уже сыплет снег и небольшой ветерок пронизывает до
ощущения холода. Руки начинают мерзнуть, но к грибам, едва высовывающим-
ся над землей, они тянутся поневоле. То ли из-за местных суровых условий, где
плохое не приживается, то ли по какой другой причине, но ядовитых грибов
здесь нет, и собирать можно все. Правда, они очень меленькие, поместятся в
спичечный коробок, и, чтобы насобирать для зажарки и тем более для засолки
или маринования, приходится ой как много наклоняться, но зато к готовящимся
шашлыкам будет не только закуска, но и прекрасное настроение с неизменными
шутками по поводу богатого урожая грибников.
      Цветов в такое время на Шпицбергене видимо-невидимо. Более ста соро-
ка видов, среди которых совершенно белый, сияющий изнутри желтизной по-
лярный мак, соперничающая белизной лишь со снегом пушица, ковры много-
цветного астрагала, лапландский рододендрон, арника, кисличник, ромашка.
Радуют посетителей природного огорода и такие полезные пищевые растения,
как хорошо известный щавель, менее известная, но очень питательная ложечная
трава. Именно она в давние времена спасала российских зимовщиков от цинги.
      Впрочем, туристы, прибывающие к нам на короткое экскурсионное вре-
мя, эти богатства природы видят лишь издали, а подробнее узнают о них в
двухэтажном здании самого северного в мире музея Баренцбурга «Помор», где
все, от геологической, археологической и политической истории архипелага до
его флоры и фауны, представлено самым подробным образом и высокопрофес-
сионально.
      С не меньшим интересом любят туристы посещать коровник, свинарник
и теплицу. На архипелаге это тоже достопримечательность только российских
поселков. Разумеется, они здесь организованы не экзотики ради, а для питания.
Поставлять из России в свежем виде зелень, мясо и молоко самолетами дорого,
да и мало целесообразно, если можно все организовать на месте.
      Восхищаются туристы чистотой содержания коров и свиней. А когда
входят в теплицу, где от высокой температуры после мороза сразу запотевают
стекла очков и линзы фотоаппаратов, видео- и кинокамер, первые мгновения
посетители теряются, а потом едва не падают от изумления, почувствовав себя в
зеленых джунглях: к самому потолку, откуда свисают мощные осветительные
приборы, тянутся деревца помидоров, лианы огурцов, мощные кусты сладкого и
горького перца. Здесь и зеленый лук, и петрушка, и укроп, и морковь, и все то,
без чего не обходится обычный огород на большой земле. Пышно цветут розы,
настурции, лилии, хризантемы. Разумеется вы не встретите кусты картофеля и
кочаны белой капусты, для которых нужен больший слой почвы. Зато пососед-
ству с овощами вы с удовольствием встретите и различные цветы, которые при-
нято дарить в особых праздничных случаях.
      Нет, не только потребительские интересы у жителей российского посел-
ка. При организованном бесплатном питании для его обитателей, может быть,
они были бы не столь требовательны к наличию или отсутствию огородной зе-
лени и цветов, но как хорошо, когда среди вечных снегов и льдов, где нет ни
деревца, ни кустика, в собственной квартире взгляд задержать на зелени ма-
ленького огородика на подоконнике, ладонь слегка потреплет кудрявые вер-
хушки петрушки, а язык ощутит знакомую приятную горечь только что сорван-
ного сочного перышка лука. Как дома на даче.
      Вы говорите: суровый безжизненный Север. А я говорю: любовь и ласка
к природе и на Севере чудеса творят.
      
ПОЛЯРНАЯ ТРАГЕДИЯ
      
      Трагедий в Заполярье много. Впрочем, где их сегодня мало? Но здесь
они всё же особенные. Люди живут между собой в основном дружно - не вою-
ют, хоть и из разных стран собрались на крайний север. Разве что по пьянке
схлестнутся между собой, но таких сразу выдворяют с архипелага, что из рос-
сийского посёлка, что из норвежского. Это не событие и забывается почти сра-
зу.
      Но, скажу я вам, невозможно забыть, как два норвежских брата приехали
на резиновой моторной лодке, что "зодиаком" зовётся, в российский посёлок к
своим друзьям, да на обратном пути перевернулась лодка и унеслась по волнам,
а братья бросились вплавь к берегу, и лишь одному из них посчастливилось до
него добраться, второго же сковал холод Ледовитого океана и не выпустил. На
том месте хотят теперь поставить памятник. Вот только, если ставить памятник
по каждому, кого забрал север своей суровостью, то весь Шпицберген будет
усеян мемориалами.
      К примеру, только в прошлом году два человека погибли от лап и зубов
белого медведя. Такой год неудачный для них вышел. Приехали две девушки на
весенние праздники в норвежский посёлок Лонгиербюен и не прочитали будто
объявление об особой активности медведей в том году да поднялись на гору над
самым посёлком погулять. Пока любовались красивым видом с высоты, моло-
дой медведь-трёхлеток, крадучись среди снежных холмов, шёл за ними, выби-
рая момент, и напал-таки. Одна подружка спаслась бегством, а вторая так и по-
гибла. Кто знает, вдвоём, может, и одолели бы малыша, но велики глаза у стра-
ха, ну и медведь всё же силён зверь.
      Второй случай произошёл уже осенью, под самый конец туристического
сезона. На один из восточных островов архипелага высадились пассажиры по-
следнего в сезоне туристического судна. Пошли они с гидом в одну сторону, а
команда судна во главе с лоцманом направилась на другой край острова, где и
встретилась с белым хозяином здешних мест. Лоцман был вооружён пистоле-
том и отчаянно выпустил семь зарядов в упор в лохматого великана. Но с каж-
дым выстрелом зверь лишь больше свирепел и смял обидчика. Пистолет медве-
дю, что укус комара: только злости добавляет.
      Словом, жить на архипелаге следует, держа ухо востро. Ну да забывается
об осторожности. Ведь до этих двух несчастных случаев семнадцать лет ничего
подобного не случалось с медведями. Однако гибнут люди ежегодно. То на сне-
гоходе в расщелину, скрытую снежным козырьком, свалятся, то судно морское
на льдину или подводную скалу наткнётся, то вертолёт не так как надо посадят,
то на шахте, добывая уголь, нарушат правила техники безопасности - всё траге-
дией оборачивается. И всякий раз горе от этого людям, и ослабляется оно толь-
ко горестной обидой на север, на его тяжёлые условия. И именно она, эта обида,
заставляет только что свершившееся несчастье ставить в один ряд с трагедиями,
происшедшими ранее.
      Но то, о чём я хочу рассказать сегодня, не вписалось ни в какие рамки
прошлого и навсегда останется в памяти жителей архипелага не только тем, что
в истории Шпицбергена это самая большая катастрофа, унёсшая жизни сразу
ста сорока одного человека, но и тем, что Российское правительство, чьи люди
погибли на краю земли, не сочло нужным даже объявить траур по погибшим,
тогда как с десяток лет тому назад подземный взрыв в норвежской шахте здесь
же на архипелаге, оборвавший жизни значительно меньшего числа людей, за-
ставил норвежское правительство подать в отставку, и в стране был выбран но-
вый парламент. Видимо, когда идёт война в Чечне, а в больших и малых горо-
дах огромной страны ежедневно гибнут десятки людей то ли в мафиозных раз-
борках, то ли просто от бандитской прихоти при полной безнаказанности, ги-
бель сотни-другой людей в катастрофе уже не носит характер национального
горя.
      Трагедия, о которой пойдёт речь, произошла в горах самого далёкого ар-
хипелага, Шпицбергена, что норвежцами зовётся Свальбардом, но в водах ок-
ружающего его Северного Ледовитого океана, как в зеркале, отразилась траге-
дия развала бывшего могучего государства, трагедия каждого из нас. Я хочу,
чтобы вы, мои дорогие читатели, почувствовали её, как свою собственную.
      В этот день, двадцать девятого августа, погода в аэропорту Лонгиербюе-
на была нормальной: дул небольшой ветерок, облака застыли желеобразно над
головой, оставив достаточно видимого пространства и не создавая особых про-
блем садящимся и улетающим самолётам. Ранним утром один Боинг Сканди-
навских авиалиний уже отправился на материк, а теперь мы ожидали лайнер
ТУ-154 Внуковских авиалиний из Москвы.
      Как обычно, с семи утра мы начинали доставлять вертолётами полярни-
ков из российских посёлков Баренцбург и Пирамида к месту посадки. Своего
аэродрома для принятия самолётов у нас на архипелаге нет. Когда-то норвежцы
предлагали совместное строительство аэропорта, но тогда это показалось доро-
гим удовольствием, и наша сторона отказалась от участия в проекте, поэтому в
Лонгиербюене появился чисто норвежский аэропорт, за посадки в котором на-
ших вертолётов и самолётов мы всегда платим существенные суммы в твёрдой
валюте. Но это другая тема, хотя к происшедшему имеет непосредственное от-
ношение.
      К десяти утра, когда предполагалось прибытие самолёта, почти все отъ-
езжающие на материк уже ожидали в здании аэропорта, нетерпеливо прохажи-
ваясь и поминутно спрашивая меня о последних сведениях. Естественно, ведь
они собирались домой. В Москву приехали их родные для встречи. Здесь же на-
ходился и главный инженер рудника Баренцбург, который не собирался уез-
жать, а напротив, готовился встретить свою жену и двоих детей, возвращавших-
ся после летнего отдыха на материке.
      Я получил информацию о том, что самолёт дал знать о себе от острова
Медвежий - первого пункта радиосвязи с Лонгиербюеном, но посадка ожидает-
ся минут через десять. Затем добавили пять минут, через некоторое время ещё
десять. Двадцать пять минут одиннадцатого я подошёл с вопросом о посадке к
начальнику аэропорта. Нахмурившись, он сказал, что сам обеспокоен и напра-
вился на смотровую башню. Я последовал за ним.
      В круглом остеклённом со всех сторон зале напряжённо звонили телефо-
ны. Дежурный диспетчер пытался вызвать на связь самолёт. Другой диспетчер
разложил на столе карту местности и стал показывать по линейке предполагае-
мое направление движения самолёта. Приближение трагедии я понял по-
настоящему, когда начальник аэропорта сначала попросил меня уточнить число
пассажиров и членов экипажа в заявленных списках, а затем поинтересовался
сколько горючего может быть в самолёте и долго ли он в состоянии продер-
жаться в воздухе.
      Мы с беспокойством и ещё не оставленной надеждой смотрели на горы,
откуда должна была совершиться посадка. Для пилотов предпочтительнее са-
диться со стороны моря и против ветра, но в этот день небольшой ветер дул с
моря и на дважды повторенный запрос русского пилота с последнего пункта
связи диспетчер Лонгиербюена ответил, что сегодня аэропорт принимает на по-
садку со стороны гор. Между тем их вершины были скрыты облаками, что и вы-
зывало у всех особую тревогу.
      А самолёт уже лежал разбитым, перевернувшись от страшного удара, и
почти всем корпусом рухнув на плато горы с музыкальным названием Опера.
Лишь хвостовая часть, мгновенно отломившись, скользнула вниз с девятисот-
метровой высоты, вызывая за собой снежную лавину.
      Спутниковая система наблюдения за землёй мгновенно зафиксировала
катастрофу и немедленно передала информацию на материк. Оттуда нам и по-
звонили, спросив, знаем ли мы о гибели самолёта.
      Но ещё до того, как на башне раздался звонок с трагической информаци-
ей, мы предложили срочно поднять в воздух один из наших двух вертолётов,
стоявших здесь же в аэропорту, с тем, чтобы начать поиск самолёта. Норвежцы
согласились и тут же подали машину для дозаправки топливом на случай дли-
тельного полёта. Однако теперь точные координаты падения были получены и
возникла необходимость срочных спасательных операций. Никто ещё не знал в
то время, что в этот момент вопреки здравому смыслу начиналась вторая траге-
дия.
      Узнав о гибели самолёта, мы предложили тут же направить на спасение
два наших мощных вертолёта МИ-8, отличающиеся высокой надёжностью в ра-
боте и управляемые очень опытными экипажами. Нам вежливо отказали, по-
просив быть наготове, но без разрешения не лететь, так как в воздух поднимают
два малые норвежские вертолёта, а через сорок - пятьдесят минут в Лонгиербю-
ен прилетят уже вызванные большие спасательные вертолёты. Норвежцы объ-
яснили, что не хотят новых трагедий в связи с возможным столкновением вер-
толётов в воздухе.
      Мы еще не знали, что норвежская администрация не сочла возможным
допускать русских к спасательным операциям и взяла всю ответственность на
себя.
      Вот выписка из журнала губернатора Шпицбергена о ходе спасательной
операции после авиакатастрофы:
      
      10.30. Сообщение из башни аэропорта Лонгиербюена о потери связи с
российским самолётом, который должен был совершить посадку в Лонгиер-
бюене в 10.15.
      
      10.43. Больница Лонгиербюена информирована, и группа медицинских
специалистов немедленно была приведена в готовность к выезду для оказания
помощи.
      
      10.45. Главная спасательная служба Северной Норвегии, базирующаяся в
городе Бодё, осведомлена о случившемся.
      
      10.45. Башня сообщает позицию самолёта при последнем контакте - в 70
милях на востоке от радиомаяка.
      

      10.47. Вылет из Лонгиербюена вертолета типа АН 530 для поиска само-
лёта.
      
      10.53. Вызвано руководство местной спасательной службы Свальбарда.
      
      10.55. Информирована и приведена в готовность региональная больница
города Тромсё.
      
      10.58. Спасательный вертолет "Супер-пума" вызван из Ню-Олесуна в
Лонгиербюен.
      
      11.02. Вызов штаба советников спасательной службы.
      
      11.05. Дано указание направить ещё один вертолёт А8 530 на поиски са-
молёта.
      Оно немедленно выполнено.
      
      11.10. Самолёт "Дорние", находящийся над островом Амстердам (северо-
западный Шпицберген), получил команду принять участие в поисковых работах
и слушать по рации аварийные частоты.
      
      11.11. Спасательному вертолёту "Си Кинг", находящемуся на пути к ост-
рову Надежды, приказано возвратиться в Лонгиербюен для разгрузки и вылета
на поиск.
      
      11.15. Вертолёты Аэрофлота находятся в Лонгиербюене. Могут быть ис-
пользованы.
      
      Здесь я позволю себе прервать цитирование журнала и сказать, что, как
только стало известно о потере связи с самолётом, мы тут же предложили ис-
пользовать наши вертолёты, но запись об этом появляется через сорок пять ми-
нут, то есть через час после гибели самолёта.
      Очевидно, весь журнал составлялся значительно позже происшедших со-
бытий...
      
      В то же время администрация Шпицбергена предоставила нам автобусы,
чтобы отвезти ничего не знающих пока о несчастье полярников из аэропорта в
посёлок и освободить зал на случаи транспортировки раненых. Но эта мера ока-
залась напрасной. Ни одного потерпевшего катастрофу ни в этот день, ни в по-
следующий в аэропорт не привезли. Полицейский, прибывший первым на место
крушения самолёта, сообщил по рации, что никого в живых не осталось и ни
одного целого тела нет.
      Но проследим дальше ход событий по журналу губернатора, которая са-
ма в это время находилась на материке, а её обязанности временно исполнял
вице-губернатор.
      
      11.30. Башня сообщает курс прилёта самолёта - 120 с исходной точки в
18 кило-
      метрах от аэропорта.
      
      11.35. Вертолёт "Супер-пума" вылетает на поиск.
      
      11.46. Получен список пассажиров - 129 плюс экипаж - 12 человек.
      
      На самом же деле в тот момент у меня не было точных данных о числе
пассажиров. Один пассажир, заявленный в списке, на посадку не явился, о чём
мы узнали позже. Часть списков прибывающих пассажиров находилась у на-
чальника аэропорта - до прилёта самолёта. Что касается членов экипажа, то их
число я мог лишь предполагать, поскольку официальной заявки на полёт с ука-
занием времени прилёта, фамилии командира экипажа и других данных от Вну-
ковских авиалиний в тот раз мы не получили. Всё это ещё раз говорит о том, что
записи в журнал губернатора вносились значительно позже и не являются точ-
ной хронограммой событий.
      Тем не менее - дальнейшие записи:
      
      11.47. Сообщение в "Крипос" идентификационной группы Осло в лице
директора Арне Беркос.
      
      11.56. Команда из десяти добровольцев Красного Креста в состоянии го-
товности.
      
      12.00. Дана команда, запрещающая всякие передвижения в аэропорту,
кроме связанных с поисково-спасательными работами.
      
      12.06. С вертолета "Си Кинг" сообщают, что на горе Опера обнаружены
обломки разбитого самолета.
      
      12.10. Отдан приказ команде Красного Креста выехать к радиомаяку в
долине Адвент.
      
      12.15. С вертолета "Си Кинг" сообщают координаты места аварии - Се-
вер 78.12.72, Восток 16.05.53. Обломки самолёта найдены на горе Опера в сто-
роне долины Хелветиа. Хвостовая часть и двигатели упали вниз, корпус самолё-
та находится на плато.
      
      12.20. Бригада из четырнадцати пожарников направляется с оборудова-
нием из Лонгиербюена к радиомаяку.
      
      12.22. Судно береговой охраны "Нордкап" сообщает, что идет в Лонги-
ербюен. Их вертолёт "Динке" может прибыть в Лонгиербюен около 14.30.
      
      12.27. Добровольцы Красного Креста и пожарники прибыли на радиома-
як.
      
      12.30. Губернатор Анн-Кристин Олсен сообщает, что прибудет в Лонги-
ербюен сегодня в 21.00.
      
      12.36. Сообщение с места аварии: прилетели три медика и полицейские.
Признаков жизни нет. Нужны термопалатки.
      
      Позволю себе вновь прервать цитирование журнала и прокомментиро-
вать записи, по которым получается, что лишь через два часа с небольшим по-
сле катастрофы норвежцы оказались на месте аварии и определили, что "при-
знаков жизни нет". Между тем доставить врача из посёлка в аэропорт можно
было сразу же – российские вертолёты с тремя членами экипажа на каждом
могли оказаться на плато горы Опера максимум через десять минут.
      В то же время губернатор Шпицбергена предложила автобусы, чтобы от-
везти ничего не знающих пока о несчастье полярников из аэропорта в посёлок,
чтобы освободить зал на случай транспортировки раненых. Но эта мера оказа-
лась напрасной. Ни одного потерпевшего катастрофу ни в этот день, ни в по-
следующий в аэропорт не привезли. Полицейский, прибывший первым на место
крушения самолёта, сообщил по рации, что никого в живых не осталось и ни
одного целого тела нет.
      Главный инженер рудника Баренцбург, готовившийся к встрече своей
семьи, переспрашивал несколько раз, не веря, потом разрыдался и улетел в рос-
сийский посёлок. Там он неожиданно услышал по российскому центральному
телевидению сообщение о том, что пятерых пострадавших уже привезли в Лон-
гиербююен, и тут же позвонил мне, умоляя сообщить имена спасённых, а я вы-
нужден был снова бить по его нервам словами, что никаких спасённых никто на
самом деле не привозил, а телевидение врёт с чьих-то слов, ибо только что по
рации с места катастрофы сообщал норвежский врач  об отсутствии кого-либо
живого.
      (Только в скобках скажу, что и тогда не поверил этой информации, не
верю и сейчас после всего, что узнал и увидел. Не мог полицейский, а затем
врач осмотреть так быстро почти полторы сотни тел, многие из которых оказа-
лись в действительности почти целыми, но наваленными друг на друга и под
обломками самолёта или в снегу. Убеждён и поныне, что во всех случаях нужно
было немедленно посылать наши вертолёты с бригадами спасателей на поиски
хотя бы одного живого, которого можно было бы попытаться спасти. Тогда
только не разворачивалась бы вторая трагедия. Да, потом прилетел большой
специальный спасательный вертолёт "Суперпума" и с помощью прибора с вы-
соты определил по температуре тел, что живых среди них нет, но это было по-
том, когда живой организм мог успеть замёрзнуть).
      Между тем мы связывались с Москвой и, наконец, узнали, что министер-
ство по чрезвычайным ситуациям готово направить свой самолёт для участия в
спасательных работах. Сообщаю об этом норвежцам. Они вежливо благодарят,
но не разрешают совершать посадку в этот день, так как опечатали все кон-
трольные приборы, которые решили проверить на правильность показаний, и
потому откроют аэропорт лишь в десять утра следующего дня. Об этом никакой
записи в журнале губернатора не делается.
      Что же касается сегодня, то для жителей российских рудников, оказав-
шихся в Лонгиербюене проводится в местной католической церкви панихида по
погибшим, затем здесь же и частично в здании школы всех устраивают на ноч-
лег.
      Нам с консулом Российской Федерации удаётся получить разрешение, и
на норвежском вертолёте мы летим к горе Опера. Об этом запись в журнале
имеется:
      
      20.10. Вертолёт облетает место аварии. На борту вертолёта находятся
среди других господин Оноша и господин Бузни. Вертолет возвращается в
20.45.
      
      На месте катастрофы с вертолёта можно было видеть отдельно лежащее,
распластавшееся на снегу тело, и груду тел под обломками самолёта, креслами,
багажом...
      Следующая, последняя в этот день запись журнала - изменение погоды:
      
      20.57. Погода ухудшается. Густой туман.
      
      На следующий день в середине дня из Москвы прилетают два самолёта:
один - за пассажирами, не улетевшими вчера, второй - с высоко классными спе-
циалистами-спасателями. Вместе с последними заместитель министра МЧС,
представители российского и украинского МИД, руководство треста "Арктик-
уголь" журналисты. Представительные участники собираются здесь же в аэро-
порту на оперативное совещание с норвежскими специалистами. Совещание
длится несколько часов, принимается решение о том, что российские спасатели
приступят к работам завтра. Сообщается, что норвежская полиция работает не-
устанно по подготовке тел к транспортировке, но работы ведутся пока у подно-
жья горы.
      Наступило завтра.  Губернатор Шпицбергена летит в российские посёлки
выразить их жителям соболезнование. На другой день губернатор и министр
юстиции Норвегии посещают Баренцбург. С ними встречаются наши шахтёры,
требуют разрешить российским спасателям приступить к работе: они уже сутки
здесь и не могут получить согласия норвежской стороны на проведение спаса-
тельных операций.
      Министр обещает помочь. К вечеру этого дня наши спасатели, наконец,
вылетают к месту катастрофы. Там они сразу подружились с норвежскими уча-
стниками спасательной операции. По договорённости наши принимают на себя
самый трудный участок - край и верхний склон горы. Для подготовки крепежа
верёвок двое поднимаются на плато и тут же обнаруживают лежащий совер-
шенно открыто один из "чёрных ящиков", который на самом деле ярко оранже-
вого цвета и легко выделялся на белом снегу, но по какой-то странной причине
не был до сих пор обнаружен норвежцами. Спасатели сообщают о находке по
рации оставшимся внизу товарищам. Через некоторое время на плато садится
норвежский вертолёт и российских спасателей арестовывают, надевают наруч-
ники, обыскивают и пять часов допрашивают в конторе губернатора.
      В это же время в той же конторе губернатора проходит очередное сове-
щание на высоком уровне о ходе спасательных работ. Российская и украинская
сторона пока не знают об аресте и, завершив обсуждение программы, расстают-
ся, пожимая руки норвежским друзьям. Дальше всё идёт по детективному сце-
нарию. На самом выходе в дверях делегацию останавливают и просят возвра-
титься для важного сообщения. Оно звучит в устах норвежского переводчика в
форме приказа губернатора русским спасателям немедленно уезжать в связи с
тем, что они нарушили установленный порядок и одни, без сопровождения нор-
вежцев, появились на плато.
      Почти всю ночь полномочная комиссия составляла письменный ответ
губернатору на её устное требование. Наутро конфликт был улажен путём вза-
имных извинений. Норвежская пресса буквально взорвалась возмущениями в
адрес своих соотечественников на Свальбарде. И работы пошли.
      С этого момента никаких нареканий ни в чей адрес не было. Политики
перестали вмешиваться в процесс и делали всё, чтобы загладить неприятное на-
чало. Останки жертв очень аккуратно и тщательно упаковывались, нумерова-
лись, транспортировались с почестями в норвежский город Тромсё, где две не-
дели квалифицированно по самой современной методике с помощью самого со-
временного оборудования идентифицировались, исключая малейшую ошибку.
Труд был не лёгким и за него мы все должны быть благодарны норвежцам.
      Но я никак не могу отделаться от одного мучающего меня вопроса: всё
ли было сделано, чтобы спасти хоть одну жизнь?
      И ещё, если бы мы имели на архипелаге свой аэродром... Ведь когда-то
норвежцы предлагали нам совместное строительство аэропорта. Тогда это пока-
залось дорогим удовольствием, и наша сторона отказалась от участия в проекте
- поэтому мы на Шпицбергене пользуемся норвежским аэропортом, и это тоже
имеет к происшедшему непосредственное отношение.
      И последнее. Много лет в Лонгиербюене работало представительство
"Аэрофлота", отвечавшее за полёты советских самолётов. Ослабевшая от разва-
ла экономики Россия не смогла вынести расходы по содержанию представи-
тельства на Шпицбергене, перенесла его в норвежский город Тромсё, находя-
щийся на материке, предполагая первоначально, что его представитель будет
вылетать на архипелаг в случае рейсов Москва - Лонгиербюен. Однако рейсы
компании "Внуковские авиалинии" никто из специалистов воздушных линий не
обслуживал. Наше государство сэкономило на представительских расходах.
Спрашивается - не за счет ли человеческих жизней? Будь наш специалист в аэ-
ропорту во время рейса, возможно, самолёт сел бы как надо и не произошла бы
описанная трагедия...   
      И ещё в связи с этим: Если бы норвежская администрация  Шпицбергена 
забыла  в  минуту трагедии про королевский указ о том,  что Шпицберген нор-
вежская территория,  а наша администрация вспомнила бы о том, что по между-
народному соглашению  мы имеем равные права на архипелаге,  то не стало бы
одной трагедией меньше, и не могли бы спастись все сто сорок одна жизни, ес-
ли бы пилоты сели на полосу спокойно со стороны моря, ведь слабый ветер на-
шему лайнеру при посадке не мог помешать?
      Но зачем эти вопросы мёртвым? Но зачем они павшим? И я хочу отве-
тить словами Роберта Рождественского, чьи строки я слегка перефразировал:
Это нужно не мёртвым. Это нужно живым.
      
ЧЕНЬЧ
      
      Столкнулся я с этим словом впервые, при несколько необычных обстоя-
тельствах и так, что чуть было не потерпел фиаско как профессионал в вопросах
английского языка. Приехав на архипелаг Шпицберген в качестве переводчика
английского языка, мне захотелось в первые же дни познакомиться с шахтёр-
ским городком Баренцбург.
      Дело было в начале осени. В Москве в это время стояло бабье лето, а
здесь на вертолётной площадке, куда нас доставили из норвежского аэропорта
Лонгиербюена знаменитые МИ-8, когда мы спускались по короткой железной
лестничке на землю, нас сразу охватила метель. То есть сюда пришла зима. Это
потом уже я узнал, что снег в этих краях может выпасть и первого августа, и
первого июля, так что трудно сказать, когда зима закончилась, а когда уже на-
чалась. Про июнь вообще не говорю, так как в этом месяце снег ещё лежит даже
на улицах, не только в горах, хотя и цветы появляются.
      Световой день во второй половине сентября уже резко сокращается. Так
что не очень нагуляешься днём. А вечером куда идти? В спорткомплексе был, в
бассейне поплавал, на турнике в гимнастическом зале подтянулся несколько
раз, поднял гирю для куража, и вышел на воздух вдохнуть заполярный кисло-
родно-озоновый бальзам. Он будет получше всякой кислородной пенки, что в
санаториях прописывают глотать отдыхающим. Глобальных отравляющих ве-
ществ, что портят человеческие лёгкие на материковой части планеты, здесь
нет. Имеется, правда, одна труба тепловой электростанции, и дымит она при-
лично, поскольку устройства очистки стоят дорого, и потому их нет, но всё же
ветры Арктики посильнее, и раздувают постоянный столб дыма в пух и прах на
тысячи километров, делая воздух самого архипелага практически чистым. Так
что дышать глубоко не только можно, но и полезно.
      Вот вздохнул себе порцию морского озончика (море-то, оно совсем ря-
дом, в каких-нибудь пятидесяти метрах от тебя) и пошёл в кафе-мороженое по-
смотреть что это такое, чем там народ потчуют. Прихожу, а двери закрыты. Вот,
думаю, не повезло: выходной или нечто вроде. Да слышу шум внутри, говор и
песни. Тут кто-то дверь отпирает и выходит молодой человек покурить. Одет по
праздничному в хороший чёрный костюм, на фоне которого рубашка кажется
особенно белой, да ещё оттеняемая чёрным галстуком.
      Спрашиваю:
      - Что здесь? Кафе сегодня не работает?
      А и он в ответ вопросом:
      - А вы кто? Не переводчик ли новый случайно?
      - Да, - говорю, - пришёл посмотреть, что за кафе, а тут закрыто, оказыва-
ется.
      - А у нас сегодня свадьба. Так ты заходи. Гостем будешь.
      Я смутился и стал отказываться:
      - Да ну, что вы? Меня не приглашали, и никто не знает. Чего же…?
      - Брезгуешь что ли? – подозрительно спросил парень. – Я тебя пригла-
шаю. Это моя свадьба.
      Так я и попал на торжество. Особенную неловкость я чувствовал оттого,
что на свадьбе положено быть с подарком, а я влез как-то, словно на дурачка.
Но профессия моя такая, что требует быстро находить выход из любого поло-
жения. Вспомнил , что на рукавах у меня красивые агатовые запонки. Поти-
хоньку снял их и жениху подарил. Дорогой не дорогой, а подарок. Тем и вышел
из неловкости. Теперь мог свободнее сидеть со всеми и разговаривать. Впрочем,
меня не многие и заметили. Свадьба была в разгаре. Пили, пели, плясали. Шах-
тёры гулять любят и умеют. Когда гостей под добрую сотню, тут не до новичка.
      Но кто-то, конечно, с кем я оказываюсь рядом, меня примечает и начина-
ет разговор, как говорится, за дружбу, то есть уважаю я рабочий народ или нет,
если мало пью. И вот когда я услышал неожиданно незнакомое слово. При-
ставший с разговорами шахтёр поинтересовался:
      - Ты сколько будешь с нас брать, когда на ченьч придёшь?
      - На какой ченьч, - удивляюсь я, не понимая о чём идёт речь.
      - Как на какой? – спрашивает меня прилично выпивший собеседник. –
Ты что, не знаешь, что такое ченьч? Это же английское слово, а ты должен знать
английский.
      Вот тогда я, наверное, покраснел, испугавшись за свои профессиональ-
ные качества. Я не знал английское слово, которое почему-то знал простой шах-
тёр. Лихорадочно соображая, решил, что отступать мне никак нельзя. Сидевшие
рядом, стали прислушиваться к нашему разговору. В воздухе повис вопрос, зна-
ет ли новый переводчик английское слово, которое все знали. И я невозмутимо,
как и полагается специалисту в своей области, высказал предположение:
      - Может, вы имеете в виду английское слово «чейндж», что в переводе
означает «менять», «перемена» или «сдача», «мелочь»? А слова «ченьч» в анг-
лийском языке не существует, насколько мне известно.
      Мой разговорчивый партнёр несколько стушевался. Видимо, преподава-
тельская интонация и уверенность моего ответа несколько охладили разгорав-
шийся огонь сомнения и заставили постепенно перейти на роль ученика, когда
он говорил:
      - Ну, я не знаю, как произносится это слово, тебе видней, на то ты пере-
водчик, а только у нас так называется базар, где мы продаём разные вещицы ту-
ристам.
      Мне потребовалось ещё некоторое время и пояснения долгожителей этих
мест, чтобы понять, почему обыкновенный рынок здесь называют английским
словом, которое никак не означает место торговли, и почему меня спрашивают,
сколько я буду брать денег и за что.
      Суть истории такова.
      В советское время в период существования, так называемого, железного
занавеса, нельзя было и предположить, чтобы кто-то из шахтёров что-то прода-
вал иностранцам. Во-первых, гостей из соседнего норвежского посёлка в рос-
сийских городках было не так много. Во-вторых, каждый приезд делегации
тщательно готовился: составлялись программы пребывания гостей, чёткий
маршрут экскурсий, конкретный список лиц, участвующих в приёме. Тут не то
чтобы продать какой-то предмет, слово сказать иностранцу незаметно было ис-
ключено. Иностранцев же так и тянуло поговорить с русскими, но как, если те,
как правило, кроме русского и украинского, никакого языка в своём запасе не
имели, а гости в свою очередь не знали языка хозяев? Вот и приходилось об-
щаться при редких контактах на улице или в порту дружескими жестами да об-
меном недорогими подарками, что тоже проходило под строгим наблюдением.
      Не станем сегодня рассуждать, правильно это было или нет. Такова была
система жизни, когда обе стороны, а не только российская, стремились пресечь
любые возможности передачи секретной информации и проявления враждеб-
ных строю действий. Но вот началась эра гласности, когда всё оказалось воз-
можным. Секреты никого больше не волновали. В российские посёлки Шпиц-
бергена морскими катерами в летнее время, снегоходами и на лыжах зимой и
весной хлынули туристы.
      Тогда то некоторые особенно догадливые и деловые будущие предпри-
ниматели из шахтёрской среды стали встречать туристов на улице и по тради-
ции предлагать им на обмен значки, открытки, небольшие сувениры. Понятно,
что без знания иностранного языка многие горе предприниматели попадали
впросак, когда предлагали свои маленькие подарки, а гости брали их, благодар-
но улыбаясь в ответ, и уходили, то ли не понимая, что надо в ответ чем-то отда-
риться, то ли просто не будучи готовыми к такому обмену. Поэтому обменщики
подарками скоро выучили английские слова «чейндж» - «обмен», которое про-
износили искажённо «ченьч», и широко популярное слово «плиз» - «пожалуй-
ста».
      Как только появлялись туристы, так у них на пути оказывались праздно
гуляющие мужчины или женщины, которые, весело улыбаясь, протягивали свои
дары, но теперь обязательно со словами:
      - Мистер, ченьч, плиз.
      И уж теперь ничего не отдавали, пока в обмен не получат что-то другое.
Так, собственно, и рождались рыночные отношения, которые очень скоро, когда
во всей стране официально разрешили хождение валюты, переросли в обычную
торговлю, где никто ничего теперь не менял, а просто продавал свой товар за
норвежские кроны, немецкие марки или американские доллары. Не гнушались и
другой валюты, но с нею происходили иногда казусы. Бывало, придёт ко мне
иной незадачливый торговец и, протягивая банкноту, которую ему дали, спра-
шивает, сколько это в переводе на доллары, втайне надеясь на хороший куш. Но
оказывалось, что это тысяча итальянских лир, стоимость которых была раз в де-
сять меньше той суммы, что ожидал получить за свой товар начинающий куп-
чишка.
      Со временем торговля приняла настолько широкий размах, что для про-
давцов выделили специальное место на большой площади, называемое здесь
берёзовой рощей. Во всю стену складского помещения кто-то из местных ху-
дожников давно как-то написал лесной пейзаж, который всегда вызывает нос-
тальгический восторг в душах людей долгое время не бывавших дома и исто-
сковавшихся по деревьям. Здесь обычно назначают свидания, говоря «встре-
тимся у берёзовой рощи». Тут пересекаются пути из порта и со стороны нор-
вежского посёлка к центру, здесь же столовая и кафе для иностранцев «Русская
кухня». Так что для торговли это самое удобное место, и потому  его выбрали
для установки деревянных навесов и столов, за которыми располагались шахтё-
ры, вертолётчики, служащие ТЭЦ, мужья и жёны, а порой и их дети.
      Ассортименту товара могли бы позавидовать даже продавцы московско-
го Арбата. Почти на всех самодельных прилавках обязательно стояли ряды мат-
рёшек, которые иностранцы с чьей-то лёгкой руки стали называть бабушками.
Тут же красовались шкатулки с Палехскими росписями, Жёстовскими, Мстёр-
скими, Федоскинскими. Можно было увидеть и Гжель, прекрасно отточенные
финские ножи с изображениями медведя на металле и приветственной надпи-
сью со Шпицбергена. Туристы редко могли догадаться, что всё это рукоделие
готовится в мастерских Баренцбурга. Мастера с гордостью заявляли, что  мест-
ные умельцы могут изготовить любую сувенирную продукцию под любую
школу живописи.
      Зато многочисленные деревянные тарелки с красочными видами засне-
женных гор и голубых фьордов, как правило,  являлись настоящей гордостью
продавца, зачастую оказывавшегося автором рисунков. И это не удивительно.
Почти каждый второй приезжавший на работу в Баренцбург, пытался стать ху-
дожником и продать своё творение. Некоторые именно здесь впервые обнару-
живали в себе талант живописца, чему способствовали долгие полярные ночи. С
наступлением весны на рынке, который по-простецки называли «Ченьч», можно
было обнаружить и новые товары, и новых художников.
      Не знаю почему, но не только на Шпицбергене, а и по всей нашей много-
страдальной Родине забыли такую замечательную игрушку, как Ванька-
встанька. Убеждён, что его расхватывали бы на сувениры с не меньшим энтузи-
азмом, чем матрёшек. Зато всюду можно было увидеть ордена и медали, оче-
видно, ушедших из жизни героев, чьи-то офицерские и генеральские погоны,
военные мундиры, фуражки, пилотки, звёздочки. Пожилые туристы, некогда,
быть может, носившие форму эсэсовцев, теперь весело примеряли на себя ките-
ли советских командиров. Продавцам не всегда нравилось думать о таких ве-
щах, но деньги получать хотелось, и они улыбались покупателям, дружески по-
хлопывая по плечу и приговаривая: «Хорошо! Очень хорошо! Как раз на тебя.
Гони деньги!», а покупатель восторженно повторял «Карашо. Очен карашо».
Торговля совестью не страдает.
      Впрочем, не всегда. Если постоять на этом ченьче, то есть базаре, то ка-
ких только случаев ни узнаешь, чего только ни увидишь. Я приходил сюда с ту-
ристами, когда водил экскурсии. Местный рынок включали обязательно в мар-
шрут. Это было интересно туристам и, конечно, нашим продавцам. Собственно,
тогда я и понял, почему мои предшественники брали какие-то суммы денег с
продавцов. Ведь туристов гид-переводчик мог бы запросто провести, минуя ры-
нок. Сувениры продавались и в сувенирном магазине гостиницы, которую обя-
зательно все посещали. Поэтому некоторые гиды пользовались такой возмож-
ностью и ставили заход на рынок с группой в зависимость от личной выгоды. Я
не пользовался таким приёмом и всегда с удовольствием помогал своим друзь-
ям, не знавшим иностранного языка, разобраться с покупателями. А помощь
часто была просто необходима.
      Как-то произошла смешная история, долго не сходившая с уст весельча-
ков. Одна бойкая женщина, решительно не знавшая английского языка, но за-
учившая некоторые числа, что особенно важно в торговле, хотела продать нор-
вежскому покупателю обыкновенный значок стоимостью всего в двадцать крон.
Однако слово двадцать по-английски она не знала, зато помнила, что десять на
этом языке будет «тен». Когда иностранец заинтересовался значком и решил его
купить, спросив о цене, женщина бодро сказала, смешивая русские и англий-
ские слова: «Тен и тен, два тена». Она была убеждена, что вполне понятно объ-
яснила, подразумевая «десять и десять – двадцать». Но иностранец из сказанно-
го понял только слово «тен», то есть десять и протянул продавщице десять
крон. Женщина закрутила головой и опять повторила, теперь уже громче: «Я
тебе говорю: тен и тен, значит два тена. А ты мне даёшь один тен».
      Стоявшие рядом продавцы, знавшие английский несколько больше, чем
их коллега по торговле, при этих словах начали хохотать. Опешивший иностра-
нец, недоумённо смотрел на женщину, пытаясь сообразить, что она хочет, по-
вторяя всё время слово «тен» и отказываясь при этом брать десять крон. А
женщина теперь растопырила пальцы на обеих руках и, распаляясь возмущени-
ем, пыталась втолковать глупому, как ей казалось, иностранцу:
      - Слушай и смотри. Ты считать умеешь или неграмотный? Видишь де-
сять пальцев? Это тен. Так вот тен и тен будет два тена. Значит, двадцать крон
ты мне должен. Понял?
      Иностранец опять протянул десять крон. Женщина развела руками, гово-
ря:
      - Ну, балда. Ничего не понимает. А ещё иностранец.
      Рассмеявшийся до изнеможения молодой парень, стоявший рядом, нако-
нец, вытер рукавом появившиеся в глазах слёзы и сказал растерявшемуся со-
всем покупателю простую фразу:
      - Мистер, тен энд тен твенти. Ши вонтс твенти крон.
      Что можно было перевести «Десять и десять – двадцать. Она хочет два-
дцать крон».
      Только теперь норвежец понял, что от него хотели, и поспешил добавить
вторую монету, уже не торгуясь.
      Как-то по приезде я решил организовать курсы английского языка для
желающих. Боясь, что никто не придёт на первое собрание, повесил объявление
о курсах в столовой и в управлении шахты. Придя к назначенному времени, был
потрясён, увидев полный зал народа. Рассказал о том, как собираюсь препода-
вать и насколько это трудно будет без учебников, а потом предложил записы-
ваться тем, кто верит, что сможет серьёзно заниматься. Записалось сто сорок
человек. Понятно, что большая часть хотела знать язык, чтобы разговаривать с
иностранцами на рынке. Пришлось делить будущих учеников на семь групп по
двадцать человек.
      Добрая часть записавшихся походила на курсы около месяца, остальные
продержались дольше. Небольшая группа энтузиастов прозанималась всю зиму
и попросила продолжать занятия на следующий год. Во всяком случае, в сле-
дующий туристический сезон, норвежцы, приезжавшие в Баренцбург обычно
каждый год по тому или иному поводу, неожиданно заметили, что многие рус-
ские приветствуют их на английском и даже вступают в короткий разговор. Что
же касается торговли, то уж считать и говорить цены на английском языке те-
перь умели почти все.
      Однажды на рынке я увидел старинную русскую библию. Фолиант был
действительно неподдельным. По инерции помня, что русское достояние за-
прещается вывозить из России, я обратил на это внимание покупателя, пригро-
зив, что расскажу о нём директору рудника. Книга исчезла с прилавка, но, ду-
маю, что всё же была потом продана. Среди покупателей встречались настоя-
щие коллекционеры предметов русской культуры, не жалевшие никаких денег,
и которых знали наши продавцы.
      Как и в любом современном российском городе, на этом маленьком рын-
ке установились свои правила, появилась своя, пусть не большая, но мафия,
свои перекупщики, свои подельщики. Кто-то довольствовался десятью кронами
в день, кому-то выручка в тысячу крон казалось маленькой.  Один расписанный
собственной рукой, но выданный за Мстёру, русский самовар можно было про-
дать за восемьсот крон. В ходу всегда шапки, как самые простые, что выдаются
шахтёрам, в качестве части служебной одежды, так и очень дорогие из волка,
соболя, ондатры.
      В первые послесоветские годы широко продавались банки с кетовой или
паюсной икрой. Их выдавали в продуктовом пайке шахтёрам сначала ежеме-
сячно, потом раз в квартал, а позже совсем перестали давать по причине ухуд-
шения снабжения по всем статьям, а по деликатесам прежде всего. Зато водку
продавали, продают и будут продавать на рынке, вопреки строгим запретам,
произносимым на общих собраниях, которые теперь собираются только с целью
накачки разносами нерадивых и указаниями всем остальным. Накачивающий
слушателей прекрасно знал, что из его команд будет выполняться, а что нет. Он
здесь бог, он всё знает.
      Бутылки водки стали вкладываться в большеразмерные матрёшки и дру-
гие сувенирные изделия, подходящие для такой цели. Разумеется, водка здесь
стоит дешевле, чем в баре гостиницы. Поэтому, чтобы не создавать конкурен-
ции более крупной торговой организации, туристов, прибывающих морскими
судами, сначала ведут в гостиницу, где многие покупают, что им надо. Более
осведомлённые туристы стараются воздержаться от покупок по дорогой цене,
приберегая свой азарт покупателя для шахтёрского рынка.
      Так что стоящим на открытом воздухе продавцам приходится быть весь-
ма стойкими, как морально, так и физически. Сезон туристический начинается с
наступлением светового дня, то есть весной, главным образом в марте-апреле,
когда на Шпицбергене стоят самые лютые морозы, доходящие в апреле до три-
дцати пяти градусов. Вообще минимальная зарегистрированная температура на
архипелаге составляет минус сорок семь градусов, но это уж крайне редко бы-
вает. По этому поводу я любил шутить с туристами, говоря, что климат на
Шпицбергене почти такой же, как в Африке и пояснял: В Африке температура
бывает сорок градусов, и у нас здесь сорок, только там плюс, а у нас минус, раз-
ница в одну чёрточку. В Африке бывает плюс двадцать и на Шпицбергене плюс
двадцать, только там это случается зимней декабрьской ночью, а у нас летним
августом, да и то раз в несколько лет. В Африке пустыни песка, а у нас пустыни
снега. Там можно затеряться и здесь. Так что, какая разница?
      Разумеется, под ураганным ветром и в жуткий мороз никто не выходит
на рынок, да и туристы тогда не едут. В остальное же время, чуть только зави-
дят шахтёры приближающиеся по дороге снегоходы или заприметят вошедший
в акваторию Баренцбурга туристический пароходик, так и мчатся с мешками и
сумками полными сувениров к рынку молодые и постарше, солидные и не
очень, чтобы стоять пять-шесть часов кряду на морозе в ожидании, когда тури-
сты пройдут сначала в одну сторону, минуя рынок, затем станут возвращаться
уже навеселе после тепло проведенного времени в баре. А если иметь в виду,
что в период непрекращающегося светового дня, туристы прибывают на яхтах и
катерках даже в ночное время, и продавцы ухитряются узнать об их появлении
даже тогда и выскочить со своим товаром, то можно себе представить, сколь
нелёгок этот труд продавца на ченьче.
      Иностранцы за рубежом удивительно беспечны. При чём я имею в виду
не только иностранцев у нас в России. Когда мы становимся иностранцами в
других странах, происходит то же самое. Помню, как одна наша молодая пере-
водчица, возвращаясь из Индии, оставила свою сумочку в такси и улетела в Мо-
скву без золотых украшений, которые там оказались. Таксист долго искал, куда
обратиться, чтобы вернуть находку. Сообразив, наконец, что пассажирка была,
скорее всего, русская, он обратился в Советское посольство, где уже знали о
слезах улетавшей растерёхи. Другая женщина, боясь воров, положила свою су-
мочку с купленными драгоценностями, под матрац в номере гостиницы и уеха-
ла. В этот номер поселили других русских, и те, случайно обнаружив сумочку,
сначала подумали, что это провокация и тут же заявили в консульство. Хозяина
пропажи, к счастью, быстро нашли.
      Туристы, прибывающие в российские посёлки, забывают и теряют что-то
чуть ли не ежедневно. Часть пропаж обнаруживается быстро, если хозяин или
хозяйка вспомнят об этом на пути к причалу, где их ожидает судно. О некото-
рых узнаём, когда звонят из норвежского посёлка норвежские гиды, сопровож-
давшие группу. Но бывали и весьма неприятные истории. Однажды на офици-
альные переговоры к нам приехала делегация, остановившаяся на ночь в гости-
нице. Утром начались переговоры. Вдруг немолодая женщина, участвовавшая в
этих переговорах, обнаружила пропажу сумочки. Все стали искать и волновать-
ся. Я оставался спокойным, зная хорошо, что у нас ничего никогда не пропадало
у иностранцев. Но женщина паниковала, уверяя, что сумочка была с нею всё
время. Мы действительно, успели съездить с делегацией на экскурсию и побы-
вали в магазине. Но нигде не видели её сумочки. Тогда я спросил, не оставила
ли дама сумочку в номере гостиницы. Она ответила, что уже смотрела там, но
ничего не нашла. Я предложил пойти ещё раз всем вместе. Мы пошли. Номер
был пуст. Женщина машинально откинула подушку на постели, и там лежала её
сумочка. Можно себе представить её смущение, возмущение других членов де-
легации, начавших кричать на неё на норвежском языке, и наше облегчение.
Ведь она открыто заявляла, что сумочка была всё время с нею, и её обокрали.
      Однажды с отошедшего от причала туристического судна мне позвонил
неожиданно капитан и, крича в микрофон, стал обвинять русских в воровстве,
обещая заявить губернатору и потребовать прекращения контактов с россий-
ским посёлком. Суть была в том, что один из туристов заявил о пропаже фото-
аппарата. Разумеется, я немедленно сообщил о пропаже директору рудника Со-
колову, который по обыкновению грозно рявкнул: «Весь рудник переверну, а
аппарат найдём. У нас ничего не пропадает». Пропажа, конечно, тут же на-
шлась. Турист был на рынке и фотографировал там. Сделав очередной кадр, он
положил фотоаппарат на минутку на чей-то прилавок и занялся покупками,
вспомнив об аппарате только на борту отошедшего судна. Туристов в этот раз
было много, и бедный продавец далеко не сразу обнаружил лежащую с краю
чужую вещь. Потом стал спрашивать, но никто не признавал аппарат своим.
Пропажу вернули, но, как говорится, осадок неприятный остался и, к сожале-
нию, не единственный. Так что трудностью торгующих является и то, что их
всегда подозревают в нечестности, хотя бы потенциально.
      За много лет работы в Баренцбурге, встречая и провожая туристов и
группы делегаций, постоянно проводя их через наш местный рынок, я так и не
понял, как удаётся некоторым продавцам всегда оказываться на рынке, каждый
из которых приехал сюда на совершенно другую должность, от которой его, ес-
тественно, никто не освобождал. Иногда я слышал от таких продавцов, что зар-
плата, которую он получает на руднике, для него лишь подработка, а основной
заработок он получает на ченьче. Ну что ж, если вся страна сегодня преврати-
лась в огромный ченьч, то что удивляться, если и на таком маленьком кусочке
России это тоже стало заметно?
      
ПРОШЛОЕ В БУДУЩЕМ,
ИЛИ
ПОЧЕМУ ОНИ ВСЁ ЖЕ НЕ ВЫШЛИ ИЗ ШАХТЫ
      
      Нет, в это просто невозможно было поверить. Передо мной сидели две
красивые женщины: одна помоложе, другая постарше. Календарь на столе не-
умолимо утверждал, что уже на финише октябрь, а, значит, к концу подходил
тысяча девятьсот девяносто седьмой год и стало быть близится совсем к завер-
шению двадцатое столетие. Но женский разговор, случайным свидетелем кото-
рого я в этот раз оказался, почему-то напоминал мне страницы старых рассказов
по меньшей мере начала прошлого века. Голоса красавиц испуганно приглуше-
ны, глаза расширены, руки порой вздрагивают, заставляя подносимую к само-
вару чашку жалобно звякать о блюдце.
      - Ты знаешь, сегодня в шахте клеть оборвалась, но, слава богу, никто не
погиб?
      - Ой, это те мёртвые зовут к себе новых.
      - И правда, может быть. Ведь семь человек остались в шахте не похоро-
ненными. Они же считаются пропавшими без вести.
      - Наши ребята боятся туда идти. Идут, а боятся. Говорят, там голоса
слышатся. Каждый раз, как спускаются,  чьи-то голоса доносятся.
      - Ну да, это души умерших ходят и маются по штольням, а выйти не мо-
гут.
      - Конечно, пока тела не найдутся и не будут преданы земле, души их так
и будут метаться, не успокоившись.
      - А как их найдёшь, если шахту водой залили, чтоб пожар затушить? Да и
сгорели там все оставшиеся. Никого вытащить нельзя было.
      Хоть бы памятник над этим местом на горе поставить. Вычислить, где их
взрывом застало и поставить над этим местом крест, а то сороковой день подхо-
дит, а они так и не захоронены. Нужно до сорокового дня после гибели всех
предать земле, положить в могилу.
      
      Так случилось, что второй год оказался несчастным на российском руд-
нике Баренцбург далёкого архипелага Шпицберген. Не прошло и месяца с того
августовского дня двадцать девятого числа, когда у подножия злосчастной горы
Опера поставили шахтёры памятник своим товарищам, родным и близким, по-
гибшим год назад во время авиакатастрофы. Иеромонах Климент, прибывший
из Москвы по указанию митрополита Кирилла, освятил мемориальную арку с
колоколом и часть крыла упавшего самолёта, установленные в память о безвре-
менно усопших на той горе, провёл молебны в обоих российских посёлках, воз-
желав никогда больше не видеть такого горя здешним жителям.
      Но не услышаны были слова молитвы, так как некому их было слышать,
и ранним утром восемнадцатого сентября в семь часов пять минут на глубине
четырёхсот десяти метров ниже уровня океана под самыми домами спящего ещё
посёлка Баренцбург прогремел в шахте взрыв, смявший в лепёшки комбайны и
конвейерные линии, сваливший насмерть людей даже за три километра от эпи-
центра, обрушивший тонны горной породы в разных местах штолен и взмет-
нувший пожары, ставшие непреодолимой преградой на пути рвавшихся к своим
друзьям спасателей.
      
      Их оказалось двадцать три, не вышедших в это злое утро из шахты. Два-
дцать три из пятидесяти семи, работавших этой ночью. Я назову пока одного -
Анатолий Фоменко. Почему его? Из числа погибших в это утро он был самым
известным.
      Невысокого роста широкогрудый крепыш, украинец, сорок восемь лет,
скромен и даже несколько застенчив. На материке дома остались жена и двое
детей: дочь двадцати четырёх лет и сын четырнадцати. Третья командировка на
Шпицберген. Все годы постоянные выступления на сцене. Могучий голос, ко-
торым и стал известен не только товарищам по трудной работе в шахте, но и
далеко за пределами российского посёлка. В репертуаре были русские народные
песни такие как «Стенька Разин», «Коробейники», «Степь да степь кругом» да
знаменитые украинские «Распрягайте, хлопцы, коней», «Ничь яка мисячна»,
«Ридна маты моя». И не раз вслед за Анатолием гости из Норвегии и других
стран, приезжавших в качестве туристов, дружно подхватывали популярные во
всём мире русскую «Калинку» и «Подмосковные вечера». Приглашали Фомен-
ко выступать в норвежские города Лонгиербюен, Тромсё, Харштад и столицу
Осло, передавали его выступления по радио и телевидению. Через несколько
дней после гибели его голос прозвучал и на родной земле в телевизионной про-
грамме новостей.
      Последний вечер перед трагедией оказался памятным для многих. В этот
день провожали тех, кто через сутки должны были улетать на материк после
окончания командировки или в отпуск. Во время проводов несомненно звучала
и популярная у шахтёров песня со словами «Гуляй, Донбасс - сегодня праздник
твой!». Не смотря на осложнившиеся в последние годы политические отноше-
ния Росси с Украиной, на российских шахтах Шпицбергена по-прежнему рабо-
тает немало украинцев. Потому из двадцати трёх, кому не досталось выйти из
шахты восемнадцатого сентября, десять человек оказались гражданами Украи-
ны, в их числе и Анатолий Фоменко.
      В тот вечер шахтёры гуляли. Не могу и не хочу утверждать, что многие
из ушедших в ту несчастную ночную смену были хорошо разогреты проводами
друзей. Знаю только, что с одним из потом погибших я сам сидел за празднич-
ным столом и, чокаясь с ним бокалом, не предполагал, что через несколько ча-
сов он уйдёт под землю навсегда в свою последнюю вечную смену.
      Правительственная комиссия, рассматривавшая впоследствии причины
катастрофической аварии, даже не касалась этой детали, ибо никому и в голову
не могло прийти, что под землю могли спускаться хоть в какой-то степени не-
трезвыми. И тем не менее я хочу сразу предупредить читателя, что в данном
случае алкоголь не имел никакого отношения к тому, что вызвало взрыв. Остат-
ки опьянения, если они и были, могли повлиять на последствия, например, за-
тормозить реакцию шахтёра, когда следовало мгновенно сообразить, что про-
изошло и как спасаться, но не на причины взрыва, которые оказались значи-
тельно сложнее и глубже, чем определила комиссия.
      Авария фактически готовилась давно и почти целенаправленно. Чтобы
понять лучше, кто же должен нести всю полноту ответственности за гибель лю-
бимца публики, бывшего, кстати, и отличным шахтёром, и его двадцати двух
товарищей, среди которых был и другой участник концертных программ - гита-
рист Валерий Утаралеев, спортсмены, художники и просто хорошие друзья,
следует начать издалека.
      Я прошу вспомнить март тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. К
власти в большой стране Советов пришёл новый человек с задумкой устранить
те самые Советы, исчадием коих он сам являлся. Разумеется, он не знал никого
из погибших впоследствии на Шпицбергене и не таил особого зла на них, как и
на те тысячи и тысячи других жертв авиакатастроф, кораблекрушений, желез-
нодорожных и автомобильных аварий, заказных грабительских и террористиче-
ских убийств, самосожжений, отравлений и голодовок, больших и малых войн,
которые шквалом обрушились на некогда довольно благополучную в этом от-
ношении страну.
      Он не предполагал и, возможно, даже не хотел этих смертей, но был пер-
вым, кто замутил воду, пусть не всегда чистого, но озера, превратив его в омут,
куда и потащил страну. Провозглашая всевозможные блага в виде журавлей в
небе, которые будто бы дадут новая свобода и демократия, этот человек мед-
ленно, сначала с опаской, но затем всё увереннее разрушал опоры не нравивше-
гося ему государственного устройства, ломая установившееся годами, предла-
гая вместо системы налаженных отношений бессистемную анархию.
      Выдвинутый им лозунг «Делайте что хотите и как хотите, не обращая
внимания на законы и инструкции», пусть высказанный несколько другими
словами, привёл прежде всего к анархии производства. Принцип - делай то, что
тебе выгодно и по цене тебе приемлемой, а не плановой, как было раньше, для
кого-то сначала оказался хорош, и эти кто-то даже стали было быстро богатеть,
повышая произвольно цены на свои товары. Однако за этими первыми помча-
лись и другие выпускать только ходовое сегодня, только выгодное сейчас и
только по высоким ценам. Цепной реакцией полетели вверх цены, тогда как ас-
сортимент товаров стал резко падать.
      Вскоре первые, как и вторые, стали замечать, что разлаженный механизм
снабжения отразился и на них, давя отсутствием тех самых, казалось бы нехо-
довых товаров, но без которых теперь невозможно было делать ходовые.
      Очень прощу, читателя, запомнить этот момент. Нам к нему обязательно
придётся вернуться.
      
      Получив информацию о взрыве в шахте с сообщением о том, что два-
дцать три человека не вышли на поверхность, моей первой обязанностью было
информировать о случившемся контору губернатора Шпицбергена. Звоню
старшему полицейскому Кетилю Лаксо.
      Как ни прискорбно говорить, но он привык к моим неожиданным звон-
кам - слишком много неприятностей, связанных с жизнями, таится в горном де-
ле да к тому же в самом северном производственном регионе мира. То порода
обрушится и придавит шахтёра, то цепь вагонетки оборвётся на крутом спуске и
разогнавшаяся чугунная махина сбивает выглянувшего на своё несчастье рабо-
чего, а то матрос буксира, неосторожно перелезая через обледенелые поручни
судна на причал, вдруг соскальзывает и мгновенно оказывается  под слоем льда
в ледяной воде, где шансы на спасение отсчитываются секундами, если рядом
есть помощь, но её не оказалось. Случается, что и белый медведь забредёт в по-
сёлок, привлечённый запахами отходов, но стрелять в него запрещено законом,
и, если появление ревущих моторами снегоходов и шипение падающих побли-
зости светящихся ракет не слишком пугают зверя, позволяя ему вновь и вновь
приходить в понравившееся ему место, тогда приходится звонить норвежцам и
просить помощи их полиции, которая снотворными пулями усмиряет медведя и
отвозит спящего нарушителя спокойствия вертолётом как можно дальше от по-
селений человека.
      В этот раз Кетиль Лаксо внимательно слушает моё сообщение и помрач-
невшим голосом просит перезвонить об этом переводчику конторы. Старший
полицейский губернатора прекрасно понимает английский да и с русским язы-
ком справляется в случае необходимости неплохо, однако слишком серьёзно то,
что он услышал и он просит подтверждения через переводчика.
      Я звоню Борду Улсену. Тот охает, переспрашивает, уточняя, и сразу ин-
тересуется не нужна ли какая-то срочная помощь.
      Да, это в традициях норвежцев на Шпицбергене прежде всего предло-
жить свои услуги. Для нас они часто носят гуманитарный характер. Когда в на-
ших посёлках были дети, то они часто получали подарки от пастора и жителей
норвежского Лонгиербюена, приглашались на норвежские праздники с чудес-
ными угощениями. Теперь детей в наших городках почти нет, но по различным
поводам, приезжая для встречи с россиянами, губернатор привозит с собой
ящики фруктов на радость собравшимся в зале слушателям. Связано это, конеч-
но, не только с тем, что норвежцы так добры по натуре и любят отвечать доб-
ром на наше широко известное русское хлебосольство, но и с тем, что в соот-
ветствии с Парижским Договором о Шпицбергене мы платим немалые деньги в
виде налогов за осуществление суверенитета на нём Норвегией. Часть этих де-
нег и выделяется ежегодно на социальное развитие  посёлков. Что касается дру-
гих иностранцев, оказывающихся иной раз в беде на территории архипелага, то
им помощь тоже оказывается, но отнюдь не бесплатно. Капиталистические рас-
ценки здесь очень высоки и владелец попавшего на мель или камень иностран-
ного судна после такой помощи вполне может оказаться банкротом. Мы же по
традиции спасаем всех почти бесплатно.
      Бывает, что из многочисленных гостей, приезжающих к нам в посёлки в
зимне-весенний сезон на снегоходах, кто-то переворачивается на японских бы-
строходных, но неустойчивых Ямахах, и ему требуется медицинская помощь. У
нас в больнице её оказывают, не спрашивая ни кредитных карточек, ни других
видов оплат. А как иначе? Ну приехали к нам учащиеся норвежской школы.
При возвращении одна из школьниц Силия упала в ров и сломала руку. Это
случилось совсем рядом с Баренцбургом. Естественно товарищи привезли её к
нам. Я отвожу пострадавшую в больницу и наш главный врач, он же хирург,
Юрий Леонидович Покровский, смеясь и подшучивая, правит девочке кости. Я
при этом сам чуть не теряю сознание при виде её мучений, так что сестра мне
подносит нашатырь и вытирает пот со лба. Пятнадцатилетняя девчушка, нахо-
дясь под наркозом, ругается во всю на норвежском и английском, но прийдя в
сознание вдруг улыбается и говорит, что ничего не помнит. Мы заставили её
остаться на сутки в больнице до приезда отца, дабы она не причинила руке
большего вреда. За мои страдания с Силией на следующий день при отъезде я
подарил ей тёплые меховые рукавицы, чтобы не замёрзла в пути, а она потом
благодарила нас всех через местную газету и передала конфеты и деньги, кото-
рые никто, конечно, не просил. Деньги мы использовали на покупку одноразо-
вых шприцев.
      В ответ на вопрос Борда я говорю, что помощь возможно понадобится
разве что медицинская да потребуются, очевидно, гробы, которые нам не из че-
го делать. Наши бригады горноспасателей уже делают своё дело. На помощь им
спешат спасатели с другого российского посёлка Пирамиды. Россия готовит к
отправке спасателей МЧС.
      Вскоре вертолётом прибывают врачи Лонгиербюена с медикаментами.
Однако их помощь не нужна, так как раненых нет. Всего несколько слабых от-
равлений газом. Лишь одного вынесли покалеченного с признаками жизни, но в
больнице он скончался, так и не придя в сознание. Остальных выносили только
погибшими.
      Посёлок замер в оцепенении. Ежеминутно ждали сообщений. Все ли два-
дцать три не вышедших погибли? Ведь одного свидетеля, того самого, что был
в эпицентре и видел последним тех, кто готовил взрыв и сам принимал участие
в его выполнении, вывели на поверхность. Могли же быть и другие счастливчи-
ки?
      Первого погибшего обнаружили в трёх километрах от эпицентра взрыва,
а он, Спешилов Пётр Павлович, сорокалетний проходчик с двенадцатилетним
подземным стажем, почти два года назад приехавший сюда из Гремячинска
Пермской области, находился в месте взрыва за несколько минут до того, как он
произошёл. Ему просто повезло, как, может быть, не везло никогда прежде. Он
долго не мог сообразить, что случилось.
      Заканчивалась ночная смена. Кое-кто уже направился к выходу. Но что
это значит? Тут ведь не просто пройти по коридору, открыть дверь и выйти.
Шахта - это много километровые штольни, или, как они здесь называются, ук-
лоны, проходящие на разных глубинах подобно многочисленным щупальцам
спрута, только не в морской воде, а в горной породе и угольных пластах. Если
эти щупальца соединить в одну, то растянется она в этой шахте на сорок один
километр. Поэтому, прежде чем попасть к месту работы, а в данном случае это
был забой двадцать восьмого южного конвейерного штрека, нужно было шах-
тёрам, открывая и закрывая за собой многочисленные двери переходов, доб-
раться до электровоза и в вагонетках довольно долго спускаться к  уклонам, по
деревянным настилам которых ещё идти и идти вниз вдоль рельсового пути,
служащего для перевозки различных грузов.
      Об этом нарушении впоследствии будет записано в справке государст-
венной комиссии, приехавшей для расследования причин аварии. Дело в том,
что по проекту строительства этой шахты должно было быть три уклона, один
специально для транспортировки людей. Но в целях экономии средств, которых
не стало хватать и на зарплату, поскольку государство выделяло денег на добы-
чу угля, как, впрочем, и на всё остальное, в последние годы всё меньше и мень-
ше, было решено ограничиться двумя уклонами, соединив грузовой и людской
уклон в один.
      Столь же непростым был путь обратно с той лишь разницей, что теперь
шахтёру нужно было подниматься вверх с глубины четыреста десять метров
ниже уровня океана, звуки прибоя которого сюда, конечно, не доходят, хотя по
сути океан находится совсем рядом. И если шагающий на работу или с работы
человек видит под кирзовыми сапогами воду, то, переступая через неё, он знает,
что это не морская, а обычная подпочвенная пресная, что сочится по стенам то
там, то здесь. Она тоже сыграла свою трагическую роль в описываемом собы-
тии.
      Звену Николая Уварова, приехавшему на архипелаг из Пермской облас-
ти, в которое входил и его земляк Спешилов, поручено было в эту смену произ-
вести взрывные работы в гезенке номер шесть.
      Читателю, не знакомому с профессиональным термином, поясню, что ге-
зенк - это соединительный колодец или бункер, который пробивают от верхнего
штрека, где добывают уголь, в нижний штрек, где находится конвейер для
транспортировки угля. Добытый уголь подвозится к гезенку и сбрасывается че-
рез него прямо на конвейерную ленту. Вот такой гезенк под номером шесть и
должны были пробить финальными взрывами в ночной смене. Вопрос состоял в
том, как выполнить работу.
      В принципе, все работы, которые выполняются в шахте в данную смену
на конкретном участке, обычно расписаны подробно в паспорте. Однако в тот
день паспорта работ не было.
      Позднее во время расследования причин трагедии одному из руководи-
телей был задан вопрос о причине отсутствия паспорта, на что был получен от-
вет:
      - Ввиду несовершенства технологии проведения  этой выработки не
представлялось возможным вести работы по заранее утверждённому паспорту.
После каждого очередного взрывания конфигурация забоя постоянно менялась,
каждое звено проходчиков приспосабливалось, как бурить шпуры. Количество
шпуров, угол их наклона, схема расположения были непостоянными, в связи с
чем буро-взрывные работы в гезенке номер шесть велись разовыми взрывания-
ми, поэтому на семнадцатое сентября отработать постоянный паспорт не уда-
лось.
      Но это не значит, что рабочим не было известно какие работы и как вы-
полнять. На руках у мастера был наряд-путёвка, на основании которой следова-
ло произвести в гезенке два взрыва на расширение.
      Соединительный колодец, то есть гезенк, выполнялся взрывами сверху и
снизу. В эту несчастную ночь толщина земляной пробки, которую осталось
преодолеть взрывникам, составляла не более одного метра. Всего один шаг,
чтобы колодец стал сквозным - своего рода праздник: соединение верхней и
нижней проходки. Как хочется сделать эту сбойку поскорее.
      В путёвке-наряде на эту смену записано произвести взрывы снизу и не
для сбойки, а лишь для расширения нижней части гезенка. Можно было, конеч-
но, не торопиться со сбойкой, раз главный не знал об оставшейся метровой
пробке. Но это показалось странным - лезть снизу в колодец, с потолка которого
течёт вода, бурить в сырости самым неудобным образом шпуры, когда гораздо
легче забраться сверху и рвануть последний метр.
      Кому именно пришло в голову такое решение, навсегда останется тай-
ной, ибо нет в живых ни мастера-взрывника, приехавшего сюда из Челябинска,
Ивана Михайловича Карамышева, ни помощника начальника участка Сергея
Сергеевича Гордеева, ветерана из знаменитого на Шпицбергене украинского
городка Селидово, в котором родились несколько руководителей угольной про-
мышленности бывшего Советского Союза и откуда немалая часть шахтёров
внесла свой вклад в добычу угля на Шпицбергене. Мало известный в стране го-
родок Селидово на заполярном архипелаге знают все. Шахтёры шутят по этому
поводу, говоря, что здесь, куда пальцем ни ткни, всюду попадёшь в селидовца.
Потому неудивительно, что среди не вышедших в это утро из шахты двое ока-
зались из Селидово: Гордеев и проходчик пятого разряда Дорохов Владимир
Викторович, у которого, как и у его земляка, остались в безутешном горе жена,
сын и дочь.
      Пётр Павлович Спешилов вместе со своим напарником земляком Уваро-
вым Николаем Викторовичем в эту смену бурили шпуры для взрывов. Занятие
не из приятных. Пришлось поверх котлована, то есть гезенка номер шесть
класть брёвна и привязавшись к ним поясами спускаться вниз. Для сбойки
верхнего и нижнего уклонов нужно было произвести два взрыва. Первый взрыв
прошёл успешно в пять часов утра. Теперь толщина пробки сократилась на
полметра. Осталось почти столько же.
      Тут я вынужден пояснить читателю ещё один очень важный пункт тех-
нологии взрываний. В шахте Баренцбурга применяются взрывчатые вещества
двух типов: Детонит-М, производящий мощный взрыв, но выбрасывающий
столб пламени и более безопасный Аммонит-Т-19, но вдвое слабее по мощности
взрыва. Естественно, что при производстве буро-взрывных работ в породе, где
нет угля, а стало быть опасности появления горючего газа метана - злейшего
врага шахтёров, выгоднее всего производить взрывания Детонитом-М, посколь-
ку работа с ним идёт быстрее. Ну а там, где есть уголь и в любую минуту кон-
центрация всегда присутствующего метана может вырасти до взрывоопасной,
применяется Аммонит-Т-19. Он, конечно, менее эффективен для получения
премий, да зато жизни спасает.
      В гезенке номер шесть для сбойки по всем правилам безопасного веде-
ния работ можно было использовать только Аммонит. Но не было его у масте-
ра-взрывника в тот момент.  Не было его, можно считать, и на всём руднике. Те
остатки, что были на складе, берегли для более важных работ. За пол года до
случившегося заказали двадцать пять тонн этой безопасной взрывчатки, но не
получили ни килограмма. Вот и в этом аукнулась бездарность государственной
перестройки. Меньше стали выпускать менее запрашиваемой взрывчатки и
больше более производительной. Дефицит производства и мысли поставил на
карту человеческие жизни. Запишем и этот пункт обвинения архитекторам пе-
рестройки.
      Однако первый взрыв в шесть часов утра прошёл нормально. Газовая об-
становка была в пределах допустимого. Приходил мастер, замерял атмосферу.
После этого Спешилов с двумя напарниками зачищали гезенк от разваленной
взрывом породы. В нижнем грузовом уклоне, куда пробивали земляную пробку,
начали разворачивать комбайн. Его перемещению мешала вентиляционная туба.
Дали команду препятствующую часть трубы снять, временно прервав вентиля-
цию. Гусеницы неуклюжего механизма, передвигая его на новую позицию под-
няли пыль.
      Кто из шахтёров не знает, что такое гремучая смесь? Газ метан, которого
все так боятся, концентрацию которого замеряют сотни датчиков, автоматиче-
ски выводя показания на главный пульт диспетчера, сам по себе не взрывается.
Он горюч, но взорваться может при смешении с пылью, особенно угольной. В
принципе, любая пыль, даже мучная, достигая определённой концентрации в
воздухе, становится взрывоопасной. Достаточно, как говорится, одной спички.
Появление же горючего газа в такой ситуации увеличивает опасность взрыва в
сотни раз, вот почему его содержание в атмосфере строго контролируется. Од-
нако не будет пыли, не взорвётся и газ. Так что пыль - это второй враг, с кото-
рым в шахте ведётся вечная борьба.
      Но, оказывается, не всякая пыль вредна. Создали учёные специальную
инертную пыль, что своим видом напоминает мыльный порошок, только прин-
цип действия несколько отличается. Как мыло, инертная пыль скрепляет час-
тички другой пыли, не позволяя ей подниматься в воздух. Процесс покрытия
земли инертной пылью называется у шахтёров осланцеванием. Если участок ос-
ланцован в достаточной степени, взрыв произойти не сможет.
      Меньше, чем за двое суток до этого события я сам уже в который раз шёл
по уклонам шахты с иностранным гостем, показывая условия работы россий-
ских шахтёров. Европейский журналист хотел всё видеть собственными глаза-
ми, но оказался довольно слабым физически, так что перемещение по лаве в по-
лусогнутом состоянии его быстро утомило, и при возвращении, поднимаясь
вверх к поезду, хоть давно идя уже в полный рост, он поминутно останавливал-
ся, чтобы отдышаться и вытереть пот со лба.
      Сопровождавший нас инженер по технике безопасности охотно отвечал
на все вопросы, в том числе и зачем нужна под нашими ногами инертная пыль и
сколько её положено иметь на один квадратный метр. Его слова были так убе-
дительны, что шли мы абсолютно уверенные в том, что ничего страшного про-
изойти не может. Мы услышали, сколько предохраняющей от взрывов пыли
должно было быть, но мы, не обладая опытом, не могли определить на глаз,
сколько же фактически её было. Это уже потом, когда через сорок пять часов от
напряжения взрывной волны обрушатся потолки в уклонах, а от огня погорит
проводка и изогнутся рельсы, когда приедут крупные специалисты разбираться
в причинах аварии, тогда только выяснится, что на руднике в связи с недостат-
ком денег катастрофически не хватало инертной пыли, чтобы засыпать ею все
участки в тех количествах, в которых требовали правила техники безопасности.
Тогда только специальным рейсом самолёт МЧС вместе с бригадой спасателей
из Воркуты привезёт тонны этой самой инертной пыли, а на обратном пути за-
берёт на материк гробы с телами тех, кто погиб из-за её отсутствия.
      
      Ночная смена подходила к концу, но ещё было время произвести послед-
ний взрыв в гезенке номер шесть. Над котлованом, рядом с угольным пластом,
мастер-взрывник Михаил Иванович Карамышев готовил к работе Детонит-М.
Внизу в центральном грузовом уклоне комбайн поднимал гусеницами пыль. Его
передвижением руководил горный мастер Гордеев Сергей Сергеевич. Послед-
ние минуты жизни. О чём мог думать он в это время? Может о том, что близит-
ся его пятидесятилетие, которые его товарищи с удовольствием отметят вместе
с ним? Шутка сказать - с девяностого года работает на руднике. А может, поду-
мал о жене Антонине. Она тоже уже не спала. В этот утро большая группа по-
лярников отправлялась на материк, и ей, как работнику отдела кадров, придётся
выдавать каждому документы, что делается всегда перед посадкой в автобусы,
которые под звуки баяна и прощальные возгласы провожающих отправятся на
вертолётную площадку, откуда отъезжающие полетят в норвежский посёлок
Лонгиербюен, затем самолётом через Тромсё в Мурманск. Среди них немало
друзей Сергея Сергеевича.
       Снятые временно вентиляционные трубы лежали рядом. Газ метан неза-
метно скапливался под готовящимся к взрыву потолком, смешиваясь с подни-
мающейся с земли пылью, доходя до опасной концентрации.
      Гордеев дал команду Спешилову занять наблюдательный пост в конвей-
ерном уклоне возле вентиляционного гезенка номер пять, чтобы никто не ока-
зался поблизости от места взрывания. Дойдя до назначенного пункта, Пётр Пав-
лович увидел Иванова Виктора Юрьевича,  зачищавшего ленту конвейера под
пятым гезенком. Одногодок Спешилова, приехавший чуть больше года назад из
Гремячинска Пермской области. Они едва успели перекинуться несколькими
словами, как горячая волна швырнула куда-то Спешилова, застлав туманом гла-
за и оборвав сознание.
      Где-то далеко в уголке памяти успела зафиксироваться картинка: мастер
поворачивает ручку дистанционного управления, хлоп  и загорается метан. Кто-
то бросается бежать, но взрыв мгновенен. Он был как тест на готовность шахты.
Будь недостаток инертной пыли в одном месте, взорвалось бы только в одном и
ощутили бы его на себе два-три работавших поблизости и нарушивших правила
техники безопасности человека, как это произошло в тысяча девятьсот восемь-
десят девятом году здесь же в Баренцбурге. Но в этот раз защита оказалась сла-
бой и в других местах, которые проявили себя мгновенно, сдетонировав в доли
секунды новыми взрывами, обрушениями кровли и пожарами. Высокая темпе-
ратура огня, дым и газ вслед за ударной волной воздуха охватили огромную
территорию, догоняя уходящих уже со смены шахтёров. Погибших оказалось
двадцать три, а могло быть и больше, как случилось в декабре в Кемерово и в
январе следующего года в Воркуте. Причины всё те же.
      Если бы газ метан был опасен только смешением с пылью - это была бы
беда, но не вся. Боятся шахтёры метана главным образом по причине его смер-
тельной ядовитости. Сложность в том, что у него нет запаха. Можно надышать-
ся незаметно и всё - считай, кончился. Потому у каждого, идущего под землю,
на боку или груди обязательно висит самоспасатель - металлическая коробочка,
напоминающая внешне термос. Как только прибор показал или сам почувство-
вал опасность, сразу нужно брать в рот загубник и зажимать нос прищепкой. С
самоспасателем минут пятьдесят продержишься, но за это время можно успеть
выбежать в безопасную зону, когда в состоянии двигаться. А когда нет?
      Спешилов лежал под самым пятым гезенком без маски. Так случилось не
только с ним. Нередко самоспасатель мешает выполнить ту или иную работу и
шахтёр, пренебрегая опасностью, сбрасывает его с себя, оставляя поблизости.
      Сколько их, не вышедших в это утро, погибли оттого, что волной взрыва
отбросило их от коробочек, которые могли ещё помочь выжить? Теперь никто
не ответит. Горноспасатели бросились на выручку и на пути стали попадаться
тела погибших либо от ударной волны, либо от газа. У кого-то не было само-
спасателя даже в стороне. Возможно он в какой-то момент пришёл в сознание
от удара волны, но не нашёл своего самоспасателя, а дойти без него не позволил
газ. Зато кто-то другой сумел выйти с двумя самоспасателями на боку, объяснив
это тем, что снял один с погибшего. Не замучает ли совесть спасшегося?
      Горноспасатели. Как часто думают, что работа у них, как у пожарников,
почти лежачая. Да, не каждый день трагедии в шахте. Не каждый день нужно,
рискуя своей жизнью, спасать чужие. Но то, что им достаётся один раз, другому
хватит на целую жизнь. Прорываясь через завалы, сквозь дым, навстречу огню,
когда температура всё выше и выше, в масках, с носилками и другими приспо-
соблениями они должны были идти километры в поисках живых, но находили
только погибших то ли от удара, то ли от огня, то ли от газа. И вдруг в районе
гезенка номер пять снизу с центрального конвейерного уклона раздался голос,
зовущий на помощь.
      Спасатели подскочили к краю котлована, посветили вниз - там был жи-
вой человек.
      - Ты кто? Как твоя фамилия? - закричали.
      - Не знаю, - донеслось снизу. - Вытащите меня.
      Это был пришедший в сознание Спешилов. Он явно родился в рубашке.
Взрыв пощадил одного человека: отшвырнул в сторону, но не убил, оставив ле-
жать без сознания пока не послышались чьи-то голоса наверху.
       Ему бросили конец верёвки, но он ничего не понимал и только просил о
помощи. Пришлось Олегу Чужикову самому спускаться в котлован на верёвке и
вытаскивать товарища, не сознающего ни кто он, ни почему здесь оказался, ни
что вообще происходит. Только на больничной койке под наблюдением врачей
да и то далеко не сразу он постепенно вернулся в нормальное состояние, если
можно его таковым назвать, когда в памяти постоянно всплывает красный ту-
ман в глазах и кромешный мрак подземелья.
      Я не стану описывать работу государственной комиссии, прилетевшей
срочно самолётом МЧС для расследования причин аварии. Не стану рассказы-
вать, как все помещения управления шахты Баренцбурга превратились в круг-
лосуточный штаб по ликвидации последствий аварии, куда ежеминутно посту-
пали сообщения о том, как одно за другим выносятся тела из шахты, как ведётся
борьба с огнём в нескольких местах, как стало совершенно невозможным хоро-
шо оснащённым спасательным командам пробиться к семи телам, оставшимся
лежать предположительно в эпицентре взрыва и тогда только было принято ре-
шение заливать шахту водой, чтобы загасить пожары, после чего можно было
начинать восстановительные работы.
      Темой других описаний может быть работа норвежской комиссии, со-
трудничавшей параллельно с российской на основе своих законов о Шпицбер-
гене. Можно долго рассказывать о том, как в первые же дни улицы Баренцбурга
заполнились норвежскими журналистами газет, журналов, телевидения, кото-
рых с трудом сдерживали от чрезмерной назойливости норвежские полицей-
ские, чувствовавшие себя здесь хозяевами, как появилась на норвежском судне
в сопровождении губернатора Шпицбергена министр юстиции Норвегии, что ни
мало удивило норвежскую прессу.
      Любопытно было бы читателю узнать, что норвежские власти незамед-
лительно провели две телефонные линии в Баренцбург и предложили жителям
российского посёлка в течение трёх дней бесплатно звонить своим родственни-
кам на материк, чтобы сообщить о том, что они живы и здоровы и не попали
сами в эту страшную катастрофу, о чём в тот же день узнали на всей территории
бывшего Советского Союза.
      Но речь у меня сегодня о другом. Почему двадцать три человека не вы-
шли из шахты? Мне опять вспоминается восемьдесят пятый год и девяносто
первый, когда разрушились окончательно все связи.
      Здесь же на Шпицбергене, в норвежском посёлке Нью-Олесун произо-
шёл однажды взрыв в шахте, когда погибло семь человек. Тогда всё норвежское
правительство вынуждено было подать в отставку, ибо поняли в маленькой
Норвегии, что виноват был не только шахтёр, нарушивший технику безопасно-
сти.
      Поймут ли это когда-нибудь у нас в России, где катастрофы сыплются
как из рога изобилия?
      
КОГДА Я НА ПОЧТЕ СЛУЖИЛ… НА НОРВЕЖСКОЙ
      
      Нет, я не ходил на работу от сих и до сих по той простой причине, что за
почтовым прилавком оказывался всегда… и в два часа ночи, и в середине дня, и
поздним вечером, и ранним утром.
      Меня не ругал мой начальник за нерадивость не потому, что я был ради-
вым,  хотя таковым я, конечно был, а потому, что у меня не было начальника.
      У меня не было почтовой машины, так как дорог к нашему посёлку не
провели и проводить не собираются. Почту я доставлял вертолётами по воздуху, 
буксирами по морю, снегоходами по белу снегу.
      Но не буду больше мучить загадками. Речь идёт вот о чём. В течение
многих лет длинными солнечными днями и тягучими чёрными ночами довелось
мне работать в самом северном в мире почтовом отделении в посёлке Баренц-
бург заполярного архипелага Шпицберген.
      Вы скажете удивлённо, что посёлок Баренцбург всегда принадлежал Рос-
сии, и не причём тут тогда норвежская почта, и будете, конечно, правы, но час-
тично. Чтобы пояснить свою мысль, начну рассказ с начала.
       Когда я приехал, а точнее прилетел на архипелаг в сентябре 1991 года
работать переводчиком треста «Арктикуголь», то одним из первых вопросов ко
мне был от  встречавших, привёз ли я с собой свежие газеты. Дело в том, что
почтовое отделение в посёлке Баренцбург тогда работало исправно, являясь
подразделением почтовой конторы Мурманска, но вся корреспонденция и газе-
ты по подписке доставлялись главным образом морскими судами, которые и в
хорошую-то погоду идут к архипелагу двое с половиной суток, а в штормовую
и того дольше. Кроме того суда эти отправлялись с материка не каждый день,
естественно, а в лучшем случае раз в месяц, так что письма адресатам и газеты
подписчикам поступали порой через полтора-два месяца. Поэтому от приле-
тавших самолётом всегда ожидали свежих новостей, а то и писем, переданных
из рук в руки.
      Любопытное это было зрелище – раздача писем. Две маленькие комнатки
почты располагались на первом этаже двухэтажного жилого дома по улице
имени Русанова. Был такой знаменитый полярный исследователь, первым из
русских открывший месторождения угля на Шпицбергене ещё в 1912 году и по-
том погибший во время очередной экспедиции в Ледовитом океане.
      Само здание, в котором находилась почта, тоже представляет интерес
тем, что кирпичные стены его отделаны деревянными планками да с художест-
венной резьбой таким образом, что со стороны улицы напоминает собой ста-
ринную русскую избу из дерева. Правда, когда полярники, узнав о прибытии
парохода и о том, что почту уже принесли, бегом бежали за письмами, то вряд
ли обращали внимание на художественную красоту дома. Восхищаться русской
культурой было уделом многочисленных иностранных туристов, посещавших
российский посёлок, а шахтёров и членов их семей интересовали новости из
дома, которые в то смутное время были особенно волнующими.
      Внутри здания узкий длинный коридор, освещённый парой слабых лам-
почек, красотой не блистал. Собиравшиеся свободные в этот момент от работы
люди толпились, толкая друг друга, и громко разговаривая у запертой двери
почты, за которой добровольные помощники вместе с официальным почтовым
работником, получавшим зарплату от мурманской конторы, раскладывали
письма в алфавитном порядке, чтобы легче было раздавать. Шум за дверью ме-
шал и порой, кто-то из помощников не выдерживал, отпирал дверь и кричал в
проём: - Прекратите галдеть! Не даёте работать.
      На мгновение все стихали, оценивая важность сказанного, но через ми-
нуту разговоры неудержимо возобновлялись, прерываемые вновь входящими и
протискивающимися к двери с единственным вопросом: «Не кричали ещё?» и
неизменным ответом: «Нет. Сейчас выйдут и начнут».
      Наконец наступала долгожданная минута, когда дверь раскрывалась и
почтальон, а это была молодая красивая женщина, выходила с пачкой писем и
начинала выкрикивать фамилии, слушая, с какой стороны прозвучит ответ и
протянется рука за конвертом.
      - Абрикосов!
      - В шахте на смене. Давай мне, передам.
      Письмо идёт налево.
       -Андрющенко!
      - Здесь.
      Письмо передают направо.
      - Антоненко!
      - Я-а-а! – раздаётся истерический девичий крик из глубины коридора. –
Давайте сюда. – И кто-то рвётся напролом, пока грубый окрик парня не оста-
навливает её:
      - Ну, чего прёшь, как танк?! Никто не съест твоё письмо. Вот оно, бери
спокойно. 
      - Да, - возражает девушка едва не плачущим голосом, - чуть не три меся-
ца ждала. – И тут же, схватив конверт одной рукой, а другой утирая слёзы, убе-
гает вглубь коридора к дальней лампочке скорее прочесть о том, что делается в
родном доме.
      Получившие письма со счастливыми лицами протискиваются к выходу, а
навстречу им идут новые получатели, спрашивая:
      - На какую букву кричат?
      - Д.
      - А-а. Нам ещё далеко.
      Они, те, чьи фамилии начинаются на более дальние буквы алфавита,
ожидают у входных дверей или на лестнице, спускающейся с дороги к дому,
курят, судачат. Опоздавшие за письмами на свою букву либо получают их у по-
заботившихся друзей, либо ожидают конца раздачи, чтобы зайти уж непосред-
ственно на почту и получить там вместе с газетами, если они тоже поступили.
      Позднее система выдачи писем усовершенствовалась. В коридоре поста-
вили этажерку, на нескольких полках которой выделили секции для каждой бу-
квы. Почтальон выносила письма и раскладывала их по буквам. Теперь каждый
подходил и просматривал пачки писем на свою букву. Толпиться стали по-
меньше.
      Однако почта, о которой я рассказал, действительно никакого отношения
к Норвегии не имела. Да я в ней и не работал. Но есть в Баренцбурге большая
четырёхэтажная гостиница, в которой можно разместить одновременно около
сотни постояльцев. Конечно, такое почти никогда не случается. Разве что в пе-
риод проведения международной конференции или когда приезжает из Москвы
огромная делегация почти на правительственном уровне. Тогда, разумеется, все
номера занимаются временными жильцами. В остальные дни бывают гости по
несколько человек и далеко не каждую неделю. Я уж не говорю о том, что в
зимнюю полярную ночь месяцами никто не останавливается в гостинице из ту-
ристов.
      Нет, не поймите меня неправильно. Любопытствующих посмотреть на
российский посёлок и живущий в нём народ всегда много. В летний сезон они
ежедневно приезжают на небольших теплоходах туристическими группами по
пятьдесят, семьдесят человек на экскурсию. С первым хорошим снегом, а он
может выпасть и в августе, появляются визитёры на снегоходах. Эти уже могут
обойтись без экскурсии, но обязательно посещают бар гостиницы, куда собст-
венно и едут жители соседнего норвежского посёлка Лонгиербюен с целью от-
дохнуть и расслабиться в стороне от своего норвежского начальства. Да и сама
двух-трёх часовая прогулка на снежных скутерах по горной трассе, обозначен-
ной в некоторых местах лишь вешками, доставляет огромное удовольствие.
      С наступлением полярной ночи довольно опасными становятся такие
прогулки в горах, на которые опускаются густые снежные тучи и порой ни зги
не видно, не только утопающих в снегу сигнальных вешек, когда гораздо про-
ще, чем летом, наткнуться на бредущего белого медведя, и потому редкие
смельчаки отваживаются посещать российский посёлок в период рождествен-
ских и новогодних праздников. Но зато с наступлением дня, когда солнце всё
дольше и дольше задерживается на небосводе, а потом и вовсе с него не сходит,
не растапливая при этом снег порой до самого июня, вереницы японских ямах и
других марок лыжного мототранспорта вытягиваются на пятидесятикилометро-
вом участке от норвежского Лонгиербюена до российского Баренцбурга. И то-
гда опять гостиничный бар постоянно полон гостей.
       Вот для них-то в основном и существует норвежское отделение почты.
Хотя открыто оно было по другой причине. Тут необходимо краткое историче-
ское отступление.
      До 1920 г. архипелаг Шпицберген являлся ничейной территорией, хотя
всеми признавалось тогда, что больше всего прав на Шпицберген у России,
Швеции и Норвегии, не смотря на то, что находили резоны претендовать на не-
го США, и Великобритания, Дания и Германия. А 9 февраля 1920 г. в Париже
была собрана конференция глав девяти государств без участия непризнанного
тогда нового Российского государства, на которой был подписан Договор о
признании норвежского суверенитета над архипелагом Шпицберген. Вторым
параграфом Договора в права Норвегии вменялось принимать  все необходимые
меры, включая законодательные, по обеспечению охраны окружающей среды
на Шпицбергене и в случае необходимости восстановления фауны и флоры это-
го региона. Ей поручалось следить за тем, чтобы все страны, участницы Дого-
вора (Советский Союз присоединился к нему в 1935 г.), пользовались абсолют-
но равными правами в вопросах экономической деятельности на архипелаге.
      Но в 1925 г. указом короля Норвегии был принят акт о Шпицбергене, в
котором первым параграфом Шпицберген объявлялся территорией Норвегии, а
в третьем параграфе отмечалось, что на архипелаге будут действовать норвеж-
ские законодательные акты с изменениями, установленными королём соответ-
ственно местным условиям, по ряду вопросов, включая денежные знаки, меры
весов, почтовую и телеграфную службу.
      Кстати хочу заметить, что вопрос о том, кто будет отвечать за почтовые
отправления на никому не принадлежавшем архипелаге поднимался в России
задолго до предоставления суверенитета Норвегии. После обретения своей не-
зависимости в 1905 г. Норвегия стала последовательно проводить политику
присоединения Шпицбергена к своей территории, беря практически на себя
функции административного управления на архипелаге. И вот что по этому по-
воду писалось в депеше императорского посланника в Христиании Д.С.С. Кру-
пенского от 24 мая 1906 г.
      "Наш взгляд на Шпицбергенский вопрос был ещё раз подтвержден
Стокгольмскому Кабинету в 1896 году. В виду же отделения Норвегии от
Швеции и возникновения новых коммерческих компаний на Шпицбергене, граф
Ламздорф предписал мне, в вышеупомянутом письме своём, ознакомить Нор-
вежского Министра Иностранных Дел с нашей точкой зрения и о последующем
сообщить Императорскому Министерству.
      Вследствие этого, я, при первом же свидании с Г. Левландом, изложил
ему все происходившие по вопросу о Шпицбергенском архипелаге переговоры и,
по его желанию, оставил ему памятную записку, при сём в копии прилагаемую.
Министр Иностранных Дел, поблагодарив меня за сообщение, заверил меня са-
мым положительным образом, что Норвежское Правительство не питает
никаких задних мыслей относительно Шпицбергена и, вполне и безусловно, при-
знаёт соглашения 1871 и 1872 г.г. Он обещал доставить мне также памятную
записку об этом, по получении которой я не премину препроводить её к Вашему
Высокопревосходительству.
      «При самом строгом соблюдении наших соглашений, мы, однако, на-
мерены, прибавил Министр, по примеру прежних лет, во время летнего сезо-
на, когда туристы посещают остров, перевозить почту на наших парохо-
дах, которые поддерживают сообщение между Норвегией и Шпицбергеном.
На этой перевозке писем и пакетов не может, разумеется, основываться
какое бы то ни было право или преимущество Норвегии».
      Смею думать, что с нашей стороны против этого возражений не будет.
Разумеется, под предположением и условием, чтобы почта и впредь передава-
лась в Норвегию как бы частным образом и уже отсюда пересылалась далее, и
чтобы особых Шпицбергенских почтовых марок, о которых, впрочем, пока и
речи нет, не вводилось, так как это было бы проявлением Норвежского сувере-
нитета. — Эта пересылка писем является простой необходимостью и может
быть предоставлена всякому пароходу, под каким бы флагом он ни плавал. На
практике же сообщение с континентом поддерживается только Норвежцами"
(Дипломатическая переписка, 1912).
      Такой точки зрения придерживалась российская дипломатия в начале
прошлого века. Ну, и до тех пор, пока существовала мощная держава Советский
Союз, вопрос о почте в российских посёлках Шпицбергена не возникал. Да уж
известно, что как только дом развалится, отовсюду появляются тараканы. Вот и
на развалины нашего Союза ринулись, кому не лень. Норвежское руководство
заявило, что Россия не имеет права выпускать свои денежные знаки на Шпиц-
бергене и не может пользоваться своей почтовой службой. И хоть то и другое
является не чем иным, как частью экономической деятельности, в которой мы
имеем равные права с Норвегией согласно Парижскому Договору, тем не менее,
не умеющая теперь стоять за свои права Россия изъяла из обращения только что
выпущенные шпицбергенские деньги и закрыла почтовое отделение, предложив
российским полярникам пользоваться услугами норвежской почты. Но что это
означало для шахтёрских семей?
      Те из работников, приехавших по контракту на два года, кто в своё сво-
бодное время не занимался продажей сувениров заезжим иностранным тури-
стам и не обладал талантом художника, чтобы готовить на продажу картины и
тарелки с местными ледовыми пейзажами, то есть не имел какого-то хоть ма-
ленького дохода в местной валюте, не могли приобрести норвежские марки,
чтобы наклеивать на конверты для отправки писем международной почтой. А
российская почта прекратила существование. Тогда руководство рудника стало
закупать за собственную валюту, получаемую от туризма, норвежские марки и
продавать их шахтёрам за рубли.
      Теперь, дорогие читатели, займёмся несложной арифметикой. В то время
норвежская почтовая марка, допустим, стоила пять крон. Позже она выросла в
цене. А месячная зарплата норвежца в среднем составляла, скажем, двадцать
тысяч крон. Для него стоимость такой марки была поистине копеечной. Шахтё-
ры Баренцбурга получали такую марку, конвертированную в рублёвый эквива-
лент с добавлением некоторой наценки (без неё же нельзя) по цене двадцать
рублей в лучшем случае. А месячная зарплата по самым высоким ставкам шах-
тёра тогда составляла около четырёх тысяч рублей. Работники других специ-
альностей получали в пределах от одной до двух тысяч. Вот и сопоставьте зар-
плату со стоимостью почтовой марки.
      Однако народ наш без писем жить не может, а потому марки покупал да
так, что приходилось лимит устанавливать по одной-две марки на человека в
месяц. Трест ведь не предполагал всю свою валюту расходовать на почтовые
нужды шахтёров.
      В мою задачу входило тогда покупать в норвежском посёлке марки и пе-
редавать их в бухгалтерию рудника. Всё остальное в мою компетенцию не вхо-
дило, поскольку я был в то время уже уполномоченным треста по связям с ино-
странцами, руководил туризмом и заведовал норвежским почтовым отделением.
      Первые две обязанности сами по себе отнимали много времени и сил, так
как были связаны с непрерывными телефонными звонками, организацией экс-
курсий в соответствии с подписанными договорами, выпиской многочисленных
счетов и проверкой их своевременной оплаты, составлением отчётов, участием
в различных совещаниях, переговорах, приёмах гостей и так далее и тому по-
добное.
      Третья обязанность являлась как бы попутной. Все гости посёлка, все ту-
ристы в ходе экскурсии обязательно приходили в гостиницу и, как правило, сра-
зу направлялись на почту купить открытки с видами российских посёлков, на-
клеить марки и опустить отправления в почтовый ящик. Особенно приятно мне
было то, что некоторые открытки были выполнены по моим снимкам. Одну от-
крытку сделали в Германии, другой целый комплект напечатали в Москве. Так
что даже автографы иной раз оставлял, если было время. В жаркую пору весен-
них и летних наплывов иностранных туристов довольно большой почтовый
ящик заполнялся в один день. Поэтому каждый поздний вечер приходилось вы-
нимать корреспонденцию и штемпелевать её, отправляя с первой оказией.
      Профессиональным почтальонам, видимо, покажется это диким, но у нас
иногда не было другой возможности, как в момент, пока туристы сидят в баре и
пьют русскую водку, быстро достать из ящика почту, проштемпелевать её, за-
печатать в специально приготовленный для этого большой конверт и попросить
норвежского гида по дружбе завезти почту в отделение Лонгиербюена. На всю
экскурсию с заходом в музей, на почту и на посиделки в баре туристам отводи-
лось полтора-два часа. Понятно, в каком напряжении все находились, зная, что
за первой экскурсией идёт уже вторая, третья, а порой и четвёртая. А так как
меня часто искали по телефону, то приходилось брать с собой  переносную
трубку и таким образом быть всегда на связи. Сотовые телефоны в наших по-
сёлках не действовали в то время из-за отсутствия необходимой ретрансляци-
онной станции.
      Гиды никогда не отказывались взять почту, но всякий раз я потом пере-
званивал в Лонгиербюен, проверяя получены ли на почте переданные конверты.
Часто это происходило зимой, когда мы реже посещали норвежский посёлок, а
туристы приезжали на скутерах. Тут важно было убедиться, что все доехали
нормально и почта не повреждена в пути. Те же гиды или, например, сотрудни-
ки конторы губернатора, полицейские выполняли частенько роль почтальонов,
привозя нам с собой мешки с письмами. Почтовые работники Лонгиербюена,
правда, всегда заранее предупреждала меня об этом по телефону.
      В короткий летний период судоходства, когда во фьорды архипелага за-
ходят большие океанские корабли, некоторые из известных по всему миру лай-
неров типа «Максим Горький» включали в программу круиза остановку на не-
сколько часов на рейде Баренцбурга, и тогда челноками движущиеся корабель-
ные катера высаживали на берег от четырёхсот до восьмисот туристов, пре-
имущественно почему-то из Германии, но иногда из Англии и некоторых дру-
гих европейских стран. Такие события, случавшиеся по четыре-пять раз за се-
зон, поднимали на ноги всё население посёлка.
      Во дворце культуры давался концерт художественной самодеятельности,
в спортивном зале проводился футбольный матч Баренцбурга с командой ко-
рабля, на улице разжигались мангалы, готовились шашлыки, пеклись русские
блины. Пассажиры круизного судна толпами в сопровождении гидов поднима-
лись из порта по лестнице или усаживались в автобусы и доставлялись прямо к
гостинице.
      Вся эта людская масса, состоящая преимущественно из людей пожилого
возраста, старичков и старушек, порой еле двигающихся с помощью палочек и
костылей, всенепременно заходила на почту проставить на открытках штемпели
с изображением белого медведя и надписью «Баренцбург», «Полярная станция»
и другими подобными, сработанными местными умельцами, и разносящиеся
теперь раритетами по всему миру. Здесь же с почты, пользуясь купленными на
месте телефонными карточками, можно было связаться по норвежской линии с
любым уголком мира, что туристы и делали, создавая очередь у единственного
аппарата.
      Сам я обслужить в короткое время такое количество людей, конечно,
был не в состоянии, поэтому во дворце культуры за столиком с марками и от-
крытками устраивалась моя жена, владеющая английским в достаточной мере,
чтобы объясниться с покупателями.
      Вечерами, особенно перед предстоящим утренним выездом в норвеж-
ский посёлок, я запирался в помещении почты и начинал штемпелевать письма
и просматривать поступившую корреспонденцию. А она бывала внушительной
для посёлка с населением в тысячу человек. И дело было не в письмах с матери-
ка от родных и близких. Такие мы сразу отбирали, и первое время в дни привоза
почты дверь моего кабинета уполномоченного не успевала закрываться от посе-
тителей. Все торопились спросить, нет ли им письма с Родины.
      Несколько позднее мы установили часы выдачи писем. Потом мои дру-
зья с норвежской почты после очередной реконструкции своего помещения в
Лонгиербюене передали нам бесплатно секции запиравшихся абонентских поч-
товых ящиков. Мы перевезли их буксиром и установили в помещении, где
обычно собираются шахтёры до и после работы. Так ушли в историю очереди и
выкрикивания фамилий. Перестали теряться письма у забывчивых друзей, брав-
ших чужие послания и неделями хранивших их у себя в кармане. Постепенно
всё приходило в норму. Люди привыкли к норвежской почте.
      Была у меня корреспонденция и другого рода. Некогда ещё при совет-
ской власти в Баренцбурге работала любительская радиостанция. Был клуб ра-
диолюбителей. Кстати, здесь вообще существовала многие годы мощная радио-
станция, которую успешно демонтировали после развала страны, как свернули
и другие полезные вещи, в том числе сильную вертолётную службу. Но это уже
иной разговор. Так вот клуб радиолюбителей тоже прекратил своё существова-
ние, но письма в их адрес почему-то приходили постоянно много лет с разных
концов земли. Если в конвертах лежали купоны или доллары для марки на об-
ратный ответ, я сначала отвечал адресатам, что клуб недавно прекратил своё
существование, потом писал, что радисты выехали со Шпицбергена, наконец,
стал сообщать, что адресатов давно нет в Баренцбурге, а письма продолжали
идти с просьбой подтвердить радиосвязь.
      Я догадывался, что кто-то из радистов вещает с материка под маркой
Шпицбергена, однако смысл этого мне не радисту любителю понять было труд-
но. Знал только, что их система отнимает у меня массу времени. Но не ответить
считал невозможным, ведь я единственный работник почты.
      Люди писали в Баренцбург по разным вопросам, на которые мог отве-
тить только я, знающий язык. Просили прислать номера автомобилей нашего
посёлка. Спрашивали о наших денежных знаках. Интересовались работой. При-
сылали письма ради получения нашего штемпеля. Я не говорю о деловой пере-
писке, которой занимался в рабочем кабинете.
      Появилось у жителей Баренцбурга повальное увлечение фотографией.
Все мы, конечно, любим это дело. Но как это отражалось на почте? Весьма
внушительно. Несколько норвежских и датских фирм с материка предлагали
свои услуги по проявке фотоплёнок и печатанию цветных фотографий, рассы-
лая бесплатно специальные конверты, в которые кладётся катушка с плёнкой,
указывается на конверте размер и количество желаемых отпечатков, пишется
обратный адрес и отправляется. Такой системы, кажется, нет у нас в стране, а
там это очень популярно. Закончил снимать, вложил плёнку в конверт, отправил
и через пару недель получаешь готовую работу. Очень удобно.
      Но для меня, как почтового служащего, это стало дополнительной рабо-
той. Когда отправляется, это ещё ладно. Положил в мешок, отвёз, сдал и всё. Но
ведь на десятки отправлений потом десятки поступлений, а это значит, что каж-
дый конверт должен быть сначала оплачен. А счета находятся в конвертах.
      Вот тут мне хочется сказать несколько слов о моих друзьях норвежцах.
Замечательные люди повстречались мне из тех, что работали в почтовой службе
Лонгиербюена. Сначала это был мистер Петерсен. Худенький, пенсионного
возраста, но очень подвижный, энергичный, делавший всё быстро и чётко. Ина-
че, наверное, и нельзя на такой работе. Как только он замечал моё появление на
почте, тут же открывал дверь служебного помещения, впускал внутрь и бежал
за почтой для Баренцбурга. Вскоре он возвращался с мешками, ставил их мне
под ноги, а на стол клал приготовленные уже квитанции заказной корреспон-
денции, бандеролей и посылок, за которые я должен был расписаться. Мы бы-
стро разбирались, что к чему, и я принимался за мешки. Выкладывал на стол
письма, отделяя частные от служебных, бандероли, сверяя их с квитанциями,
шёл смотреть, где лежат посылки, которыми были в основном радио и видео
аппаратура, заказанная жителями Баренцбурга.
      Откровенно говоря, не было бы у нас доверия друг к другу, работать бы-
ло бы невозможно. Вот эти самые фото конверты со счетами внутри. Я же не
мог их оплатить, если не взял заранее деньги от заказчиков. А они не всегда
знают о том, что заказ выполнен. Бывало так, что аппаратура приходила на чьё-
то имя, а счёт на оплату находился внутри. И я отвозил посылку, обнаруживая
счёт уже в присутствии заказчика и на месте получая с него деньги, чтобы сдать
их на почте в следующий свой приезд. Ну, мыслимо ли что-то подобное в усло-
виях нашей почтовой системы? Не знаю. Там это тоже казалось странным, но
думали, что иначе нельзя. Потом я всё же отказался от подобной практики, и мы
нашли способ получать отправления только после оплаты, хотя заказчики часто
выражали недовольство по поводу задержки с получением посылки. Но, как
правило, в задержках они были сами виновны, зато надёжность оплаты обеспе-
чивалась.
      Первая проблема, с которой я всегда сталкивался по прибытии в норвеж-
ский посёлок, это транспорт. Своего у нас не было. Поэтому, если я прилетал
вертолётом, то из аэропорта сразу же звонил Петерсену на почту, и через пятна-
дцать минут он подкатывал на своём микроавтобусе, забирал меня и моих спут-
ников, которых, как обычно бывало много. Наши консульские работники, у ко-
торых есть своя иномарка, постоянно паркующаяся в аэропорту, забирали в по-
сёлок тех, кто постарше чином, а я подбирал остальных. Разумеется, можно вы-
звать по телефону такси, но кто же станет платить семьдесят крон, если есть
возможность подъехать бесплатно на дружеской основе?
      Тот же Петерсен помогал мне грузить в свою машину наши посылки, ко-
торые зачастую были очень даже тяжёлыми, и отвозил к аэропорту. Его помощь
была ценна ещё тем, что почтовая машина имела право въехать на аэродром и
довезти посылки к самому вертолёту, где всё тот же начальник почты помогал
перегружать всё в вертолёт.
      Но Петерсена перевели работать на материк. В норвежской почтовой
службе соблюдается принцип ротации. Начальником приехала женщина миссис
Буа. Крупная представительная дама, несколько медлительная, но очень внима-
тельная, строгая и тоже хорошо относившаяся к русским, понимая наши про-
блемы. Она, конечно, редко сама помогала в погрузке, но давала в помощь сво-
его сотрудника Хальге, с которым мы очень подружились, бывали друг у друга
в гостях. Я всё пытался его женить на русской девушке, а он, хоть и начал изу-
чать русский язык в каком-то кружке, но это не сняло его стеснительность, ме-
шающую знакомству, и он по-прежнему холостякует, оставаясь завидным же-
нихом.
      Если я приезжал за почтой буксиром, то звонил заранее Хальге, и он
встречал меня в порту на машине к общей радости моих спутников, понимаю-
щих, что им не придётся идти пешком до центра посёлка.
      В начале моего повествования, коснувшись юридической стороны поч-
товой службы на архипелаге, я отметил несколько различный подход к Париж-
скому Договору о Шпицбергене норвежской и нашей стороны в части равно-
правия в экономической деятельности. Но, должен обратить внимание читателя
на то, что все разногласия в таких вопросах относятся к руководящим структу-
рам государства. А на уровне простого населения никаких разногласий во взаи-
моотношениях я почти никогда в Норвегии не видел. Простые норвежцы пре-
красно понимали, что наша страна переживает тяжёлые времена и всячески ста-
рались нам помочь. Даже когда я предложил организовать регулярную пере-
сылку писем из российского посёлка, минуя норвежскую почту, самолётами че-
рез Тромсё в Мурманск, то меня поддержали норвежские авиационные власти,
тем более что я хотел наладить при этом регулярные туристические рейсы.
      К сожалению, моя длительная командировка на Шпицбергене в это вре-
мя завершилась и нам не удалось довести задумку до реального осуществления,
но в памяти моей навсегда остались добрые воспоминания о том периоде, когда
я на почте норвежской служил почтальоном, которому посетители не раз напе-
вали популярную шутливую английскую песню о начальнике почты
      Время бежит быстро, и прогресс не всегда за ним успевает на Шпицбер-
гене, но всё же приходит и туда. Появились и в российском посёлке компьюте-
ры. Заговорили и о передаче газет и почты по электронной связи. Услыхали за
полярным кругом странные слова "кибер-пресса", "кибер-почта". Люди учатся
связываться друг с другом мгновенно, постепенно отказываясь от долгождан-
ных почтовых конвертов и постоянно растущих в цене марок. Уходят постепен-
но в прошлое почтальоны с толстой сумкой на ремне. Вместо них появляются
виртуальные, которых никто не видят, но без которых не мыслит себя уже ни-
какая почта. Но это и рассказ другой.
      
ЧЕГО НЕ ВИДЕЛИ МИНИСТРЫ
      
      В этот день я зашёл в столовую в начале второго дня. Меня встретила
очередь, спускавшаяся из зала на лестницу. Сразу понял, что до окна раздачи
можно простоять не менее получаса.  Решил не терять времени, а пройтись к
морю в ожидании пока схлынет поток едоков. Большой наплыв народа можно
было объяснить несколькими причинами: во-первых, в порту стояло пассажир-
ское судно, которое привезло новых полярников, прибывших на смену отрабо-
тавшим двухлетний контракт, стало быть, на обед могли придти и те, кто с ко-
рабля, и те, кто на корабль; во-вторых, в Баренцбурге находится большая пред-
ставительная группа различных российских министерств, прилетевших вчера
самолётом на празднование семидесятилетнего юбилея треста "Арктикуголь", а
потому обед должен быть вкуснее, дабы случайно зашедшее руководство не
могло обвинить в плохом питании трудового народа; ну и, в-третьих, сам день
шахтёра, который отмечается завтра, уже требует праздничного обеда, чему
весьма помогло прибывшее грузовое судно, на котором своевременно к прибы-
тию начальства привезли давно отсутствовавшие в посёлке овощи и фрукты.
Так что народ, уставший от скудной пищи, ринулся в столовую на хороший
обед.
      Во время войны Баренцбург был полностью разрушен бомбардировкой
пушками знаменитого немецкого линкора "Тирпиц", который вскоре сам был
потоплен возле берегов Норвегии. В музее Баренцбурга "Помор" можно увидеть
снимок разрушенного посёлка, от которого практически ничего не осталось,
кроме остова здания столовой. Впрочем, сохранились ещё и стены хранилища
угля, сложенные давным-давно голландскими строителями. Я вспоминаю об
этом потому, что спускаюсь к морю как раз от этой самой столовой мимо той
самой старой стены. Меня она особенно интересует, как память о годах основа-
ния Баренцбурга. Первый дом здесь был построен в 1912 году. В сорок третьем
не осталось ни одного. В первые же послевоенные годы вырос целый посёлок.
Сначала появились портовые деревянные домики. Сейчас осталось лишь не-
сколько, но и в них уже никто не живёт, поскольку им на смену давно пришли
кирпичные здания. Мимо этих деревянных памятников старины и ведёт лестни-
ца от столовой к конторе капитана порта. Там я обычно спрыгиваю с подпорной
стенки, что удерживает дорогу от сползания, на береговую полосу и начинаю
свою прогулку в направлении к ГРЭ.
      Что такое ГРЭ, знают не только жители Баренцбурга, но и многие нор-
вежцы. Так сокращённо называлась геолого-разведочная экспедиция в период
советской власти, и располагалась она тогда на территории вертолётного под-
разделения. В экспедиции работали люди в погонах. Тогда многое в Баренцбур-
ге было военизировано. До сих пор этот период вызывает нездоровые интересы
у тех, кто ищет нечто жареное в истории СССР. А всё было до удивительности
просто и прозаично. Никакой военной базы на Шпицбергене у нас не было,  по-
скольку она запрещалась международным парижским договором о статусе ар-
хипелага. Но была мощная радиостанция, располагавшаяся по соседству с вер-
толётной площадкой. Хотя площадкой её можно назвать только сегодня. В те
годы это был прекрасный комплекс, оснащённый пятью вертолётами МИ-8, ве-
ликолепной ремонтной базой, двумя жилыми зданиями, собственной столовой и
даже детской площадкой для ребятишек сотрудников вертолётной службы. В
настоящее время от прежнего могущества остались два вертолёта, едва дожи-
вающие свой срок службы. Лишние здания снесли, никто теперь здесь не живёт
- на работу из Баренцбурга ездят крытой машиной с надписью "Аэрофлот". От
былой роскоши осталась только биллиардная комната. Что же до мощной ра-
диостанции, способной принимать и посылать сигналы в любой уголок земли,
то её разобрали на части, то есть попросту уничтожили, на что ушло определён-
ное количество средств. И понятно, что ещё больше денег потребовалось на
создание новой радиосвязи между посёлками Баренцбург и Пирамида, когда оба
посёлка ещё функционировали почти на равных. И теперь только бедненькая
почти любительская радиостанция обеспечивает жителей немногими радиопро-
граммами.
      Не торопясь, я иду по неширокой береговой полосе. Сейчас отлив. Не
знаю, когда начнётся прилив, и потому внимательно слежу за водой. Если не
замечу вовремя, то назад придётся возвращаться по набегающим волнам. Так
уже было однажды, когда я загулялся и пропустил начало прилива. В море-то от
него не спрячешься, а по другую сторону горы довольно круто обрываются к
берегу,  и в редких местах по расщелине можно забраться наверх, да и то, нема-
ло рискуя сорваться при неосторожном движении ноги.
      Шелестит под ногами мелкая галька. Непонятно откуда возникающие
морские волны лениво набегают на серый песок и тянут его за собой в море.
Это залив, и больших волн практически не бывает. Сегодня незаходящее авгу-
стовское солнце особенно приятно. В небе ни облачка. Греешься по-летнему,
как на материке, хотя повсюду видишь ледники. В самом конце Гренфьорда
сползает к морю пятикилометровый ледник Альдегонда. Так звали одну порту-
гальскую принцессу, которая в 1892 году рискнула со своим бурбонским прин-
цем Генри принять участие в далёком путешествии на Шпицберген и Новую
Землю. В честь неё и назвали эту ледовую массу. Однако я иду в противопо-
ложную сторону, к выходу из фьорда.
      Слева западный берег. Он кажется совсем близким. Но это обманчивое
впечатление. На самом деле до противоположного берега не менее четырёх ки-
лометров. Большинство жителей Баренцбурга знают о нём только то, что там
расположена гора, напоминающая собой спящего рыцаря. На фоне этой горы
любят фотографироваться. Её рисуют начинающие художники и профессиона-
лы. В последние годы экскурсии для шахтёров и их семей не проводятся. Меж-
ду тем западный берег весьма интересен во многих отношениях.
      Во-первых, именно оттуда, с озера Стемме поступает питьевая вода в Ба-
ренцбург. Трубопровод оттуда проложен по дну фьорда, в связи с чем заходя-
щим судам не разрешается становиться здесь на якорь. Мне неоднократно при-
ходилось связываться с неожиданно появившимся иностранным судном по ра-
ции, чтобы сообщить о невозможности бросать якорь во фьорде. Но это я про-
делывал на всякий случай, поскольку соответствующая информация существует
на всех лоциях. Перестраховка в таких случаях не помешает, так как случайный
якорь может порвать водопровод и создать нам весьма серьёзную проблему.
      Неподалеку от озера Стемме рядом с другим озером с интересным назва-
нием Конгресс российскими геологами был обнаружен источник минеральной
воды. Компетентные службы определили, что качество воды очень высокое и
позволяет использовать её не только обычным порядком для питья, но и в ле-
чебных целях. Отсутствие средств для организации производственного исполь-
зования минеральной воды не позволило тресту "Арктикуголь" самим наладить
выпуск и продажу ценного продукта, а спонсоров или компаньонов найти не
удалось, хоть и уверяли мы, что к самой чистой в экологическом отношении во-
де будет большой интерес у потребителей. Однако идея наша не пропала. Поя-
вилась-таки норвежская фирма, производящая минеральную воду со Шпицбер-
гена, но не с нашего участка и не нам в прибыль. А мы так и остаёмся с носом.
      Неподалеку от упомянутых мною небольших озёр на четыре с половиной
километра в длину раскинулось озеро Линне. В начале прошлого века оно было
названо так в честь Карла Линнея, шведского естествоиспытателя, хотя прежде
это озеро называлось Русским, как были река Русская и долина Русская, кото-
рым также позднее было присвоено имя шведского ботаника. Однако и сегодня
этим озером чаще всего пользуются русские. Дело в том, что оно, во-первых,
находится близко от российского посёлка, а во-вторых, в нём водится рыба го-
лец, но не та, что речная маленькая, а прекрасный морской голец из семейства
лососевых. Понятно поэтому, что приехавшую министерскую команду пригла-
сили на это озеро порыбачить. Август месяц - самое хорошее время для такого
занятия.
      У меня, правда, от этого сейчас самое неприятное воспоминание. Причи-
на в том, что в тот же день, когда в аэропорт норвежского посёлка Лонгиербюен
специальным самолётом с броской надписью "РОССИЯ" прилетели высокопо-
ставленные гости треста, я встречал участников международной конференции,
прибывших из Америки, Германии, Норвегии и Польши. Только мои гости при-
летели вечером, когда московские чиновники уже осуществляли предложенную
им программу.
      Тогда я не знал, что наши планы могут в чём-либо помешать друг другу с
самого начала. Хотя в процессе подготовки конференции, которая началась за
пол года до знаменательной даты, коей она посвящалась, - столетия со времени
первой российско-шведской экспедиции на Шпицберген по измерению дуги
меридиана - главный организатор её профессор Старков возражал в московских
кабинетах треста "Арктикуголь" против совмещения таких крупных мероприя-
тий, как научная конференция и празднование юбилея треста, каждое из кото-
рых само по себе требует больших усилий и средств, тем не менее, руководство
угледобывающей компании решило показать руководящей верхушке страны,
что оно и углём способно заниматься, и туризмом, и науку любит, и может
предложить гостям выступление знаменитых певцов и соревнование пловцов в
экстремальной ситуации холодных вод Ледовитого океана. Всё было заплани-
ровано на два выходных дня конца августа.
      Встретив участников конференции, я со спокойной совестью сел с ними
в вертолёт, и через пятнадцать минут мы благополучно прибыли в Баренцбург.
Тут нас подстерегла первая неожиданность. Пассажиров попросили выгрузить-
ся из вертолёта при невыключенном пропеллере, поскольку машина должна
была сразу отправиться куда-то в другую сторону.
      Тот, кто летал на вертолётах МИ-8, знает, что значит выходить на пло-
щадку, когда ветер от вращающегося над головой бешено винта готов сорвать с
тебя не только шапку, но и всю одежду, если она не крепко застёгнута. Обычно
в таких случаях пассажиры, покидающие салон, садятся или приседают возле
корпуса, где ветра нет, и выжидают, пока вертолёт не поднимется и не улетит
восвояси, унося с собой ветер. Но мы так сделать не могли, поскольку у нас бы-
ло много вещей. Вот и потащили тяжёлые чемоданы с аппаратурой и различные
тюки, преодолевая ураганный ветер, в сторону от вертолёта.
      Ну ладно, к подобной высадке за девятилетний период моей работы на
Шпицбергене я привык. Только гости мои несколько были удивлены. Однако к
нам вскоре подъехал большой автобус, мы погрузились, и я думал, что всё в по-
рядке. Однако не тут-то было. Отъехав на безопасное расстояние от вертолёт-
ной площадки, автобус стал. Я поинтересовался, почему не едем, и тогда только
узнал, что ожидаем возвращения вертолёта, который отправился на западный
берег к озеру Линне забрать участников рыбалки. Ну и в самом деле, зачем го-
нять огромный автобус от площадки до посёлка два раза, на что ушло бы доб-
рых двадцать-тридцать минут, когда можно постоять немного и отвезти сразу
всех, тем более что нас-то – нерыбаков было всего шесть человек.
      Я бы не стал пояснять иностранцам причину задержки, но сидевший с
нами поляк прекрасно понимал по-русски и тут же рассказал о нашем разговоре
с представителем треста, как и то, что на озере высокое начальство из Москвы.
Иностранцы понимающе кивали головами. Но через несколько минут, когда
вертолёт возвратился, понимание сменилось явным недовольством, просматри-
вавшимся даже за улыбками приличия. На борту никого из пассажиров не ока-
залось. Рыбалка была удачной, и любителям рыболовного спорта не захотелось
прерывать пришедшегося по сердцу занятия.
      Простояв таким образом напрасно, мы наконец то отправились в посё-
лок. Я с трудом сдерживал своё негодование, хорошо зная, что в Баренцбурге
достаточно рафиков, газиков и меньшего размера автобусов, которые можно
было послать отдельно для участников конференции, не связывая их с высоко-
поставленными рыбаками. Но наши злоключения на этом не кончились.
      Тут следует сделать ещё одно отступление. За неделю до дня совместных
мероприятий мы знали, что из Москвы должно прибыть не менее ста сорока че-
ловек гостей. Гостиница Баренцбурга могла вместить лишь половину. Дирекции
рудника вместе с генеральным директором треста пришлось чуть ли не как в
шахматы играть с каждой фамилией и номерами гостиницы, местами в жилых
домах, переселяя на две ночи людей из одной квартиры в другую, чтобы осво-
бодить как можно больше мест. И всё же комнат для всех иностранцев, а я про-
сил лишь десять номеров, не хватило.
      В посёлке помимо домов треста, на самой окраине у мыса Финнесет,
стоит вполне комфортабельный домик губернатора Шпицбергена, в котором
глава норвежской администрации и его служащие (в основном полицейские,
приезжающие для расследования смертельных случаев на шахте) останавлива-
ются в случае посещения россиян. Узнав от меня о трудностях с размещением,
губернатор любезно предложил свои апартаменты для устройства американца и
своих норвежских участников конференции. Поляков, как менее прихотливых,
пригласили к себе в слабо благоустроенные помещения, как обычно дружески
бесплатно, учёные российского научного центра. А что значит "слабо благоуст-
роенные помещения"? Я был шокирован, узнав, что туалеты в некоторых номе-
рах есть, но не работают, поскольку трубопроводы проржавели, а денег на ре-
монт нет. Собственно, этим всё сказано. Приезжим предлагалось ходить по ес-
тественным  надобностям в гости друг к другу. Ну, это уже детали.
      Доехав до гостиницы, наш автобус остановился, и водитель попросил
всех выйти. Я сообщил, что нам надо отвезти часть людей к мысу Финнесет, на
что водитель спокойно возразил, пояснив, что его автобус туда просто не прой-
дёт, поскольку габариты его транспорта не позволяют идти по той дороге. А у
меня в автобусе сидел американец с почти неподъёмной видео аппаратурой, ко-
торую он прихватил с собой для сопровождения своего доклада показом слай-
дов через компьютерную программу. Не нести же эту тяжесть на спине.
      Трудно описать, какими эпитетами удостоил меня директор рудника, ко-
гда я по телефону попросил у него другую машину для завершения перевозки
иностранцев. Мне показалось, что я его кровно обидел или оскорбил. Одно бы-
ло ясно, что мы своей международной конференцией стали ему поперёк горла.
      Министры между тем продолжали, как ни в чём не бывало ловить рыбу
на озере Линне, не подозревая, что тем самым создают кому-то неудобства. Но
на то они и министры, чтобы не знать таких мелочей.
      Вот что мне вспомнилось, когда я смотрел на горы, прятавшие за собой
чудесное озеро Линне. Кстати, рядом с этим бывшим Русским озером, в которое
впадает бывшая Русская река, протекающая по бывшей Русской долине, нахо-
дится ныне существующий мыс Старостина, последнего русского помора, про-
жившего пятнадцать лет безвыездно из тридцати девяти лет постоянных зимо-
вок на Шпицбергене. Он ушёл из жизни здесь же в 1837 году. На месте его
бывшего обиталища в Русекейле сохранилась могила помора и создан музей его
имени.
      Не менее интересно то, что совсем неподалеку, в этом же районе были
найдены отпечатки следов динозавра. Слепок одного из отпечатков был пода-
рен нашему музею "Помор" сотрудниками норвежского музея города Тромсё. Я
пытаюсь представить себе, как здесь, где сегодня нет ни одного деревца и лишь
голые скалы да белые языки ледников украшают пейзаж, миллионы лет назад
шумели джунгли и среди огромных деревьев бродили гигантские животные.
Надо иметь хорошее воображение, чтобы увидеть такое. Интересно, а что будет
на этом же месте ещё через миллион лет. Это уж никак не представляется, и я
иду дальше, обратив теперь внимание на правую сторону.
      Внимание привлекают людские фигурки на горе. В ярких пуховках дев-
чата. Ребята в свитерах, но кто-то совсем осмелел и разделся до майки. Снизу
мне видны только верхние части тел. Люди перемещаются на одном и том же
месте, смеются, переговариваются. Что говорят, не слышно, однако по всему
видно, что они там не грибы собирают, а готовятся к празднованию, то есть ор-
ганизовали нечто вроде пикника. Наверное, дело идёт к шашлыкам. Вот и ды-
мок появился. Не исключено, что кому-то удалось раздобыть свинину в столо-
вой. А возможно, и оленину припасли, если среди участников празднования
оказался кто-нибудь из горноспасателей или вертолётчиков - единственных об-
ладателей оружия, которое можно использовать для охоты на шпицбергенского
оленя. Для отстрела нужно, разумеется, иметь лицензию, но кто же будет зани-
маться получением документа, если официально никто, кроме разве директора
рудника и, может, консула, охотником не является? Так что постреливают край-
не редко и так, чтобы никто не знал.
      Шашлыки на природе одно из любимых мероприятий жителей Баренц-
бурга в хорошую погоду. А она сегодня действительно радует. Ветра совершен-
но нет. Солнце, хоть и северное, но греет прилично. В тени-то градусов десять-
двенадцать всего, так что лучше держаться на солнышке, где, по крайней мере,
вдвое теплей.
      Море при таком ярком освещении поражает голубизной. Вода у берега
прозрачна и, приглядевшись, среди небольших подводных камней можно по-
рой, если повезёт, заметить мелкую рыбёшку. Но скорее увидите белые зонтики
медуз да зелёные хвостики морской капусты. Хотя, если вас интересует капуста,
то её достаточно сохнет на берегу. Выброшенная морем, она лежит себе спо-
койно в ожидании умного хозяйственника, знающего цену этому замечательно-
му продукту. На днях я был в гостях у главного врача нашего госпиталя По-
кровского. Юрий Леонидович и его жена-терапевт с гордостью предложили в
качестве закуски маринованную морскую капусту собственного приготовления.
Блюдо оказалось восхитительным.  В прежние времена в столовой можно было
увидеть на столе раздачи этот же морской продукт, привезенный с материка,
хотя свой растёт под боком в изобилии - знай, не ленись собирать да готовить.
      Песок под ногами совсем мелкий и серый, то есть не такой как в Евпато-
рии. Многие любят гулять по нему, собирая спиралевидные ракушки, выбрасы-
ваемые изредка волнами. Впереди меня по песку неторопливо убегают кулички.
Они постоянно обитают здесь в летнее время. Поймать их, разумеется, невоз-
можно, хоть они кажутся совсем рядом. Да никто не пытается это делать. За-
чем? Никому не мешают ни слабым свистом, ни своими деловыми перебежка-
ми. Другое дело - крикливые чайки. Те такой шум поднимают в посёлке, осо-
бенно на окнах кабинетов, где они любят почему-то устраивать свои гнёзда, что
иной раз на совещании не слышно слов выступающего. И тогда рассвирепев-
ший директор даёт команду на отстрел птиц. Решение, конечно, далеко не бла-
городное по отношению к природе, но лучшего способа не находят. Не переде-
лывать же наружные подоконники так, чтобы птицы на них не садились. Да? А
почему бы и нет? Если бы это заметили министры и дали команду, тогда конеч-
но, а так зачем же? Проще пах-пах из карабина, когда все спят, и порядок.
      В августе ни снега на берегу, ни кусков льда фантастических форм в мо-
ре нет. Это можно видеть в июне, когда морское побережье сказочно красиво.
Тогда просто нельзя быть без фотоаппарата. Со стороны моря то там, то тут,
словно кем-то выстроенные декорации для фильма о снежной королеве, плава-
ют или стоят, примёрзшие к берегу ледяные айсберги различных размеров. На
самых крупных, как правило, сидят группами чайки, бургомистры, тупики. Что
их там интересует? Какие такие собрания и совещания у них? А по другую сто-
рону над обрывами зависают снежные козырьки. Не такое жаркое, но всё же
солнце растапливает потихоньку снег, и он стекает с козырьков тонкими струй-
ками по всему периметру козырьков, создавая картину сверкающего забора. Ес-
ли рискнуть и залезть под этот козырёк, то изнутри можно сделать чудный сни-
мок искрящихся на солнце струй. Можно назвать эту картину плачущим снегом.
Я как-то сделал подпись под таким снимком: "Когда снега плачут".
      Но сейчас август - красота иная. А некоторые пессимисты, лишённые
чувства романтики, говорят, что на Шпицбергене скучно и смотреть не на что.
Они, как мне кажется, не умеют видеть прекрасное. Жаль таких людей.
      Я подхожу к выходу из фьорда. Прямо передо мной, миль эдак за два-
дцать от Баренцбурга длинной струной вытянулась Земля Принца Карла. Имен-
но её остроконечные горы впервые увидел голландец Уильям Баренц в 1593 го-
ду, когда подошёл к архипелагу, приняв его за часть Гренландии и сделав за-
пись в судовом журнале, в которой назвал эту землю Шпицбергеном. Сегодня
вечером солнце начнёт слегка прятаться именно за эти горы, создавая изуми-
тельную картину смешения розовых, пурпурных и бардовых красок, выплесну-
тых высоко в небо и отражающихся в темнеющем вечернем море. Августовские
закаты поражают любое воображение. Никакой фотоплёнки не хватит, чтобы
запечатлеть все неожиданные сочетания красок заката. И это не то, что на мате-
рике, где подобные картины длятся секунды. Здесь всё сначала растянуто во
времени. Солнце движется медленно, первые дни лишь касаясь вершин, чтобы
тут же вновь подняться, затем начинает опускаться с каждым днём всё ниже и
ниже, пока не начнёт скрываться, уходя совсем за горизонт. Нет, такого удо-
вольствия каждодневных медленных закатов на материке не увидишь.
      Идя по берегу, я не забываю время от времени оглядываться. Хорошо
помню, что белый медведь является хозяином архипелага и может появиться в
любом месте в любое время. Знаю, разумеется, что обычно медведь придержи-
вается тех районов, в которых он может охотиться на нерпу, то есть в местах,
где есть льды, на которых любят греться усатые и безусые лежебоки. В связи с
этим в летний период медведя легче встретить в северной части Шпицбергена,
но известно, что и в Баренцбурге этот непоседливый зверь появлялся неожи-
данно на причале в июле, встречали его в воде, когда он переплывал фьорд, и в
августе. А Лена Крименецкая сейсмолог Кольского центра академии наук, при-
езжающая сюда ежегодно, рассказывала мне, как однажды, идя по этому же са-
мому берегу и любуясь красотами моря, она заметила, что с проходящего мимо
буксира ей усиленно машут руками и что-то кричат. Ей тогда показалось, что на
неё, как говорится, кинули взгляд мужики, и она весело помахала им в ответ ру-
кой. Но как только судно причалило к пристани, с него спрыгнули несколько
человек и бросились по берегу к женщине. Как оказалось, за нею на некотором
расстоянии неторопливо шёл белый мишка, намерения которого могли быть са-
мыми разными. Ему могло придти в голову и съесть беспечную гуляку по бере-
гу. Завидя бегущую подмогу, зверь скоренько ретировался, а женщина только
тогда почувствовала настоящий страх, но уже задним числом, если можно так
выразиться в данном случае.
      У меня самого был другой случай, правда, менее страшный, связанный с
появлением белого медведя в нашем городке. Дело было в январе, когда за ок-
ном стояла полярная ночь без каких-либо проблесков солнца и даже намёков на
него. По обыкновению допоздна я сидел в своём кабинете, на первом этаже гос-
тиницы, готовя письма, переводы, отвечая на факсы. Около полуночи раздался
телефонный звонок, а за ним голос директора, который словно в шутку спросил,
что я делаю у себя, когда под моим окном медведь ходит. Я-то и подумал, что
он шутит, но оказалось, что нет.
      Медведь подошёл к самому порогу гостиницы, где его и заметили. Ви-
димо, хозяин земли северной хотел устроиться на комфортабельный ночлег или
проверить, не нарушаем ли мы правила оформления клиентов. Бойцы горноспа-
сательного взвода тут же вскочили на снегоход и покатили к гостю, а тот, за-
слышав звук приближающегося транспорта, не стал дожидаться и полез в гору,
добрался до деревянных коробов трубопровода отопления и направился по ним
в сторону от посёлка. Я тут же позвонил норвежцам, и те срочно прислали свой
вертолёт.
      Мы тем временем сели в газик и пытались определить, куда скрылся
медведь. Зверь в посёлке или даже рядом - штука опасная. У нас ведь и ночью
работают люди, появляясь иной раз на дорогах. В таких случаях, когда медведь
пристрастится к мусорным ящикам посёлка, до беды недалеко, и потому зверя
усыпляют специальными пулями и отвозят вертолётом подальше от людских
поселений.
      В этот раз до прибытия норвежской бригады мы долго не могли найти,
куда скрылся пришелец. Следы вели в обход гостиницы и научного городка в
сторону мусорной свалки, но обрывались у дороги, на которой мы не могли
найти никакого следа. Долго ходили вдоль дороги с фонариками, пока не обна-
ружили след на противоположной стороне на подступе к свалке. Оказалось,
дойдя до дороги, умный медведь перемахнул через неё гигантским прыжком и
полез на свалку. Известно, что медведь, прыгая в длину, может легко одолеть
восемь метров.
      Поднявшись на свалку, мы и там не могли обнаружить беглеца, посколь-
ку он скатился с неё, сидя на задней точке, прямиком на лёд Гринфьорда. Там-
то его и обнаружили с вертолёта специальным тепловизором норвежцы и стали
гнать животное ветром низко летящего вертолёта на противоположный берег.
После этого медведь ещё пару раз возвращался к нам, но всякий раз его вовремя
обнаруживали, встречая выстрелами в воздух и снегоходами. Это ему надоело в
конце концов, и он оставил нас в покое.
      Дойдя до большого валуна, где береговая линия несколько ломалась, по-
ворачивая вправо, решаю дальше не идти, чтобы успеть возвратиться в столо-
вую до окончания обеденного времени. Этот поворот мне очень хорошо знаком,
как с моря, так и со стороны суши. С моря потому, что, идя на буксире то ли в
сторону Норвежского посёлка, то есть выходя в Исфьорд, то ли наоборот, воз-
вращаясь в свои пенаты, нам всегда приходилось огибать этот мыс особенно
осторожно. Сам фьорд в этом регионе довольно глубок, достигая ста семидеся-
ти метров, но мыс Капхеер, на котором находится наша вертолётная площадка,
как бы обрамлён широким подводным козырьком, чрезвычайно опасным для
судов. Все это знают и потому стараются обходить опасное место подальше.
Мне нравилось стоять самому за штурвалом нашего буксира, так что изучил
многие детали пути до тонкости. Приходилось и на льдины натыкаться в летнее
время, и в туманы да штормы попадать. Север устойчивой погодой не часто ба-
лует.
      Но ещё более опасным местом для судов является мыс Фестнинген на
противоположной западной стороне. Я как раз теперь нахожусь напротив. Там,
в районе скалы, напоминающей собой стены крепости, не смотря на установ-
ленный на ней маяк, не имеющий, впрочем, никакого практического значения в
летний всегда светлый период, на моей памяти несколько судов садилось на
мель. В спасении одного небольшого частного судёнышка, засевшего на камни
во время отлива, мне пришлось принимать участие в качестве переводчика. Ра-
бота была не сложная. Подождали начала прилива и довольно легко сдёрнули
неудачников без каких-либо неприятных для них последствий. Команда буксира
из трёх человек получила в знак благодарности ящик пива.
      А вот когда там же застряла небольшая, кажется, французская яхта, то
перепуганный капитан вместе с пассажирами запросили помощи у норвежцев и
на вертолёте покинули свою плавучую обитель, хотя тонуть она не собиралась -
трещина не оказалась катастрофической. Когда же для буксировки яхты пришёл
норвежский катер, то владелец его потом со смехом рассказывал мне, что по-
требовал от владельца такую сумму денег, которая, несомненно, разорит не-
опытного мореплавателя и только потому, что капитан покинул судно до при-
бытия помощи. Да, север не любит дилетантов.
      Но бывали здесь трагедии даже с самыми опытными поморами. В конце
восемнадцатого века промысловики Архангельска сошли на берег в этих мес-
тах, набрали добычи и готовились к отправке, однако часть группы пошла в
глубь острова, быть может, в поисках медведя или оленьего мяса. А в это время
прибыл корабль норвежских бандитов, убили они всех, кто остался в домике на
берегу, забрали с собой всё, что было добыто, и скрылись с места преступления.
Вторая половина группы возвратилась, но не увидели друзей своих, не нашли
судна, на котором могли добраться до материка, не оказалось на месте и прови-
анта, чтобы пережить долгую зиму. Через много лет нашли археологи пять ске-
летов, аккуратно лежавших в христианских могилах, да один непогребённый
того последнего помора, которого некому было хоронить. Полагают, что подоб-
ные случаи недружественного появления иных народов послужили причиной
того, что перестали поморы посещать Шпицберген в девятнадцатом веке.
      Пока шёл в северо-западном направлении в сторону ГРЭ, я чувствовал
только греющее мне спину солнце, но как только повернул в обратную сторону,
лицо ощутило довольно прохладный ветер. Так бывает здесь часто, и я совсем
не удивился, а лишь поёжился, запахнул куртку до самой шеи да поспешил в
столовую. Но можно было и не торопиться, поскольку очередь в этот день на
удивление не уменьшалась - уж слишком хорошая пища по сравнению с ос-
тальными днями. Разумеется, те, кто бывал здесь лет десять - пятнадцать тому
назад, рассмеялись бы над моими словами. Тогда ведь кормили сказочно хоро-
шо. Одних холодных закусок было пятнадцать - двадцать видов. Солёные огур-
чики, помидорчики, капустка не переводились, но и свежие овощи были в по-
стоянном ассортименте, маринованные грибочки, патиссоны, рыба нескольких
сортов и видов приготовления, селёдка в маринаде и под шубой, маслины, чес-
ночок, да мало ли чего ещё, что душу взбадривало вдали от Родины? Нынче со-
всем не то, но радовались и тому, что хоть в этот раз завезли.
      А следующий день для организаторов был сверх напряжённым. Это же
не шутка, когда в один день в городке, где мало что происходит из месяца в ме-
сяц, вдруг сразу торжественное собрание по случаю юбилея треста, день шахтё-
ра с организацией массового празднования на улице, когда на открытом воздухе
готовятся шашлыки, блины, разливается в бокалы пиво, международная науч-
ная конференция, футбольный матч между местной и норвежской командами,
заплыв в холодной воде Гринфьорда специально прибывших пассажирским
судном двадцати спортсменов экстремальщиков, которым доводилось уже пла-
вать в Беренговом проливе, концерт художественной самодеятельности с уча-
стием автора и исполнителя песен Вячеслава Малежика, приём большой группы
туристов из Лонгиербюена с шампанским и бутербродами (обычно туристы
приезжают только на экскурсию, а в этот раз заказали специальное обслужива-
ние), большой приём треста для гостей из Москвы и участников конференции.
Нет, это, конечно, не шутка, и справиться с таким наслоением мероприятий да-
но не каждому.
      Понятно, что руководству треста, которому принадлежит рудник, и к ко-
торому впервые за всю историю приехало сразу столько высоких начальников -
почти все заместители министров России, представители администрации, руко-
водство Мурманской области, журналисты - хотелось произвести сильное впе-
чатление. Вот и прилетел генеральный директор Цивка пораньше, вот и сел за
стол, опустив на кончик носа очки, чтобы собственноручно распределить места
в гостинице и утвердить план мероприятий на два дня с учётом рыбалки для од-
них, посещения законсервированного рудника Пирамида - для других, экскур-
сии в музей "Помор" и, что, разумеется, главное - мощный банкет.
      Всё было отражено в программе, которую распечатали и развесили на
видных местах в гостинице. Заметным пунктом был официальный приём треста,
на который приглашались помимо приехавших российских гостей иностранные
гости, участники научной конференции. Об этом пункте я расскажу чуть позже
отдельно, ибо он многим испортил настроение. Но это потом.
      День начался по плану. В небольшом читальном зале библиотеки, что
расположен на втором этаже дворца культуры, собралось около двадцати учё-
ных разных стран, пришли на открытие журналисты да некоторые любопытст-
вовавшие московские гости. Генеральный директор треста в двух словах ус-
пешно открыл заседание, затем с приветственным словом выступил замминист-
ра иностранных дел России Авдеев, и конференция пошла своим чередом, как
говорится, без сучка и задоринки. Учёные своё дело знают.
      В это же время в холодные воды Гринфьорда, надев специальные утеп-
ляющие костюмы, ныряли пловцы-экстремалы, в спорткомплексе играли в фут-
бол, на улицах дымились мангалы, играла музыка, группами ходили туристы.
День стоял солнечный.
      Ну и понятно, что никто не говорил о прошедших совсем недавно похо-
ронах. К гибели шахтёров привыкнуть, конечно, нельзя, но боль, когда она
слишком часто, может несколько притупиться. Так и здесь. Бывает, что поги-
бают люди. Каких только смертей здесь ни случалось. То сварщик на раствор-
ном узле заделывал в копре шов, а на него возьми да и высыпи случайно целый
самосвал песка, то матрос буксира полярной ночью, когда судно с обледенелы-
ми бортами стояло на приколе, перепрыгивая на причал, соскользнул неудачно
в воду, и нашли его там уже без каких-либо признаков жизни, то молодая жен-
щина скончалась от внематочной беременности, которую она скрывала до по-
следнего момента, да мало ли... Но чаще всего, разумеется, гибли шахтёры - по-
сёлок-то угледобывающий, да ещё высокой категории по степени опасности.
      Вот и перед самым юбилеем треста, в самый что ни на и есть канун при-
езда высоких гостей погиб молодой ещё, но весьма опытный и осторожный в
работе шахтёр. И не от той случайности не сумел спастись, которая происходит
по природным условиям, что и предсказать и предотвратить бывает невозмож-
но, я имею в виду горные удары, которые иногда обрушиваются в буквальном
смысле слова, как снег на голову, то есть тряхнёт где-то и обвалится кусок гор-
ной породы именно на голову да так, что уж и не встать бедняге, принявшем на
себя этот  удар. Нет, погиб он от другой случайности, от которой обычно всегда
предостерегают, но о которой в пылу трудового азарта, ради получения скорой
большой премии, частенько забывают.
      Почему пришлось парню, которому оставалось до отъезда на материк
всего неделю доработать, сунуться под висевший над головой рештак, тяжёлый
такой жёлоб, в акте в связи с расследованием смертельного случая, не было за-
писано, только оборвался неожиданно груз и придавил шахтёра. Товарищи по
работе, что были в этой же смене, осторожничали в рассказах, ну да кто же не
понимает, что обвинить погибшего в случившемся спокойней, чем того, напри-
мер, кто второпях отдал команду рабочему скорее проверить, всё ли в порядке
под грузом, да мог приправить команду медлившему исполнителю резкой бра-
нью с крепкими нецензурными словечками. И не то было страшно рабочему,
что обругают: к ругани-то да нецензурщине народ они привычный, а то, что
осерчавший начальник под конец пребывания может премию срезать или не
приписать нужные часы для получения большей зарплаты. Потому и послушал-
ся, а несчастье-то возьми и случись. Кто же знал, что этак выйдет хуже, чем
лишиться части денег.
      А генеральный директор, узнав о новом происшествии, был в ярости от-
того, что уж очень это произошло несвоевременно. Утешало, может, только то,
что всё же раньше юбилея случилось, а не в дни приезда руководящих лиц. То-
гда вообще это стало бы ударом по всему тресту, а не только по рабочему. А
так, по крайней мере, в период празднования руководству об этом не говори-
лось.
      
      Незаходящее августовское солнце светило почти ласково. Именитые гос-
ти посетили музей и восторгались замечательными экспозициями. Это было не
удивительно. Музей на самой профессиональной основе создавали многие.
Главными организаторами, точнее инициаторами и создателями были археолог,
профессор Вадим Фёдорович Старков, человек исключительной энергии и под-
вижности, влюблённый в археологию Шпицбергена до корней волос, и канди-
дат геологических наук, постоянный руководитель партии геологов на Шпиц-
бергене с шестидесятых годов, Александр Аркадиевич Красильщиков, очень
спокойный человек, несколько медлительный, любивший поэзию и, к сожале-
нию, несколько лет назад ушедший из жизни. Эти два человека, когда я работал
уполномоченным треста, буквально осаждали меня предложениями, проектами,
просьбами по созданию музея, а я уж перемещал их дальше по инстанции до тех
пор, пока не удалось получить бывшее здание школы и рабочих для переобору-
дования классных комнат под музейные залы.
      На втором этаже, переходя из комнаты в комнату, можно познакомиться
сначала с природой Шпицбергена, немногочисленными млекопитающими, пти-
цами, рассевшимися на скале, увидеть кости кита, настоящую сельдевую акулу,
сфотографироваться с чучелом белого медведя, затем в следующем зале деталь-
но изучить геологическое строение архипелага на основе более трёхсот образ-
цов горных пород и минералов, расположенных таким образом, что по ним лег-
ко проследить геологическую летопись земли, зарождение на ней жизни. Благо-
даря помощи норвежских коллег, мы смогли подсветить экспонаты современ-
ным электрическим оборудованием, что особенно важно при наступлении су-
мерек, а затем и полярной ночи. Следующий зал собственно археологический -
сердце музея "Помор", где доказывается редчайшими и только здесь сущест-
вующими экспонатами, что поморы посещали Шпицберген значительно рань-
ше, чем туда прибыл Уильям Баренц.
      Через несколько комнат с экспозициями разных эпох освоения архипела-
га посетители попадают в шахту. Сделать её в натуральный размер и оборудо-
вать, как настоящую шахту - была моя идея, которой я до сих пор горжусь. А уж
художник - сам шахтёр - постарался всё сделать натурально так, что кажется,
будто попадаешь в длинную штольню.  Многие норвежцы только здесь и узна-
ют, что такое русская шахта, по которой ходят во весь рост, не сгибаясь. В нор-
вежских шахтах кровля настолько низкая, что по штольням ездят в открытых
автомобилях лёжа, стремясь вдавливать тела как можно глубже в кузов транс-
порта, дабы не зацепиться за нависающие сверху выпуклости.
      Первый этаж музея отдан под картинную галерею, представляющую то-
же определённый интерес. Хотя здесь нет картин всемирно известных мастеров
кисти, но зато представлены портреты полярников, пейзажи Шпицбергена и не-
которые картины, написанные известными российскими художниками, пода-
ренные музею. Многие гости, прибывшие в этот раз на юбилей треста, привезли
с собой в подарок картины и, увидев поразивший их музей, они все как один
решили преподнести свои подарки музею. Но сделали они это по несчастью не в
самом музее, а на торжественном собрании, где, говоря слова благодарности
тресту за тёплый приём и отличную организацию празднования, обязательно
упоминали чудесный музей и, вручая картины или другие сувениры, подчёрки-
вали, что всё это должно занять достойное место в музее "Помор". Наивные лю-
ди словно не знали, что времена изменились и потому ни один подарок не оста-
нется в Баренцбурге и, тем более, не попадёт в музейные экспозиции. Зато со-
весть министерских боссов была спокойна - они своё доброе дело сделали. А то,
что их дары не дойдут до посетителей, это им не известно, а потому их не каса-
ется.
      Бедная Анечка, наш славный смотритель музея, получающая копейки
(всего пол минимальной ставки уборщицы) за свою самоотверженную работу
по уходу за всеми залами и проведение экскурсий на английском языке, да, по-
стоянно волнующийся и переживающий за русскую историю профессор Стар-
ков, приезжающий каждый летний сезон, чтобы подновить и поправить экспо-
зиции, – только они, пожалуй, знают, каких трудов стоит сохранять в хорошем
состоянии экспонаты, когда стены здания трещат, готовые рухнуть при очеред-
ном весеннем паводке, а валюта от посетителей идёт отнюдь не на нужды музея.
Только им хочется расширять музей, делать его ещё более интересным, а пото-
му пополнять новыми экспонатами.
      
      Летнее полярное солнце переместилось на несколько градусов западнее
по своему извечному кругу. Шахтёры и гости направились в культурный центр
на торжественное собрание. В зале явно более четырёхсот человек, поскольку
многие сидят даже на ступеньках.
      После многочисленных, но, к счастью, не очень длинных поздравитель-
ных речей с заявлениями о том, что Шпицберген был, есть и будет родной тер-
риторией для России, которая ни за что отсюда не уйдёт, после вручения подар-
ков и наград начался традиционный концерт художественной самодеятельно-
сти. Я с иностранными и российскими учёными сижу где-то в центре зала на
специально отведенных для нас местах. Всё идёт хорошо. Тамара Фуренкова,
наша прославленная певица, переводчица, приезжающая теперь лишь на летний
сезон, сейчас, как всегда, уверенно ведёт концертную программу. Неожиданно
на сцену через рампу под общий хохот и аплодисменты одобрения взбирается
Вячеслав Малежек. Он уже выступал за день до этого перед шахтёрами с соль-
ным концертом автора-исполнителя своих песен, на который его специально
пригласили из Москвы, но сейчас ему показалось, что и сегодня он должен про-
явить свой талант. Ему хочется поговорить со зрителями, а бдительная Тамара
его несколько раз прерывает, и тогда он, наконец, недовольно берёт гитару и
начинает петь. Порядок восстановился, все довольны.
      Сколько таких концертов мне довелось здесь увидеть за девять лет рабо-
ты? Десятки? Сотни? В летний сезон мы устраивали фольклорные выступления
еженедельно для зарубежных туристов круизного судна "Нордштерн", два раза
в месяц для пассажиров знаменитого нашего лайнера "Максим Горький", для
англичан океанского судна "Чёрный принц" да и для других туристов, оказы-
вающихся в Баренцбурге и желающих познакомиться хоть немного с россий-
ской культурой.
      И когда это так было, что наши артисты выступали бесплатно? В далёкие
советские времена. Теперь все платят. И то сначала платили только тресту, и это
считалось правильным по той будто бы причине, что самодеятельные артисты
выступают ради собственного удовольствия, чтобы удовлетворить собственное
честолюбие. Но рыночные отношения, напрочь введенные в стране, вошли и в
сознание выступающих на сцене сотрудников, которые теперь бесплатно не
ступали ни одного шага. Пришлось мне доказывать руководству, что следует
всё-таки делиться какими-никами, но доходами с теми, кто их даёт. Так что да-
же иногда разрешали в фойе клуба выставлять нечто вроде тумбы для голосова-
ния, на которой помещалась заметная надпись на английском языке типа "Спа-
сибо за помощь" или что-то в этом роде. Стыдно, конечно, но это было лучше,
чем видеть артистов, выбегающих сразу после концерта с протянутыми руками
навстречу выходящим из зала иностранным зрителям. Бывало сначала и так, к
сожалению. Потом запретили позориться артистам и разрешили ставить тумбу,
в которую иностранцы весело бросали свои подачки. Теперь было стыдно толь-
ко за государство. Впрочем, иностранцам это было понятно. У них ведь бес-
платно ничего не делается.
      Но эти рыночные отношения не всегда улучшали качество обслужива-
ния. В связи с тем, что некоторые концерты мы давали за определённую сумму
денег, на которую соглашались заказчики, то естественно, что организаторы
концертных программ начинали рассчитывать, какая сумма выпадет на каждого
участника, и начиналась борьба в коллективе за то, кто будет выступать. Зара-
ботать хотели все, но чем больше участников, тем меньше достанется каждому.
Так вот и получалось, что большие танцевальные коллективы из платных кон-
цертов исключались, сокращалось число участников вокальных ансамблей. Ну
и так далее. Словом, деньги доставляли радость, но и вносили раздоры. Рабо-
тать по подготовке программ стало гораздо труднее, нежели в прежние времена.
      Всего этого, разумеется, никакие министры тоже не знали. После кон-
церта артистам в этот раз устроили пиршество в репетиционной комнате с бес-
платной водкой и закусками из столовой, а особые зрители направились на бан-
кет в кафе "Русские сувениры", или, как его ещё называли, кафе-мороженое, ку-
да для обслуживания были отобраны самые красивые девушки Баренцбурга, на-
крывшие столы на сто сорок мест такими закусками и прочими яствами, о кото-
рых жители шахтёрского посёлка узнавали только по рассказам, с трудом пре-
увеличиваемым рассказчиками.
       За несколько дней до этого мы с профессором Старковым пришли в ка-
бинет директора рудника, в котором за столом с телефонными пультами сидел в
тот момент генеральный директор Цивка и стали обсуждать план проведения
научной конференции. Официально с самого начала считалось, что трест явля-
ется соучредителем международного форума. До сего момента, правда, сотруд-
никами треста ничего ещё для конференции не делалось, так что мы робко
предложили хотя бы организовать фуршет для участников конференции, на что
генеральный, бывший в тот момент в хорошем расположении духа, радостно
предложил просто пригласить гостей на приём, даваемый трестом гостям из
России. Мы, естественно согласились, и этот пункт был вписан в нашу научную
и трестовскую праздничную программы. Обратившись ко мне, как к ветерану
Баренцбурга, Юрий Владимирович поинтересовался, не посоветую ли я, где
лучше провести приём такой массы народа. По опыту предыдущих лет я знал, о
чём тут же и сказал, что самым правильным было бы провести такое мероприя-
тие в помещении российского консульства, где подобные празднования прово-
дились весьма успешно много раз.
      Вспомнилось торжественное восхождение гостей по широкой лестнице,
когда принимающая сторона выстраивалась у входа в большой зал с прекрас-
ным панно, изображающим знаменитых полярных исследователей на фоне по-
лярного сияния, и, став в шеренгу, пожимали руки каждого гостя, обмениваясь
на ходу радостными приветствиями и даже объятиями, если встречались давние
друзья. Затем все вместе без каких-либо делений на ранги, взяв с боковых сто-
ликов бокалы шампанского или любого другого понравившегося напитка (не-
достатка в них не было), образовывали полукруг возле длинного прекрасно сер-
вированного стола и почтительно выслушивали короткие речи российского
консула и губернатора Шпицбергена. Никаких стульев и кресел в этой части за-
ла. Тесными группками люди чокались бокалами, подходили к столу с закуска-
ми, а потом кое-кто переходил в соседние полу комнатки (в обычные дни отде-
лённые раздвижными стенами-перегородками), где устраивались за небольши-
ми столиками на диванах и креслах. Через некоторое время концертную про-
грамму начинала прославленная у нас певица Галина Мирошникова со своим
коронным номером - норвежской песней "Перст пельман", которую обязательно
подхватывали все норвежцы, и вскоре начинались всеобщие танцы, завершав-
шиеся, как правило, весёлым хороводом, когда в быстро растущую цепочку тан-
цующих, змейкой проходящую по всем уголкам, включались практически все
гости. Я не помню, чтобы кому-то не понравились эти удивительно тёплые
дружеские вечера, во время которых очень хорошо налаживались контакты и
даже обсуждались порой весьма серьёзные вопросы.
      Однако в этот раз торжество решено было провести в кафе-мороженом.
Надо сказать, что зал там тоже не плохой, но в определённом смысле. Низкий
потолок, стены расписаны на мотивы русских народных сказок, вдоль длинных
столов простые деревянные скамьи, что создаёт, конечно, антураж старины.
Именно этот зал норвежско-шведская киногруппа выбрала однажды для своего
фильма, где нужно было показать празднование русской свадьбы, которые тут
на самом деле отмечаются. Здесь же обычно мы принимали норвежских спорт-
сменов, когда соревнования проводились в российском посёлке. По традиции
один год игры проходили в норвежском посёлке, а другой - в российском. Так
вот для приёма не очень больших групп этот зал вполне подходил. Когда же я
узнал, что и официальный приём треста подготовлен в кафе, неприятное чувст-
во беспокойства закралось мне в душу и не напрасно.
      Приведя свою группу иностранных учёных отнюдь не в числе первых
гостей, из прихожей через открытую дверь я сразу заметил, что в зале уже пол-
но людей, столы накрыты не фуршетным порядком, когда каждый подходит и
берёт, что хочет, а по-ресторанному, то есть на определённое количество мест.
Мои худшие опасения начинали оправдываться. Приготовленных мест явно бы-
ло меньше гостей, пришедших на банкет. Я поспешил войти со своей группой и,
к счастью, увидел несколько ещё не занятых мест у входа, куда тут же и поса-
дил докладчиков из Швеции, США, Германии, Норвегии. Однако в моей группе
было три женщины, включая переводчицу губернатора Шпицбергена, Анну
Бертейг. То, что они женщины, явилось для меня дополнительной головной бо-
лью, которую я, правда, предвидел, но ничего уже не мог сделать.
      Как только я показал, кому где сесть (для себя я уже места не видел), да-
мы попросили меня проводить их к дамской комнате. Я мысленно выругался,
зная, что в этом здании всегда был сверх плохой туалет, но, понять женщин
можно было, поскольку торжественная часть и концертная программа заняли
добрых три часа, не каждый выдержит. В клубе о туалете никто из моих спут-
ниц не подумал, хотя там он как раз не плохой. Взяв троих женщин с собой,
провёл их через фойе к туалетам, чтобы увидеть, что дверь женской комнаты
заколочена досками. Разумеется, Баренцбург посёлок шахтёров, стало быть, о
женщинах здесь думают меньше. Пришлось подождать, пока из мужского туа-
лета выйдет последний мужчина и пропустить туда наших троих красавиц, а
самому стать то, что называется, на стрёме, дабы никто не помешал гостям жен-
ского пола привести себя в порядок. Единственное, что меня ещё волновало в
этот момент, чтобы никто не занял их мест за столом. Тогда бы я вообще пропал
со стыда. Но повезло: они успели устроиться, и я вышел, раздумывая, что де-
лать. Проблема была в том, что некоторые учёные хотели во время банкета в
неформальной обстановке провести переговоры с представителями Госкомсеве-
ра, для чего, конечно, нужна была моя помощь. Но идти в зал и выискивать себе
место в качестве бедного родственника мне не хотелось.
      Мои мысли были неожиданно прерваны обращёнными ко мне словами:
"Ты зачем сюда свою шушеру привёл?" Это говорил выскочивший только что
из зала один из бывших сотрудников треста, которого самого пригласили сюда
в качестве почётного гостя, но он по инерции продолжал чувствовать себя здесь
хозяином. Со своим апломбом он, правда, уже нарвался на одну неожиданность,
когда в гостинице сказал новой заведующей, не знавшей даже его в лицо, чтобы
она отнесла его вещи в номер, на что та изумлённо ответила: "Кто? Я понесу?
Может, вы сами это сделаете?" Человек-то он вовсе не старый и с такой прось-
бой обращаться к женщине было просто неприлично, но таков был его стиль
работы, который проявлялся и в ситуации со мной.
      Я спокойно ответил, что привёл только иностранных гостей, которых
пригласил сам генеральный директор. В ту же секунду с тем же вопросом, ни-
чуть не деликатнее ко мне подбежал директор рудника. За ним появился и сам
генеральный, который на мой вопросительный взгляд, сказал, что мест свобод-
ных нет, а народу набежало больше, чем ожидалось.
      Что можно было сказать по этому поводу? Я повернулся и ушёл, оставив
им самим разбираться с пришедшими позже вместе с польскими коллегами рос-
сийскими учёными,  которые сочли возможным открыто выразить своё возму-
щение отсутствием мест, а значит, плохой организацией приёма. Иными слова-
ми, произошёл скандал.
      Мне много лет довелось работать за рубежами нашей родины. Разные
страны, разные народы пришлось видеть. У всех свои особенности, своя куль-
тура взаимоотношений. И больше всего меня поражало не то, плохо или хорошо
относились к нам в этих странах (принцип их отношений был в прямой зависи-
мости от кошелька - чем беднее человек, тем лучше относился он к русским), но
никогда не мог я понять, почему русские к русским относятся так плохо, осо-
бенно за границей. Почему маломальский начальник может позволить себе кри-
чать на подчинённого только потому, что он ему подчинён, откуда эта фанабе-
рия перед нижестоящими и идолопоклонство перед руководством? Ведь если
бы эти самые министры или заместители министров, которых, между прочим,
было не так уж много среди приехавшей челяди, видели всё, что происходило за
их спинами, то очень может быть, что всё было бы иначе, и люди бы относи-
лись друг к другу по другому, потому что главное для русского чиновника, что
бы начальство не увидело, какой он плохой на самом деле. Но хотят ли минист-
ры это видеть? Вопрос.
      Мы сидим с Колей и Аней в их маленькой комнатушке, кажущейся
оранжереей от обилия цветов. Это мои друзья. Обычная шахтёрская семья. Коля
высокий и сильный. Аня маленькая, хрупкая и красивая. Колю всегда тянет на
философские разговоры, особенно когда выпьет. А мы, конечно, пьём по слу-
чаю встречи, и этот вечер вполне отвлекает меня от неприятностей официально-
го приёма.
      - Вы любите Аню, Евгений Николаевич? Только честно. Вы же столько с
нею работали, - спрашивает меня Коля, словно ответ на этот вопрос был для не-
го самым важным сейчас.
      Я смеюсь и, чувствуя, как напряглась Аня от такого неожиданного во-
проса, отвечаю самым честным образом, что, конечно, люблю.
      - Вот и я её люблю, - удовлетворённо говорит Коля, обнимая и целуя же-
ну. - Она очень хорошая. Вы даже себе не представляете, какая она хорошая. Не
знаю, чтобы я без неё делал.
      И Коля начинает рассказывать, какая Аня хорошая хозяйка, как она уме-
ет всё делать и продолжал бы, наверное, долго, неторопливо подбирая слова,
чтобы как-нибудь получше, покрасивее описать свою любимицу, но Аня сму-
щённо прерывает его, слегка отстраняясь от объятий:
      - Ну вот, понеслась душа в рай. Ты лучше подлей ещё Евгению Николае-
вичу, а то он совсем не пьёт за твоими разговорами.
      Мне весело и приятно сидеть с этими ребятами. Аня работала в нашей
гостинице, убирала номера, и посещала курсы английского языка, которые я
вёл. Это была моя любимая ученица, самая способная, потому что очень хотела
освоить язык и всегда прекрасно заучивала наизусть все задаваемые мною диа-
логи, песни, разговорные выражения. Так что, в конце концов, она смогла даже
самостоятельно водить экскурсии по Баренцбургу и довольно смело общаться с
иностранцами. Теперь вот она работает в музее и порой выполняет роль гида,
когда не хватает переводчиков. Коля по-доброму завидует ей и восхищается, а
когда я говорю, что и у него не всё потеряно и нужно дальше учиться, он качает
головой, отвечая:
      - Нет, Евгений Николаевич, я себя знаю. Мой удел шахта. Я очень ленив.
Раньше надо было думать головой. Теперь не смогу.
      Смотрю на друга, слушаю его и признаюсь самому себе, что этот парень
с красивыми несколько утончёнными чертами лица мне нравится. Он открове-
нен. Знает свои недостатки, и сам же говорит о них. Но и о чужих недостатках
не смолчит. Потому, считает, его и не любит начальство.
      К полуночи мы выходим на улицу. Далеко за широкой гладью залива, у
Земли Принца Карла солнце прячется за островными горами, разливая по по-
верхности моря бардовую краску. Коля останавливается и, протягивая руку в
сторону заходящего солнца, восклицает:
      - Вот где красота настоящая! Потому и не хочется уезжать отсюда. А с
другой стороны, как подумаешь, что каждый день можешь из шахты не вер-
нуться по чьей-то глупости, из-за спешки с планом, да мало ли отчего, то и ос-
таваться не тянет. Вот и стоим с Аней на распутье. И деньги заработать надо бы,
но и жить ещё хочется. Если бы действительно заботились о шахтёрах, а то...
      И опять мне подумалось: "Знали бы министры о настоящих проблемах
рабочего человека, о его конкретных трудностях, наверное, много можно было
бы изменить в жизни, когда не только шахтёрам Баренцбурга, но и всем нам
жилось бы легче.
      
ЧТО НАМ СТОИТ ШПИЦБЕРГЕН?
      
      Шпицберген. Безлесный край, где ни дерева, к которому можно присло-
ниться, ни кустика, за которым спрятаться. Лысые горы под мохнатыми шапка-
ми снега, тысячелетние многометровой толщины ледники да глубокие вечно
холодные фьорды. Страна тысячи островов, прячущих в своих недрах под тол-
щами льда тайны жизни земли: стволы деревьев джунглей, шумевших здесь
миллионы лет назад, деревьев, под которыми бродили динозавры, деревьев,
давно превратившихся в каменный уголь. Под тёплыми снежными одеялами
ожидают своих искателей чудные минералы: хризолит и яшма, горный хрусталь
и топаз, медь и цинк, свинец и железо, десятки других не менее интересных и
важных для человека. Но, к счастью, край почти не тронут веком промышлен-
ных разрушений, а потому продолжает оставаться интересным своей перво-
зданностью.
      Ещё в XVI в. русские поморы хаживали сюда из Архангельска на своих
премудрых двухмачтовых кочах, ловя косыми парусами ветер. Здесь они охоти-
лись на нерпу, моржа, низкорослого оленя, промышляли песцом и белым мед-
ведем, надолго селились в типично русских бревенчатых избах, срубленных из
привезенного с собой леса. Позднее, когда от голландского мореплавателя Уил-
лема Баренца вся Европа узнала о существовании дивного архипелага, у берегов
которого в бесчисленных количествах плавают огромные киты, здесь, среди хо-
лодных скал на промёрзлую землю стала проливаться горячая кровь соперни-
ков, убиваемых ради обретения большей добычи, за обладание властью в далё-
ких от цивилизации краях. Китов почти всех перебили. Борьбы между людьми
стало поменьше. Давно это было. Никто не победил. До начала двадцатого века
архипелаг слыл в качестве "ничейной земли", то есть Terra nulius. 
      Мне довелось прилететь сюда 19 сентября 1991 года. Когда я выходил из
вертолёта, шёл снег мягкий, пушистый, совсем как у нас в России, но зимой в
декабре, а здесь зима уже пришла в самом начале осени. После, прожив почти
девять лет на этом удивительном архипелаге, я мог с уверенностью сказать, что
на Шпицбергене только два настоящих сезона – девять месяцев зимы и три ме-
сяца – ожидание её, когда зима может напомнить о себе внезапным снегопадом
или холодным ветром и в июне, и в июле, и, тем более, в августе, в конце кото-
рого она и начинает свой разбег, заставляя туристические судёнышки спешно
собираться и уходить на материк, дабы неожиданно явившиеся с северного по-
люса льды не перекрыли обратную дорогу.
      Эта древняя, суровая, но удивительно красивая земля, выглянувшая не-
когда из пучины океана всего в полутора тысячах километров от северного по-
люса, промёрзшая на сотни метров, что и называется вечной мерзлотой, вдруг
вспыхивает зеленью в короткие летние месяцы и покрывается самыми разными
по форме и краскам цветами, влечёт к себе низкими зарослями карликовой бе-
рёзы и полярной ивы, нежными стебельками вкусной салаты, кисловатым гор-
ным щавелем, самыми разнообразными грибами. Это странное сочетание твёр-
дых неприступных скал, охваченных ледниками, будто белыми манишками 
сюртуки, с морскими водами, нежно ласкающими их подножия, принимая окра-
ску то ярко-голубую, то зелёную, то пугающе чёрную, это поразительное соче-
тание голубого и белого цветов, порой разбивающегося на сотни других оттен-
ков в лучах неповторимого закатного солнца, заставляло меня чуть ли не еже-
дневно хвататься за фотоаппарат или видео камеру, чтобы навсегда сохранить
для себя и моих друзей восхитительные картины окраины нашей планеты.
      Да разве только я? Почти каждый второй, кто приезжает на работу в рос-
сийские посёлки Шпицбергена, становится художником. Кто-то, разумеется,
преследует лишь меркантильную цель заработать на продаже тарелок, распи-
санных местными пейзажами, но ведь без любви к прекрасному и умению его
отразить ничего не получится. Вот и начинают все увлекаться чудесными цве-
товыми превращениями гор и моря да образами белого медведя, пририсовывае-
мого для антуража. Позировать-то в качестве натурщика он не очень любит.
      Десятки кино и телевизионных компаний приезжают на Шпицберген за-
печатлеть его красоты. Это норвежцы и шведы, немцы и итальянцы, французы и
американцы. Едут из Японии и Австралии, Англии и Дании, отовсюду с разных
материков. Не едут только из России. Нет, вру. За время моей девятилетней ра-
боты в Баренцбурге трижды приезжали российские телеоператоры. Один раз по
случаю гибели нашего самолёта, оставившего жизни ста сорока одного человека
на вершине горы Опера, второй раз в связи с взрывом в шахте, унёсшим жизни
двадцати трёх шахтёров и третий раз для краткого освещения приезда на архи-
пелаг представительной комиссии министерских работников и других высоко-
поставленных государственных чиновников. На другое у наших творцов денег
нет.
      Баренцбург – главный российский посёлок архипелага, находящегося
под юрисдикцией Норвегии, и, собственно говоря, теперь единственный оби-
таемый. Раньше у нас было три таких посёлка, в которых добывался уголь. Два
из них – Грумант и Пирамида – теперь необитаемы. О Груманте сказать почти
нечего. Он был закрыт, как бы на консервацию, в 1961 году в связи с обрушени-
ем кровли в шахте, да так и брошен на произвол судьбы, которая оказалась к
нему немилостивой, оставив нам лишь нечто вроде долины духов с полуразру-
шенными домами-привидениями. Второй посёлок – Пирамида такой судьбы по-
ка не удостоился, но, кажется, потому только, что закрыли его совсем недавно –
в 1998 году. У него, как говорится, всё впереди.
      Первый раз я посетил этот чудный уголок, помнится, с Сергеем Влади-
мировичем Шатировым, тем самым, что сейчас занят внутренней политикой в
Совете Федерации России, а тогда был заместителем генерального директора
треста "Арктикуголь". Мы вместе разрабатывали планы развития туризма в рос-
сийских посёлках, для чего, собственно, я и поехал на Шпицберген сначала в
качестве переводчика, а затем руководителя туристическим бюро и уполномо-
ченного треста в Норвегии. В тот день я был просто переводчик.
      Погожим мартовским днём (на Шпицбергене это ещё разгар зимы), доб-
равшись до Пирамиды на вертолёте, мы сели на снегоходы (я впервые в своей
жизни) и в компании с сопровождавшими нас рослыми бойцами горно-
спасательного взвода, служившими, естественно, и проводниками, направились
к леднику Норденшельда. Сергей Владимирович был человек молодой и риско-
вый, так что больших скоростей не боялся. Вот и мчались мы по снегу на при-
личном расстоянии друг от друга, чтобы снег от впереди несущегося снегохода
не залеплял бы ветровое стекло позади идущего. Смотреть по сторонам в такие
моменты некогда, дух от скорости захватывает да руль покрепче сжимаешь, ко-
гда гусенично-лыжный транспорт взлетает вверх, подпрыгивая на очередной
ледяной колдобине.
      А надо сказать, ледник Норденшельда представляет собой настолько
большой интерес, что некоторые туристы специально едут на Шпицберген уви-
деть это прекрасное ледовое поле. Только смотреть на знаменитый ледник луч-
ше, как я потом понял, со стороны моря, когда, подплывая к нему на судне всё
ближе и ближе, выясняется вдруг, что казавшаяся издали корочкой льда, ледя-
ная масса, на самом деле, возвышается высоченными стенами, грозя в любую
минуту отколоться и рухнуть в подмывающие их морские воды, и легко может
подмять под себя неосторожных наблюдателей или швырнуть в сторону отра-
жённой волной.
      Но это в летнее время. Приближаясь к цели нашего путешествия по льду,
мы остановились на минутку промочить пересохшие горла. Опытный провод-
ник неожиданно поднял руку и указал в сторону, откуда мы только что приеха-
ли. Наш путь пересекали три медведя. Издали они, конечно, казались малень-
кими. Но кто из нас в то время не знал, как опасна встреча с пятисоткилограм-
мовыми гигантами, справедливо считающимися хозяевами снежного края? Они
неторопливы на первый взгляд, но один прыжок достигает восьми метров в
длину.
      Заметив, что мы остановились, они тоже стали. Бойцы немедленно выну-
ли ракетницы и послали пугающе шипящие и сверкающие ракеты в сторону
зверей. Но, не дожидаясь их реакции, которая не обязательно может быть такой,
как хочется, Сергей Владимирович скомандовал садиться, и мы опять помча-
лись своей дорогой. Именно в этих местах проходит одна из многочисленных
трасс весенней миграции белых медведей, так что встреча с ними была естест-
венной и оказалась самым впечатляющим моментом этой поездки.
      В последующие годы мне не раз приходилось посещать наш самый се-
верный посёлок России. Кстати, меня всегда удивляет, что, говоря о погоде в
нашей стране, ни телевидение, ни радио никогда не произносят фразу, которая
должна была бы звучать, например, так: "На архипелаге Шпицберген в самом
северном российском посёлке Баренцбург, температура воздуха десять градусов
ниже нуля, ветер двадцать пять метров в секунду" и т.д. Ведь это наша земля,
купленная Россией в 1932 году, почему же о ней ничего не говорится, если не
произойдёт какая-то трагедия? А прогноз погоды оттуда передают ежедневно,
как положено, нашей метеослужбой.
      Из посёлка Пирамида, к сожалению, таких данных мы уже не имеем. Там
теперь никто не живёт. Заколочены двери двухэтажного дворца культуры с биб-
лиотекой и кинозалом на пятьсот мест, спортивного комплекса с плавательными
бассейнами для взрослых и детей и спортивными залами для игры в волейбол,
баскетбол, большой теннис, занятий тяжёлой атлетикой, заперты здания боль-
ницы, четырёхэтажной гостиницы и общежитий, забиты досками окна и двери
жилых домов, снесен стрелковый тир, теплица, складские помещения. Понятно,
что в разрушающейся нашей стране подобных умирающих посёлков, наверное,
великое множество. Но Пирамида – место особое.
      Мне часто приходится разговаривать с моим другом Андреасом Умбрей-
том. Он немец, живёт в Германии, а познакомились мы с ним на Шпицбергене
больше десяти лет назад. За это время на архипелаге сменилось несколько нор-
вежских губернаторов, несколько российских консулов, появлялись новые гене-
ральные директора треста "Арктикуголь" и управляющие норвежской угольной
компании "Стуре Ношке", только мы с Умбрейтом неизменно занимаемся од-
ним вопросом – развитием туризма в российских посёлках Шпицбергена. Поче-
му с Умбрейтом? Почему туризмом в российских посёлках?
      Удивительный это человек Андреас. Сначала я познакомился с его путе-
водителем по Шпицбергену. С дотошной пунктуальностью он описал в нём
почти всё, что нужно знать туристу, прибывшему на неизвестный архипелаг:
историю края, географию, климат, сколько живёт русских, норвежцев, поляков,
чем они занимаются, где и что можно увидеть, какие следует выполнять прави-
ла, что делать в случае неожиданной  встречи с медведем и многие другие по-
лезные рекомендации. Несомненно, его путеводитель был первым такого плана
на архипелаге. Позже он переиздавал и дополнял книгу несколько раз.
      По сути дела мы вместе вступили в туристическую деятельность почти с
нуля: норвежцы, русские и немец, фанатично любящий север. Но туризмом мы
все занимались далеко не в равных условиях.
      За норвежской фирмой СПИТРА (Шпицбергенское агентство путешест-
вий), только-только отделившейся от угольной компании, стояло норвежское
государство, сильно заинтересованное в успехе предприятия. За ними был
большой начальный капитал, который фирма быстро возместила и значительно
превысила, построив несколько гостиниц, рестораны, бары. Им было относи-
тельно легко: самолёты доставляли туристов круглый год на недавно выстроен-
ный аэропорт норвежского посёлка Лонгиербюен, где они сразу попадали в ру-
ки норвежских гидов. Летом океанские круизные суда тысячами привозили до-
рогих клиентов. И если попадались среди них редкие русские, то только из чис-
ла эмигрантов. Благодаря им, посёлок быстро рос и развивался. Шутка ли, сто
миллионов крон оставляют туристы в норвежском посёлке ежегодно?
      Читателю эта цифра ничего не скажет, если я не добавлю, что в моём по-
следнем отчёте о доходах от туризма в российских посёлках я с чувством гордо-
сти заметил, что валютные поступления (с учётом работы швейной фабрики,
продукция которой продаётся в Норвегии) наконец-то достигли одного миллио-
на крон за отчётный год. То есть собственно туризм дал семьсот тысяч крон. А
начинал я с того, что туризм приносил порядка ста пятидесяти тысяч крон все-
го. Мне было чем гордиться в тех условиях, но хотелось нам того же, что и нор-
вежцам. Только за моей спиной не государство с субсидиями стояло, а руково-
дство угледобывающего треста, для которого мои туристические идеи казались
фантазией и были совсем неинтересны. За глаза меня так и называли в руково-
дстве фантазёром.  Хотелось, чтобы кроме иностранных туристов, ехали к нам
из России, но как им ехать, если ни самолётов рейсовых из России нет, ни судов
– всё только чартер треста, а он никого к себе не приглашает. Вот и фантазируй
тут.
      Умбрейт не имел за собой ни государства, ни руководящего треста. Он
был собственником в том смысле, что на свой собственный страх и риск при-
глашал туристические группы из Германии, сам устраивал их в палатки возле
аэропорта, сам возил их на норвежских туристических судах, сам тащил их в
горы. Не удивительно поэтому, что при знакомстве с Умбрейтом вы бы никогда
не подумали, что он руководит фирмой и является автором нескольких книг.
Внешне, в сандалиях на босу ногу, всегда в одежде походного характера, худо-
щавый, энергичный, он напоминает скорее туриста многодневника, чем руково-
дителя группы, не говоря уже о компании. Но это, глядя со стороны. На самом
же деле, более вдумчивого, более педантичного человека трудно найти. Все его
предложения, которые он выдавал мне письменно после совместных долгих об-
суждений, укладывались как минимум на двадцати-тридцати страницах с де-
тальными расчётами и подробными пояснениями. Он создал две фирмы, и, не
имея своего морского транспорта, своих вертолётов или самолётов, ему удаётся
получать доход существенно выше того, что имеем мы в российских посёлках.
      Машину Андреаса, коробку непонятной формы на колёсах, знают в Лон-
гиербюене все, но больше других её любят русские. Прибываем ли мы в нор-
вежский посёлок морем на буксире, или прилетаем вертолётом в аэропорт, я
звоню Умбрейту, и его машина появляется как скорая помощь, так как у треста
"Арктикуголь" своего транспорта здесь нет. Меж тем как очень часто приходит-
ся перевозить людей и грузы из морского порта к вертолётам, из центра посёлка
в порт и так далее. Однажды, когда в нашей шахте произошла трагедия, и само-
лёт МЧС привёз из России срочный груз – инертную пыль, отсутствие которой
в нужном количестве и было одной их причин взрыва и гибели людей, Умбрейт
ночью в сильнейшую октябрьскую пургу привёз меня в аэропорт и дежурил там
со своей машиной, помогая мне организовывать разгрузку самолёта, а потом
погрузку на него людей. После этой ночи мне чудом удалось избежать просту-
ды, а Умбрейт неделю пролежал с ангиной. И никаких денег, ни за какую по-
мощь он с нас никогда не просил, да и не взял бы, понимая нашу бедность.
      У этого немецкого человека я всегда ощущаю необъяснимую тягу к рус-
ским. Он многое знает из нашей жизни, многое понимает, но одного никак не
хочет понять – почему не удаётся сдвинуть наше бюрократическое мышление.
Задолго до закрытия посёлка Пирамида Умбрейт полюбил этот уникальный в
природном отношении район и каждый летний сезон привозил группы тури-
стов, поселяя их в нашу гостиницу на несколько дней. Это было большим де-
лом, так как норвежские туристические компании возили свои группы только на
двух-трёх часовые экскурсии, что было выгодно им и лишь в какой-то степени
российскому туризму. Умбрейт прекрасно понимал, что заполненность гости-
ницы – главный двигатель туризма и помогал нам, говоря: "Туристы хотят ви-
деть жизнь россиян. Во время экскурсий это сделать невозможно. Поэтому им
нужно оставаться на несколько дней в гостинице, чтобы иметь возможность са-
мим ходить по посёлку и говорить с жителями. А норвежские фирмы в этом не
заинтересованы, поэтому отговаривают туристов от проживания в российских
гостиницах".
      Узнав о том, что на Пирамиде больше не будут добывать уголь, Умбрейт
предложил сдать в аренду его фирме несколько домов посёлка с тем, чтобы он
сам привёл их в надлежащий порядок и организовал бы туристические потоки,
выплачивая тресту определённый процент от дохода. Руководство треста отка-
залось от предложения. Умбрейт провёл детальное обследование покинутого
посёлка и вновь обратился с письмом в трест, доказывая, что без присутствия
людей, без активной деятельности по охране зданий от разрушений, очень скоро
посёлок погибнет от морозов, наводнений и селевых потоков, как это уже про-
изошло с посёлком Грумант. Немецкий гражданин предлагал создать совмест-
ную туристическую фирму для сохранения российского присутствия на Пира-
миде, убеждая в том, что в соответствии с новым норвежским законодательст-
вом по охране окружающей среды  на Шпицбергене покинутый россиянами
участок норвежцы могут отобрать, а тогда у России останется лишь посёлок Ба-
ренцбург, жизнь которого постепенно затухает. Трест "Арктикуголь" не согла-
сился с доводами Умбрейта и не стал рассматривать серьёзно предложенный
контракт.
      Десять лет наших совместных усилий не дали заметных результатов.
Умбрейт удивлённо спрашивал меня: "Я не пойму, мистер Бузни, в чём ту при-
чина. Я предлагал контракт, в котором от треста не требовалось ни копейки
вложений. Нужна была только их подпись, и государству пошли бы небольшие
сначала, но всё же деньги. А ведь ничего не делая, получаются только потери.
Почему ваши руководители не понимают этого? Почему отказываются от де-
нег? Может, потому, что они пойдут именно государству, а не кому-то друго-
му?"
      В посёлке Баренцбург проходила международная научная конференция,
организованная институтом археологии Российской Академии Наук. На ней
прозвучало много интересных докладов о замечательных полярных экспедици-
ях, о научном сотрудничестве России со шведами, норвежцами, поляками, о
прошлом и настоящем Шпицбергена. Профессор Старков, как обычно, интерес-
но рассказал о новых материалах археологических исследований жизни русских
поморов на Шпицбергене.
      Но вот в одном из двух докладов американский учёный Капелотти вдруг
сказал: "Покинутый посёлок рудника Пирамида я предлагаю использовать в ка-
честве комплексной лаборатории для изучения процесса археологического
формирования, а также в качестве уникального района для всесторонних социо-
логических исследований". Его идею тут же поддержал, выдвинув свою кон-
цепцию развития Пирамиды, Андреас Умбрейт. Предложил использовать Пи-
рамиду в качестве идеального места для санаторного лечения больных астмой,
как прекрасный район учебных тренировок юных моряков мореходной акаде-
мии, чудное место для вдохновения художникам, писателям, поэтам. С теми же
мыслями о необходимости сохранения Пирамиды для мировой науки выступи-
ли шведские исследователи Даг Аванго и Урокберг. Горячо поддержали их рос-
сийские учёные. Конференция приняла решение обратиться к российским вла-
стям с просьбой о создании на Пирамиде международного научно-
туристического комплекса.
      Спустя год такое же решение было принято в Мурманске на научной
конференции, посвящённой  комплексным исследованиям природы Шпицбер-
гена. Затем прошло заседание научного Совета по вопросам Арктики и Антарк-
тики в Москве, где тоже приняли решение по вопросу спасения Пирамиды и ис-
пользования её для развития науки и туризма.
      Однако учёные могут сегодня только просить.
      От материка по дну океана к Лонгиербюену проложили уже два кабеля
стекло-волокнистой связи, которые позволяют обеспечить передачу информа-
ции с архипелага на несколько порядков выше существовавших возможностей.
Информация получается теперь со спутников, частота пролёта которых в районе
полюса в несколько раз выше, чем над материком. И всё это на деньги, полу-
чаемые от коммерческих организаций, от торговли, основанной на прибылях от
туризма, в том числе и научного.
      В нашем последнем из трёх российских посёлков Баренцбурге всё поти-
хоньку сходит на нет. Заканчивается уголь. Падает зарплата шахтёров. Всё
труднее находить желающих ехать на Шпицберген. Каждый год летом я приез-
жаю в некогда родной Баренцбург для участия в работе научных экспедиций и
знаю, что уже не встречу многих своих друзей. Уехали насовсем моя замеча-
тельная помощница в работе с туристами Аня и её муж шахтёр Николай Ле-
щенко. А ведь Аня приезжала сюда на Шпицберген ещё совсем ребёнком со
своими родителями. И потянуло снова на архипелаг. И работала бы ещё здесь
много лет, как бы не трудная шахтёрская судьба, к которой привязан Николай.
На материке всё же надёжней. А как любил он со мной пофилософствовать о
жизни, о справедливости, а потом вдруг о красотах Шпицбергена. Шахтёр, про-
водящий существенную часть своей жизни под землёй, наверное, с особой ост-
ротой воспринимает окружающий на поверхности мир. Он по-особому ценит
жизнь, которой ежедневно рискует, опускаясь в шахту. Ему ли не понимать, что
значит для России уйти со Шпицбергена, где столько пролито нами пота и кро-
ви.
      Россия всегда была заинтересована в Шпицбергене. Когда-то она согла-
силась признать суверенитет Норвегии над Шпицбергеном только в обмен на
признание Советской России Норвежским государством. Вспоминаются в связи
с этим слова из письма торгпреда СССР в Норвегии А.М.Коллонтай, адресован-
ного наркому СССР Г.В. Чичерину:
      "Неразрешённость шпицбергенского вопроса с Россией и возможное
предъявление претензии России на Шпицберген волнует и заботит буржуаз-
ные партии и само норвежское правительство. Здесь не забыто, что Россия
была в числе трёх держав, под контролем которых находился Шпицберген, что
Россия до 1917 г. постоянно противилась признанию суверенитета на Шпиц-
берген какой-либо из стран, что именно Россия ещё во время совещаний в Хри-
стиании 1912-1914 гг. настаивала, чтобы Шпицберген остался terra nullius и
что Россия вплоть до 1917 г. обладала крупными экономическими интересами,
заставлявшими видеть в ней серьёзного конкурента Норвегии в вопросе сувере-
нитета".
      Эти слова были написаны дипломатом ещё в 1923 году на заре советской
власти. В трудные годы становления государства мы боролись за каждый кло-
чок русской земли. А что же сегодня?
      Великий россиянин Гоголь писал когда-то: "Русь, куда же несёшься ты?
дай ответ. Не даёт ответа. Чудным звоном заливается колокольчик; гремит и
становится ветром разорванный в куски воздух; летит мимо всё, что ни есть на
земли, и, косясь, сторонятся и дают ей дорогу другие народы и государства".
Так ли это сегодня? Куда же опять ты несёшься, Русь? И опять нет ответа.
      
ПО СЕНЬКЕ ЛИ ШАПКА?
(От статуса Шпицбергена до статуса России)

Давно на Руси, когда ещё шапки колпаками называли, говорили мудрые
слова: "По Ерёме колпак". Это потом уже стали говорить: "И по Сеньке шапка",
подразумевая на самом деле не то, что тот, кто её носит, достоин головного
убора, а намекая чаще всего на то, что кто-то вполне соответствует своей долж-
ности, занимаемому положению, тем обязанностям, что возложил на свои пле-
чи. Мудрый русский народ любит иносказательность. Но вы спросите меня, что
же я имею в виду, говоря о Сеньке и шапке, и какое они имеют отношение к
Шпицбергену? Поясняю. Меня давно удивляет, что на далёком архипелаге, ко-
торый седобородые русские поморы, наладив свои особые суда, называвшиеся
кочами, посещали ещё в шестнадцатом веке, а то и раньше, теперь, спустя белее
четырёх веков, мы чувствуем себя в роли бедных родственников, а спроси ино-
го россиянина "Что это за земля такая – Грумант?", так он ещё и не ответит во-
все, где она и откуда взялась. Поэтому начну ка я с самого начала рассказ о том,
кто и как надел на себя шапку обладания самым северным архипелагом земли
нашей.   
      Права на архипелаг, расположенный между семьдесят четвёртым и во-
семьдесят первым градусами северной широты заявлялись ещё в начале семна-
дцатого века Датско-норвежским королевством и Англией почти сразу же после
официального открытия земли в 1596 г. голландским мореплавателем Виллемом
Баренцем. Норвежцы полагали в то время, что архипелаг является частью Грен-
ландии, над которым господствовала Дания, и потому даже посылала свой флот
к берегам Шпицбергена. Однако Англичане считали, что их китобои первыми
овладели землями архипелага, присоединив их к английскому королевству. В
это же время Голландия, Франция, германские города вели острую борьбу за
промысловые районы архипелага. Российские поморы о суверенитете России не
говорили, но вели свой промысел на Груманте, как они называли исстари архи-
пелаг, осваивая новые территории. По иронии судьбы именно Московская ком-
пания, находилась в то время в Лондоне и занималась китобойным промыслом,
направляя ещё в 1607 году на недавно открытый официально Шпицберген Ген-
ри Гудзона в поисках мест китобойного промысла. Но она не имела никакого
отношения к поморам и не знала об их существовании на Шпицбергене.
Что касается Норвегии, то, как пишет в своей книге «Свальбардский До-
говор» Гейр Ульфстейн, «Датско-норвежское королевство было слишком сла-
бым для обеспечения суверенитета над Шпицбергеном».
      Впервые международный статус архипелага Шпицберген был определён
в результате обмена нотами между правительствами России и Шведско-
норвежской унии 1871-1872 гг.  Главным пунктом этого двустороннего согла-
шения было закрепление за архипелагом статуса "terra nullius" – "ничейная зем-
ля". Именно это положение лежало в основе конвенции о статусе Шпицбергена,
которая разрабатывалась на международных конференциях, проходивших в
Христиании (Осло) в 1910, 1912 и 1914 гг. В них принимали участие Россия,
Швеция и Норвегия. Но в связи с началом Первой мировой войны решение по
Шпицбергену тогда так и не было принято.
Широко известно о Парижской, или как её ещё называют, Версальской,
конференции от 9 февраля 1920 г., на которой был принят договор о Шпицбер-
гене, составленный на основе текста, подготовленного норвежской угольной
компанией Стуре Ношке. Почему именно эта компания готовила проект дого-
вора, если добычей угля на Шпицбергене занимались в начале века и англичане,
и американцы, и шведы? Да, прежде всего потому, что сама конференция была
инициирована Норвегией, прямо высказавшей желание обрести суверенитет над
Шпицбергеном в качестве компенсации ущерба, понесенного во время войны, и
по той причине, что она уже де-факто находится на архипелаге.
А советскую Россию в то время даже и не только не спрашивали о её
притязаниях на Шпицберген, но даже не пригласили для участия в конферен-
ции, поскольку Россия не была ещё признана многими государствами. 
Между тем, весьма любопытно отношение к статусу Шпицбергена рос-
сийских дипломатов в то время, когда не был ещё окончательно определён ми-
ровым сообществом статус самой России. Оно было в российских кругах того
времени весьма неоднозначно, как неоднозначно и в наши дни. Эти противоре-
чия ярко проявились в переписке талантливого советского дипломата, работав-
шего торговым представителем СССР в Норвегии, А.М.Коллонтай с комисса-
риатом иностранных дел СССР. 
14.07.1923 г. А.М.Коллонтай пишет комиссару иностранных дел
М.М.Литвинову следующее:
      "На этот раз могу сообщить Вам хорошие новости. Как я уже писала с
предыдущей почтой, в Стортинге намечалось обсуждение вопроса о признании
России de jure... Настроение Стортинга было явно за признание и за своевре-
менность закрепления правовых взаимоотношений с Россией… Нам удалось
получить основные пункты тех условий, какие намечаются при признании Рос-
сии.
Пункты эти следующие:
1) Признание суверенитета Норвегии на Шпицбергене…
      Из разговора [с] Мишле я вынесла впечатление, что [у]регулирование
Шпицбергенского вопроса сильно заботит Нор[вежское] пра[вительство].
Это нам придётся иметь в виду и соответственно использовать при ведении
переговоров о de jure.
      Можно ожидать, что Норвегия пойдёт на многие уступки России, что-
бы обеспечить себе признание суверенитета Норвегии [над Шпицбергеном] со
стороны России".
      А вот что написал в ответ А.М. Коллонтай нарком СССР Г.В. Чичерин:   
"Уважаемый товарищ,
Пожалуйста, разъясните мне вопрос о признании суверенитета Норве-
гии над Шпицбергеном. Дело представляется так: факт нашего присоединения
к конвенции о Шпицбергене включает в себя признание нами норвежского суве-
ренитета над ним. Значит ли это, что, когда Вы пишете о признании норвеж-
ского суверенитета над Шпицбергеном, Вы имеете в виду присоединение к па-
рижской конвенции? В таком случае Вы считаете наше присоединение к па-
рижской конвенции более выгодным для Норвегии, чем для нас, и усматриваете
в этом акт любезности с нашей стороны по отношению к Норвегии. Это мне
совсем неясно. С одной стороны Норвегия далеко не в восторге от этого суве-
ренитета, который приносит ей расходы, не ставя её по сравнению с другими
государствами на Шпицбергене ни в какое привилегированное положение.
Большей услуги мы Норвегии таким образом не оказываем. С другой же сторо-
ны, для нас самих присоединение к парижской конвенции о Шпицбергене пред-
ставляет весьма существенные выгоды…Если мы выставим условием призна-
ние нас де-юре, это будет, скорее, скрытый способ похоронить наше присое-
динение к договору".
Из этого письма наркома очевидно, что ему не были известны истинные
стремления Норвегии, которые довольно чётко были высказаны, например, в
письме министра иностранных дел Норвегии К.Ф.Мишле своему коллеге Рюэ
Хольмбу от 17.09.1923 г., в котором он писал: "Откровенно говоря, мне бы не
хотелось, чтобы мы вступили во владение Шпицбергеном, не достигнув взаи-
мопонимания с Россией. Если Россия захочет создать там для нас трудности,
поводов для этого более чем достаточно…
Естественно, мы не можем пойти на признание де-юре, не разработав
определённой программы. Могу перечислить: урегулирование вопроса о Шпиц-
бергене, условия рыболовства в Северном Ледовитом океане и на Белом море,
возмещения ущерба… Само собой разумеется, что мы должны заранее позво-
лить Фугту (посол Норвегии в Великобритании) и Веделю (посол Норвегии во
Франции) заявить, что урегулирование проблемы Шпицбергена вынуждает нас
поставить вопрос о признании. Ведель считает, что с Францией ему удастся
справиться, а Англия настолько заинтересована в урегулировании вопроса о
Шпицбергене, что она, безусловно, тоже нас поймёт. Никто ведь всерьёз не
верит в победу контрреволюции в России".
Отсюда ясно, что позиция Норвегии была совершенно противоположной
пониманию вопроса советским комиссаром. Об этом и написала Коллонтай в
следующем письме Чичерину 6.10.1923 г.:
"Неразрешённость шпицбергенского вопроса с Россией и возможное
предъявление претензии России на Шпицберген волнует и заботит буржуаз-
ные партии и само норвежское правительство. Здесь не забыто, что Россия
была в числе трёх держав, под контролем которых находился Шпицберген, что
Россия до 1917 г. постоянно противилась признанию суверенитета на Шпиц-
берген какой-либо из стран, что именно Россия ещё во время совещаний в Хри-
стиании 1912-1914 гг. настаивала, чтобы Шпицберген остался terra nullius и
что Россия вплоть до 1917 г. обладала крупными экономическими интересами,
заставлявшими видеть в ней серьёзного конкурента Норвегии в вопросе сувере-
нитета.
За последние месяцы тревога Норвегии за участь Шпицбергена была
ещё обострена аннексией Гренландии со стороны Дании, в то время как Норве-
гия считала Гренландию своей исторической собственностью. К тому же
Норвегия прекрасно учитывает, что Англия весьма склонна к пересмотру Па-
рижского трактата, в котором, по мнению великобританского правительст-
ва, недостаточно приняты во внимание "исторические интересы и права" Анг-
лии.
Отсутствие подписи России под Парижским трактатом может дать
повод Англии поставить вопрос о пересмотре самого трактата".
Доводы замечательного дипломата, женщины, в присутствии которой
даже король Швеции в нарушение протокола считал неприличным сидеть, если
она стояла, оказались убедительными и весьма прозорливыми.
      15 февраля 1924 г. Министерство иностранных дел Норвегии уведомило
торговое представительство СССР в Норвегии о признании Правительства
СССР как де-факто, так и де-юре, а на следующий день 16 февраля А.М. Кол-
лонтай официально сообщила Министерству иностранных дел Норвегии о при-
знании Советским Союзом суверенитета Норвегии над Шпицбергеном.
      В статье преподавателей Харьковского юридического института
М.В.Буроменского и Л.Д.Тимченко "Международно-правовой статус Шпицбер-
гена", опубликованной в 7.05.1990 г. в "Известиях высших учебных заведений"
отмечалось, что "…в юридическом плане статус Шпицбергена может быть
отнесен к "особым": он установлен не государством-собственником, а закреп-
лён международно-правовыми средствами. Фактически, по договору 1920 г.
это единственная в современном международном праве сухопутная государ-
ственная территория общего пользования. В этом уникальном международ-
но-правовом статусе отразились особенности исторического развития архи-
пелага. Поскольку Договор не содержит положения о сроках его действия, он
является бессрочным. Данный акт – не часть внутреннего норвежского зако-
нодательства. Из этого вытекает, что Норвегия не в праве изменить Договор
без согласия всех его участников… Особый статус Шпицбергена не исключает
действие на территории архипелага законодательства Норвегии. Все государ-
ства – участники Договора в соответствии со ст. 3 обязаны соблюдать "ме-
стные законы и постановления". Однако внутреннее норвежское законода-
тельство не может противоречить закреплённому международно-правовому
статусу Шпицбергена".
      Спустя почти восемьдесят лет, правительство Норвегии приняло новый
закон об охране окружающей природной среды на Шпицбергене. Вот как отреа-
гировала на это "Российская Газета" 14.06.2001: "ПАРЛАМЕНТ Норвегии на
днях утвердил закон "Об охране окружающей среды" на архипелаге. Документ
требует согласовывать любую деятельность там с норвежскими властями.
Таким образом, нарушен бессрочный Парижский договор 1920 года по Шпиц-
бергену, согласно которому подписавшие его страны имеют равные экономи-
ческие права на архипелаге и в прилегающей акватории... В 1991-м все страны
- участницы договора признали Россию "продолжателем" прав бывшего Союза
на архипелаге. В последующие 10 лет их не оспаривали ни Норвегия, ни другие
участники договора. По мнению губернатора Мурманской области Юрия Евдо-
кимова,  "новый норвежский закон - это попытка вытеснить Россию со Шпиц-
бергена, что может    ухудшить взаимоотношения двух соседних стран".      
Что произошло? В 1924 г. Суверенитет России стал прочнее, когда она
была признана государством де-юре другими государствами, в число которых
вошла и Норвегия. Тогда же Норвегия упрочила свои позиции в вопросе о её
суверенитете над Шпицбергеном, благодаря присоединению России к Париж-
скому Договору 1920 г., делая архипелаг своей территорией де-юре, но оставляя
его terra nullius, то есть равноправным для всех участников Договора, де-факто.
Через десять лет после развала Советского Союза и ослабления международных
позиций России, то есть её суверенитета, в 2001 г. Норвегия принимает новый
закон об охране окружающей среды на Шпицбергене, фактически приравнивая
архипелаг к территории Норвегии во всех отношениях, то есть делая очередной
шаг к определению архипелага территорией Норвегии  де-факто.
Между тем в статье 8 «Договора о Шпицбергене» говорится буквально
следующее: «Норвегия принимает на себя обязательства разработать прави-
ла для территорий, определённых в статье 1…
За три месяца до введения их в жизнь проект правил будет предостав-
лен норвежским правительством другим участникам Договора. Если в течение
этого времени один или более участников предложат изменения к этим прави-
лам, то эти предложения будут предложены норвежским правительством
другим участникам Договора для рассмотрения их комиссией, составленной из
представителей каждой стороны. Эта комиссия будет созвана правительст-
вом Норвегии и в течение трёх месяцев со дня первого заседания большинством
голосов примет решение».
Этот параграф никто не отменял, но, несмотря на письменные возраже-
ния со стороны России по поводу введения нового закона о Шпицбергене, ко-
миссия представителей всех стран участниц договора созвана не была, и возра-
жения в соответствии с параграфом 8 Договора обсуждены не были.
23 февраля 2003 г. Комитетом Совета Федерации по делам севера и ма-
лочисленных народов было принято Решение «Об экономических, социальных
и международных проблемах реализации прав Российской Федерации, выте-
кающих из Договора о Шпицбергене от 9 февраля 1920 года», в котором кон-
статировалось, что «…Норвегия стремится путём дополнительного расшире-
ния заповедных зон и запрещения там хозяйственной деятельности вытеснить
Россию с архипелага. На это же направлен вступивший в силу с 1 июля 2002
года закон «Об охране окружающей среды на Шпицбергене», некоторые поло-
жения которого противоречат Договору от 1920 года. Ставится под сомне-
ние демилитаризованный статус архипелага. Всё это создаёт опасность вы-
нужденного ухода России со Шпицбергена.
      Вводятся ограничения на деятельность российских рыбопромысловых
судов в районе Шпицбергена. Имели случаи их неправомерного задержания.
      Увеличивается площадь районов, закрываемых для промысла в зоне
Шпицбергена. Такие действия ущемляют российские интересы в этом регио-
не».
      В статье «Остров преткновения», опубликованной в Российской газете от      
13.06.2001 говорится по этому поводу:
      «Шпицберген, открытый русскими поморами, может оказаться за-
крытым для нас.» и поясняется дальше почему авторы так считают:
      «Как только Россия признала сам факт спорной принадлежности Юж-
ных Курил, последовала цепная реакция по другим пограничным территориям.
В Германии "вспомнили" о прусских корнях Калининградской области, Казах-
стан начал претендовать на окруженный нефтью и газом каспийский остров
Укатный. А Норвегия решилась на беспрецедентный шаг, лишив в односторон-
нем порядке Россию ее законных экономических прав на исконно русских остро-
вах Грумант, ныне именуемых Шпицбергеном. Более того, норвежцы претен-
дуют на крупнейшие газовые месторождения Баренцева моря - вплоть до рос-
сийской Земли Франца-Иосифа.
      Парламент Норвегии на днях утвердил закон "Об охране окружающей
среды" на  архипелаге. Документ требует согласовывать любую деятельность
там с норвежскими властями. Таким образом нарушен бессрочный Парижский
договор 1920 года по Шпицбергену, согласно которому подписавшие его стра-
ны имеют равные экономические права на архипелаге и в прилегающей аквато-
рии.
      …В 1991-м все страны - участницы договора признали Россию "продол-
жателем"  прав бывшего Союза на архипелаге. В последующие 10 лет их не ос-
паривали ни Норвегия, ни другие участники договора.
      По мнению губернатора Мурманской области Юрия Евдокимова, "новый
норвежский закон - это попытка вытеснить Россию со Шпицбергена, что
может ухудшить взаимоотношения двух соседних стран".
      …Демарш Норвегии, по мнению наблюдателей, имеет свои тайные
пружины. Хотя страна - не член НАТО, новая концепция Вашингтона по ПРО
предусматривает тем не менее размещение "ПРО-объектов" на Шпицбергене
и соседних островах (Медвежий, Надежды, Белый), вплотную примыкающих к
баренцевым границам России. И это при том, что по Парижскому договору
архипелаг и прилегающий к нему бассейн объявлены "вечно демилитаризованной
и нейтральной зоной".
       Введение нового закона об охране окружающей среды создаёт
большие трудности, например, для археологических экспедиций. Это касается
введения статуса особо охраняемых территорий, на которых запрещено прове-
дение любых археологических работ, ограничение раскопок памятников и др.
      Параграфом 39 нового Закона охраняемыми памятниками культуры на
Шпицбергене определяются все недвижимые или движимые памятники культу-
ры, датируемые 1945 г. или более ранним периодом, куда входят «следы погре-
бений человека всех видов, включая кресты и другие способы обозначения мо-
гил, а также кости и останки костей в земле и на её поверхности и останки
скелетов в местах забивания моржей и китов и в местах установки ловушек
самострелом для белых медведей…которые охраняются вне зависимости от
их возраста
      К памятнику культуры, автоматически подпадающему под охрану, от-
носится зона, простирающаяся во всех направлениях на расстояние 100 мет-
ров от видимой или внешней границы недвижимого памятника культуры.». Так
что если даже сегодня кто-то в нарушение закона об охране белого медведя ус-
тановил на него ловушку с самострелом, то ловушка эта уже станет охраняемым
памятником культуры, как и участок в радиусе 100 м. вокруг него.
      Каким же образом эти памятники охраняются законом? Параграф 42 гла-
сит по этому поводу следующее:
      «Никто не имеет права причинять вред, выкапывать, перемещать, уда-
лять, изменять, укрывать или разрушать охраняемый памятник культуры,
включая зону охраны… В зоне охраны запрещено устанавливать палатки, раз-
жигать костры или предпринимать действия, которые могут привести к рис-
ку возникновения последствий такого рода».
      Что это значит? А то, что никто не имеет права нигде производить рас-
копки, поскольку ищут археологи ни что иное, как захоронения с костями и ос-
танками, которые являются памятниками культуры по определению независимо
от возраста.
      Более того, в параграфе 43 чётко говорится, что «Охраняемые движимые
памятники культуры являются собственностью государства, когда ясно, что
нет реальной возможности определить, существует ли вообще владелец, или
кто именно является владельцем. Директорат может передать памятник
культуры полностью или частично тому, кто его обнаружил».  Закон не ут-
верждает, что памятник будет передан, а лишь говорит, что это возможно. В чём
же здесь равноправие, установленное Парижским Договором? Почему памятни-
ки культуры территории Норвегии только «де юре» становятся её собственно-
стью? И ведь здесь не идёт речь о памятниках культуры на особо охраняемых
территориях. Памятниками становятся автоматически все предметы, указанные
в параграфе 39.
Рассмотрим теперь что говорится в параграфе 20 Закона о статусе особо
охраняемых территорий. «Король может издать предписание и присвоить ох-
раняемой природной территории особый статус, исходя из международной
конвенции об охране окружающей природной и культурной среды. Режим, ко-
торый упомянутая конвенция связывает с присвоением такого статуса, имеет
также силу норвежского закона». А в следующем 21 параграфе этого закона
поясняется, что «Если меры по обеспечению режима или по созданию возмож-
ностей восприятия затрагивают частную собственность или права в районе
охраны, следует насколько возможно заблаговременно сообщить о них вла-
дельцу земли или правовладельцу».
Иными словами, Норвегия может присвоить любой территории архипе-
лага статус особо охраняемой территории со всеми вытекающими отсюда за-
претительными мерами на ней даже в том случае, если это касается чьей-то ча-
стной собственности, не спрашивая на то мнения самого владельца земли. Закон
рекомендует только заблаговременно информировать владельца о том, что он
будет лишён права что-то делать на своей земле.
      В чём же в таком случае выражается равенство экономических прав для
всех участников Версальского Договора? Разве в том, что согласно этому зако-
ну участки, принадлежащие на Шпицбергене норвежским компаниям, тоже мо-
гут подпасть под статус особо охраняемых территорий? Но ведь статус этот оп-
ределяется указами короля Норвегии, а потому он не станет выгонять с терри-
тории архипелага свои компании, тогда как некоторые собственные территории
российской компании треста «Арктикуголь» уже оказываются ущемлёнными
новым законом.
      Аналогичные запретительные меры в целях охраны природы устанавли-
ваются для передвижения наземного, воздушного и морского транспорта в рай-
оне Шпицбергена (пар. 79-84). Воздушный транспорт имеет право приземляться
только на специальных площадках, то есть в нескольких населённых пунктах,
определены места подхода и морских судов, наземному транспорту следует
пользоваться уже имеющимися трассами. Но всё это касается фактически толь-
ко других стран-участниц Договора, а не самой Норвегии, поскольку, осуществ-
ляя контроль за всеми, она имеет право и приземляться вертолётами в любом
районе, и совершать морские и наземные перемещения в любых направлениях и
даже использовать военизированный корабль береговой охраны с пушками и
военным вертолётом на борту в демилитаризованной зоне, каковым является
Шпицберген.
      Разрешительными мерами, основываясь на законе об охране окружаю-
щей среды, фактически ограничена любая деятельность землепользователей ар-
хипелага Шпицберген, когда обязательным является даже согласование проек-
тов строительства домов на собственных участках, включая их дизайн, окраску
и место расположения (пар. 56-58).
      Таким образом, введение закона об охране окружающей среды Шпиц-
бергена в своих главных пунктах нарушает основополагающий принцип Па-
рижского Договора о Шпицбергене, заключающийся в полном равенстве прав
на ведение экономической и хозяйственной деятельности странами участница-
ми Договора. Разрешительный принцип по всем вопросам деятельности ставит
страны-участницы Договора в полную зависимость от администрации Норве-
гии, как если бы эти страны находились на территории самого королевства
Норвегии. Закон по своей сути делает Шпицберген норвежской территорией де-
факто,  устраняя её прежний статус «де-юре». Причина этого в ослаблении ста-
туса России, правительство которой не хочет замечать надвигающейся угрозы
потери архипелага. Вот и спрашивай потом "По Сеньке ли шапка?", когда всё
развалится.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ
      
ДНЕВНИК

Что это за дневник?

      Дневник, если он пишется для себя, является, пожалуй, самым интерес-
ным видом литературного творчества для автора и читателя, желающего знать
истинную правду жизни, поскольку он отображает с фотографической чётко-
стью контуры жизни, которые без такой записи просто исчезли бы из памяти. И
родился этот вид человеческого творчества очень давно. Ещё люди не изобрели
письменность, а уже отображали события своей истории в картинках, используя
в качестве полотна поверхность скал в пещерах, где им доводилось обитать. Так
называемая, наскальная живопись была ни чем иным, как попыткой запечатлеть
хронику жизни человека. А уж как научились письмом пользоваться, то тут и
развернулись во всю ширь авторы хроник. Это уж потом появились поэты, ро-
манисты, фантасты, придумывающие жизнь по-своему. Дневник же, несмотря
на всю популярность других литературных жанров, всегда остаётся самым
правдивым отображением происходящего, ибо фиксируя даже даты, а порой и
время с точностью до минут и секунд тех или иных эпизодов, он как бы застав-
ляет время  остановиться, что позволяет будущему читателю внимательно при-
смотреться к прошедшей до него истории, точнее разобраться в ней, дабы луч-
ше не только представить себе прошлое, но и понять настоящее, а иногда даже
догадаться, что может ожидать его впереди, поступай он так же, как герои опи-
санных реально происходивших событий. 
      Я чуть ли не с самого детства садился писать дневники. Потому, вероят-
но, и стал писателем. Помню, как ещё в школьные годы, в трудном, как мне те-
перь известно, переходном возрасте, стал записывать в тетрадь свои горестные
мысли кажущейся безысходности. Видимо, влюбился впервые, но, что часто
бывает, не мог об этом никому признаться, хоть рядом и была довольно друж-
ная большая семья. Так вот эта тетрадь попалась на глаза моей маме, которая не
преминула укорить сына в упаднических настроениях и объяснить, что всегда
можно поделиться своими мыслями с братьями, сестрой и родителями, наконец.
Но тогда, насколько я помню, от этого разговора у меня осталось лишь непри-
ятное чувство оскорблённости тем, что мои сокровенные мысли прочитаны, а,
значит, их надо прятать ещё дальше. Потому я перестал писать дневник.
      А память, такая странная, сохраняет лишь то, что ей нравится. Пытаешь-
ся после вспомнить что-то очень важное для тебя, а не получается, как ни стара-
ешься морщить лоб и тереть виски. Так что впоследствии приходилось мне ещё
не раз начинать писать дневник, многие из записей сохранились, многие уже
попали в рассказы.
      Но сегодня я говорю о Шпицбергене, где провёл почти беспрерывно без
малого девять долгих лет. Если бы я вёл ежедневно дневник, Как начал с перво-
го дня приезда на архипелаг, это была бы удивительная и замечательная исто-
рия, но она заняла бы, наверное, несколько томов книг, что понятно по первым
записям. Конечно, это было бы интересно, да только дневник в эти годы я, увы,
не писал, оборвав его буквально через пару месяцев. Причин тому не мало. Во-
первых, как переводчику, а затем и уполномоченному треста в Нораегии, зани-
мавшимся различными переговорами и весьма объёмной перепиской, мне всё
время порой до глубокой ночи приходилось составлять на двух языках офици-
альные бумаги, что не оставляло почти времени для собственного творчества и
регистрации мыслей в дневнике. А, во-вторых, обстановка… Впрочем, что об
этом говорить? Дневник не написан.
      И всё-таки я пишу сегодня именно «Шпицбергенский дневник».  Что
так?
      Завершил я свою работу в тресте «Арктикуголь» в качестве уполномо-
ченного по связям с иностранцами на самом рубеже столетий и даже тысячеле-
тий, то есть в декабре 1999 г. Однако ежегодно продолжал бывать на Шпицбер-
гене в летнее время. Переманили меня к себе археологи. То конференцию меж-
дународную проводим, то юбилейные мероприятия с приглашением иностран-
ных гостей. И всякий проводил на архипелаге всего недели две-три. А в послед-
ний раз поехал на целых два месяца в экспедицию. Тут-то и возникла у меня
идея описывать для себя каждый день, главным образом, с целью регистрации
погоды.
      Дело в том, что погода на Шпицбергене штука непредсказуемая. Снег
может пойти в июне, июле и августе, а в апреле, когда снежный покров ещё и не
думает покидать землю, вдруг может быть так жарко под незаходящим солнцем,
что хочется раздеться и устроить своё тело поудобнее для загара. Планируя
сесть в скором времени за очередной роман, я и решил для памяти записывать
ежедневно состояние погоды, чтобы потом как можно реальнее представить ус-
ловия жизни моих будущих героев, попавших на архипелаг. Ну а начав писать,
я уж фиксировал не только погоду, но попутно и другие заинтересовавшие меня
факты, коих в этот мой приезд оказалось до удивления великое множество. Так
что под конец командировки, заметив для себя, что поездка оказалась необы-
чайно насыщенной событиями, систематично попадавшими в мой дневник, я
подумал, что многим читателям это может показаться интересным. Тогда я и
решил сесть за книгу с названием «Шпицбергенский дневник», в которой не
просто дать свои дневниковые записи этих двух месяцев жизни на Шпицберге-
не, но и снабдить отдельные моменты своеобразными пояснениями в виде от-
ступлений в прошлое, которые для лучшего понимания позволят рассказать чи-
тателю о людях, с которыми мне пришлось встречаться в этот короткий период
и некоторых связанных с ними эпизодах моей жизни. Эти отступления сущест-
венно расширят временные рамки дневника, делая его, возможно, хронологией
более чем десятилетнего периода. Надеюсь, такие дополнения сделают дневник
ещё интереснее для читателя.
      Но сначала мне хочется всё-таки дать те первые дневниковые записи, что
я делал в далёком 1991 году сразу по прилёте на Шпицберген, когда и посёлок
норвежский был совсем другим, и оба российских посёлка ещё функционирова-
ли нормально, и Советский Союз ещё доживал свои последние месяцы. Само
сопоставление этих дневниковых записей с разрывом в тринадцать лет мне ка-
жется интересным не только для меня, но и для читателя. Прочтём же эти стра-
ницы.

1991 ГОД

18 сентября, Арктика, Шпицберген, Баренцбург
      И так, свершилось то, о чём я ещё год назад, да даже полгода тому во-
все не мечтал. Я в заполярье всего в тысяче трёхстах километрах от Северно-
го полюса. Но всё по порядку.
      Ещё вчера я был в Москве. Ох, как это теперь всё кажется далеко! Хо-
тя только позавчера мы с Алёной и Юлей выпили по рюмашке за мой отъезд и
упаковывали последнюю сумку чуть ли не до полуночи. Потом всё же легли не-
много поспать. Юля встала кто знает когда, раньше будильника, который
своим звонком разбудил меня ровно в половине пятого. В пять я напомнил по
телефону таксопарку о заказанной машине. Меня успокоили, сказав, что заказ
принят. И действительно без четверти шесть диспетчер сообщила, что ма-
шина стоит у подъезда.
      К этому времени я уже позавтракал (Алёна и Юля так рано есть не
стали), и мы, присев и помолчав перед выходом на дорожку,  успели вынести
все вещи. Упаковывались с некоторыми трудностями: вещи не помещались в
багажник, так что часть пришлось положить на переднее сидение. Наконец
помчались по уже светлым утренним набережным до самого Кремля, а затем
по Тверской хоженой мною перехоженной.
      В Шереметьево-1 таксист высадил нас у здания отправления, взял с ме-
ня по двойному тарифу, плюс десятку за  заказ и всё равно получилось лишь
тридцать рублей. Я думал, что сдерёт не меньше пол сотни. Однако выясни-
лось, что зал для депутатов, откуда отправляют полярников, существенно
дальше. Попросил носильщика с тележкой перебросить вещи туда, за что за-
платил пять рублей, хотя тоже полагал, что перевозчик тяжестей запросит
больше. Не запросил.
      Минут двадцать просидели в одиночестве, пока я не сообразил, что
нужно поискать полярников, которые должны были прибыть автобусом. Ока-
зывается все они, одетые в одинаковые дублёнки, по которым их не трудно
было определить, уже находились у помещения со строгой надписью «Тамож-
ня», где всё уже было в движении. Оттащили туда мои вещи, и вот уже чемо-
даны и сумки ползут по транспортёрной ленте через всёвидящее око рентгена.
      Тут гладко выбритый и вычищенный таможенник таким же вычищен-
ным от сует света взглядом замечает в моей декларации сумму заявленных
мною долларов и останавливает ленту. Ему надо увидеть указанные доллары и
разрешение на их провоз. Предъявляю запрашиваемое. Мужчина в гладкой фор-
ме внимательно пересчитывает купюры, проверяет бумагу из госбанка – всё
нормально. Он хотел уж было включить транспортёр, но вдруг спохватывает-
ся:
      - А покажите тридцать советских рублей.
      Но и они у меня были наготове, лёжа в отдельном кармашке портмоне.
То, что в другом отделении кошелька было ещё двести рублей, молодой тамо-
женник не заметил и не стал проверять, положившись на моё спокойствие.
Впрочем, эти деньги мне были не нужны в краю, где ими никто не пользуется, и
я отдал их тут же жене. Как мне сказали, на Шпицбергене в российских посёл-
ках  своя собственная валюта.
      Попрощавшись с женой и дочерью, потащил вещи на весы. Тележек
здесь не было. На вес чемоданов почти никто не смотрел, поскольку трест
«Арктикуголь» оплачивал всё оптом. После паспортного контроля вошли в зал,
где ни магазинов, ни каких-либо других услуг не оказалось, словно мы выезжали
не далеко за границу, а куда-то совсем рядом внутри страны. Причина в том,
что по этому маршруту не летят иностранцы, а потому, кому нужны удоб-
ства? Что  меня всегда удивляет, так это наше российское расшаркивание пе-
ред иностранцами и абсолютно наплевательское отношение к своим собствен-
ным гражданам.
      В самолёте сел у окна так, чтобы всё видеть внизу, и это было прекрас-
но. Люблю наблюдать полёт. Минут семь прорывались через три слоя облаков.
Но они скоро исчезли, и  под крылом  появилась береговая полоса Балтийского
моря. Из динамиков донеслось, что мы пролетаем вблизи Петрозаводска. В де-
сять тридцать обещали пролёт над Архангельском, но я его не увидел. Неплохо
покормили обедом и угостили сухим вином.
      Первая посадка в Мурманске. Долго сидели в самолёте в ожидании ав-
тобуса. Вот он пришёл, все перешли в его салон и поехали к чему-то, напоми-
нающему сарай. Вытянулись в очередь для прохождения паспортного контро-
ля, после которого попали в тесную комнатку, где едва хватило сидячих мест
для женщин. Остальным пришлось стоять. К счастью, скоро пригласили на
посадку. Так я и не понял, для чего выходили из самолёта.
      Следующая остановка конечная. До этого нам успели предложить кофе
с пирожными. В море, как ни старался, никаких китов не видел, но летели-то
мы высоко. Остроконечные горы архипелага появились неожиданно. Они уже
покрыты снегом и необычайно красивы. Но любоваться пришлось не долго, так
как вскоре начали снижаться. Пристегнули ремни, и самолёт вошёл в плотные
облака. Когда за окном ничего не видно, то кажется, что самолёт кружит.
Потом показалось, что начали подниматься вверх, а на самом деле, наоборот,
прорвались под облаками и понеслись над фьордом, по которому, быстро от-
ставая от нас, плыл какой-то кораблик, а можно было подумать, что он про-
сто там стоит без движения. Развернулись над снежными вершинами гор и,
едва успев увидеть слева засевший в долине городок, понеслись навстречу поса-
дочной полосе. Справа мелькнуло одноэтажное здание аэропорта, напоминаю-
щее обыкновенный ангар.
      Тёплая одежда на нас при выходе из самолёта оказалась не лишней. По-
года не московская. Горы в снегу. Это Шпицберген. Спустились по трапу пря-
мо к открытым дверям в аэровокзал, если его можно так назвать. Я даже не
заметил, были ли там норвежцы. Кругом наши.
      Александр Васильевич, протянув руку,  встретил меня словами: «А, с
приездом. Информирован. Ну, извини» и побежал встречать других.
      Александр Васильевич Ткаченко, мой начальник на тот момент, который
и пригласил меня работать на архипелаге переводчиком при нём, человек весь-
ма любопытный. Слово «любопытный» имеет два значения, но оба подходят к
этому человеку, хотя в данном случае я имею в виду значение «достойный вни-
мания», а не «проявляющий любопытство». Чуть крупнее меня ростом и всего
лишь на три года старше он всегда выглядел солиднее меня. Понятно, что
должность уполномоченного государственного треста в Норвегии сама по себе
солидная на фоне шахтёрского коллектива, имеющего отношение только к до-
быче угля и далеко отстоящего от международных связей. Но солидность его
несколько скрадывалась большой степенью неопределённости положения на
руднике относительно других руководителей.
      Система взаимоотношений уполномоченного и администрации рудников
была довольно странной. С одной стороны, уполномоченный был вправе и обя-
зан требовать от директоров обоих угледобывающих рудников выполнения це-
лого ряда правил, связанных с особенностью расположения российских пред-
приятий на архипелаге, находящимся под суверенитетом иностранного государ-
ства, то есть был как бы их вышестоящим лицом. А с другой стороны, в связи с
тем, что зарплата уполномоченного была заметно ниже того, что получал ди-
ректор рудника и ряд его подчинённых, то, идя навстречу незадачливому на-
чальнику, директор рудника принимал уполномоченного к себе на рудник на
какую-то незначительную должность, чтобы немного приплачивать ему, и тем
самым ставя его от себя в некоторую зависимость.
      Иной человек, правда, в такой ситуации воспринимал бы вторую долж-
ность в качестве взятки со стороны ниже стоящего и чувствовал бы себя более
независимым, однако это сложный вопрос и находится в плоскости человече-
ских характеров, которые воспитываются с рождения. Характер Александра Ва-
сильевича не позволял ему быть резким по отношению к любому, кто способен
повлиять на его собственную судьбу в ту или иную сторону. По этой причине
он всегда очень осторожен в отношениях с людьми, долго продумывает все за и
против, прежде чем принять для себя какое-то решение.
      Эта осторожность и щепетильность в работе позволили ему, человеку с
образованием горного инженера, уже второй раз оказаться на Шпицбергене в
качестве представителя треста, занимающегося экономическими связями не
только с Норвегией, но и со многими другими странами, проявляющими инте-
рес к российскому дешёвому углю или жизни российских посёлков. Теперь ему
было всё известно, он стал главным специалистом по норвежскому законода-
тельству, относящемуся к архипелагу и пребыванию на нём иностранных ком-
паний. Он был почти незаменим.
      Одно плохо: иностранных языков Александр Васильевич в молодые годы
не изучал, а теперь, когда нужно бы, сделать это оказалось довольно не просто.
Ну, выучишь десяток другой слов и выражений, но для свободной беседы это ох
как недостаточно, так что приходится пользоваться услугами переводчика. Да
вот беда, не с каждым сработаешься, не каждый захочет ехать в такую даль на
такую маленькую зарплату. Я в этом смысле оказался находкой, поскольку, со-
глашаясь ехать, даже не спросил о зарплате – меня тянула романтика.
      Народу в аэропорту было много. Я думал, что это все встречающие, но
оказалось, что половина толпившихся готовилась улетать на материк само-
лётом, которым мы только что прибыли. То есть здесь в норвежском аэро-
порту происходила пересменка шахтёров. Ни для прибывших, ни для улетавших
никакой таможни. Шпицберген зона безвизовая. Никого не интересуют твои
паспорта, прописка, гражданство. Но пока ты в аэропорту.
      Часть только что прилетевших из Москвы, главным образом женщины
и дети, отправляются первым рейсом вертолётов, кто в Баренцбург, кто на
Пирамиду. Я, в ожидании возвращения вертолётов, отдаю Александру Василь-
евичу две переданные ему из Москвы две сумки, а свои  чемоданы и пару буке-
тов цветов потихоньку перетаскиваю из помещения на улицу к выходу на аэро-
дром.
      На большой площадке почти по центру стоит столб с указателями, на-
правленными в разные стороны. На стрелках написаны расстояния до различ-
ных столиц мира. Так я узнал, что до Москвы две тысячи триста километров,
то есть вдвое больше чем до Северного полюса, а, например, до Гонолулу аж
восемь тысяч девятьсот километров. Так а мне туда не надо пока.
      Солнце светило, но тепло не казалось. Когда я выносил вещи к аэродро-
му, подул ветер, и пришлось надвинуть на лоб кепку, чтобы не сорвало. Горы в
снегу великолепны. Но ни одного деревца. Непривычно. Мне кажется, что
именно здесь снимали кинофильм «Авария». Хотя там, по-моему, имелся в виду
не север. Однако когда наш самолёт с новыми пассажирами пошёл на взлёт по
полосе вдоль горы, то мне почудилось, что вижу кадр из этого фильма, только
без землетрясения и пожаров.
      В помещении аэропорта один угол, очевидно, отведен для местных пас-
сажиров. Там стоят и сидят люди в другой (не нашей) одежде, говорят на дру-
гом (не нашем) языке. Я к ним не подхожу, в контакт не вступаю. Задачи пока
такой нет. Просто наблюдаю за ними со стороны. Интересно. Это, конечно,
не Африка, не Индия и не Пакистан, где мне доводилось бывать. Совсем другой
народ, совсем  иначе держатся, иначе ведут себя. Там, на юге, всё оживлённо,
громко кричат, похлопывают друг друга по плечам, жуют пан, бесконечно
сплёвывая желтоватую слюну. Здесь тоже беседуют, но сдержанно, степен-
нее, цивилизованнее что ли. Хотя кто может сказать, какая цивилизация более
цивилизованная?
      Но вот прилетел вертолёт. Кто-то объявил, что это в Баренцбург. Все
потянулись с вещами к маленькой лестничке. Мужчины помогали  затаскивать
багаж в салон  и укладывать его в хвостовую часть вертолёта. Уселись как
десантники на скамьи вдоль бортов. Над головами висят сумки со спасатель-
ными жилетами. Нас более двадцати. Некоторые даже почти стоят. Пропел-
лер долго жужжит, потом наш аппарат трогается с места, не спеша выру-
ливает на взлётную полосу, и вот мы уже над океаном, точнее,  фьорд архипе-
лага. И хоть мы теперь не так высоко над водой, что даже видны барашки
волн, однако ни китов, ни каких-то других крупных водоплавающих под собой не
вижу. Птицы, те носятся маленькими чёрными точками, а морских животных
не видно, к сожалению. Летим чуть пониже горных вершин, которые здесь до-
вольно плоские, как оказалось. Кто-то в ответ на моё изумление по этому по-
воду сказал, что эти горы потому и называются столовые, что напоминают
собой столы. Любопытно.
      Минут через пятнадцать приземлились на небольшой площадке. Не-
большая она в сравнении с аэродромом, а так вообще-то тоже приличная и
тоже со взлётной полосой, только значительно короче, чем в Лонгиербюене.
Здесь же два больших ангара  и несколько деревянных зданий, на одном из ко-
торых круглая стеклянная диспетчерская смотровая башня.
      Подъехала жёлтого цвета машина типа грузового седана. Это Слава,
шофёр Александра Васильевича приехал встретить меня. Загружаемся и уез-
жаем. Остальные садятся в автобус.
      На земле лежит снег. Слава – пожилой азербайджанец с густыми сви-
сающими усами – весьма разговорчив и всё мне старается объяснить, расска-
зывая попутно, что снег только вчера выпал. Подъезжаем к четырёхэтажно-
му кирпичному зданию гостиницы. Заношу вещи в однокомнатный номер на
третьем этаже. Из окна прекрасный вид на залив, за которым берег с засне-
женными пиками невысоких, но всё же гор. Перед комнатой небольшая при-
хожая с вешалкой для одежды и туалет с умывальником и душем. Жить мож-
но.
      Александр Васильевич со своей женой живут рядом в двухкомнатном
номере. Тамила Бекировна встречает меня.  Я дарю ей московские цветы. Но
она торопится на работу, попутно рассказывает, где находится столовая, ку-
да я и направляюсь, поскольку голод уже дал о себе знать.
      Пищевой центр, называемый столовой, – это большое двухэтажное
здание почти квадратной формы с конусообразной крышей, крытой железны-
ми листами. У входа на первом этаже простенькая  раздевалка с двумя рядами
деревянных вешалок, снабжённых по обе стороны латунными крючками. Жена
моего нового шефа рекомендовала своё кожаное пальто здесь не вешать, а
взять его наверх в обеденный зал, где у лестничного выхода стоит шкаф с от-
делениями для сумочек, и там  поместить свою верхнюю одежду, дабы, прини-
мая пищу, можно было бы присматривать за нею, чтобы не исчезла случайно.
      Вспомнился разговор с моим куратором в конторе треста перед отъез-
дом. На мой вопрос, в чём лучше ехать на север, и подойдёт ли кожаное паль-
то, Сергей Сергеевич, склонив голову и пряча ухмылку, ответил:
      - Ну почему же, можно и так одеться. По крайней мере, теперь там
будут двое в таком пальто: ты и консул.
      Запихнув пальто и кожаный картуз в одну из ячеек, прохожу к окнам
раздачи. Справа стопка подносов и железный ящичек с ложками и вилками. В
первом окне дают вторые блюда. Выбора, правда, нет. Сегодня было пюре с
котлетой. Желающие добавляют сами половником подливку из кастрюли и на-
кладывают на тарелку горчицу. По железным перильцам передвигаю поднос ко
второму окну. Первых блюд больше – два. Можно выбрать борщ или суп мо-
лочный. Я остановился на борще. Затем, взяв из следующего окна пару стака-
нов, глядя, как это делают другие, я подошёл к стене с краниками, один из ко-
торых предлагал кофе, другой молоко, третий компот. Чуть дальше стоял ба-
чок с хлебным квасом. Замечательно. Налил квасу, чтоб сразу утолить жажду,
и кофе, чем запить обед.
      Но дальше расположился целый стеллаж с закусками, просто поразив-
ший меня разнообразием. Я даже растерялся, не зная, что брать. Хотелось
всего попробовать, да ведь не съешь сразу столько. Взял отдельную тарелку и
положил два кусочка жирной селёдки, солёную капустку, красные солёные по-
мидорчики, солёный огурчик, а тут ещё всё то же самое в свежем виде, сала-
ты, винегрет, лук, свекла, отварная картошка. Словом, насчитал семнадцать
разных закусок. Нет, тут с голода не умрёшь. Ведь всё бесплатно и выбирай,
что любишь.
      После обеда возвращаюсь к себе в номер, который, как я понимаю, ста-
нет моей квартирой, распаковываю чемоданы, раскладываю вещи по полочкам
шкафа, любуюсь замечательным видом из окна. Устанавливаю свой маленький
цветной телевизор, но не включая его, лёг  на кровать, и слегка задремал. Раз-
даётся звонок в дверь. Появляется Александр Васильевич и приглашает к себе
на ужин. Это рядом, но я надеваю костюм. Хозяева тоже оказались почти при
параде. Взял привезенную с собой водку, Тамила Бекировна успела приготовить
закуски, и мы чудесно посидели втроём.
      Я прочитал им свою статью о Николае Островском, которая успела
выйти в газете «Ленинское знамя» буквально за день до моего отъезда, то
бишь семнадцатого.  Это был повод, чтобы поговорить о событиях в стране и
нашем отношении к ним. О будущей работе почти не говорили, только Тамила
Бекировна с оттенком зависти сообщила, что мне часто придётся принимать
делегации и питаться с ними на приёмах, где будут подавать всякие вкусно-
сти. Ну, насколько я понимаю, не это будет основным моим занятием.
      
19 сентября
      Сегодня встал по звонку будильника. Спалось не очень хорошо, но спа-
лось. Утром просыпался несколько раз, смотрел, не проспал ли, не испортился
ли будильник, хотя наша первая встреча намечена была на десять утра, но лёг-
то вчера поздно. Долго сидел над записями, да и привычка у меня ложиться
поздно.
      Но утро началось с того, что в квартире не оказалось света. Пришлось
бриться не электрической бритвой, а французским одноразовым  лезвием, ко-
торые захватил на такой случай и очень кстати, как оказалось. Успел в столо-
вую на завтрак (он до девяти утра), а потом в управление треста на собрание.
Зал быстро наполнился прибывшими вчера полярниками. Первые три ряда
стульев заняли руководители подразделений рудника. За столом директор и
консул.
      Директор довольно молод. Худым его не назовёшь, но подтянут, выгля-
дит строгим, говорит громко уверенно. Обратил особое внимание собравшихся
на то, что демократия, развернувшаяся сейчас в стране и превратившаяся в
анархию, сюда в такой степени не распространяется. Памятник Ленину, как
стоял здесь, так и будет стоять, пока Соколов здесь директор.
      Это его заявление понравилось не только мне, но и, как я заметил, мно-
гим в зале. Так что следующие слова уже воспринимались в русле этой мысли о
сохранении социалистических порядков. А говорил Соколов о том, что дисцип-
лина здесь жёсткая, за любое серьёзное нарушение сразу отправляют назад на
материк, ибо воспитывать здесь нет возможностей.
      Соколов Александр Леонидович. С его именем многое связано в Баренц-
бурге. Шутка ли, десять лет руководил рудником. Сменил он директора, при
чьём руководстве на шахте произошла большая авария, то есть взрыв, от кото-
рого погибло пять человек. То было время, когда за гибель на производстве да-
же одного человека нёс ответственность руководитель предприятия. За период
десятилетней работы Соколова на руднике погиб не один десяток человек по
разным причинам, но директор оставался работать. Времена изменились.
      В 1991 году Ельцин запретил коммунистическую партию на предприяти-
ях. Это существенно меняло расстановку сил. Если в прежние годы рабочему
человеку не нравилось отношение к нему со стороны руководства, то он мог
пойти пожаловаться в партийную организацию. Ну, где она помогала работни-
ку, где нет – вопрос другой. Люди оставались людьми, хоть и коммунисты, и не
всегда даже секретарь партийной организации готов был выступить против на-
чальника и защитить простого человека. Однако такая возможность всегда бы-
ла, и всякий руководитель действовал обычно с оглядкой, понимая, что как ни-
как, а партийная организация – сила и может в случае чего выступить против-
ником.
      Как только на руднике перестала функционировать партийная организа-
ция, Соколов, будучи сам в прошлом коммунистом, понял, что власти над ним
поубавилось, что здесь в самом далёком далеке от материка, куда никакая кон-
трольная комиссия, никакие журналисты попасть фактически не могут, ему ста-
новиться жить легче. Такой же была обстановка во всей стране, но здесь ещё
лучше. Так что очень в скором времени он стал на руднике единоличным на-
чальником, без участия которого не мог решиться ни один вопрос.
      Директор, просматривая списки новых работников, зачитывал отдель-
ные фамилии, предлагая названным людям подняться. Поднял и меня. Наверное,
всем было интересно посмотреть на нового переводчика. Как ни как, а я один
на весь рудник.
      Представил директор и других начальников отделов. Несколько слов о
взаимоотношениях с иностранцами и поведении в особых условиях полузагра-
ницы сказал консул, пояснив, что территория, на которой мы добываем уголь,
является советской, но она и ограничена рамками наших посёлков.
      После общей беседы начался обход кабинетов, заполнение бланков, ме-
дицинский осмотр в больнице. На всё ушёл целый день. Вечером хотел посмот-
реть телевизор. Включил, но экран почему-то не засветился. Снял заднюю
крышку и обнаружил отошедший от контакта проводок. Подсоединил его и о,
чудо! – телевизор заработал нормально.
      После ужина зашёл в клуб, посмотрел на бассейн. Он оказался гораздо
лучше, чем я предполагал. Во-первых, он красиво оформлен. На одной стене ке-
рамикой выложены бегущие олени. На другой так же в цвете изображены
дельфины, а над ними нечто вроде зимнего сада из живых растений. Тоже хо-
рошо. Над головой высоко деревянный потолок скошенный, как у чердака, но
под ним в стене узкие окна, через которые днём проникает солнце. Сейчас хоть
и вечер, но ещё светло. Во-вторых, бассейн достаточно велик, двадцать пять
метров в длину, так что есть, где поплавать в своё удовольствие. В-третьих,
вода в нём морская, и для меня, как для человека, влюблённого в море и к нему
привыкшему с детства, это прекрасно.
      Купаться не стал, да и не мог, раз не взял с собой ни купальных принад-
лежностей, ни медицинской справки. А тут строго. В большой прихожей все
снимают обувь, надевают принесенные с собой тапочки. На столе, за которым
сидит медицинская сестра в белом халате стоит ящик с карточками. Каж-
дый, кто идёт в клуб, находит свою карточку и перекладывает в специальное
отделение. Я успел увидеть, как кто-то позвонил по телефону, и дежурная
медсестра просмотрела картотеку и сказала в трубку, что тот, о ком спра-
шивают, ещё не приходил, так как карточка его на месте. Тут, стало быть,
все на контроле. Ну, может, так и надо в этих условиях.
      Прошёлся по посёлку до фермы и повернул обратно. По пути сорвал 
травинки и два белых цветочка. Пошлю в письме. Сентиментальность, конеч-
но. Сейчас приму душ и спать.
      
20 сентября
      Встал в семь тридцать утра, побрился нормально электрической брит-
вой, позавтракал в столовой и к девяти прибыл в управление на занятие по
технике безопасности. Там же выступил со своими советами и главный врач
больницы. Не все, по его словам, хорошо переносят перемену климата, а пото-
му надо внимательно следить за своим состоянием,  не ходить первые дни в
бассейн, не перегружаться и так далее. Ну, это не для меня. Я чувствую себя
всегда нормально при переездах. Правда, на севере я впервые, но, мне кажется,
что я сразу акклиматизировался и никаких перемен в организме не чувствую.
      Прослушав беседы начальника кадров Джурука, пошли на склад полу-
чать спецодежду. Шахтёры много чего получали для их работы под землёй. А
мне и женщинам, которые будут работать на поверхности только, полагает-
ся полушубки, шапки,  рукавицы. Но для большинства пришедших за этими зим-
ними одёжками не оказалось полушубков нужных размеров. Предложили по-
дождать прихода корабля с товарами. Одна женщина, услышав такой совет,
возмутилась, говоря, что ей не во что одеться, а уже холодно. В ответ ей от-
парировали:
      - А вы, что, не знали, куда едете? Не в Африку же!
      Женщина, чуть не плача заявила, что в Москве ей рекомендовали не
брать с собой тёплое пальто, так как тут всё дадут, и тут же услыхала без-
аппеляционное:
      - Ну, это ваши проблемы. Найдёте у кого-нибудь временно, что поно-
сить, а нет – берите большего размера, если не хотите ждать.
      Да, здесь не очень церемонятся. Приехал, так терпи.
      Кадровик Джурук повёл нас в местный музей и библиотеку. Книг, как
мне сказали, в библиотеке около тридцати тысяч. Неплохо. Хотел сразу взять
книги о Шпицбергене и словари норвежского языка, но домой ничего не дали,
так как заведующая библиотекой будет на работе второго октября, а пока
предложили знакомиться с книгами в читальном зале.
       Музей из одной комнаты, но посмотреть есть что.
      Между прочим, вчера в посёлок приезжала министр здравоохранения
Норвегии, посещала нашу больницу, но меня на переговоры не взяли, поскольку я
ещё не завершил процедуру приёма на работу.
      Сегодня, в отличие от вчерашней  тихой погоды, дул ветер не тёплый,
но сносный. А меня всё тянет подняться на вершину горы, у которой примос-
тился наш посёлок. Хоть она и не высокая, но интересно всё же на неё за-
браться. Да пока некогда.
      Зашёл к коменданту гостиницы и по моей просьбе он дал мне ведро для
мусора, веник, туалетную бумагу, стиральный порошок, мыло, чайник, чашки,
настольную лампу, тремпеля для шкафа и радио.
      Потом собрались у меня в комнате с Тамилой Бекировной и Александром
Васильевичем, выпили коньячок, закусывая лимончиком, помидорами и запивая
томатным соком.
      Принял душ и в сон.
      
23 сентября
      Прошедшие дни были так заполнены, что не до записей. 21-е  выпало на
субботу. Утром встал аж в шесть тридцать с тем, чтобы успеть умыться,
побриться, позавтракать  и в восемь пятнадцать сесть в автобус. Всех вновь
прибывших направили на «трудовую повинность» – перебирать картошку. Так
здесь принято. Картошка, которую привозят кораблями, далеко не лучшего
качества. Полно гнилой, совершенно непригодной для пищи. Вот её и надо от-
делить от хорошей. Работа очень трудоёмкая и мало приятная. Потому и на-
правляют на неё тех, кто ещё не успел приступить к своим контрактным обя-
зательствам.
      Работал я в паре с милой разговорчивой Галиной, женой радиста. Узнал
от неё, что муж её получает зарплату ещё меньше моей. Его ставка 180 руб-
лей, а моя 200. Но меня такой факт не обрадовал. Я бы предпочёл, чтобы и он,
и я получали гораздо больше, то есть столько, чтобы хватало спокойно на
жизнь. У меня вообще такое мнение, что в принципе все на земле должны
жить одинаково хорошо, а это значит, что каждый должен трудиться в меру
своих сил, а получать в меру потребностей. Нужно не жить, чтобы получать
деньги, а получать деньги, чтобы жить. Это моя принципиальная позиция, с
которой многие спорят только потому, что не верят в реальность осуществ-
ления такого принципа. А я уверен, что время для такого принципа в мире на-
ступит, хоть и не скоро.
      К двум часам дня перебрали с Галиной двадцать четыре ящика картош-
ки и пошли на обед. Погода нас баловала. В небе солнце и почти нет облаков.
Снег в горах, наверное, начал таять. Впрочем, ветерок небольшой дует себе
потихоньку.
      После обеда наладил удочки, приготовил одну ставку, то есть навязал
на леску десять крючков, и пошёл в порт на рыбалку. Тут ветер ощущался
больше и казался попрохладнее, чем наверху, но, как говорится, охота пуще не-
воли. Свинцового грузила у меня не было, пришлось взять самую тяжёлую блес-
ну. Попробовал забросить у самого причала. Глубина оказалась маленькая,
метров десять, а то и меньше. Но, к своему удивлению, почувствовал, что кто-
то попался и трепыхается в глубине. Заработал катушкой и вытащил бычка,
зацепившегося за предпоследний крючок. Ещё несколько забросов оказались хо-
лостыми. Между тем ветер стал уж очень назойливым и холодным. Пришлось
сворачивать удочки. Тут и время ужина подошло.
      Поел и решил заглянуть в кафе, где, как мне говорили, хорошее мороже-
ное. Зашёл, а там музыка гремит, пары танцуют. У двери парень в тёмном
костюме. Спрашиваю, что здесь такое, он отвечает – свадьба. Я очень уди-
вился, а парень пригласил войти и сесть за стол. Я говорю, что не удобно, ведь
я здесь новый человек, и меня никто не приглашал. А он говорит:
      - Так я приглашаю. Это моя свадьба. Откажетесь зайти, обижусь.
      Я, конечно, согласился и с удовольствием, но неловко было без подарка.
Тогда я снял со своих рукавов рубашки агатовые запонки, купленные мною в
Индии, и подарил жениху. Невеста красовалась в цветастом платье. Свадеб-
ного не было. Да у них у обоих это уже второй брак – какие уж тут традиции?
Он работает проходчиком, а она на подъёмнике при выходе  из шахты. Там и
познакомились.
      В десять вечера кафе закрылось, все стали расходиться, а меня мои но-
вые друзья потащили к себе домой в маленькую однокомнатную квартиру поч-
ти такую же, как у меня в гостинице. Народу набилось много, с трудом усе-
лись, кто как мог, вокруг стола, но не зря же говорят: в тесноте, да не в оби-
де. Стол мгновенно заставили бутылками и тарелками с закуской. Я то, что
хотел, выпил в кафе, а теперь согласился только на бокал шампанского.
Странно было бы, если бы не запели хором. Я присоединился и удивил всех не
столько голосом, сколько тем, что знал украинские песни. За столом сидели в
основном украинцы, а я москвич. Но я объяснил, что жил в Крыму, где и полю-
бил украинские  песни.
      Во время перекура на лестничной площадке, куда я тоже вышел, чтобы
незаметно уйти, молодой шахтёр пристал ко мне с разговором «по душам».
Его интересовало, буду ли я подводить иностранных туристов к жителям Ба-
ренцбурга, торгующим сувенирами, и стану ли за это брать деньги, как это
делал мой предшественник. Постарался успокоить его, заявив, что уважаю
шахтёров и не ограблю их ни на одну копейку. Шахтёр пожал мне руку в знак
признательности, а я воспользовался моментом и попрощался, что утром мне
на работу.
      Так оно и было. 22 ноября опять пошёл на переборку картошки. Наша
«повинность» распространялась на три дня. Я несколько припоздал, потому к
своей вчерашней напарнице Галине не попал. Дали мне другую, посерьёзней и
менее разговорчивую. Работали так, что даже имени её не узнал. Сортировка
гнилых и хороших картофелин показалась в этот день более утомительной. К
тому же почувствовал, что слегка простыл на вчерашнем ветру, когда поймал
своего единственного бычка. Разобрав двадцать два мешка картофеля, пошли
на обед, после которого пришёл к себе и завалился спать. Через два часа про-
снулся, сходил на переговорный пункт, быстро связался с Москвой, поговорил с
домом и отправился в сауну, которая к счастью в том же спорткомплексе, где
и бассейн. Прогрелся и понырял в морской водичке в своё удовольствие.
      Возвращаться следовало поскорей, поскольку в этот вечер мы отмечали
день рождения моего шефа Александра Васильевича. Опять писать некогда.
      А утром 23 ноября был, наконец, мой первый рабочий день на рабочем
месте. От третьего дня картофельной повинности меня освободило руково-
дство, так как уже требовалась моя помощь по моей специальности.
      Наша группа, занимающаяся связями с иностранцами, находится на пер-
вом этаже гостиницы, что очень удобно. Мне можно не ходить на завтрак,
если не хочется есть, но зато хочется ещё поспать, и за одну минуту спус-
титься на рабочее место. Чудно. В одном из трёх кабинетов, в самом конце
коридора, работает заместитель генерального директора Землин Николай
Иванович. Невысокого роста человек приятной наружности, седоватый, поч-
ти пенсионер, улыбающийся, гордящийся тем, что предки его казаки. В его
приёмной сидит высокая симпатичная секретарь-машинистка Тамара Павлов-
на.
      Мне выделена комната напротив. Из мебели только три пустых стола
и встроенный шкаф. Окно смотрит на глухую стену, подпирающую основание
горы, на которую мне пока не довелось забраться. Шеф Александр Васильевич
сидит в кабинете в начале коридора. У нас с ним установлена связь голосовая.
Он подходит к двери своего кабинета и кричит:
      - Евгений Николаевич, зайдите на минутку.
      Я вскакиваю и бегу к нему. Там установлены телефоны: международный
и внутренний, факс, висят карты архипелага, в шкафу горы папок, на подокон-
нике окна, смотрящего на фьорд, стоят вазоны с цветами. Два стола состав-
лены буквой «Т», как и положено у начальника, к которому приходят на засе-
дание подчинённые.
      Александр Васильевич зовёт меня, когда кто-то звонит по международ-
ной связи и говорит на иностранном языке. Сегодня мне пришлось разговари-
вать с норвежцем из Лонгиербюена и сообщать, что для них на Пирамиде под-
готовлены шлакоблоки и они готовы к отправке. Звонил в Бельгию, чтобы уз-
нать, почему в Москву не прибыл представитель компании, желающей купить
у нас уголь, и почему они не прислали факс. Отвечал на чьи-то звонки. Между
телефонными переговорами знакомился с кипой папок по туризму, которые по-
ложил мне на стол любезный Александр Васильевич.
      На столах у меня две пишущие машинки: одна для документов на рус-
ском языке, другая для иностранных текстов. Хорошо, что я много лет как
научился печатать, поэтому сразу же начал печатать себе список телефонов
зарубежных клиентов. Ну, короче говоря, без дела сидеть не приходилось.
      После работы пошёл в бассейн. Вода прекрасная 28 градусов тепла, поч-
ти как в Индийском океане. Только там и снаружи жарко, а здесь температу-
ра воздуха относительно прохладная, поэтому сидеть в воде приятней. Я долго
лежал на спине, расслабившись, потом пытался измерить длину бассейна ко-
личеством гребков стилем «брасс». Получалось у меня то тридцать восемь, то
сорок шесть. Наверное, по разному гребу. Там же на втором этаже
спорткомплекса у бильярдной стоит телевизор. Посмотрел программу «Вре-
мя». Увиденное наводило на размышления. Здесь в советских посёлках Шпиц-
бергена, то есть в кусочке советской земли, всё спокойно и размерено, как
прежде. Шахтёры добывают уголь, куда-то мы его продаём, по вечерам пьём,
празднуем свадьбы, купаемся в бассейне, не думая о том, кто из нас украинец,
русский или с Кавказа. Как и раньше, национальность для добычи угля и прочих
наших здесь дел не имеет никакого значения. А между тем на материке в
стране нашей идёт настоящий развал, о котором я только что смотрел ново-
сти: в Киргизии снесли памятник Ленину и запретили компартию, а другой
митинг там же заставил Асланова сдать свои полномочия, и компартия снова
у власти. В Москве с заявлением  против них выступили депутаты парламен-
та. В Азербайджане Ельцин и Назырбаев ведут переговоры за закрытыми две-
рями  по проблемам Карабаха. Армения приняла решение о независимости. Ук-
раина начала создавать свою армию. В Молдавии идёт война за Приднестро-
вье. В Грузии борются с Гамсахурдией.
      Но и сюда, очевидно, скоро дойдут эти проклятые изменения. Перево-
дчик консульства Платон Обухов сказал, что общество дружбы «СССР – Нор-
вегия» переименовано в «Россия – Норвегия», и из Осло наше посольство про-
сит сообщить мнение наших специалистов на Шпицбергене по этому вопросу.
Проблема в том, что в наших посёлках здесь работает много украинцев. Со-
гласятся ли они с таким изменением? А что скажут представители других
республик, которые тоже у нас работают?
      Здесь я вынужден сделать некоторое пояснение по поводу упомянутой
мною личности Платона Обухова. Кто-то из читателей может сразу спросить, а
не тот ли это Обухов, который…? И я скажу, что да, именно тот Платон Обухов,
о котором не раз говорилось во многих средствах массовой информации, сооб-
щавших об аресте советского дипломата, работавшего несколько лет на англий-
скую разведку.  Да Платона, сына бывшего в то время заместителя министра
иностранных дел СССР, арестовали по возвращении из командировки в Вели-
кобританию, долго велось следствие, а некоторыми людьми многое делалось
для того, чтобы признать Платона психически нездоровым человеком. Всё это
произошло через несколько лет после описываемых мною в дневнике событий.
Тогда, разумеется, мы не могли себе и представить, чем закончится карьера это-
го молодого, жизнерадостного, необыкновенно общительного и очень активно-
го в работе человека. Только директор рудника , узнав из телепередач об аресте
Платона и причинах заведенного на него уголовного дела, сказал чуть ли не с
гордостью, что начинал свою шпионскую деятельность Платон Обухов в Ба-
ренцбурге, чему он, Соколов, лично был свидетель, так как однажды Платон
привёл к нему в кабинет английских журналистов, как он сказал, но безо всякой
предварительной договорённости, почему Соколов даже не стал с ними разго-
варивать. Это, конечно, лишь предположение.
      Погода сегодня безветренная. Вчера и сегодня лечу внезапную простуду
полосканием горла фурацилином. Помогает. Можно спокойно спать.   
      
24 сентября
      Сегодня второй день работы, так сказать, по профилю. Когда пошёл
завтракать, то, как и вчера утром, дорога была покрыта инеем, идти было
скользко, но весь день был солнечный и без ветра.
      После завтрака сразу приступил к работе. Допечатал список владельцев
иностранных фирм с их телефонами и факсами. Александр Васильевич вскоре
улетел с Платоном на озеро Конгресс и оттуда в Лонгиербюен. Мне пришлось
сидеть в его кабинете, отвечая на телефонные звонки. Сообщил факсом в Лон-
гиербюен о том, что баржа со шлакоблоками прибудет к ним завтра в пол-
день. Тут же позвонили из Лонгиербюена с просьбой прислать шлакоблоки не
завтра, а послезавтра. Пришёл факс для Платона. Почему сюда, а не в кон-
сульство, где он работает? Ну, это их дела.
      Вот и все переговоры. Остальное время знакомился с делами по туриз-
му. Надо готовить текст экскурсии на английском языке. В любое время могут
появиться туристы, хотя сезон закончился, или делегации.
      Заходил поболтать о событиях в стране Землин. Выяснилось, что у нас
с Николаем Ивановичем взгляды на политические изменения в основном совпа-
дают. Но он долго спорил со мной, доказывая, что лидеры народу вообще не
нужны, так как, по его мнению, если есть лидер, значит, автоматически есть
и рабы, подчиняющиеся этому лидеру. Но потом он сам же попался, сказав,
что нужна когорта людей, которую избирает народ. Я тут же заметил, что
под когортой он имеет в виду группу лидеров. С этим он вынужден был согла-
ситься.
      На обед пошёл с Тамарой Павловной. Тут мы с нею и познакомились по
дороге. Приятная женщина. Работала долгое время в министерстве секрета-
рём, потому ей легко работать здесь, зная кому куда звонить и как разговари-
вать. Она приехала с мужем и сыном.
      После работы поднялся, наконец, на гору возле нашего дома. Для этого
нужно было сначала подняться по деревянной лестничке на короба, прячущие в
себе трубы теплотрассы, пройти по ним до лестницы, лежащей прямо на зем-
ле и подниматься, держась за шаткие перила. Но это первая ступень подъёма.
Дальше идёт ровная поверхность холма, упирающаяся в следующий холм с бо-
лее крутой лестницей. Туда я пока не стал подниматься, так как неожиданно
подул неприятный встречный ветер. Как-то странно было ощущать ветер с
горы, которая, казалось бы, должна защищать от него.
      Прошёлся по тундровой поверхности холма. Какая чудесная мшистая
почва, упругая, мягкая. Если внимательно смотреть под ноги на зелёный мох,
то кое-где замечаешь грибы типа наших мышат, но очень маленькие, букваль-
но с ноготь размером. Если взять спичечный коробок, то можно насобирать в
него с десяток, а то и больше.
      Отсюда вид на фьорд и противоположный берег, вершины гор которого
покрыты снегом, изумительный. Слева видны языки двух ледников, спускаю-
щиеся к самой воде. Солнце прячется справа за другими горами, тоже засне-
женными. Там тоже ледники, но они дальше от меня, чем эти. Верхние облака
залиты розовым светом лучей заходящего солнца, а на нижний ряд облаков
этот свет не попадает, но они проплывают на фоне освещённых розовых и как
бы очерчены их краской. Картина получается тем более сказочной, что розо-
вые и серые облака контрастируют с  белыми верхушками гор, и всё это как
бы заключено в чёрную рамку помрачневшей без солнца морской глади.
      Но стало темнеть, пора было спускаться. Кстати, нас предупреждали
не ходить за пределы посёлка, так как белый медведь здесь хозяин на архипела-
ге и может появиться в любом месте в любое время. Я, конечно, в постоянно
осматриваюсь по сторонам, пытаясь заметить хоть какое-то движение вда-
ли. Но вокруг меня всё ровно и спокойно.
      Пошёл на ужин и на обратном пути  заглянул в буфет. Там случайно уз-
нал, что по выданным нам карточкам с отрезными талончиками на разные
продукты я мог получить арбуз, но уже опоздал. Этот талончик продавщица
тут же отрезала, сказав, что могу сегодня получить только томатный сок.
Это целый трёхлитровый бутыль. Взял, чтоб хоть это не потерять. Тут же
выяснилось, что другая имевшаяся у меня карточка выдана для получения про-
мышленных товаров, то есть шампуня, мыла, зубной пасты, а я даже не знал о
существовании такого магазина. Ну, постепенно просвещаюсь. Странно, по-
чему не объяснили всё, когда выдавали карточки. Или я прослушал.
      Погулял немного, постоял на смотровой площадке над фьордом и пошёл
спать.
      
25 сентября
      Нынешнее утро встретило без инея на дороге. Правда, дул ветер. Зато
днём и вечером было тихо. Но если вчера вечером я наблюдал звёзды в небе, они
здесь очень яркие и кажутся совсем близкими, то сегодня такой картины мы
были лишены, так как всё небо было в облаках.
      Весь день у меня была настоящая работа переводчика. Сначала Алек-
сандр Васильевич дал просмотреть семь выпусков двухнедельного бюллетеня
краткой норвежской информации на английском языке. Материал показался
мне очень интересным. Перевёл заголовки статей и дал краткий обзор из со-
держания. После обеда звонил в контору губернатора архипелага, попросил их
телефонную службу проверить линию нашего посёлка Пирамиды, с которым
мы не имеем телефонную связь уже несколько дней. Хорошо, что есть ещё ра-
дио связь. Телефонные линии между посёлками в ведении норвежцев.
      Дважды звонил в Лонгиербюен угольной компании Стуре Ношке по по-
воду приёма завтра баржи со шлакоблоками, которые они у нас покупают и
три дня отодвигают срок отправки со дня на день. Я не очень церемонно зая-
вил, что судно не может стоять всё время нагруженным, поскольку для него
есть и другие дела, и тогда Пер Гельвольд сообщил, что кран для разгрузки
найден и они готовы принять и разгрузить баржу завтра.
      Тем временем шеф написал письмо в норвежский  магазин Лонгиербюена
(по-норвежски называется «бутикен») с просьбой организовать у нас в посёлке
распродажу ста видео магнитофонов, кассет, фотоаппаратов, кое-какой
одежды и других товаров. Я всё перевёл, отпечатал и отправили факсом. Ско-
ро получили по факсу ответ, в котором говорилось, что им понравилась наша
просьба, но, хоть о такой распродаже договаривались раньше, однако такого
количества товара у них в настоящее время нет. Его можно заказать после
получения предварительной оплаты. Такой вот юмор. Как они договаривались
раньше?
      Рабочий день закончился. Зашёл домой и долго любовался из окна зака-
том – солнце опускалось, словно в седло, между двумя горами. Картина пора-
зительная: среди белых горных вершин расплывающееся пламя костра. Вспом-
нил о фотоаппарате, схватил его и побежал туда, куда поднимался вчера.
Выше подниматься не стал, а то солнце успело бы спрятаться за горы. Сфо-
тографировал фьорд, белые вершины и розовое полыхание под серыми облака-
ми. Красота! Хотя бы ради того, чтобы увидеть такое чудо стоило сюда
ехать.
      Спустился вниз, занёс домой аппарат и пошёл в дом культуры в кино на
семь часов. Пускают по билетам за 35 копеек. Деньги здесь действительно спе-
цифические с надписью «Трест «Арктикуголь». Но стоимость их приравнена к
обычному рублю. У кассирши нет сдач, поэтому она продаёт сразу по три би-
лета за рубль пять копеек. Дата на билетах не указана, так что два билета
остаются на любые следующие сеансы. В этот раз показывали плохонький де-
тектив Одесской киностудии.
      Из кино сразу на ужин. Поел блинчики с мясом, молочный суп с гречкой и
чай с хлебом и маслом. Наевшись, сбегал домой, переоделся в спортивную фор-
му, взял с собой тапочки, полотенце и в бассейн. Поплавал по тридцать пять
гребков из конца в конец моей плавательной дорожки, затем долго лежал на
спине, пока не прозвучало предупреждение о том, что спорткомплекс закрыва-
ется. Вылез из воды последним.
      Световое табло над четырёхэтажным жилым зданием показывает два
градуса мороза. Но холодно не кажется. Завтра едем в Лонгиербюен. Отлично!
      
26 сентября
      В половине девятого намечено было выходить на буксире «Гуреев» в
Лонгиербюен. Но его почему-то срочно отправили на противоположный, за-
падный, берег. Мы с Александром Васильевичем вернулись в свою контору и на-
чали звонить в Осло, в Бельгию и ещё куда-то, чтобы сообщить заместитель
генерального директора треста «Арктикуголь» Шатиров прибывает на архи-
пелаг второго октября и все заинтересованные могут здесь с ним встретить-
ся. Нужных людей по телефонам не застали, а в одиннадцать утра всё же от-
правились на буксире в Норвегию, точнее, в норвежский посёлок на нашем об-
щем архипелаге. По Парижскому договору 1920 года архипелаг находится под
суверенитетом Норвегии, но экономические права у всех стран-участниц дого-
вора равные.
      В поездку захватил, естественно, фотоаппарат и полагал, что буду всю
дорогу фотографировать, но не тут-то было. После нескольких видовых кад-
ров с открытой палубы, понял, что ветер и волны, разбивающиеся о нос букси-
ра и тучей брызг летящие на меня, долго не выдержу. Продрогнув, поспешил
спрятаться внутрь и забрался по крутому трапу в рубку капитана. Стал ря-
дом, слушая рассказы бывалого моряка.
      После того, как мы обогнули мыс Хеер и отправились прямиком по Ис-
фьорду, ветер стих и заливать палубу перестало. Я снова вышел на воздух с
фотоаппаратом. Вдруг на палубу стали выскакивать люди. Вышел и Александр
Васильевич. Увидев меня с камерой в руках, все стали показывать вперёд, гово-
ря, что сейчас на траверзе должна появиться касатка. И точно. Из зеленова-
той поверхности воды вынырнул чёрный плавник. Разрезая волны, он удалялся,
так и не показывая спину акулы. Но длилось это всего несколько секунд. Не ус-
пел я нажать на спусковую кнопку, как эта рыбина, так и не появившись сама,
спрятала свой остроконечный плавник в глубину. Кто-то из знающих сокру-
шённо сказал:
      - Ну, всё. Теперь уйдёт и не появится.
      Так и случилось. Касатка в мой кадр не попала.
      Весь путь занял у нас три часа. За пол часа до причаливания мы прошли
мимо Медвежьей долины, обогнули ту самую взлётно-посадочную полосу аэро-
порта, на которую приземлились чуть больше недели назад (а кажется так
давно это было!) и вошли в Адвент Бей, что в переводе означает «Залив при-
ключений». Интересно, какими они у меня здесь будут.
      Причал Лонгиербюена – это не очень большая деревянная площадка на
толстых сваях. Чуть слева от неё начинаются небольшие магазинчики, о чём
свидетельствуют вывески, приглашающие покупать местные изделия из кожи
нерпы, песцовые шкурки и много чего другого полезного и бесполезного на па-
мять о норвежском Шпицбергене, который сами норвежцы называют Сваль-
бард. Сам посёлок засел в долине меж гор, протянувшись глубоко в сторону от
залива почти до заметного издали ледника. Отличие от нашего посёлка сразу
бросается в глаза: все дома деревянные, почти все двухэтажные, рассчитан-
ные на четыре квартиры. Они выстроились рядами, тесно прижимаясь друг к
другу. Мне кажется, если загорится один дом, то сгорит весь ряд. Ближе к
леднику есть дома покрупнее для большего числа жителей. Строительство по-
сёлка шло оттуда, хотя первый дом, наверное, был построен на берегу.
      Выйдя на причал, пассажиры нашего буксира, а их человек десять, на-
груженные тяжёлыми сумками с сувенирами советского происхождения, на-
правляются пешком к центру посёлка, который располагается довольно далеко
в глубине долины. Кто-то идёт быстрее, кто-то медленнее, и вскоре все вытя-
гиваются вдоль дороги в длинную цепочку коробейников с поклажами. Конечная
их цель бутикен, где они устроятся по соседству продавать свои ценности,
многие из которых сделаны своими руками.
      Только мы с Александром Васильевичем идём почти налегке. Он захва-
тил с собой лишь пару буханок нашего хлеба да несколько шоколадок в подарок
своим друзьям. То и другое норвежцам очень нравится. Идём довольно долго,
потом сворачиваем на небольшую улочку и входим в длинное деревянное строе-
ние на сваях. Здесь располагается промышленное сердце норвежского посёлка –
офис угольной компании «Стуре Ношке». С нею я уже начал сотрудничество
по телефону. Теперь вот пришёл знакомиться.
      Александр Васильевич дарит шоколадку секретарше, находим Пера
Гельвольда и узнаём у него, что наша баржа со шлакоблоками не только при-
была благополучно с Пирамиды, но уже и разгружена. Одно дело завершили.
Заглянули ещё в пару кабинетов, но того, кого хотели видеть, там не оказа-
лось. Пошли в госпиталь, но главного врача не застали.
       Любопытно, что всюду, куда мы приходили, приходилось разуваться у
входа и дальше ходить в носках. Однако полы нехолодные, видимо, с подогре-
вом. Некоторые посетители приходят со своими тапочками. Прямо, как в ин-
дусских храмах.
      Зашли в магазин, занимающийся торговлей снегоходами, или, как их тут
называют, скутерами. Продаются в нём и сопутствующие товары: тёплая
одежда, очки, маски на лица от холода, ружья, пистолеты, ракетницы, чтобы
пугать медведей и так далее. Её владелец мистер Паулсен занимается в то же
время и рекламой минеральной воды, о чём мы и собираемся вести с ним пере-
говоры, когда приедет Шатиров.
      Пока Александр Васильевич выбирал, что ему здесь купить, я разговари-
ваю с молодой симпатичной продавщицей. Мне понравились красивые доброт-
ные меховые сапоги. Стоят они свыше трёхсот крон, то есть около сорока
семи долларов. Хорошо бы купить, но денег с собой нет. Интересуюсь у девуш-
ки, довольна ли она своей работой. Довольна. Спрашиваю, какая у неё зарплата,
она замялась и не ответила, но согласилась, что её устраивает, иначе бы не
работала здесь. Любит путешествовать, побывала в Греции, Турции, Югосла-
вии, Франции.
      Наш разговор прерывает Александр Васильевич. Идём с ним к тому мес-
ту, где продают свои товары наши ченчёвщики, как мы называем своих коро-
бейников. Они разложили на земле перед собой стандартный сувенирный набор
нашего времени: матрёшки, балалайки, самовары,  значки, солдатские и офи-
церские формы, погоны, ножи, сделанные в мастерской Баренцбурга, как и
шпаги и клинки, шапки с кокардами, ордена и медали. Покупателей я видел ма-
ло. Да и жителей в посёлке около тысячи человек, раза в полтора меньше, чем в
российских посёлках. А океанского круизного судна с большим числом тури-
стов, на которых все и рассчитывают, сегодня не было.
      Находившись таким образом, отправились с Александром Васильевичем
в дом, где трест «Арктикуголь» арендует для себя помещение. Это небольшая
двухкомнатная квартира со всеми удобствами, включая красивую белую  ме-
бель и посуду. Квартира предназначена для руководства треста, что бы им
было где остановиться в случае переговоров, проводимых в Лонгиербюене. На-
ша задача поддерживать квартиру в порядке и самим останавливаться при
необходимости. Ключ у Александра Васильевича.
      Шеф мой очень хозяйственный. Как только вошли, пока я осматривался,
он сразу на кухню, включил кофеварку, достал буженину, масло, хлеб. Сели за-
кусили, выпили кофе. В это время подъехал на машине треста директор рудни-
ка Соколов. Отправились с ним в аэропорт. Переговорили с директором компа-
нии «Люфтфартсверкет». Зашли и в наше отделение «Аэрофлота», чей офис
из нескольких комнат здесь же в аэропорту. Тут же нас угостили водкой. По-
говорили, посмеялись и поехали на свой буксир. Ченчёвщики к этому времени
тоже вернулись.
      На обратном пути я уже не стоял наверху, а сидел с руководством в
кубрике за стаканом чая, предварённым некоторым количеством более крепко-
го напитка. Всю дорогу рассказывал о своих приключениях в Индии, Пакистане
и Африке. В числе моих слушателей была и заведующая клубом, глядя на кото-
рую Соколов вдруг предложил мне работать по совместительству художест-
венным руководителем самодеятельности. Я пока промолчал и даже не сказал,
что много лет занимался подготовкой и руководством концертных программ.
Кто знает, сколько у меня здесь будет работы?
      
28 сентября
      Вчера всего-навсего забыл произвести запись в дневнике. Ничего особен-
ного не отвлекало, а забыл. А, между прочим, это был последний день моей
первой рабочей недели на Шпицбергене. Нельзя сказать, чтобы я сколько-
нибудь утомился за эти пять дней. Вчера опять звонил в Осло и Бельгию с на-
мерением сообщить о предстоящем приезде Шатирова и возможности встре-
чи с ним в Баренцбурге, но ни с кем связаться не смог, так что написали письмо
с этой информацией и отправили факсом.
      Перевёл ответ  из магазина Лонгиербюена для передачи директору руд-
ника. После вчерашнего путешествия и позднего возвращения теперь клонило в
сон. Вошла ко мне Тамара Павловна и своим разговором  перебила сонное со-
стояние. Начал знакомиться с материалами предыдущих переговоров с ино-
странными фирмами и составлять картотеку терминологии по добыче угля,
чтобы быть наготове. Время от времени приходится спрашивать Александра
Васильевича о значении некоторых слов. Я ведь не инженер. Одно дело забой
скота, другое  – забой в шахте. Слово одно и то же, а значения разные и пере-
водятся по-разному. Таких слов в русском языке полным-полно, как, впрочем, и в
других языках, включая английский. 
      Попробовал перевести одно письмо с норвежского. Что-то получилось,
но без гарантии правильности. Надо учить, если собираюсь здесь трудиться.
      В обеденный перерыв пошли с Тамарой Павловной в промтоварный мага-
зин, где по талонам мне полагалось товаров на три рубля и тридцать пять ко-
пеек. Купил тюбик зубной пасты, флакон шампуня, рачку стирального порошка
и кусок мыла. А после работы с Тамилой Бекировной посетили спортивный
центр и играли в бадминтон. Целый час кидали волан, так что с непривычки
заболела правая рука. В восемь пришли ребята тренироваться у-шу, а мы дви-
нулись в бассейн. Снова из конца в конец я делал тридцать пять гребков, а с
активной помощью ног получалось на три гребка меньше. Накупавшись, от-
правились вместе в продовольственный магазин, но не в столовой, который на-
зывают буфетом, а в здании напротив, называемый почему-то «табачкой».
Давали наборы продуктов стоимостью в 21 рубль 17 копеек. В него вошло: 2
банки тушёнки, 3 бутылки минеральной воды, 2 шоколадки, 2 пачки индийского
чая, 1 банка яблочного пюре, 2 банки сгущённого молока.
      Таким образом, от полученных мною по приезде семидесяти рублей ос-
талось тридцать, хотя покупал я практически то, что мне сейчас решительно
не было нужно, так как всё необходимое привёз с собой  из Москвы. Но жена
Юля по телефону сказала, чтобы брал всё, что будут давать. Да и Тамила Бе-
кировна говорит: «Бери всё». Ну, им видней – они женщины.
      Сегодня суббота. Встал около двенадцати дня. На завтрак, естествен-
но, идти было поздно. Вскипятил себе кофе, достал из «холодильника» томат-
ный сок и помидоры, открыл банку тушёнки, вынул из кармана оставшийся от
вчерашнего ужина кусок хлеба, который не выбросил в столовой, но забыл
достать и положить в шкафчик. Вообще-то так делают все. Я не имею в виду,
что кладут хлеб в карман, это, наверное, только я сообразил, а другие прихо-
дят, скажем, в обед и набирают себе в баночки, кастрюльки салаты, другие
закуски впрок, то есть на ужин или завтрак. Питание ведь бесплатное, так
что какая разница, ешь ли ты в столовой или ту же пищу, но у себя дома.
Убытка никто не терпит. Главное, чтобы продукты дома не пропадали, но для
этого используется, так называемый, холодильник.
      Почему я поставил это слово в кавычки? Да потому, что настоящих хо-
лодильников почти ни у кого нет. У Ткаченко, как большого начальника, есть, а
у меня нет. Зато у всех в комнатах есть небольшие отдушины в стенах со
стороны улицы, к которым приделаны деревянные коробочки, выступающие
наружу на уровне верхнего края окна. Разумеется, такое устройство гораздо
дешевле, чем завозить всем настоящие холодильники. Ничего подобного я не
видел в норвежских домах Лонгиербюена. У норвежцев денег, очевидно, по-
больше или лучше относятся к своим людям.
      Позавтракал и занялся уборкой в квартире: подмёл, протёр пол мокрой
тряпкой и постирал одежду, которая мокла в тазу уже несколько дней, ожи-
дая, когда я освобожусь. Переоделся в спортивный костюм и пошёл на обед.
Там встретил всё семейство Тамары Павловны, то есть её с мужем и сыном.
Познакомились и договорились идти на рыбалку. Пошли не в порт, а к ТЭЦ, где
тоже деревянный пирс выступает достаточно глубоко в залив.
      Когда светило солнце, было приятно, а как только его закрыли облака,
похолодало. В основном мёрзли руки. Первому повезло мне, когда за мою блесну
на тройной крючок ухватился большой бычок. Через некоторое время почти
такого же поймал Игорь – муж Тамары Павловны. Мне показалось, что моя
леска за что-то зацепилась, я потянул сильнее и вытащил леску без блесны и
нескольких крючков. Нашёл валявшиеся гвозди, привязал их вместо грузила к
оставшимся нескольким крючкам и снова забросил. Компаньоны мои ушли
смотреть фильм «Неуловимые мстители», а я продолжал удить.
      Вдруг леску мою потянуло, катушка заверещала, я схватил её руками, и
всё тут же кончилось – вытащил леску с одним последним крючком. Тут-то я
понял, что и перед этим леска моя не зацепилась, а ухватился за крючок кто-
то крупный и оторвал её, как сейчас. Этот факт нужно будет уточнить
дальнейшей ловлей. А пока пришлось свернуться и уйти: ни ставок, ни грузила
больше не было.
      На обратном пути зашёл в научный городок к геологам. Они уезжают
второго октября – их полевой сезон подошёл к концу. Договорились встре-
титься завтра на предмет подготовки статьи. Хочется уже что-то напи-
сать о местной жизни. Когда уходил от геологов, которые живут обособленно
в своём городке в двухэтажном кирпичном доме, сыпал мелкий снежок и землю
уже припорошило.
      Кстати, сегодня идти на обед было довольно скользко, поскольку столо-
вая находится ниже нашей гостиницы, а дорогу по чьей-то команде помыли
водой. Она, как и полагается при морозе, подмёрзла. Вот и спускайся на здоро-
вье по катку. Не очень это смешно спешащим наполнить свои желудки пищей.
Теперь вот снежок, может, улучшит ситуацию.
      Поплавал в бассейне, поужинал и заглянул в клуб, где проходил вечер от-
дыха. На третьем этаже в зале со слегка притушенным светом танцевали
кто в сапогах, кто в туфлях или ботинках, женщины были и в лёгких красивых
платьях, и в свитерах, кто-то в костюмах. Играл музыкальный центр, мигали
лампочки, одним словом – дискотека. Был тут и диск-жокей. Потанцевал не-
много, но я не люблю, когда мало знакомых. Посмотрел, как провели два кон-
курса: кто быстрее оденет и запеленает куклу и кто скорее с завязанными гла-
зами накормит партнёра кашей. Посмеялся со всеми и ушёл спать.
      
29 сентября
      Вчера забыл перевести часы на зимнее время и встал по будильнику фак-
тически в половине восьмого, а думал, что в половине девятого, чтобы успеть
позавтракать и пойти к геологам. Когда пришёл в столовую, понял свою ошиб-
ку. Поел и пошёл готовить удочки для рыбалки. Намотал леску на большую ка-
тушку, привязал пару крючков, взял грузила и отправился вместе со снастями к
геологам, раз уж они по пути. Но Карнаушенко, с которым мы договаривались
встретиться, ушёл на склад, и я, не солоно хлебавши, направил стопы к ТЭЦ на
рыбалку.
      Здесь постигла неудача. Во-первых, было настолько холодно рукам, что
пришлось надеть перчатки. Во-вторых, из здания ТЭЦ вышел какой-то человек
и сказал, что в этом месте ловить рыбу нельзя. Пришлось перебазироваться на
другой пирс, который сделали, видно, для метеорологов. Вскоре сюда спусти-
лась девушка и стала измерять температуру воды в море. Сказала, что вода
сейчас плюс три и две десятых. А я раньше думал, что вода ниже четырёх гра-
дусов не бывает, так как сразу замерзает. Так нас учили в школе. Но вот, ока-
зывается, солёная вода кристаллизуется при более низкой температуре. Де-
вушка-метеоролог сообщила также, что ночью моряки ловили здесь мойву сач-
ком, но привлекая рыбу с помощью фонаря. А сейчас у меня с рыбалкой ничего
не получалось. Пошёл домой писать письма.
      После обеда часа два провёл в сауне, поплавал в бассейне и снова засел
дома за письма. В дверь позвонили. Пришёл шахтёр Иван Иванович, с которым
мы познакомились сегодня в сауне, развернув дискуссию о положении в стране.
Он решил продолжить её, пригласив меня к себе на ужин. Пошли. Живёт он в
общежитии, которое почему-то называется здесь по названию английской гос-
тиницы – «Хилтон». Саркастически, наверное.
      Комнатка небольшая и совсем маленькая прихожая с умывальником.
Туалет общий в коридоре. Жилая комната, к моему удивлению, оказалась весь-
ма красиво оформленной. На одной стене большая картина с лесным пейза-
жем, а под картиной ящик с живыми цветами. Красивое получилось сочета-
ние. На другой стене над кроватью картины Федотова и Шишкина, разумеет-
ся, не оригиналы. В углу полочка с книгами. Посреди комнаты стол, простенько
накрытый на троих – три стакана, тарелка с салом, тарелка с солёными огур-
цами и болгарским  перцем, банка шпрот и банка сайры. В центре бутылка
водки.
      Иван Иванович вышел на минутку, пригласил своего товарища, несколь-
ко помоложе, и мы сели философствовать до часа ночи. Ругали Ельцина и Гор-
бачёва, ругали нынешние времена. Я предлагал всем объединяться, начинать
сначала, создавать партию новых коммунистов. Иван Иванович возмущался
пассивностью людей.
      Пил понемногу водку, а мои собеседники вскоре перешли на самогон, ко-
торый, как сказал Иван Иванович, здесь гонят почти все из чая.
      
30 сентября
      Сегодня встал на работу, как обычно. После завтрака не успел начать
что-то делать, как Александр Васильевич сообщил, что в Баренцбург идёт ино-
странное судно, надо помочь его пришвартовать. Пошёл в порт. Там решили,
что мне лучше всего сесть на буксир и помогать на месте. На «Гурееве» сел в
рубке рядом с капитаном Сашей, он дал мне в руки микрофон и я, видя прибли-
жающийся сухогруз, начал переговоры с его капитаном. Корабль «Lake Anhor»
польский и команда польская, а капитан хорошо владеет русским языком, но я
поприветствовал его на английском и время от времени на английском же по-
давал рекомендации держать судно сначала подальше от берега, потом, на-
оборот, прижаться к нему.
      Вообще-то к такому разговору я не очень был готов, так как не знал не-
которых специфических морских терминов, но некоторые всё же мне были зна-
комы, и я не волновался. Но в самый ответственный момент совместной ра-
боты буксира и сухогруза оба капитана перешли на русский язык. Я подключал-
ся изредка, поясняя ту или иную мысль на английском. Поляк хотел, чтобы мы
тянули судно канатом, а наш Саша упрямо предлагал толкать «уколами» и
был прав, так как в прошлый раз именно с этим сухогрузом чуть не перевернули
наш буксир, когда он попытался тянуть канатом, а сухогруз стал сам наби-
рать ход и потащил за собой маленький буксир.
      В этот раз у нас получилось с причаливанием гораздо лучше, и оба ка-
питана почему-то благодарили меня, хотя моей помощи, по-моему, было мало.
Поляк пригласил Сашу на судно, а я отправился к себе продолжать свою бу-
мажную и телефонную работу. После обеда занялся подготовкой корабельной
отгрузочной документации. Тамара Павловна приготовила мне чай. Пофило-
софствовали с Землиным о дачах, о русских людях и о зарплатах.
      Работа подошла к концу, а на улице уже почти темно – начало седьмо-
го. Отправился к геологам, беседовал с Карнаушенко до девяти вечера.
      Сделал себе кое-какие записи для будущей статьи.
      «Карнаушенко Евгений Петрович – геолог 2-й категории. Шпицберген-
ская геологическая партия занимается на архипелаге тремя направлениями.
Два направления – это составление геологической карты архипелага разных
масштабов, то есть изучение геологического строения различных районов
Шпицбергена.
      Третье направление новое, появилось около года назад – установление
главнейших рубежей в истории формирования архипелага.
      Остров, на котором мы находимся, называется у нас Западный Шпиц-
берген, а у норвежцев просто Шпицберген, поскольку весь архипелаг они назы-
вают по своему Свальбард.
      Сам Евгений Петрович занимается первым направлением – составлени-
ем крупномасштабных карт. Пока они ограничиваются западным побережьем.
      Третьим направлением занимается Тебеньков Александр совместно с
Кольским филиалом академии наук СССР. Последние пять лет производится
составление банка данных по геологической информации о Шпицбергене.
      Но всякая геологическая работа – это, прежде всего походы с рюкзаком
и геологическим молотком да горным компасом, что называется полевыми на-
блюдениями, когда выполняются зарисовки местности, делаются фотографии,
берутся пробы почвы, геологические образцы.
      Вторая группа, занимающаяся мелкомасштабными исследованиями, со-
трудничает в последнее время с норвежскими учёными. У норвежцев есть своя
программа создания детальной карты Шпицбергена по отдельным участкам.
Наша группа оказывает им помощь в этом вопросе. Идёт взаимный обмен на-
учной информацией.
      В летнее время геологам помогает авиаотряд вертолётчиков, в кото-
ром работают ассы, летающие почти в любую погоду. Есть моторная лодка с
подвесным мотором. В весеннее время, если сезон начинают в апреле, исполь-
зуют снегоходы «Буран». Июнь месяц нерабочий, поскольку начинается таяние
ледников, снег глубокий и рыхлый, повсюду начинают течь ручьи и реки.
      В западном районе Шпицбергена летом белые медведи бывают редко.
Вообще медвежьими местами считается восточная часть архипелага. Так
что Евгений Петрович за шесть сезонов геологических разведок не повстречал-
ся ни с одним медведем. Зато Михаил Юрьевич Милославский, десятый сезон
возглавляющий второе направление работ (мелкомасштабное)в августе про-
шлого года оказался на восточном побережье Шпицбергена. Лагерь свой –
обычную палатку – поставили рядом с избой промысловиков-охотников. Од-
нажды, вернувшись с маршрута по сбору камней, они увидели, что в палатке
всё перевёрнуто и почти все продукты съедены. Ясно, что непрошенным гос-
тем побывал белый медведь. Пришлось геологам переселиться в избу. А тут и
сами медведи пожаловали и стали буквально ломиться в деревянное строение.
Видимо мишки привыкли к тому, что в избе никого нет, а продукты бывают.
Стали их отпугивать выстрелами. Ушли. Но в следующую ночь, правда, в авгу-
сте ночей в прямом смысле не бывает, медведь пришёл и стал лапой выбивать
дверь. Короче, доставили им хозяева здешних мест беспокойство геологам.
      И ещё одну историю рассказал Евгений Петрович в ответ на мой вопрос
о встречающихся  трудностях. Во время весенних работ, когда ещё много сне-
га и можно ездить на снегоходах, подъехали они с товарищем на двух Буранах
к краю горы. Евгений Петрович пошёл на бровку для осмотра скалы и провалил-
ся в засыпанную снегом трещину, которая как раз в этом месте начиналась.
Подумал сначала, что провалился в ямку по колено, а оказалось уже летит и
глубоко вниз. Хорошо, что ногой зацепился за расщелину, а напарник бросил ве-
рёвку и вытащил бедолагу.
      У Евгения Петровича высокий открытый лоб, гладкая причёска, усы,
небольшая бородка с бакенбардами, за очками серьёзные глаза.
      И ещё информация: В начале восьмидесятых наш опытный гидрогеолог
Игорь Степанович Паснов обнаружил в районе озера Конгресс источник мине-
ральной воды».
      
       Пошёл на ужин. Темнеет совсем рано. Температура воздуха минус
пять. Приближается зима и полярная ночь. Бросил письма в почтовый ящик.
Выемка сегодня. Отправка самолётом в среду.   
      
1 октября
      Сегодня день был особенно интересным. Температура воздуха минус
пять. Лёгкий ветерок. Но дело не в этом. Позвонили из Лонгиербюена и сказа-
ли, что фирмачи-покупатели нашего угля не смогут прилететь в Баренцбург,
так как норвежцы не дали им вертолёт. В кабинет Александра Васильевича
пришли Землин с Соколовым и стали рассуждать, нужно ли фирмачам посы-
лать наш вертолёт и стоит ли в этом случае брать с них за это деньги. Обсу-
див все «за» и «против», решили, что мы сейчас на «Гурееве» пойдём в Лонгир,
там встретимся с покупателями и решим на месте, как им добираться сюда
завтра.
      Так я снова оказался на борту буксира со своим фотоаппаратом. Солн-
це светило ярко, горы были опять подчёркнуто красивы, не мог не  фотогра-
фировать их снова.
      В пути выяснилось, что Александр Васильевич забыл взять ключи от
машины и от нашей представительской квартиры. Стало быть не сможем
заночевать в Лонгиербюене, как собирались. В порт за нами приехал предста-
витель «Аэрофлота» Костя на их машине и подбросил нас к офису компании
«Телеверкет». Тут и состоялись мои первые нормальные официальные перего-
воры об улучшении телефонной связи российских посёлков Баренцбург и Пира-
мида.
      Потом заехали на почту. Здесь работает интересный человек Педерсен.
Невысокого роста, щупленький, быстрый, всё время в движении. Работы у него
много. Как только увидел нас через окно для выдачи посылок, тут же открыл
дверь кабинета и пригласил сесть. Комнатка его небольшая, мы вдвоём едва
уместились за столом. Педерсен сразу убежал за почтой для Баренцбурга.
Принёс пачку писем и вывалил их на стол. Александр Васильевич сразу стал
разбирать почту, откладывая отдельно официальную корреспонденцию от ча-
стных писем. Педерсен терпеливо ждал окончания раскладки, после чего дал
кипу квитанций на посылки, в которых Александр Васильевич стал расписы-
ваться в получении.
      Педерсен затаскивает коробки, Александр Васильевич срывает с ник ка-
кие-то этикетки, что мне так и не стало понятным: что-то кому-то не
должно бросаться в глаза. Попутно я разговариваю с начальником почты о
жизни норвежцев на архипелаге. Узнаю, что многие приезжают сюда, как и
мы по контракту на два года и продлевают срок пребывания, если хотят обе
стороны. Шахтёры и некоторые специалисты могут жить здесь подолгу, а
руководящим почтовым служащим долго работать на одном месте не разре-
шается. Норвежцы тоже едут сюда за деньгами. Зарплата на архипелаге та-
кая же, как на материке, но налоги вдвое меньше. На материке налог с зарпла-
ты доходит до пятидесяти процентов, а здесь лишь семнадцать.
      Напротив почты кафе. Заходим. Справа от входа в кафе продовольст-
венный магазин. Вижу фрукты, овощи, молоко, сыр, колбасы. Но какая чисто-
та! Апельсины, яблоки, бананы, киви – каждый плод в отдельной ячейке. Кар-
тофелины одна к одной, ни одной гнилушки, ни одной порченой. Все овощи в
отдельных коробках, чистеньких, как в холодильнике. Самообслуживание. По-
купатели берут у входа пластмассовые ёмкости, куда складывают всё, что
нужно. Молоко, как и у нас, в картонных пакетах. Хлеб – каждая буханка в бу-
мажном конверте. С ценами не успел разобраться. Их надо сопоставлять с
зарплатой, чего я пока не знаю.
      Зашли в винный магазин. Разнообразие продукции огромное. Но цены всё
же удивляют большим разбросом. Пол-литровая бутылка виски стоит сорок
крон, а бутылка французского коньяка «Камю» - более тысячи крон.
      В этом же здании бесплатный туалет. Чистота и культура выше на-
ших платных в Москве. Значит, дело всё-таки не в платном стимуле, как нам
стали объяснять, увеличивая стоимость входа в туалеты.
      В пять часов вечера встретились с представителями фирмы Аальборг.
Её президента Грету Остбрик представлял нам глава посреднической фирмы.
С ними был ещё специалист по перевозкам. Встреча состоялась в холле гости-
ницы туристической фирмы «Спитра». Обсуждали перспективы нашего со-
трудничества. Переводил всё спокойно и, кажется, без труда. Как-то всё само
собой всплывало в голове, хотя думал, что после большого перерыва многое
должно было забыться.
      Хозяева пригласили нас на обед, но, узнав, что мы не остаёмся ночевать,
а ресторан открывается лишь в семь вечера, когда мы и собираемся уходить,
принесли виски, лёд, воду и мы (особенно, наверное, я) поднимали тосты за со-
трудничество и дружбу. Давненько я не пил виски, потому и обрадовался.
      После завершения переговоров Александр Васильевич сказал мне, что
был потрясён тем, как я быстро переводил, иногда опережая говорящего. Ви-
димо, ему не приходилось прежде встречаться с подобным переводом «с опе-
режением». Но если догадался, чем заканчивается фраза, то, чего же ждать,
пока её произнесут? Перевожу, конечно, сразу. К чему терять время напрасно?
Бывает, конечно, что говорящий неожиданно заканчивает не так, как я пред-
полагал. Ну, тогда извиняюсь и поправляю перевод. Но это редкость.
      Завтра мы должны встретиться в Баренцбурге тем же составом. Нам
преподносят подарки, Александр Васильевич дарит в ответ бутылку шампан-
ского. Хозяева предлагают выпить эту бутылку на корабле, после погрузки уг-
ля, но шеф мой говорит, что там будет другая бутылка, а эту пусть пьют
здесь.
      Пошли, было, в порт пешком, но вскоре нас встретил Костя и подвёз на
машине. Отплыли, как намечалось, в семь вечера. Обратный путь практически
в темноте. Попробовал сделать ночной снимок белых гор, но вряд ли получит-
ся: буксир качает.
      Моряки не говорят «плыть на судне», а только «идти», поэтому следу-
ет писать, что пришли мы в свой порт десять минут одиннадцатого. Инте-
ресно, что, подходя к Баренцбургу, минут за сорок до причаливания, Саша
включил рацию и начал вызывать порт:
      - Баренцбург, Баренцбург, – Гурееву.
      В ответ тут же донеслось:
      - Слушает Баренцбург. Где вы?
      - ГРЭ на траверзе. Будем минут через сорок. Вызовите машину.
      - Всё понятно. Ждём.
      - Конец связи.
       Ночное хождение по морю – это тоже сказка. Кругом необъятная
темнота. И только звёзды над головой ещё ярче, чем в посёлке. Огни домов
здесь не мешают. Я стою на носу буксира и дышу чистейшим воздухом, словно
пью бальзам. Брызги иногда достают, но волны почти нет, ветра нет, так
что изумительно хорошо. Ко мне подходит кто-то из старожилов и говорит,
что недели две назад видел северное сияние. Я собирался усомниться, но тут,
глядя на берег, увидел, как над горами неожиданно возникло этакое белое об-
лачко. Кое-где в небе были облака, но они выглядели серыми, тёмными, а тут –
яркое белое. Указываю на него собеседнику. Тот воскликнул:
      - Да это же и есть северное сияние!
      И оно, как бы решившись доказать своё существование, внезапно раз-
рослось из облачка в огромное полыхание света и тут же исчезло. Пыхнуло, как
от разгоревшейся спички и погасло. И вдруг прямо по курсу корабля мы увидели
рождение нового сияния, быстро растущего, пробежавшего по всему небу и
исчезнувшего столь же быстро. Потом слева пролетела какая-то белая дым-
ка.
      Так вот оно каким бывает полярное сияние? Я-то думал, что оно обя-
зательно цветное и появится гораздо позже. Ан, нет. Бывает белое и в это
наше время начала октября.
      
5-6 октября
      Несколько дней не писал и нелегко будет восстанавливать события. 2
октября был день прилёта и отлёта в Москву полярников. А ночью выпал снег,
небольшой, но покрыл все кочки и бугорки. И тучи над головой. Между тем,
наши вертолёты летают не во всякую погоду. В этот день пришлось встать
чуть пораньше обычного. Без десяти восемь сидел уже в кабинете, ожидая
звонка из Лонгиербюена. Получили сообщение о том, что Грета Остбрик при-
летит вертолётом губернатора (не бесплатно) и будет у нас в девять три-
дцать. Тогда я пошёл позавтракать.
      В девять сели за стол и начали соображать, как распределить наши си-
лы. С одной стороны надо принимать фирмачей, с другой стороны Александру
Васильевичу надо лететь в Лонгиербюен встречать высокое начальство из Мо-
сквы. А тут ещё надо документы на кораблю заполнить, подписать и отдать,
чтобы он отошёл вовремя без задержки, так как погрузку завершили ещё в 7
утра. А фирмачи рассчитывали увидеть процесс погрузки.
      Приняли решение, что гостей будет принимать директор Соколов с мо-
ей помощью. Александр Васильевич их встретит на вертолётной площадке и
потом улетит в Лонгиербюен, а документацию, которую я фактически подго-
товил ещё тридцатого сентября, дозаполнит конечными цифрами Платон
Обухов.
      Этот консульский секретарь довольно хитрый малый. Второго октября
у него закончился контракт, и ему следовало улетать на материк, но он прики-
нулся больным, чтобы улетать не второго, а следующим рейсом, который на-
мечен на двадцать третье октября. Несколько дней назад он летал в Лонгиер-
бюен и задержался там на несколько дней по какой-то причине: то ли опоздал
на вертолёт, то ли ещё почему-то. Консул, как я слышал, сильно возмущался.
Ну а задержавшись в норвежском посёлке, Платон не успел подготовиться к
отъезду. Поэтому за день до рейса самолёта из Москвы он позвонил в МИД ка-
кой-то своей подруге и попросил прислать оттуда консулу телеграммой согла-
сие на задержку Обухова до следующего рейса. Звонил он из нашего кабинета, а
не из консульства, где ему, наверное не позволили бы это сделать.
      Платон хороший молодой парень, но меня потрясло, когда он в разгово-
ре по телефону со своей девушкой вдруг стал ругаться матом. Интересно, чей
он сынок, что позволяет себе такие вольности? Когда я спросил Александра
Васильевича, удастся ли Платону задержаться до следующего рейса, он отве-
тил, что ему всё удастся. Любопытно. Какие тут, к чёрту, перестройки, если
всё остаётся по-прежнему?
      Поехали мы с Александром Васильевичем на вертолётную площадку в
его жёлтой Ниве, но тут вспомнили, что гостей будет трое, и все мы в маши-
ну не поместимся. Тогда меня завезли в порт, и я остался ожидать у трапа
корабля. В это время над нами появился вертолёт губернатора. Он совершил
круг над судном. Видимо Грета попросила об этом, чтобы посмотреть на по-
грузку. Но трюмы сухогруза уже были задраены.
      Гости вскоре прибыли, и очередные переговоры состоялись в кают-
компании с её уютными большими креслами. Всюду ковры, телевизоры. Алек-
сандр Васильевич извинился и отбыл в Лонгиербюен. Мы с Соколовым оста-
лись. Грету интересовало качество угля: зольность, влажность и другие пара-
метры, а также возможность стабильных долгосрочных поставок.
      Капитан предложил кофе с коньяком, Александр Леонидович попросил
пива. Тут от нашей фирмы принесли две бутылки шампанского, коробку шоко-
ладных конфет и бутерброды с красной рыбой. Всем было приятно. Александр
Леонидович чувствовал себя чем-то вроде короля и пытался говорить на анг-
лийском языке. Не всегда это ему  удавалось, но попытка – не пытка. Подняли
пару тостов и поехали осматривать наш посёлок, дом культуры и школу. Боль-
ше у гостей времени не было, и мы проводили их к вертолёту.
      На обед пошёл с Тамарой Павловной. У столовой стоял автобус с толь-
ко что прибывшими из Москвы новичками. Вот уже и я не самый новый в по-
сёлке. Не смотря на плохое небо, задержек с полётами не произошло.
      После обеда в кабинете появились Володя Табачник, Александр Василье-
вич и вечно бегущий и здоровающийся как бы на ходу Сергей Владимирович
Шатиров.
      Несколько слов надо сказать об этом человеке.  Молодой, перспектив-
ный, рвущийся к власти любыми путями. Но неожиданно он не сработался с ге-
неральным директором, возможно, по причине не совсем удачного дележа при-
былей. Когда я только устраивался на работу в трест, узнал, что Шатиров от-
крыл параллельно какую-то ещё фирму частного характера. Подробности мне
не были известны, да и не до них было мне, только пришедшему в новую для
меня сферу деятельности. Для меня было важно то, что главный мой шеф, а
именно Шатиров был таковым, как заместитель генерального директора по эко-
номическим вопросам и международным связям, весьма положительно откли-
кался на все мои предложения по развитию туризма в российских посёлках
Шпицбергена.
      Недели две в Москве до отъезда на архипелаг я занимался этим вопро-
сом: нашёл туристическую фирму «Грикосмир», согласившуюся заключить с
трестом «Арктикуголь» договор о поставке иностранных туристов через Моск-
ву на Шпицберген, договорился с компанией «Аэрофлот», давшей добро на то,
чтобы подписать трёхстороннее соглашение о чартерных рейсах самолётов по
доставке туристов из Москвы на Шпицберген с облётом Северного Полюса. 
Подготовил я к публикации и рекламный буклет на английском языке, пригла-
шавший туристов на недельную экскурсию в Баренцбург и Пирамиду с посеще-
нием Северного Полюса, участникам которого по этому случаю будут выда-
ваться специальные дипломы.
      Все эти идеи поддержал тогда Сергей Владимирович. Так что когда я от-
правлялся в полёт, то готовился и к большим переменам в жизни наших посёл-
ков, ожидая большого оживления в туристической деятельности.
      Тогда никто не знал, что нашим планам и моим всем проектам не сужде-
но будет никогда осуществиться, а Шатиров, уйдя из треста, не растеряется,
станет ближайшим помощником политического дуэлянта Тулеева, к которому я
испытывал сначала самые горячие чувства поддержки, а потом станет даже чле-
ном Совета Федерации России.
      Всё это будет гораздо позже, а пока я ожидал встречи с Сергеем Влади-
мировичем, полагая, что с его приездом начнёт развиваться туризм и потекут
туристические деньги в карман треста, а значит и государства.
      Главной задачей приехавших на первых порах была организация приёма
губернатора Шпицбергена. Но вся эта работа проходила мимо меня. Ею зани-
мался в качестве переводчика и доверенного лица мой коллега Володя Табачник,
специально для этого прилетевший из Москвы. Но, как говорится в украинской
поговорке, «Баба с возу, кобыле легче». Генеральный директор Беликов тоже
прилетел, но к нам не заходил пока.
      Была среда. Вспомнил, что хотел после работы пойти в сауну. Володя
Табачник куда-то исчез, и я пошёл сам. Поужинал после бассейна, вернулся до-
мой. Звонит телефон. Слышу в трубке весёлый голос Александра Васильевича:
      - Вы вернулись, как я понял? Тут нам из Москвы передали свежие овощи.
Заходите, посидим.
      Есть мне уже не хотелось, но посидел с удовольствием, закусывая винцо
помидорчиками и сыром. Тамила Бекировна по обыкновению была весёлой и по-
стоянно смешивала в своём бокале водку с апельсиновым соком. Расслабились
таким образом и пошли отдыхать.
      На следующий день Шатиров собрал совещание в кабинете Александра
Васильевича. Собственно, совещание заключалось в том, что Сергей Владими-
рович сидел во главе стола, что-то писал, попутно ковыряя в зубах скрепкой,
которую, по-моему, никогда не выпускает из рук, звонил по телефону, о чём-то
глубокомысленно думал, глядя в сторону, чтобы никто не отвлекал от мыслей,
а остальные молча сидели в ожидании его обращения к нам. В конце-концов, он
сообщил нам о том, что в тресте происходят некоторые преобразования, в
связи с чем сотрудникам увеличивают зарплату.
      Тут Шатиров многозначительно посмотрел на нас и добавил:
      - С этого момента величина заработной платы каждого является ком-
мерческой тайной, и говорить о её размерах другим лицам никто не имеет пра-
ва.
      Тамара Павловна принесла всем чай. Попили, поговорили о каких-то
пустяках и разошлись по своим кабинетам. О туризме пока ни слова. Какой бу-
дет зарплата, тоже осталось для всех загадкой. Но об этом было сказано
так, словно нам собираются платить в долларах столько же, сколько раньше в
рублях.
      После обеда полдня звонил в Москву, пытаясь связать Шатирова с
управлением треста. В Гамбург и Осло по его же просьбе дозвонился значи-
тельно быстрее. Но вот мой предшественник здесь, Алексей, работающий те-
перь в Москве, сам позвонил и сказал, что представитель туристической фир-
мы «Грикосмир» приедет, очевидно, в ноябре, чтобы увидеть объект показа
собственными глазами. Об этом мы договаривались, когда я ещё был в Москве.
      После работы пошли с Володей в бассейн, затем поужинали и двинулись
ко мне в номер пить водку. Пригласил и Александра Васильевича с супругой. Он
пришёл, а Тамила Бекировна отказалась, так как шла на вечернее дежурство.
Закуски у меня особой не было, кроме захваченного с собой кусочка хлеба, поми-
дорчиков и оставшейся тушёнки. Но все были сыты, хотели только пить по-
немногу и разговаривать. А что ещё нужно русскому мужику, как только пить
и говорить?
      Четвёртого утро было для всех напряжённым. На час дня назначили
приём в баре гостиницы. Девочки из столовой привозят закуски, выпивку, мы
составляем список участников, рисуем стол, схему рассаживания гостей и хо-
зяев, я печатаю на машинке таблички-указатели, кто где сидит. Делаем их в
виде открыток домиком, чтобы ставить на стол.
      Неожиданно выясняется, что нужно срочно оформлять визы на выезд в
Осло пятерым нашим начальникам. Еду за бланками в консульство, спешно за-
полняю их. Все уже собрались в баре на приём. Захожу, беру у Беликова его
паспорт, узнаю у всех даты рождения, заношу в бланки, отправляю сопрово-
дительное письмо и паспортные данные в контору губернатора. В Москву мы
летаем без виз, норвежцы из Лонгиера тоже летают к себе без виз. На выезд в
Норвегию для нас виза требуется.
      Тамара Павловна бегает постоянно от меня в первый отдел, чтобы
снять копии с документов. У меня нет допуска в первый, секретный отдел.
Смешно. Шатиров возмущался тем, что у нас нет своего ксерокса. А чего воз-
мущаться? Сам ведь начальник, побеспокойся, сделай так, чтоб нужная аппа-
ратура была.
      Мы с Тамарой Павловной ушли обедать, а в это время выяснилось, что
не со всех документов сняли копии, что-то забыли нам дать на размножение.
Пришлось Александру Васильевичу оторваться от приёма и самому бежать в
первый отдел.
      Приём закончился. Норвежцы уехали. Шатиров пригласил всех нас зай-
ти в бар попить шампанское. Зашли, попили. Из комнаты бара, в которой го-
товилась пища и мылась посуда, доносился чей-то мужской голос:
      - Ну, я спрашиваю, девочки, что будете пить – коньяк, водку, шампан-
ское?
      По-видимому, с директором праздновала кухня. Кстати, любопытная
деталь: в нашем баре продают на кроны и другую иностранную валюту рус-
ские сувениры, иностранные сигареты, спиртное и баночное пиво. Перед отъ-
ездом на архипелаг я заходил в валютный магазин гостиницы «Россия» в Моск-
ве. Цены там для нас кусачие. Например, баночка пива стоит там один доллар.
Здесь в баре такая банка стоит пятнадцать крон или два доллара. В Лонгиер-
бюене это пиво стоит десять крон. Тоже не так дёшево.
      Чем закончился тот вечер, не помню, но почему-то тоже не заглянул в
дневник. Между прочим, начиная с третьего октября почти непрерывно идёт
снег.
      А, вот вспомнил, чем занят был вечером. Шатиров попросил перевести
факс, полученный из Гамбурга. Покупатели предложили за уголь в качестве
компенсации два телевизора и видеомагнитофон. Ну, это, скорее всего речь
шла о компенсации услуг. Перевёл факс, отпечатал, отдал и пошёл на ужин, и
так как очень хотелось спать, то завалился на койку пораньше.
       В субботу утром стали обсуждать содержание вчерашнего факса.
Пригласили инженера-радиолюбителя Цыбу, он дал свои рекомендации с учё-
том нынешних цен и сказал, что предложение хорошее. Пришёл к нам и гене-
ральный директор Анатолий Кириллович Беликов.
      Несколько слов о нём. Мне мало довелось поработать с ним, поскольку
он вскоре скончался. В память о нём назвали новый буксир, побольше «Гурее-
ва», который как раз выходил со стапелей, когда директор умер. Как и все гене-
ральные директора, он был резок и довольно груб с подчинёнными. Но на мне
это не успело отразиться никаким образом. Перед нашей с ним первой встречей
Александр Васильевич предупредил меня, что генерал не любит расплывчатых
и тем более ошибочных ответов.  На его вопросы надо отвечать чётко и всё
знать. Я в связи с этим готовился, читая побольше о Шпицбергене, о норвеж-
ском законодательстве, относящемся к архипелагу, об истории российско-
норвежских отношений. Словом, готовился быть во всеоружии.
      Позже, когда Беликов снова прилетел и зашёл в кабинет, по-моему, спе-
циально поговорить со мной, то я неожиданно для себя услышал от сурового
начальника лестные обо мне слова:
      - Наслышан о вас. Говорят вы бессребреник, не берёте с рабочих деньги
за переводы, которые им делаете. Это хорошо. Занимаетесь с детьми англий-
ским. Все вас хвалят. Приятно. Завтра поедем в Лонгиербюен на переговоры с
директором «Стуре Ношке». Прошу переводить точно. Разговор будет серьёз-
ным.
      Упомянутыми переговорами он был доволен и грубостей я от него, от-
кровенно говоря, не слышал. Ну, может, потому, что мало работал с этим чело-
веком. Хотя однажды у нас с ним возникла конфликтная ситуация по довольно
смешному для меня поводу. Правда, смешно, наверное, было часто только мне,
в связи с чем мой шеф Александр Васильевич, любил говорить мне:
      - Вы всё смеётесь, Евгений Николаевич, вам всё смешно, а дело-то серь-
ёзное.
      Но в этот раз было, на мой взгляд, действительно смешно. Владелец од-
ной из норвежских компаний Лонгиербюена Элиасен прислал нам факсом пись-
мо в трест относительно предполагаемого сотрудничества, и сослался в нём на
мою фамилию Бузни. Я перевёл письмо, и как обычно послал вместе с перево-
дом оригинал факса. Тут же последовал грозный звонок от Беликова с требова-
нием письменно пояснить, почему Элиасен ссылается на разговор с каким-то
Бузни, а не уполномоченным треста Ткаченко. Нас  с Александром Васильеви-
чем самих удивило такое обращение Элиасена, однако было ясно, что Элиасен
не собирался оскорблять ни чьих чувств, а просто не понял ситуацию. Однако
директор был рассержен, и, как ни смешным мне казался этот маленький факт,
официальный ответ пришлось писать следующим образом:
                                             
                                              «Генеральному директору
                                              Треста «Арктикуголь»
                                              А.К. Беликову
                                              От гида-переводчика
                                              Рудника Баренцбург
                                              Бузни Е.Н.
      
      ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА
      
      На Ваш вопрос, заданный мне по телефону 13 марта 1992 г., довожу до
Вашего сведения следующее:
      Все телефонные разговоры с представителями иностранных фирм
мною ведутся из кабинета А.В.Ткаченко в его присутствии и от его имени.
      Разговор с м-ром Элиасеном (фирма «Спитсверген Консалтин, Сваль-
бард») состоялась 2 марта по его инициативе. Во время телефонного звонка
трубку, как всегда, поднял А.В.Ткаченко. Узнав, что у телефона м-р Элиасен,
А.В.Ткаченко передал трубку мне. М-р Элиасен спросил меня, тот ли я перево-
дчик, который осуществлял перевод разговора с директором рудника Соколо-
вым 2 декабря 1991 г. Получив утвердительный ответ, м-р Элиасен спросил
меня, не знаю ли я, заключён ли с кем-нибудь контракт на ту же тему, по ко-
торой шёл разговор. Вопрос был мною переведен, и по просьбе А.В.Ткаченко я
ответил, что этот вопрос не входит в мою компетенцию. Тогда м-р Элиасен
стал рассказывать о своих новых предложениях по сотрудничеству. Я стал
переводить сказанное, однако А.В.Ткаченко предложил м-ру Элиасену изло-
жить свои предложения письменно и передать их факсом, что мною и было
сделано. В заключение разговора м-р Элиасен попросил меня назвать свою фа-
милию. Это принято во всех разговорах, и ссылка на переводчика, принимавше-
го участие в телефонном разговоре, является международным стандартом.
Естественно, я назвал свою фамилию, и потому м-р Элиасен сослался на неё в
своём факсе.
      Прилагаю копию перевода факса м-ра Элиасена о предыдущем телефон-
ном разговоре от 2 декабря 1991 г.
      
      15.03.92 г.                                     Е.Н. Бузни»
      
      Копия этого моего письма Беликову у меня до сих пор хранится в архи-
вах, как один из смешных эпизодов работы на Шпицбергене. Ведь до поездки
на архипелаг у меня был большой опыт работы за рубежом с нашими советски-
ми специалистами, где не раз приходилось вести и телефонные переговоры. Ви-
димо, такой ответ устроил Беликова, так как никакой реакции за ним не после-
довало.
      Несколько вопросов Беликов мне задал, но в основном его интересовало
что-то другое, и он скоро покинул нас. Никого, кстати, не волновало, что сего-
дня суббота, то есть нерабочий день. Да во время совещания Шатиров, ка-
жется, упомянул, что время работы у нас не нормировано. Я-то понял это
уже давно. Работаем, когда нужно и сколько нужно. Если бы ещё и платили по
такому же принципу, но это уже в мечтах только.
      Пошёл в библиотеку, набрал словарей, учебников английского языка для
детей и взрослых и кое-что почитать. После обеда сходили с Игорем (мужем
Тамары Павловны) на рыбалку, но опять безрезультатно, если не считать то-
го, что потерял две ставки с грузилами и крючками, но не поймал ничего. Вот
странно. Мне думалось, что тут, у самого океана рыба кишмя кишит, а вот
подишь ты ничего, кроме несчастных бычков, не ловится.
      После рыбалки смотрел по телевизору дурацкое соревнование клуба ве-
сёлых и находчивых, во время которого даже группы поддержки в зале и те
почти не смеялись. Не тот стал КВН. Заполитизировались команды и обнагле-
ли вконец, если даже государственный гимн стал для них объектом для шуток.
А ведь в прежние времена при исполнении гимна даже в квартирах вставали в
знак уважения к государству, в котором жили. Ничего святого не остаётся,
всё осмеивают и оплёвывают.
      Сижу так у телевизора, ругаюсь про себя, тут приходит Александр Ва-
сильевич, приглашает вместе поужинать у него. До меня у них уже побывал
Шатиров, а теперь сидел Володя Табачник. Мило посидели вместе, посмотрели
программу «Время». Тамила Бекировна предложила потанцевать, но Володя
хотел спать, и я тоже ушёл. Включил у себя телевизор и с удовольствием
смотрел соревнования по тяжёлой атлетике. Хоть это ещё не испортили.
      Ну, и наконец сегодня. Утром опять встреча с Шатировым. Договори-
лись, что побеседуем о туризме. После завтрака я, видя, что никакого разгово-
ра нет, взял свои фото и кино камеру «Красногорск» и начал съёмки снежной
погоды, позёмки на дороге, заснеженных окончательно гор. Пошёл пешком на-
лево за мусорную свалку и вертолётную площадку губернатора. Добрался чуть
ли не до самой шахты. Далеко. Назад меня подвёз грузовик. У гостиницы
встретились с Шатировым вторично сегодня. Видя моё снаряжение, он решил
заняться мною энергичнее, сказал, что во вторник мы встретимся вместе с
директором Соколовым в десять утра на предмет подготовки мною рекламно-
го видео фильма. Вызвали радиограммой с Пирамиды мою коллегу Балбеко
Людмилу Петровну на совещание по организации туризма.
      Тем временем, мои съёмки «Красногорском» не удались: плёнку засала-
тило, то есть заело внутри, пришлось раскрывать камеру и засветить отсня-
тое. После обеда часок подремал и пошёл в сауну. Плюхаться в бассейн распа-
ренным – процедура замечательная. К сожалению, в самой сауне было в этот
раз много людей и много влаги. Некоторые путают сауну с русской баней, в
которой специально напускают влажный пар. Нужно приходить париться су-
хим паром пораньше.
      Пошёл на ужин. Дети раскатали санями дорогу к столовой так, что
спускаться почти невозможно. Чтобы не свалиться, приходится идти по са-
мой кромке дороги. Вчера температура была плюс один градус, а сегодня минус
два и небольшой ветер. После ужина поспешил к телевизору досматривать со-
ревнования штангистов. 
      
7 октября
      Сегодня официально День конституции, но, откровенно говоря, до обеда
я об этом и не вспомнил. После завтрака собрались с Шатировым и, наконец,
занялись вопросами туризма. Александр Васильевич улетел на озеро «Конгресс»
с представителем конторы губернатора Сесиль Орвик, а я сел писать про-
грамму мероприятий по подготовке к туристическому сезону 1992 года. Зав-
тра должна приехать Людмила Балбеко со своим планом работы на Пирамиде.
      После обеда Шатиров вдруг предложил отдохнуть до четырёх вечера.
Я успел-таки задремать у себя, когда ровно в четыре позвонил Александр Ва-
сильевич, позвал в кабинет и попросил позвонить в банк Лонгиербюена, чтобы
они прислали бланки перевода денег в другую страну. Минут через пять зара-
ботал факс, но тут в нём кончилась бумага. Пришлось заправлять новый ролик
и снова звонить в банк с извинениями. Получили форму, я заполнил её на машин-
ке, напечатал сопроводительное письмо и отправил всё в «Стуребанкен». Ин-
тересно, что для перевода в другую страну, в данном случае в Польшу, огром-
ной суммы в 150 тысяч долларов не нужно самому ехать в банк, а достаточно
отправить факсом бланк-заказ и письмо. Начал писать план мероприятий.
      После работы постирал кое-какую одежонку, а другую партию поло-
жил в таз мокнуть до следующей стирки. При стирке и вообще в моём душе
есть определённая проблема. Горячая вода есть всегда, но трубопровод горя-
чей воды давно поржавел, поэтому, если долго не открывать горячую воду, а
потом открыть, то сначала идёт очень ржавая вода. Хочешь стирать или
мыться, жди пока пройдёт ржавчина, а это не всегда случается быстро. По-
этому я предпочитаю идти в бассейн и брать с собой мыло с мочалкой, так
как там всегда есть горячая вода с хорошим напором и без ржавчины. Плохо
только, что в душевых откручивают хорошие сеточки, снимают краны и, ко-
роче говоря, тоже не совсем приятно и удобно мыться. Но такова наша пла-
нида. Было бы во всех квартирах всё комфортно, не стали бы люди искать для
себя всё, что плохо лежит.
      После ужина пошёл к коменданту гостиницы Саше по его просьбе разо-
браться с видеомагнитофоном. Инструкцию по работе с ним я перевёл, но всё
равно что-то у него не получается. Помучались, нажимая всё, как надо, но за-
пись телевизионных программ не происходила. Путём проб и ошибок поняли,
что мы пытались настроить магнитофон по телевизору, а следовало делать
наоборот. В общем, разобрались, и всё заработало.
      У Александра стоит и чудесный музыкальный центр с двухкассетным
магнитофоном, компакт диском, приёмником и проигрывателем больших дис-
ков. Отличный аппарат. Рядом стоит большой фанерный ящик, такой же, ка-
кой я видел у Ивана Ивановича в квартире. Очевидно, здесь они модны. Все на-
бирают аппаратуру для отправки себе домой на материк.
      Саша вкратце рассказал, как зарабатывал себе дополнительные деньги
мой предшественник Мандрыкин, выписывая для всех желающих по зарубеж-
ным каталогам технику и получая от поставщиков подарки за заказы на боль-
шую сумму. Эти подарки в виде видео проигрывателей, недорогих фотоаппа-
ратов он брал себе или продавал. Саша предложил и мне заняться таким биз-
несом, в котором он готов  подыскивать мне клиентов. Дал просмотреть два
каталога. Меня, прямо скажем, такой вид деятельности не увлекает. Ведь что
получается? Кто-то заказывает себе товары на большую сумму и продавец
делает ему скидку, предлагая бесплатное приложение, а я вдруг заберу это
приложение себе лишь потому, что знаю английский и помогаю заполнить за-
каз. Это просто бессовестно. Как люди должны смотреть на меня? Другое
дело, если они сами хотят меня чем-то отблагодарить. И, несомненно, они
всегда будут мне благодарны, если я им бескорыстно помогаю. Не зря же в на-
роде говорят: долг платежом красен. Но пусть люди сами думают, как меня
отблагодарить, чем я буду их нагло обкрадывать.
      К вечеру подул прохладный ветерок. Земля подмёрзла. Дорога стала ещё
более скользкой.
      
8 октября
      День, по крайней мере первая его половина, был напряжённым. Тут и во-
прос с больным польским матросом, который оставил у нас сухогруз «Lake Ta-
hor» по причине кишечно-желудочного кровотечения, и которого наш главный
врач больницы не хочет отпускать ещё дней пять, боясь осложнений, не смот-
ря на факс из Америки, где находится главная контора фирмы-фрахтователя
судна. Тут и факс из Гамбурга с предложением купить у них пылесосы и микро-
волновые печи. Тут и разговор Шатирова по телефону с управляющим компа-
нии «Стуре Ношке» Кристиансеном. При этом Шатиров говорит долго и мно-
гословно, совершенно не слушая того, что я начинаю переводить, когда ему
отвечает Кристиансен. В результате Кристиансен замолкал, понимая, что его
не слушают. Так переводить чрезвычайно трудно. А Шатиров заключил свою
речь весьма оригинально:
      - Ну, вы там расшаркайтесь перед ним и передайте привет от гене-
рального.
      Понятно, что человек не привык работать с иностранцами под перевод.
А я, конечно, расшаркиваюсь говоря: «Our General manager asked to remember
him to you and send you the best regards». Кристиансен благодарит. А речь-то
шла всего-навсего о том, чтобы определить день и час переговоров, на что
требовалась одна минута. Управляющий норвежской угольной компанией чело-
век очень занятой и чувствуется, что не любит растекаться мыслию по древу,
как и наш генеральный директор. Все излияния уважения и прочее можно пере-
давать при личной встрече, тем более, что Кристиансен сразу же предложил
устроить обед в Лонгиербюене.
      Перед обедом прилетела Людмила Петровна. Я встретил её на верто-
лётной площадке и мы сразу же приступили к обсуждению составленной мною
программы мероприятий. Когда пошли на обед, дул довольно сильный ветер и
ощущался холод. После обеда составляли план работы переводчика до конца
этого года и на следующий.
      Здесь же я показал Людмиле Петровне составленный мною текст экскур-
сии по Баренцбургу и предложил ей составить аналогичный. Привожу эту экс-
курсию целиком, что поможет читателю получить как бы эффект присутствия,
почувствовать себя экскурсантом в российском посёлке далёкого Шпицбергена.
      
ЭКСКУРСИЯ ПО БАРЕНЦБУРГУ
      Здравствуйте, дорогие друзья!
      Добро пожаловать в русский посёлок Баренцбург! Сегодня вашим гидом
буду я. Моя фамилия Бузни, но вы можете называть меня Евгений. Как хотите.
      Прежде всего, позвольте мне поздравить вас по случаю прибытия на
Шпицберген, который, я думаю, является одним из самых интересных мест на
земле, можно сказать, «райский уголок севера».
      Первый вопрос, который вы всегда задаёте, это, сколько русских на
Шпицбергене. На архипелаге два российских посёлка: Баренцбург и Пирамида с
общим числом населения более двух тысяч человек. Около полутора тысяч в
Баренцбурге. Шестьдесят детей учатся в школе и столько же посещают детский
сад. Украинцев почти в три раза больше, чем русских, поскольку сюда приез-
жают в основном опытные шахтёры Донбасса, где условия работы похожи на
условия работы шахт Шпицбергена, поэтому вновь прибывающих шахтёров не
нужно учить работать.
      Русские и украинцы между собой не ссорятся, предпочитая жить одной
дружной семьёй.
      В Баренцбурге и Пирамиде мы добываем ежегодно пол миллиона тонн
угля. Это основные цифры, которые вам интересны. Начнём же экскурсию.
      Посёлок Баренцбург расположен на восточном берегу Гронфьорда у
подножия горы Гронфьорд высотой пятьсот тридцать четыре метра над уровнем
моря. Мы встречаем лето в середине июня, а зиму в августе. Так что лето у нас
очень короткое. Солнце появляется впервые двадцатого февраля, а уходит, ус-
тупая место полярной ночи, в октябре. Сто двенадцать дней длиться полярная
ночь и сто двадцать семь дней – полярный день, когда не бывает ночи.
      Отсюда мы видим гору Альхорн, что в переводе означает «рог чистика».
Это место птичьих базаров. В хорошую погоду мы легко можем увидеть остро-
ва Принца Карла. Именно эти острова увидел Уильям Баренц 17 июня 1596 го-
да, когда он открыл архипелаг Шпицберген, хотя сам ещё не знал этого.
      Наш посёлок был назван в честь знаменитого голландского мореплавате-
ля. Благодаря его сенсационному сообщению о новой земле, богатой наземными
и морскими животными огромное число европейцев ринулось охотиться на ки-
тов и моржей и одна из жиротопных станций, где плавили китовый жир, нахо-
дилась на мысе Финнесет в нашем посёлке. Права на этот участок впервые зая-
вила норвежская компания «Ставангер» в 1900 году, затем американцы. В 1911
году на мысе Финнесет была установлена норвежская радиостанция «Спитсбер-
ген Рэйдио». А в следующем году здесь был построен первый дом. Позднее, в
1913 году этот участок был продан русской компании «Грумант», которая сразу
же начала добычу и отправила в Мурманск первые десять тысяч пудов угля. В
то время местечко это называлось ещё «Грин Харбор», то есть «Зелёная гавань».
Затем началась Первая мировая война, и участок был продан нидерландской
компании «НЕСПИКО». Голландцы основали посёлок и назвали его Баренцбур-
гом. В 1932 году территория была выкуплена российским государственным тре-
стом «Арктикуголь». В том же году началась добыча угля. В настоящее время
добытый уголь в основном отправляется в Мурманск и Архангельск и около
двухсот тысяч тонн экспортируется за рубеж.
      Самое интересное, что вы можете увидеть на Шпицбергене, это наша
ферма и тепличное хозяйство. Сегодня на нашем птичнике около пятисот кур,
которые несут нам две тысячи яиц ежемесячно.
      Настоящим раем является теплица. Помня о том, что мы находимся всего
в тысяче трехстах километрах от Северного полюса, неверится, когда видишь
такой зелёный уголок, напоминающий джунгли, с помидорами, огурцами, лу-
ком, морковью, перцем, петрушкой и укропом, которых мы собираем для сто-
ловой до двух тонн в год. Множество цветов добавляют красоту этому дому.
Розы, лилии, тюльпаны, гвоздики, актинии и другие цветы мы дарим женщинам
и мужчинам по разным поводам.
      Теплица отапливается горячей водой, подаваемой с ТЭЦ и большими
электрическими лампами, которые опускаются в период полярной ночи.
      Мы не сажаем здесь картофель и капусту, которым требуются большие
площади, а теплица не так велика. А снаружи, как вы знаете, вечная мерзлота
достигает в почве ста пятидесяти метров глубины в низинах и более трёхсот
метров в горных районах так что использовать почву для посадок здесь совер-
шенно невозможно. Лишь пол метра поверхностной почвы оттаивает летом да и
то на короткий период.
      В коровнике у нас двадцать два животных. Тринадцать дойных коров,
один бык и восемь телят. Все родились в Баренцбурге. Не так плохо для столь
холодного региона. Все коровы холмогорской породы, известной у нас в стране
своим здоровьем и силой. Доение машинное. Питьевая вода подаётся автомати-
чески при нажатии педали коровой. Даже в холодную погоду животные любят
гулять ежедневно. Для их питания приходится завозить сено с материка, по-
скольку даже в летнее время местной травы им не хватает. Семьдесят пять тонн
сена и тридцать тонн комбикорма завозится в Баренцбург ежегодно. Но и этого,
к сожалению, не достаточно, так как одной корове требуется ежедневно семь
килограмм сена, пять килограмм комбикорма плюс отходы яблок, моркови и так
далее. Но мы обеспечиваем молоком и молочными продуктами всех детей, и его
хватает даже на столовую. Делаем сами сметану и творог.
      Нам нет необходимости завозить с материка свинину. В нашем свинар-
нике около пятисот свиней. Что касается говядины и баранины, то её завозим из
Мурманска ежемесячно в судоходный сезон.
      Трест «Арктикуголь» отметил в этом году свой шестидесятилетний юби-
лей на архипелаге, но русские появились на Шпицберген даже раньше, чем сю-
да пришёл Баренц. По данным наших учёных, русские поморы (слово «поморы»
означает «люди, живущие у моря») могли появиться на Шпицбергене ещё в
двенадцатом или тринадцатом веке. Если вы посмотрите через фьорд, у подно-
жия невысокой горы несколько веков назад стоял большой дом, в котором жили
несколько поморских семей. Здесь было целое хозяйство из нескольких постро-
ек, окружённое рвом. Остатки поселения покрыты почвой, схваченной вечной
мерзлотой и не раскапываются археологами в связи с существующими положе-
ниями по охране окружающей среды.
      За горами на западном берегу расположено второе по величине на
Шпицбергене озеро Линне, названное так в честь шведского ботаника. Но
раньше это озеро называлось Русским озером, как и вытекающая из него река
Русская, протекавшая по Русской долине. Там же находится мыс Старостина,
где русский помор Иван Старостин провёл тридцать девять зимовок и послед-
ние пятнадцать лет жил на острове, не покидая его, где и был похоронен в 1826
году.
      Следует обратить внимание на тот факт, что охота русских поморов не
уничтожала природу, как происходило во время китобойного промысла. Помо-
ры добывали себе мясо и шкуры животных для того, чтобы выжить в суровых
условиях, и, убивая зверей для продажи, делали это примитивными орудиями,
не способными уничтожить весь животный мир архипелага.
      Наиболее яркий пример выживания, дошедший до нас, это, несомненно,
история Алексея Химкова и его трёх компаньонов, которые случайно остались
возле острова Эдж в 1743 году. Шесть лет у них не было никакой связи с миром.
Не имея почти никаких инструментов, они сами из дрейфующего леса и облом-
ков разбившихся поблизости судов соорудили хижину, сделали себе оружие для
добывания пищи, изготовили одежду из шкур и трое из них возвратились креп-
кими и здоровыми домой случайно зашедшим в эти края судном. Только один
умер от цинги по той лишь причине, что отказался пить кровь животных и был
весьма пассивным по характеру.
      Теперь позвольте остановить ваше внимание на архитектуре наших до-
мов. В Норвегии вы могли видеть небольшие дома на две, три, четыре семьи.
Как и в России, в Баренцбурге мы предпочитаем строить большие здания на со-
рок семей. Нам так кажется удобнее. У нас несколько четырёхэтажных кирпич-
ных зданий на сорок семей каждое. Дома стоят на сваях, чтобы пропускать под
ними потоки воды при таянии снега. В каждой квартире есть туалет и душ, но
нет кухни, поскольку для всех работает бесплатная столовая с трёхразовым пи-
танием. Некоторые дома кажутся деревянными, но на самом деле они тоже сде-
ланы из кирпича, но стены снаружи отдекарированы деревянными планками в
старинном русском стиле.
      Над футбольным полем, на котором в летнее время проходят интересные
встречи футболистов, небольшой зеленоватого цвета деревянный домик с бе-
лым балконом, служивший помещением для советского консульства в первые
годы после Второй мировой войны. Вы знаете, что Баренцбург, как и норвеж-
ский посёлок Лонгиербюен», был полностью разрушен бомбами немецкого
линкора «Тирпиц» в 1943 году. Из всех домов у нас в посёлке тогда остались
только полуразрушенные стены столовой. Чуть повыше бывшего здания кон-
сульства вы видите совершенно оригинальной формы большое кирпичное зда-
ние с государственным флагом, в котором теперь живёт и работает наш консул
со своим штатом. Это их резиденция.
      Но, пожалуйста, посмотрите теперь в другую сторону. На холме над мо-
рем неподалеку от площадки для катка, который заливается с появлением моро-
зов, стоит маленький бревенчатый дом, сделанный местными умельцами, как
копия поморского жилища, которое они могли строить ещё в одиннадцатом ве-
ке. Археологи обнаружили много подобных кусков брёвен в местах русских по-
селений архипелага. После определения возраста этого дерева стало ясно, что
поморы могли появиться в этих местах за сто-двести лет до прихода Баренца.
Даже зарубежные историки отмечали в своих работах, что в каждом фьорде
Шпицбергена в семнадцатом веке можно было увидеть  два-три русских дома.,
что говорит об обширности территории, занимаемой русскими поморами к тому
времени. Но оппоненты наших учёных просят доказать тот факт, что дома
строились из свежее срезанных деревьев, а не из уже старых брёвен. Поэтому
вопрос о том, кто был первым на Шпицбергене – русские, норвежцы, англичане
или кто-то ещё остаётся пока открытым.
      Тем не менее, макет поморского дома с его жилой комнатой, обставлен-
ной лавками и печью посередине, большой прихожей и даже баней, представля-
ет большой интерес. В жилой комнате с узкими окнами есть стол и кухонная
утварь, у стены в прихожей орудия охоты на моржа, нерпу, медведя. Дом сделан
из толстых брёвен, которые хорошо держат тепло и не под силу быть сломан-
ными белому медведю.
      Недалеко от столовой, которая, кстати, обслуживает круглые сутки, по-
скольку шахтёры работают  в четыре смены, можно увидеть замечательную бе-
рёзовую рощу. Это единственные деревья, которые встречаются у нас в Баренц-
бурге, но они нарисованы на стене дома. Здесь жители Баренцбурга часто на-
значают свидания, так и говоря: «Встретимся у берёзовой рощи».
      Здание спорткомплекса построено в 1987 году вместо сгоревшего дере-
вянного. Теперь это наша гордость и любимое место отдыха. Здесь прекрасный
плавательный бассейн, в котором постоянно чистая подогретая морская вода.
Размер его почти олимпийский – двадцать пять метров в длину и десять в ши-
рину. Рядом с ним ещё один бассейн поменьше для маленьких ребятишек. Вода
там на два-три градуса теплее.
      В большом спортивном зале многие играют в волейбол, баскетбол, руч-
ной мяч, теннис и, конечно же, в мини футбол. Каждый год здесь проходят
спортивные состязания с нашими соседями норвежцами. В некоторых видах
спорта всегда побеждаем мы, в других – они.  В спорткомплексе есть сауна и
душевые, массажный кабинет, зал тяжёлой атлетики, комната для игры в шах-
маты и настольного тенниса. В фойе висит расписание работы спортивных сек-
ций. Их больше десяти. Кроме того, у нас работает клуб любителей туризма и
лыжная секция.
      В доме культуры есть кинотеатр на четыреста мест, где каждый год про-
водятся фестивали самодеятельности, в которых участвуют все подразделения
рудника. Лучшие артисты, победители конкурсов награждаются руководством
шахты. У нас замечательный большой хор взрослых и не менее интересный дет-
ский ансамбль. На втором этаже клуба репетиционные комнаты, дискотека, не-
большой музей и библиотека, предлагающая своим читателям более трёх тысяч
книг. В читальный зал часто приходят познакомиться со свежими газетами, ко-
гда их привозят самолётом или кораблём.
      А вот здание конторы рудника. Часть шахтёров работают на контракт-
ном участке, куда их возят на автобусах. Другая часть работает здесь, входя в
шахту через здание конторы. Для шахтёров имеются сауны и душевые, которы-
ми они пользуются после тяжёлой работы под землёй. Мощность угольных пла-
стов у нас от половины до полутора метров толщиной. Запасы угля позволяют
добывать его нынешними темпами в течение ещё тридцати лет. На руднике Пи-
рамида угля хватит на пятнадцать лет. Что касается более далёкой перспективы,
то нельзя забывать о том, что у нас есть ещё законсервированный рудник «Гру-
мант» с запасами угля лет на триста добычи.
      В 1975 году была построена новая ТЭЦ, а в 1984 году завершили строи-
тельство научного центра. Группы учёных обычно приезжают сюда на летний
сезон заниматься вопросами биологии, геологии, археологии, гляциологии, про-
блемами океана, морского льда и земной атмосферы.
      Есть у нас и больница. Вообще на архипелаг приезжают специалисты с
хорошим состоянием здоровья, предварительно прошедшие медицинскую ко-
миссию. Но иногда всё же помощь медиков нужна, поэтому в больнице есть хи-
рург, терапевт, зубной врач, гинеколог и санитарный врач.
      Ну, и наконец гостиница «Баренцбург». В ней могут разместиться едино-
временно до пятидесяти человек в удобных и довольно дешёвых номерах. В ка-
ждом номере душ и туалет. К вашим услугам имеется отделение норвежской
почты, бар и магазин беспошлинной торговли, в котором вы м будете рады ку-
пить русские сувениры и отпраздновать своё первое посещение Баренцбурга
русской водкой, шампанским или коньяком. Если вы здесь не первый раз, не
беда: вы отпразднуете своё второе, третье или четвёртое посещение. В нашей
гостинице не требуются визы. Добро пожаловать останавливаться в ней на лю-
бой срок, какой вам будет по душе.
      Обстановка у Людмилы Петровны на Пирамиде моральная хуже, чем у
меня здесь, так как делать ей практически почти нечего, пока нет туристов, и
директор ищет всё время, чем её занять, предлагая и сторожем стать, и
деньги собирать с норвежских судов за высадку их людей на Пирамиде, и всякие
другие дела. Теперь мы включили в план её работы много заданий, так что, на-
деюсь, её оставят в покое. Зато погодные условия у них, по словам Людмилы,
лучше, так как посёлок закрыт от ветров, особенно северных, горами, поэтому
у них и мороза ещё нет.
      Пришёл Соколов и мы вчетвером, включая Шатирова, обсудили в общих
чертах вопросы подготовки к весенне-летнему туристическому сезону сле-
дующего года. Потом долго сидели с Людмилой Петровной и печатали план
работы. Угостил чаем пришедшего со своей семьёй Соколова. Шатиров ос-
тался очень доволен.
      Поужинали, попили у меня кофе по-польски. Показал как я его готовлю,
растирая в чашке растворимый кофе с сахаром, после чего заливая его кипят-
ком и взбивая вкусную пену. Девушка была в восторге. Сказала, что будет все-
гда так готовить. Поболтали немного и разошлись спать. Ни о каких более
дружеских отношениях, даже если бы хотели, не могло быть и речи. Как мне
говорили уже, здесь всё и все под контролем, как на экране. Расскажут сразу
же даже то, чего не было. Чьё-нибудь бдительное око или ухо всегда рядом.
      
      9 октября
      Утро началось ужасно. В пять минут седьмого раздался телефонный
звонок. Терпеть не могу просыпаться раньше намеченного срока. Первое мгно-
вение подумал, что это будильник и потянулся рукой, чтобы выключить. Но
звонок был гораздо громче и резче, понял, что телефон и поднял трубку. Донёс-
ся голос Шатирова:
      - Я минуток через восемь буду на месте. Выхожу.
      Вскакиваю, быстро умываюсь и слетаю вниз в кабинет Александра Ва-
сильевича. Шатиров пришёл через двадцать минут, что меня порядком рас-
строило: почти полчаса мог ещё спать. Положил перед начальником план ме-
роприятий по подготовке к туристическому сезону и план работы переводчи-
ка. Сергей Владимирович в свою очередь даёт мне список московских телефо-
нов, по которым он хочет говорить. Я, как секретарь, начинаю названивать по
ним и передавать ему трубку. Потом говорю, что мне надо бы побриться. С
эти он соглашается, говоря:
      - Да-да, идите, позавтракайте.
      Звоню в дверь номера Людмилы Петровны, бужу её и, пока она одевает-
ся, иду к себе бриться. Потом вместе торопимся на завтрак. Вернувшись, са-
димся за печатание плана мероприятий, который Шатиров так и не прочитал.
Зато он просмотрел план работы переводчика и внёс несущественные правки.
Людмила Петровна взяла копии отпечатанных материалов и улетела к себе на
Пирамиду.
      В этот день в основном сидел в кабинете шефа. Пришёл факс от Бу-
хаммера с просьбой указать необходимое количество микроволновых печей и
пылесосов, которые они готовы нам закупить в порядке бартерного обмена за
уголь. Составили с Володей и отправили в США письмо о состоянии здоровья
польского моряка. По просьбе Зимина пришёл какой-то врач и звонил от нас
коллегам в Тромсё, разговаривая с ними на ломаном английском языке.
      Поужинали с Володей в столовой и пошли в бильярдную. Там никого не
было. В комнате стоят два стола. Мы стали играть на том, что побольше.
Два раза обыграл Володю, хотя сам играю плохо, но он, значит, ещё хуже. Ну
да провели вместе время до сна.
      
10 октября
      Пятница, конец рабочей недели. С самого раннего утра опять раздался
звонок. Теперь это был не телефон и не будильник. Трезвонили в дверь. Вскаки-
ваю. Часы показывают шесть часов и двадцать пять минут. Кошмар, как ра-
но! В дверях Володя Табачник:
      - Женя, шеф уже ждёт внизу. У него какие-то вопросы. Я же преду-
преждал, что он тебя в покое не оставит. Такой он человек, всегда не спиться.
      Однако я позволил себе в этот раз умыться, побриться, спокойно
одеться и только после этого спуститься вниз.
      Шатиров поздоровался и сразу приступил к делу, сказав, что план рабо-
ты переводчиков подписывает, а вот программу мероприятий надо немного
подправить. Убрал мои предложения о создании четырёх каналов телевидения
в посёлке вместо существующих двух, о повышении температуры воздуха в
бассейне, об устранении из ассортимента товаров валютного магазина тех
предметов, которые конкурируют с продающимися жителями Баренцбурга на
стихийном рынке, возникающим всякий раз с прибытием иностранцев в посё-
лок.
      Разумеется, я попытался аргументировать свои предложения, говоря,
что два канала на русском языке для иностранцев не интересны, а потому для
их более комфортного пребывания в гостинице надо подключить и каналы на
английском языке. Повышение комфортности гостиничных номеров увеличит
интерес оставаться в нашей гостинице, которая в настоящее время практи-
чески пустует. Туристы приезжают, но только на экскурсию. А зачем им ос-
танавливаться жить в наших неплохих, в сущности, номерах, если в свободное
от экскурсий время им нечем заняться, а телевизионные программы понять не
могут?
      Аналогично предложение по бассейну. Он замечателен, однако, выходя
из воды, в бассейне прохладно и потому не хочется оставаться в нём дольше,
торопишься в душ и одеваться. Это неудобно в первую очередь всем жителям
Баренцбурга, но я мог говорить о работе с иностранцами, потому и обратил
на это внимание, заметив, что посещение туристами бассейна может давать
дополнительный доход, но в помещении должно быть теплее, чем сейчас.
      Что касается третьего предложения о дублировании товаров, то об
этом мне жаловались многие жители посёлка, говоря, что туристов ведут
сначала в валютный магазин, где они покупают наиболее ходовой товар, на-
пример, вербацкие шапки, и когда приходят на местный рынок, то уже почти
ничего не хотят покупать, хотя цены там, конечно, ниже, чем в валютном ма-
газине.
      Тут надо сделать небольшое пояснение. Во-первых, что значит «вербац-
кая шапка». Это чёрная кроликовая шапка, которую выдают вместе с тёплой
одеждой всем вновь прибывшим в российский посёлок. И вербацкой её назы-
вают потому, что новичков, как только что завербовавшихся на работу, здесь
принято называть «вербаками». Носят эти шапки далеко не все, так как без сво-
их головных уборов редко кто приезжает. Но дело вообще-то в другом. Шапки
эти очень популярны у иностранцев. Поэтому многие стремятся продать свою
шапку, получив за это хоть небольшую, но валюту, на которую можно купить в
Лонгиербюене что-то более интересное.
      Но беда в том, что и в валютный магазин каким-то образом попадают те
же шапки и некоторые другие товары, которые по идее там не должны нахо-
диться, по крайней мере, официально, ведь, скажем, те же шапки завозятся тре-
стом на архипелаг в качестве одежды контрактным работникам, а не для прода-
жи. И, если этого не видит руководство, то означает это лишь то, что оно заин-
тересовано в том, чтобы не видеть. Во всяком случае, связанный с этим пункт из
моей программы был исключён.
      По всем остальным пунктам Шатиров исправил только ответствен-
ных за то или иное мероприятие. Внёс я исправления, заклеил вычеркнутые
строки, исправил изменившуюся нумерацию. Затем, едва не опоздав, побежали
с Володей на завтрак. Подкрепившись, сняли копии с подготовленных бумаг, и
Шатиров утвердил их у генерального директора.
      Позвонила с Пирамиды Балбеко и пожаловалась мне на то, что дирек-
тор издал приказ о подготовке новой должностной инструкции переводчика, в
которую включают обязанность собирать деньги с норвежских судов, прича-
ливающих в порту посёлка. В Баренцбурге этим занимается диспетчерская
служба порта.
      Докладываю об этом Шатирову, тот  незамедлительно звонит дирек-
тору рудника Назаренко, просит поддержать новую переводчицу и дать ей
возможность выполнять нашу программу. Догадываюсь, что работы у Люд-
милы там меньше, чем у меня, но морально ей труднее, коли не складываются
отношения с руководством. Девушка, однако, тоже должна быть более гибкой
по характеру и в чём-то соглашаться с директором. Ведь если она на самом
деле не очень загружена работой, то почему бы и не делать  то, что связано
всё-таки с туризмом? Надо будет слетать самому на Пирамиду и разобрать-
ся на мест, раз уж я как бы патронирую её.
      В половине шестого вечера Беликов встречался с народом в клубе. Зал
был полон до отказа. Некоторые сидели на ступеньках лестницы, идущей вдоль
поднимающихся рядов. Всем хотелось познакомиться с новым генеральным ди-
ректором, которого совсем недавно назначили вместо ушедшего на пенсию,
много лет проработавшего в тресте Гнилорыбова. Памятью для всёх о нём
остался подготовленный им фотоальбом о российских рудниках Шпицбергена
«Под небом Арктики».
      На сцене клуба сидел седоватый мужчина с определённой суховатостью
во внешности и в характере. Встречу начал демократично, попросив разреше-
ния у зала говорить сидя, после чего начал рассказывать о себе, трудовая био-
графия которого началась в шахте в должности проходчика, с чего и пошла
карьера продвижения в мастера, директора шахты, заместителя министра
угольной промышленности и вот директора государственного треста, имею-
щего степень кандидата технических наук. Затем сообщил приятные для всех
новости о том, что с первого октября вдвое возрастает зарплата работни-
ков, а на руднике каждому будут выдавать ежемесячно вместо одной по две
бутылки водки, что за валюту, полученную от продажи угля за рубеж, будет
закупаться дефицитная иностранная бытовая техника и продаваться в посёл-
ке за рубли.
      Разумеется, такие сообщения были встречены аплодисментами. Затем
начались вопросы. Рабочих беспокоило, что будет с Советским Союзом, как
пойдут дела на руднике, если Украина введёт свою валюту. Непонятная ситуа-
ция в стране вызвала большое число заявлений на досрочное  расторжение кон-
трактов по инициативе работников. Беликов успокаивал рабочих, как мог. По-
могал ему в этом сидевший рядом консул. Директор рудника молчал.
      Никто тогда и предположить не мог, что не пройдёт и года, как рубль
резко упадёт в цене, и шахтёры, отработавшие в тяжёлых условиях крайнего се-
вера двухлетний контракт, вернутся на Родину фактически с пустыми кармана-
ми, ибо полученная большая зарплата, которой при прежних условиях должно
было хватить на покупку дома, квартиры, машины и приличную жизнь, в одно-
часье превратится в груду обесцененных бумажек. Никто не мог себе предста-
вить, что увеличение зарплаты в два раза являлось не благом, а началом скорого
краха. Мы этого не знали.
      После встречи Шатиров тепло попрощался с нами, пообещав приехать
снова в ноябре, и мы с Володей пошли в наш буфет. Пока я покупал водку, он
поднялся в столовую и набрал в бумажные пакеты разной закуски. Пришли ко
мне, разложили всё на тарелки, пригласили в гости Тамилу Бекировну, по её ко-
манде всё перенесли в их большой номер и там чудесно посидели до позднего
поздна.
      Надо объяснить, почему в этот вечер с нами не было Александра Василь-
евича. Дело в том, что он полетел в Осло, а связано это было как раз с туризмом
и вот в каком плане. Приехав из Москвы в качестве переводчика, я привёз с со-
бой радужные планы по расширению туристической деятельности. Когда рас-
сказал о них Александру Васильевичу, он выслушал меня довольно скептически
и задал ряд вопросов, сама постановка которых вызывала сомнение в осущест-
вимости моих, как сказал Александр Васильевич, «прожектов». Он усомнился,
во-первых, в том, что кто-то из руководства серьёзно будет заниматься вопро-
сами туризма.
      - Никому это не надо, – говорил он, – у них совсем другие интересы.
Трест «Арктикуголь» занимается исключительно добычей угля.
      - Но ведь мне поручил заниматься развитием туризма сам Шатиров, – го-
ворил убеждённо я. – Туризм может давать прибыли больше, чем добыча угля,
которая вообще-то убыточна.
      Второе, что вызывало сомнения у Ткаченко, было то, что трудно будет
находить желающих лететь на Шпицберген проводить свой отдых в холоде.
      Но и тут я возражал аргументировано.
      - Я нашёл в Москве фирму, которая согласна регулярно поставлять тури-
стов. Это уже не наша проблема. Мы заключаем с фирмой «Грикосмир» дого-
вор, и она его будет выполнять, так как со своей стороны они уже поставили
подпись на договоре.
      Третий довод Ткаченко напрочь уничтожал все надежды.
      - Евгений Николаевич, вы не знаете норвежского законодательства. Они
не разрешат нашим вертолётам перевозить туристов, а, значит, вес ваш план ни
к чёрту не годится.
      Вот это было для меня ударом.
      - Об этом мне никто в Москве не говорил.
      - Так ведь никто в Москве не читает по-настоящему бумаги. Это я сижу
здесь и всё знаю.
      - Как же так? - говорю я. – В Париже в 1920 году был принят договор о
Шпицбергене, по которому все страны- участницы договора имеют равные эко-
номические права. А перевозка пассажиров вертолётами – это именно экономи-
ческое право, которое мы должны иметь.
      - Ну, вот увидите, – ответил Александр Васильевич, – ничего из этого не
получится.
      Когда здесь же в кабинете Ткаченко зашёл разговор с Шатировым и Бе-
ликовым о необходимости подписания руководством треста договора о чартер-
ных рейсах туристов из Москвы на Шпицберген, который уже подписали тури-
стическая компания и «Аэрофлот», то Александр Васильевич заявил, что до по-
лучения разрешения норвежских властей на использование российских вертолё-
тов для перевозки туристов из Лониербюена в Баренцбург и Пирамиду никакой
подписи под договором руководство треста ставить не может.
      Вот тут и возник вопрос о необходимости подготовки письма на имя ко-
роля Норвегии с просьбой о получении такого разрешения. Письмо мы тут же
подготовили, с ним и полетел неожиданно в Осло Александр Васильевич, полу-
чив попутно ещё ряд заданий от генерального директора.
      Мои слова о том, что мы не должны спрашивать разрешения на то, что
имеем право по Парижскому договору, услышаны не были, что и понятно – я
был простым переводчиком, только что приехавшим на работу. 
      
11 октября
      О снеге не пишу, но вчера он практически шёл весь день. Сегодня тоже
снегопад и такой, что из-за него не видно гор на западном берегу фьорда. По
этой причине наше большое начальство не смогло вылететь в Лонгиербюен
вертолётом, а пошло на «Гурееве» морем, что сильно расстроило Володю, ко-
торому тоже пришлось идти вместе с ними, а ему, как бывшему моряку, море
осточертело. Меня это удивляет. Я всю жизнь был у моря и очень его люблю.
      Утром позвонил Кристиансену и подтвердил, что встреча с нашим ру-
ководством, как и договаривались, состоится у них в час дня, и что генераль-
ный директор хотел бы посмотреть шахту и посетить их католическую цер-
ковь. Надо признаться, что эта церквушка в Лонгиербюене ни архитектурно,
ни внутренним оформлением интереса большого не представляет. Мы с Алек-
сандром Васильевичем успели там побывать, только я забыл описать этот
момент в дневнике.
      Католическая церковь отличается от христианской своей большей 
простотой. Не знаю, как в других, но в этой нет привычных для наших храмов
богатых росписей, богатого убранства и особой торжественности. Заходя в
местную церковь, мы попадаем сначала в прихожую, где нужно снять обувь и
верхнюю одежду. Потом поднимаемся по винтовой лестнице и попадаем на
площадку, где одна дверь ведёт в квартиру пастора, а вторая в помещение, на-
поминающее собой кафе. Оказывается церковь строилась с расчётом обслу-
живать не только местное население в вопросах религии, но и служить ме-
стом отдыха морякам судов, заходящих иногда в Лонгиербюен.
      Эта комната отдыха соединяется раздвижной стеной с помещением
для молитв. То есть во время службы деревянные дверцы раздвигаются и всё
пространство превращается в церковный зал, с правой стороны которого у
окна стоит небольшой электрический орган.
      Любопытной особенностью нашего времени является то, что в этой
церкви в случае прихода русских им дарится бесплатно библия на русском язы-
ке. Вот народ и повалил в эту церковь не потому, что верят в бога и хотят
помолиться, а на экскурсию и чтобы получить при этом красиво оформленную
библию. Сначала толпы русских перепугали пастора тем, что не хватит книг
всем приходящим. Но, видимо, проконсультировавшись со своим духовным ру-
ководством, он заявил, что все русские в посёлке будут обеспечены библиями.
Говорят, что эти книги уже появились в продаже в Москве в подземных пере-
ходах. Конечно, их же дарят, наверное, не только в норвежском Лонгиербюене,
но и в других странах. Ну, кто-то берёт книги для себя, а есть и такие, что
быстро сориентировались и сделали из этого себе бизнес. Вот думаю, что и
Беликов попросил организовать посещение церкви не из религиозных побужде-
ний и не ради искусства, а чтобы получить бесплатно библию. Он ведь тоже
человек с обычными человеческими слабостями. Но это лишь мои предположе-
ния. Утверждать, не зная, не могу.
        Не успел я пойти на обед, как позвонили сначала из представительства
«Аэрофлота» в Лонгиербюене, а потом и сам Шатиров с тревожной вестью о
том, что они не знают, где билеты на самолёт Шатирова и Беликова. Сначала
я подумал, что речь идёт о билетах в Москву из Осло Ткаченко и Табачнику. Их
мы заказывали позже. Но вчера я уже получил информацию из представитель-
ства «Аэрофлота» в Осло о том, что вопрос с их билетами решён положи-
тельно.
      Теперь же речь шла о билетах генерального директора и его замести-
теля, о билетах из Лонгиербюена в Осло. То есть моё руководство не могло без
них вылететь с архипелага. Меня попросили никуда из кабинета не уходить,
пока вопрос не прояснится. Стал сам звонить в Осло, но там ничего не знали.
До конца дня всё оставалось в неизвестности, а вылет рано утром. Рискуя по-
лучить выговор, вырвался на обед – голод не тётка, как говорят на Руси. При-
шлось для этого попросить Тамару Павловну посидеть у нас в кабинете у те-
лефона. Научил её говорить пару дежурных фраз на английском языке на вся-
кий случай, если позвонят иностранцы в моё отсутствие. Добровольная моя
помощница учила в школе немецкий.
      К концу дня позвонил в Лонгиербюен и узнал, что билеты, к счастью,
нашлись. Александр Васильевич, оказывается, их передал, кому надо, но Шати-
ров этого не знал и поднял панику.
      Наволновавшись, пошёл после работы в бассейн, на ужин и в бильярд-
ную. Разрядился.
      
12 октября
      Наконец-то, никто меня сегодня не будил с самого утра. Поднялся около
десяти. За окном снег такой, что не видно не только гор, но и фьорда. Только
портовые краны торчат на фоне белой стены падающего снега. Приготовил
себе кофе со сгущённым молоком и смотрел телевизионную программу «В мире
животных».
      Позвонила Тамила Бекировна и сообщила, что надо срочно выкупить
промышленные товары по талону № 26, так как сегодня последний день от-
пуска по этому талону, и потом ничего не достанется. Но у меня закончились
деньги, а в бухгалтерии обещали дать лишь в понедельник. Тамила Бекировна у
кого-то заняла для меня, и мы пошли за покупками. На улице мело с такой си-
лой, что приходилось держаться друг за друга и даже иногда останавливать-
ся, чтобы переждать сильный ветер. Дышать тяжело. Но интересно: идёшь
против ветра, снег залепляет глаза (очки даже пришлось снять, а то ничего не
видно) и думаешь – дойдёшь или не дойдёшь? Был момент, когда хотели даже
вернуться в гостиницу. Но стыдно перед собой. Неужели ж не хватит сил? А
идти-то всего ничего: метров триста прямо и потом метров пятьдесят на-
право, но, правда, в гору. Дошли всё-таки.
      В магазине дали на талон два махровых полотенца, шампунь, два носо-
вых платка, две пары носков, магнитофонную кассет, два тюбика зубной пас-
ты.. От мыла и стирального порошка отказался. Солить мне их что ли?
      На всё купленное ушло сорок два рубля. А заказал я на этот месяц всего
сто рублей. Откуда же я знал, что появятся такие расходы, что сразу почти
половина сотни уйдёт? За прошлый месяц еле семьдесят рублей истратил. Ну,
да, может, больше нечего будет покупать. А снег идёт.
      Пообедали. Постирал бельишко, посмотрел телевизор, поплавал в бас-
сейне. Там баловался с Дениской, сыном Игоря и Тамары Павловны. После ужи-
на сел за перевод с английского инструкции к фотокамере. Попросил какой-то
чудачок на улице, а я даже не знаю, кто он. Да какое это имеет значение? Ин-
струкция пустяковая – сел, написал.
      
13 октября
      Хоть уже и ночь, и перевалило за полночь, однако день тринадцатого
октября для меня ещё не закончился. А был он сегодня, не смотря на трина-
дцатое несчастливое число, чудесным. Проснулся, правда, по случаю воскресе-
нья в десять часов. И первое, что бросилось в глаза, это то, что не идёт снег и
погода прекрасная. Вскочил, умылся, оделся, попил кофе со сгущёнкой и помчал-
ся к одиннадцати в спорткомплекс, где вчера была объявлена тренировка для
лыжников. Встретил Тамилу Бекировну, которая шла играть в бадминтон. Уз-
нал от неё, что лыжники уже ушли.
      Оказывается, у всех уже были лыжи, а я ещё не брал. Ринулся к дирек-
тору спорткомплекса и через пять минут подобрал себе пару лыж «Karjala» с
креплениями и ботинками. Взял палки и помчался к себе переодеваться. Скинул
свои ботинки, надел лыжные, взял фотоаппарат и на снег. Крепления держали
великолепно, лыжи не соскакивали. На спуске к столовой ноги с непривычки на-
прягались, но потом вырулил на ровную дорогу в сторону вертолётной площад-
ки и пошёл нормально. По пути снимал камерой восхитительные пейзажи.
      Незаметно прокатился таким образом километра четыре до самой
вертолётки и повернул назад. Навстречу идут пешком, гуляя, какие-то жен-
щины. Прошу их сфотографировать меня на фоне гор и фьорда. Запечатлел и
моих помощниц в знак благодарности, после чего одна из них говорит:
      -А у нас для вас информация: вы потеряли перчатку, а мы повесили её на
столбик.
      И правда, я во время фотографирования каждый раз то снимал перчат-
ки то снова надевал. Потом надоело, и сунул их в карман, вот одна и вывали-
лась, а женщины догадались, что это моя. Возвращаясь, увидел издали, как,
растопырив пальцы, сидит на деревянном столбике моя чёрная перчатка.
Столбики – это вешки, расставленные вдоль всей дороги на случай большого
снега, чтобы не сбиться с пути. Они и в городке есть. Когда идёшь в метель,
как вчера, то можно легко сойти с дороги и провалиться по пояс. Вешки помо-
гают держать правильное направление.
      Накатался сегодня вволю и подумал: «Вот что Юле особенно понравит-
ся после бассейна, когда приедет сюда».
      Сбросив дома лыжи, пообедав в столовой, с особым удовольствием по-
шёл в сауну. Погоняли там чаи с травками и поплавали в бассейне. Нет, жизнь
тут очень даже неплохая. В наших советских городках, где я работал в Индии
и Пакистане, тоже был бассейн, кинотеатр на открытом воздухе, клуб. Всё,
казалось бы, как и здесь. Денег, правда, там мне платили существенно больше.
Но жизнь в русских городках была комфортная. Однако здесь она чем-то всё
же лучше. Там постоянно чувствовал себя за границей, далеко от Родины и
потому всё время в незаметном, на первый взгляд, но напряжении от мысли,
что всякое может случиться, а сильная страна далеко. Здесь все свои и всё
своё. Кроме того, попасть в сауну после мороза – это же чудо! Не то, что
распариться на индийском солнце, свалиться в комнате под кондиционером и
лежать распластанным на кровати. Прыгнешь в бассейн, а и там нет большо-
го спасения от жары. Идёшь туда ближе к вечеру, когда уж солнца нет, тогда
хорошо. Но всё же это не то, что здесь сауна после мороза. Нет, не то.
      Вечером в гостиницу пришёл товарищ за инструкцией к фотоаппарату.
Перевод я успел закончить и отдал ему. Он сказал, что потом рассчитается,
но я, естественно, ответил, что ничего не надо.
      После ужина погладил брюки и все постиранные рубахи. Возвращаясь из
столовой уже в темноте, пытался найти в безоблачном небе полярную звезду.
Но в это время началась игра света. Полярное сияние опять было не ярким, но
любопытным. Нечто вроде тумана снопами появлялось на чёрном небосклоне,
вытягиваясь длинными линиями и исчезая внезапно. И вдруг по небу поплыла
яркая большая звёздочка. Ну, конечно, это был спутник. Не известно только
какой и чей.
      


14 октября
      Утро вновь мглистое. Снежит. Как всегда, включил радио, прослушал
местные новости, включая сводку погоды, названия демонстрируемых в клубе
фильмов и порядок работы спортивных секций. Радио здесь имеет особый
смысл. Это не только связь с материком, но и нечто объединяющее всех жи-
телей. Местное вещание весьма короткое, но его всегда ждут, чтобы решить
для себя, что и как делать сегодня в зависимости от прогноза погоды и пред-
ложенных культурных программ.
      Особых происшествий сегодня не было. После завтрака позвонил Кри-
стиансену, перевёл полученный в ответ факс. Позвонил в контору губернатора.
Пошёл в управление рудника и получил выписанные сто рублей. Заполнил бланк
на визу директору рудника для поездки его в Гамбург. Переводил длинное пись-
мо какого-то типа, присланное с корабля ещё в августе и написанное безгра-
мотным английским языком. Вот и все дела.
      После работы искупался в бассейне, поужинал, посмотрел по телевизо-
ру видео фильм. Тут есть один кабельный канал, по которому для всего посёлка
прокручивают различные видео фильмы. Бывают и интересные изредка.
      В десять вечера позвонила Тамила Бекировна, позвала к городскому те-
лефону. В квартире шефа стоит телефон, подсоединённый параллельно к те-
лефону в кабинете, чтобы он всегда находился на связи. Если ему вечером зво-
нят и говорят что-то на английском, то он меня зовёт поговорить. Сейчас
шефа нет, и зовёт его супруга. Подхожу. По телефону просят включить факс-
ный аппарат. Спускаюсь вниз и вижу, что в самом деле аппарат не включен. То
есть, уходя после работы, я переключил его на автоматический приём факсов,
но по ошибке выдернул вилки из розетки. Поправил, факс получили.
      Вернулся к себе почитать перед сном по обыкновению.
      
15 октября
      – 100С.
      Ужас, какой холод был сегодня утром! Вышел позавтракать, а ветер
прямо в лицо и мороз! Ну, просто задыхался от холодных порывов ветра. Не-
сколько раз останавливался, поворачивался спиной к ветру, чтобы передох-
нуть. К вечеру температура не то снизилась, не то повысилась до минус деся-
ти, а ветер пропал куда-то, видно, улетел, и теперь не так холодно, как утром,
но и не жарко, однако. По крайней мере руки мёрзнут, но перчатки не хочется
надевать пока: расстояния-то здесь короткие – замёрзнуть от гостиницы до
столовой не успеваешь.
      С утра перезванивался с Пирамидой и Гельвольдом в Лонгиербюене, Pur-
chasing manager начальником снабжения, по-нашему, компании Стуре Ношке
по поводу отгрузки в Лронгиербюене шлакоблоков, которые изготавливают на
руднике Пирамиды. Договорились об отгрузке на завтра.
      Пришёл факс из конторы губернатора, в котором нам не разрешается
перемещать от озера Конгресс буровой техники до тех пор, пока не замёрзнет
земля. Землин рассказывал мне вчера о том, что на каком-то участке наши ра-
бочие  уже передвигали трактор так, что след от его гусениц останется те-
перь на долгие годы. Почва здесь в низинах такая мягкая в летнее время, что
прогибается под ногами, а под техникой травяной покров просто разрывается.
Норвежцы отвечают за охрану природы на архипелаге, потому внимательно
следят за всеми работами и не разрешают портить землю, а наши люди всегда
торопятся и меньше всего думают о последствиях для природы. Увы, конечно.
      Переводил письмо, звонил в Москву, пил кофе с Тамарой Петровной. Ей
нравится мой способ приготовления. Сегодня мы добавили к кофе сгущённое
молоко и пили его с печеньем, купленным вчера в буфете.
      Приходил Платон Обухов. Вчера вечером факс, из-за которого мне при-
шлось спускаться в кабинет, присылали для него. Он помогает какому-то Чу-
мичёву создать корпорацию. Какую именно, я так и не понял. Платон расска-
зал, что сам он пишет детективные истории, и недавно в Москве вышла его
книжка тиражом 250 тысяч. Тысячу экземпляров он хочет продать здесь, и
попросил меня помочь ему в этом. Говорил, что уезжает двадцать третьего
октября, потом из Москвы передаст сюда несколько пачек книг. Рассказал,
что отец его дипломат, занимающийся вопросами ядерного разоружения, по-
следнее время часто даёт интервью телевидению в качестве руководителя де-
легаций. Понятно теперь, откуда у Платона такая смелость в поведении. Но
заносчивым Платон не выглядит. Скорее, его можно назвать «рубахой пар-
нем». Всем согласен помочь, правда, не бесплатно. Я тоже согласился оказать
ему содействие в продаже его книг, но комиссионные за это не просил. Сам
ведь продавать не стану – отдам в библиотеку или в магазин.
      
16 октября
      – 60 С утром и – 80 С вечером.
      Утро улыбнулось мне чистотой небес, прозрачностью воздуха и полным
безветрием. В девять утра сел со Славой на нашу «Ниву» и поехали на мыс
Финнесет к норвежской вертолётной площадке встречать горного инспекто-
ра.
      
ИНСПЕКТОР ВИК
      
      Горный инспектор Ёханнес Вик. В ту нашу первую встречу ни я, ни он,
конечно, не знали, что многие годы будем почти близкими друзьями. В тот
день, когда я встретил этого интеллигентного на вид человека с седеющей уже
коротко остриженной бородкой, достающей бакенбардами до волос на голове,
он был на пол головы выше меня ростом и на голову выше по должности. Это
был второй человек по значимости на Шпицбергене после первого – губернато-
ра. Позже, когда я был назначен на должность уполномоченного треста в Нор-
вегии, норвежские друзья мои в Лонгиербюене пытались установить, насколько
высок мой ранг и полагали, что сопоставим он, скорее всего, с рангом господи-
на Вика.
      Меня всегда смешили такие разговоры, но с Виком мы были тогда уже в
очень хороших отношениях. Встречаться с ним нам приходилось очень часто то
у нас в российском посёлке, куда он прилетал с инспекцией или на праздничные
приёмы, как минимум, четыре раза в год, хотя на зиму всегда уезжал в Осло, то
в Лонгиербюене, куда я наведывался порой несколько раз в неделю и почти все-
гда старался навестить Вика. Порой он отвозил меня на своей машине в аэро-
порт.
      Как-то в день своего рождения я оказался в Лонгиербюене с неотложны-
ми делами. Пришлось заночевать в домике, отведенным некогда тресту губер-
натором. Решая разные вопросы в конторах норвежского посёлка, я помнил о
том, что вечером могу оказаться один и бесславно провести свой день рожде-
ния, чего никогда в моей жизни не бывало. Друзей-то среди норвежцев у меня
много, но мне захотелось заглянуть к Вику, зная, что и он без семьи на Шпиц-
бергене. Горный инспектор был на месте, и я пригласил его к себе посидеть ве-
черком за бутылочкой русской водки. О дне рождения, конечно, ничего не ска-
зал. А зачем? Специальное приглашение уже к чему-то обязывало нас обоих.
Ему бы пришлось думать о подарке, что всегда плохо, если неожиданно, а мне
следовало бы организовывать нечто вроде официального приёма и искать дру-
гих гостей. А так, всё должно было быть просто и хорошо.
      Я помчался в магазин купить то, чего не привёз с собой из Баренцбурга.
Там меня снабжали перед отъездом очень даже неплохо. Директор Соколов да-
вал команду в столовую, и мне с собой передавали картонную коробку с водкой,
коньяком, куриными окорочками, сыром, колбасой, другими закусками и всем
необходимым для питания. Так что в норвежском магазине я обычно не тратил-
ся на дорогие по нашим меркам продукты, но в данном случае кое-какие расхо-
ды произвёл на французское вино, лимончик, мороженное, болгарский перец
для салата и сладости к чаю.
      Завершив дела, примчался в наш зелёный домик (так мы его называли по
цвету стен, что, кстати, в переводе на английский «Грин Хаус» звучит ещё и как
теплица, что тоже верно, поскольку там всегда тепло) и начал готовить овощной
салат, поставив одновременно в духовку печься куриные ножки и крылышки.
Нарезал картошку ломтиками и бросил на сковороду жариться.
      Чем хорош был зелёный домик, так это наличием абсолютно всех
удобств, которых у нас нет в наших посёлках. Мало того, что здесь было четыре
спальные комнаты, туалет с душевой кабинкой и одна большая столовая, соеди-
нённая с прекрасной кухней, в доме было всё необходимое для приготовления
пищи, достаточно посуды для приёма дюжины гостей, телевизор, телефон, а в
душевой всегда горячая и холодная вода, регулируемая до любой температуры.
Поэтому мне, в принципе, можно было волноваться лишь о том, чтобы курочка
успела зажариться к приходу Вика. Она успела.
      Когда гость позвонил, у меня всё уже стояло на столе. Холодных закусок
было достаточно, а запахи жареного говорили о готовности и горячего блюда.
Мы раскупорили водку. Вик, кажется, тоже принёс с собой вино. В это время
зазвучала трель дверного звонка. Я не успел подняться с дивана, как из шумно
ввалилась чета Вотвиков. Это именно их младшая дочь Сесиль, будучи ещё
школьницей, прикатила на скутере в Баренцбург и на обратном пути потерпела
аварию и сломала себе руку. Именно её я опекал в нашей больнице и сам чуть
не потерял сознание, когда наш хирург выправлял ей кость. С тех пор я подру-
жился со всей семьёй. И вот в этот день, когда я принимал у себя Вика, Берит,
проезжая с мужем мимо, увидела свет в домике, и они решили заехать, чтобы
пригласить к себе, но попали как раз на застолье.
      Мне нравится эта трудолюбивая семья, занимающаяся несколько не-
обычным туризмом. Они приглашают туристов в путешествие по Шпицбергену
на собачьих упряжках. Для этого необходимо им самим много трудиться, чтобы
содержать собак и обеспечивать очень даже небезопасные турне по горам, где и
погода переменчива, и скрытых трещин полно, и белый медведь, опять же, бро-
дит, где ему хочется.
      Хорошо, что я готовил много закуски и другой еды с учётом завтрашнего
завтрака и обеда. Усадил новых гостей, поставил им приборы. В это время
опять звонок. Заглянул на огонёк Ян Егель. О нём я ещё буду рассказывать. Он
создатель и владелец местной телевизионной компании. Его контора совсем ря-
дом с нашим зелёным домиком.
      Короче говоря, неожиданно для меня собрались приятные гости, для ко-
торых у меня, к счастью, оказался неплохой стол. Так и отпраздновал я свой
день рождения в тёплой и по-настоящему дружеской обстановке, где никто ни-
кого не подсиживал, никто не имел задних мыслей. Нам всем было весело вме-
сте.
      Но с Виком нам пришлось однажды отметить вместе тоже весьма не-
ожиданно ещё один праздник. Случилось это под самый Новый год. Я летел из
Москвы на Шпицберген через Осло. Так случилось тогда, что виза моя норвеж-
ская заканчивалась, кажется первого января. Я собирался спокойно вылететь из
Москвы тридцатого, чтобы отмечать Новый год в Баренцбурге, и всё бы было
нормально: я купил вовремя билет, жена проводила в аэропорт, сдал уже вещи,
– если бы не неожиданная загвоздка с прохождением паспортного контроля. Тут
мне заявили, что свой старый советский паспорт я могу смело выбросить в му-
сорный ящик и идти получать новый, так как старый уже не действителен.
      Это было для меня новостью крайне неожиданной и в высшей степени
ужасной. На получение нового паспорта требовалось в то время, как минимум,
месяц, а на работе меня ждали в начале января. Не буду уж описывать, что я ис-
пытал, начав бегать по начальникам аэропорта, которые ничем не помогли, но
заставили забрать назад свои сданные вещи, не стану говорить и о том, как в те-
чение одного дня получил отметку в паспорте о продлении его действительно-
сти, после чего успешно вылетел в Осло тридцать первого декабря.
      Вот тогда-то, устроившись в гостинице, я подумал, что Новый год на но-
су, а где я его отмечу и как, было непонятно. Позвонил домой Вику. Он был у
себя и, узнав, где я нахожусь, сообщил, что скоро подъедет. Вскоре мы встрети-
лись, Вик взял такси, и мы поехали в какой-то уютный небольшой ресторанчик
за городом. Теперь угощал меня Вик. Мы хорошо посидели за уединённым сто-
ликом с притушенными электрическими огнями и с горящей на столе свечой
типа лампадки.
      Помимо всего прочего, была одна любопытная деталь в этот вечер. Вик
рассказывал мне о том, что это очень старый ресторанчик – одно из его люби-
мых мест. Я поинтересовался, кто из именитых людей здесь бывал. Вик подо-
звал официанта и адресовал вопрос ему. Худенький немолодой уже мужчина в
аккуратной униформе хитро посмотрел на нас и шепотом сказал:
      - Вообще-то, у нас не принято об этом говорить, но уж раз вы спросили,
то скажу вам, что сейчас в соседнем зале сидит со своими друзьями наследный
принц Норвегии.
      Я увидел, как у Вика сразу восторженно засветилось лицо. Потом, когда
мы закончили есть и вышли из ресторана, Вик подошёл к окну того соседнего
зала, о котором говорил официант, и осторожно показал мне рукой на молодого
человека за столом:
      - Вон он, мистер Бузни. Как приятно, что мы с ним рядом оказались в
одном ресторане.
      И Вик стал рассказывать, что ему было известно об этом высокопостав-
ленном юноше.
      За период нашего восьмилетнего знакомства мы бесчисленное количест-
во раз садились за стол переговоров,  которые почти всегда завершались това-
рищеским обедом или ужином.
      Вик настоящий интеллигент. Я никогда не видел, чтобы он повышал на
кого-то голос. Он всегда серьёзен, внимателен и пунктуален. Много лет до ухо-
да на пенсию он фактически держал под контролем все инженерные работы на
архипелаге, рассматривал все проекты, управлял покупкой и продажей участков
различным компаниям и отдельным владельцам. Это работа с различными
странами, в которой недопустимы были ошибки, потому Вик всегда был соб-
ранным, сосредоточенным.
      Последнее совещание у нас с Виком было в Лонгиербюене буквально на
другой день после моего очередного дня рождения 22 ноября 1999 года. Это со-
вещание мы проводили вместе с нашими геологами треста по вопросу поданных
им заявок на новые участки земли в районе посёлка Пирамида. Геологи ещё де-
сять лет назад при бурении в поисках новых залежей угля обнаружили там не-
ожиданно запасы газа и нефти. Из одной скважины пошёл газ, который два ме-
сяца не могли перекрыть, на другой начался пожар. Пришлось оттаскивать
срочно бурильную вышку и почти сутки заваливать пламя снегом тремя бульдо-
зерами.
      И вот, спустя десятилетие, трест решил-таки определить, насколько эко-
номически выгодны эти запасы, а норвежцы, во главе в данном случае с Виком,
тоже заинтересовались реальностью добычи нефти в этом районе, для выясне-
ния чего и собрали совещание. Развернули карты, смотрели границы участков,
предполагаемое расположение залежей. Образцы нефти, полученные из разных
разведочных скважин, были переданы горному инспектору раньше. Геологи
наши были на высоте положения. Впервые серьёзно обсуждалась возможность
добычи нефти на Шпицбергене русскими, что могло внести новый импульс в
жизнь архипелага. Трест заявил свои права на эти нефтеносные участки.
      Прошло пять лет со времени того памятного для нас с Виком совещания,
завершившегося, как всегда, приятным застольем в ресторане Лонгиербюена.
Но до сих пор трест не завершил работы и не прояснил для себя и страны целе-
сообразность начала добычи нефти в этом регионе.
      Но всё это было потом. В тот день 16 октября я впервые встречался с Ви-
ком, о чём кратко писал в дневнике.
      Небольшой норвежский вертолёт благополучно сел на деревянную пло-
щадку рядом с дорогой, ведущей на контрактную шахту, то есть нашу шахту,
но на земле, которую мы используем по контракту с компанией «Стуре Нош-
ке». Из вертолёта, который не выключил вращение винта, вылезли гости и,
пригибаясь, держа руками шапки на головах, поспешили выскочить из-под да-
вящего на них ветра. С Виком прилетел его помощник Чернеет, инспектор по
технике безопасности и переводчик Сверре Рустад.
      Я встретил их у дороги, куда успел приехать на своём газике и директор
Соколов, что было очень своевременно, а то я уже не знал, как мы все размес-
тимся в нашей «Ниве». Поехали к управлению, где в кабинете директора шёл
сначала деловой разговор о ходе добычи угля и мерах безопасности, затем о
программе осмотра шахты. Переводил Сверре, так как прибывшие говорили на
норвежском. Так что я сидел лишь на всякий случай. Попили кто чай, кто кофе,
закусывая сыром и печеньем, потом все направились в шахту, а я – к себе в ка-
бинет по своим делам.
      Переводил письмо, звонил из Москвы Табачник, поговорил заодно и с
Александром Васильевичем, уточнил с ним ряд вопросов.
      Пошёл на обед, но едва успел выпить стакан кваса и съесть салат и ку-
сок селёдки, как появился водитель Слава и сказал, чтобы я бросал есть, а
мчался скорей в гостиницу отправлять в Москву факсом документы по загруз-
ке углём судна и его отправке. Целый час не мог дозвониться до Москвы, но
дозвонился-таки и отправил документы. Доел холодный обед, который так и
остался стоять на столе в ожидании моего возвращения. Не хотелось брать
новый, а этот выбрасывать – добро всё-таки.
      Вернулся в кабинет и встретил Платона. Он пришёл отправить от нас
факс в США в ответ на присланный ими по поводу фирмы Чумичёва. Ушло на
это всего пол минуты. Странно, что Платон не осуществляет свою переписку
в консульстве. Там тоже есть факс.
      Пришёл Землин, и мы втроём болтали о политике и событиях в нашей
стране. Отец Платона, оказывается, заместитель министра иностранных
дел. Интересно, что по рассказам Платона, его отец (как, впрочем, и я) сразу
же невзлюбил новое руководство России и Москвы, называя их очевидными во-
рами. Платон признался, что сначала боготворил Ельцина и спорил о нём с от-
цом, а теперь сам видит, что отец был прав.
      После работы купался в бассейне и попарился в сауне. Сегодня она была
хороша – людей почти никого, сухо, температура больше девяноста градусов.
      В порт прибыл один корабль под уголь, другой с товарами. Томила Буки-
ровна приготовила для отправки судном один юшар. Юшар – это фанерный
ящик, в который упаковывают здешние товары: консервы, крупу и прочие про-
дукты, которых не хватает на материке, ну и технику всякую, которую зака-
зывают по каталогу фирмы «Петер Юстесон».
      Позвонил домой. Юля сообщила, что Алёна устроилась работать гувер-
нанткой. Дожили – вернулись дореволюционные времена.
      В столовой у нас повесили красочное объявление с предложением запи-
сываться на курсы по изучению английского языка. Это вчера ко мне пришла
инженер телефонной связи с просьбой перевести инструкцию по применению
настойки Жень-Шеня. Перевёл, и она спросила, когда я открою курсы англий-
ского языка. Я предложил ей написать объявление, раз людям хочется учиться,
вот она и написала.
      
17 октября
      – 60 С утром, – 110 С вечером.
      Утро встретило приличным ветром, но слабее позавчерашнего. Вчера
вечером пришёл факс из США с просьбой сообщить состояние больного элек-
трика и когда его можно будет отправить в Польшу. С ответа на факс и на-
чал сегодняшнюю работу. Позвонил главврачу, он сказал, что уже можно от-
правлять человека, тем более что в факсе сообщалось и о переводе денег –
пять с лишним тысяч долларов за лечение и стоимость билетов.
      Известил Соколова, тот обещал переговорить с Москвой. Между тем,
технический директор Трифоненков поехал на вертолётку встречать из Лон-
гиербюена Кристиансена и вскоре приехал с ним. К этому времени приготовили
закуску и кофе. Мы сели втроём в кабинете Трифоненкова и начали переговоры.
Говорили, кажется, не меньше часа. Кристиансен оказался интеллигентным
человеком, но аристократом не выглядит. Английским владеет, но не блестя-
ще, иногда с трудом подбирает слова. Я тоже какие-то термины не знал, но
быстро искал заменители. Главной проблемой было, кто станет вкладывать
деньги в изыскательские работы по минеральной воде, хотя обсуждали и дру-
гие темы: несчастные случаи в шахте, пожары, взятие проб угля и их изучение.
Норвежцы посылали свои пробы на исследование в Германию, а Трифоненков
предложил это делать в Москве.
      Мы уже почти кончили переговоры, когда пришёл Сверре Рустад. Три-
фоненков предложил перейти к кофе. Рустад согласился, но заметил, что с
ним пришли ещё двое. Оказывается, в машине сидели вице-губернатор и ещё
кто-то из сотрудников конторы губернатора. Они были на переговорах с кон-
сулом.
      Ну пригласили всех, сели за длинный стол, девочки принесли бутерброды
с чёрной икрой, сухарики, пирожные и что-то ещё. От бутербродов никто не
отказался. Кристиансен рассказал вице-губернатору о том, что хорошо обсу-
дили всё на английском языке и кратко пересказал суть переговоров. Потом
началась общая беседа на норвежском, и переводил Рустад. Однако скоро гос-
ти заторопились на вертолёт.
      Любопытно, что вице-губернатор и Кристиансен прилетели в комбине-
зонах, которые приходилось снимать и надевать в кабинете, что для меня, на-
пример, казалось необычным и несколько неудобным. Но так у них делается.
Правда, их костюмы называются не комбинезонами, а, как у нас говорят, ску-
терными костюмами. По сути это те же комбинезоны только не для работы,
а для езды на снегоходах.
      После переговоров пришёл Соловьёв и принёс списки детей, отобранных
для поездки на празднование чего-то в Лонгиербюен. Однако полёт их состо-
ится лишь в том случае, если будут деньги на оплату посадки нашего вертолё-
та в аэропорту норвежского посёлка. Вот чудеса! Наше руководство оплачи-
вать посадку не собирается.
      Пошли на обед и спустились к овощехранилищу на территории порта,
где начали продавать пиво. Пришедшее вчера из Мурманска судно привезло с
собой цистерну с пивом. Сама цистерна была сварена из листового металла
здесь в Баренцбурге.
      Пиво продавали в стеклянных бутылях по три литра на брата. Но до
чего же холодно было нести этот бутыль! Пришлось даже надеть перчатки,
а то ветер студил руки до окоченения. А уши само собой мёрзли. Что значит
мороз при ветре!
      Дома только снял верхнюю одежду, тут звонит Соколов и говорит, что
норвежцы привезли с собой почту и оставили у него дома. Пришлось идти
срочно забирать.
      Комната, в которую меня пригласил Соколов, устлана коврами, диваны
стоят углом вдоль двух стен. На них, забравшись с ногами, восседали жена
Наталья Юрьевна и младшая дочь Лариса. Правильнее было бы сказать, что
малышка сидела, поджав под себя ноги, а мамаша возлежала, прислонив спину
к ковру. На одной стене распростёрлась шкура оленя, поверх которой деревян-
ные сувенирные тарелки с изображениями Шпицбергена. Это, как я понимаю,
местное производство. Тарелок с надписью на английском языке «Barentsburg»
много, как на выставке. У другой стены стоит мебельная стенка с сервантом,
заставленным хрустальной посудой.
      Почта для директора – это счета на оплату различных товаров, при-
шедших по выписке. Вот мы и сели с Александром Леонидовичем рассматри-
вать каталог товаров и разбираться со счетами на оплату. Потом только
перешли, как оказалось, к главному, зачем меня пригласили.
      Соколова заинтересовало моё объявление о курсах английского языка и
как я их намерен проводить. Начал было объяснять, но Соколов сказал, что
этот вопрос обсудим завтра на работе, а сегодня он хочет поговорить об ин-
дивидуальных занятиях языком с дочерью. Договорились, что начну занятия с
нею в субботу.
      Примечательным оказался разговор об оплате моего труда. Я вообще
ничего не говорил. Всё высказывал сам Александр Леонидович, проявляя завид-
ную предприимчивость. Получив моё принципиальное согласие учить дочь язы-
ку, отец посерьёзнел и сказал, что надо договориться об оплате, поскольку вся-
кий труд должен быть вознаграждён. Затем, как бы прикидывал что-то в уме
некоторое время и, наконец, сказал:
      - Я думаю так, что надо быть реалистом и учитывать сегодняшнюю
ситуацию в стране. Деньги, то есть рубль, в цене падает, поэтому предлагаю
платить тебе не деньгами, а товарами. Товары сейчас самое важное – они не
обесцениваются.
      Он ещё поговорил на эту тему, попутно ругая всё происходящее в стра-
не и почему товары важнее денег. Я, конечно, спорить не стал, согласился, хо-
тя так и не понял, по какому же принципу он собирается рассчитываться со
мной, то бишь в каком эквиваленте. Но поскольку я всё равно не знаю, сколько
стоит час занятий, да и не имеет это для меня особого значения, то вникать в
суть расчётов не стал. Мне важно проводить время интересно для себя и с
пользой для других, а оплата – это уж как получится.
      Вернулся в кабинет, подготовил факс американцам о том, что моряк
поправляется и двадцать третьего он будет отправлен в Москву, а оттуда в
Польшу. Послал сразу же. А вот в Москву дозвониться и отправить факс ни-
как не удавалось.
      Посмотрел по телевизору программу «Время», выпил кружечку пива и
пошёл на ужин. В этот день на курсы записалось десять взрослых и трое де-
тей.
      
18 октября
      – 12 или 150С
      Встал, как обычно, но не успел почистить зубы, как позвонила Тамила
Бекировна и попросила помочь отправить юшар. Хоть это был и половинный
по размеру ящик, но полный консервов и других продуктов, так что поднять
его нам со Славой вместе оказалось не так-то просто. Мы подумали, что там
более восьмидесяти килограмм, но когда привезли в порт и взвесили, то оказа-
лось, что всего пятьдесят восемь.
      Когда собрались выезжать из порта, я обратил внимание на нечто пла-
вающее в морской воде. Думал, что это брёвнышко, но оно вдруг исчезло под
водой, а потом появилось чуть ближе снова. Тут я узнал головку нерпы. Пока-
зал Тамиле Бекировне и Славе. Некоторое время наблюдали за красавицей с
большими любопытными глазёнками. Но вот она нырнула, показав чёрную лос-
нящуюся спину, и долго не появлялась. Скорее всего отплыла в другое место.
Мы сели в машину и поехали.
      Заехали позавтракать, после чего зашёл домой побриться, а то ведь не
успел, и двинулся в кабинет. Опять не мог дозвониться до Москвы, пока отту-
да сами не позвонили. Переслал им текст письма из Америки относительно мо-
ряка и наш ответ. Всё это им для информации. Послал и письмо одной фирмы,
уведомлявшей нас, что она отказывается сотрудничать с Бухаммером по про-
даже угля. Через некоторое время позвонил Шатиров и возмущался по поводу
того, что решение об отправке моряка приняли без его ведома. Но возмущение
надо было адресовать не в мой адрес, ибо я не принимал решение, а исполнял
указания других начальников, а это разные вещи.
      Весь день мне звонили по поводу курсов. Помимо вчерашних записалось
ещё двадцать один человек взрослых и десять детей. С такими темпами я за-
гнусь от обилия желающих заниматься. А ведь всем стараюсь пояснить, что
учебников нет, и почти всё придётся учить наизусть со слуха. Но уговаривают
и записываются. А как им откажешь, если очень хотят? Вот целый день и го-
ворил по телефону, а тем временем по всем подразделениям идёт распределе-
ние промышленных товаров между сотрудниками. Попытался выяснить, к ка-
кому отделу отношусь я. Оказалось, что ни к какому. Сказали, что по этому
вопросу я должен выходить прямо на директора рудника, то есть Соколова.
Не знаю, насколько это удобно, но сказали мне, что это выгодней. Ну, посмот-
рим.
      После работы пошёл в кино, смотрел две серии «Клеопатры». Поужи-
нали в столовой с Тамилой Бекировной и пошли ко мне пить пиво. Чтобы оно не
испортилось, я поставил бутыль в местный холодильник, то есть в ящик, вы-
ступающий из стены наружу. Вытащил бутыль и увидел, что пиво замёрзло.
Вот это юмор. Как я об этом не подумал? Мороз ведь на дворе. Тамила Беки-
ровна пошла за своим пивом, но оно показалось почему-то не таким вкусным,
как вчера. Может, оттого, что оно стояло открытым в бутыле, и что-то,
придававшее специфический вкус, испарилось?
      
19 октября, суббота
      – 140 С
      Солнце спряталось за горы примерно в половине третьего дня, а в че-
тыре уже был вечер, пришли сумерки.
      Встал около десяти утра. Попил кофе. Зашёл в больницу, точнее в поли-
клинику, что находится на первом этаже здания больницы, и у врача из Архан-
гельска, который раза два приходил ко мне звонить своим коллегам в Тромсё,
взял стеклянные колбочку, воронку, палочку, фильтры – всё, что мне надо для
приготовления проявителя и закрепителя фото плёнок. В двенадцать был на-
значен урок английского. Время ещё было, и я спустился к морю, мечтая
встретить снова нерпу.
      Прошёлся по берегу, но зверьков морских не увидел. Сидели, качаясь на
волнах крупные чайки с серым оперением. Это глупыши. Чайки ещё крупнее, но
совсем белые, с хищными кривыми клювами – это, как их называют здесь, аль-
баки, что происходит от названия альбатрос, хотя на самом этот вид чайки
называется бургомистр. Летают и чайки поменьше с чёрными головками и
почти не загнутыми клювами. Это сабинские чайки. Вдалеке плавала чёрная
уточка. Я сначала думал, что это голова нерпы, но потом догадался, что это,
скорее всего, гагарка, поскольку бока у неё белые. У причала продолжал раз-
гружаться наш корабль.
      К двенадцати подошёл к дому номер девять, называемый директорским.
В нём живёт семья главного инженера, тоже на втором этаже, и ещё не-
сколько семей  на первом. Когда нажимаешь на кнопку десятой квартиры, то
раздаётся весьма странный звук, не похожий на звонок. Встретила Лариса:
      - А мы вас давно уже ждём.
      Она была с подругой Аней, дочкой заместителя директора Соловьёва.
Смешное сочетание птичьих фамилий у руководителей. Один Соколов, другой
Соловьёв.   
      Начали заниматься. Интерес у нас был явно обоюдный. Я сразу же
предложил им игру с таким условием, что я иностранец и ни слова не знаю по-
русски, а потому будем всё время говорить с ними только на английском языке.
Девчонок это необыкновенно поразило, они вытаращили друг на друга глаза, не
понимая, как будут говорить, когда ничего не знают, но условия приняли. Было
интересно наблюдать за ними, когда они друг другу старались объяснить, что
им нужно делать в ответ на непонятные мои слова, и что отвечать. Ларисе
всего семь лет, а Ане уже девять. Занятие прошло весело. Когда через час я
собрался уходить, они не хотели меня отпускать, но у меня были ещё планы на
сегодня.
      Пошёл домой, стал на лыжи, отправился к нашей почте и отправил па-
пе ко дню рождения телеграмму в стихах:
      «Привет от белого медведя!
      От нерпы северной привет!
      О возвращенье долгом грезя,
      желаю сто и больше лет!
      Женя»
      Покатался пару часов, пройдя половину пути до вертолётной площадки.
Снега не было, но при возвращении мне навстречу подул ветерок и хорошо, что
не сильный, а то и этот слабый заметно морозил лицо так, что нижняя губа
совсем окоченела, и трудно было что-то внятно сказать. Дома выпил пару бо-
кальчиков пива и пошёл обедать.
      Продолжают записываться на курсы. Число желающих достигло три-
дцати пяти.
      После обеда слегка подремал, пока не зазвонил телефон. Звонила Тамила
Бекировна, пригласила смотреть по телевизору КВН. Потом она ушла на ра-
боту, а я, выпив ещё пару бокальчиков пивка, отправился на ужин, а затем в
клуб, где сегодня был танцевальный вечер. В перерывах между танцами прово-
дили викторину и разыгрывали призы с чёрным ящиком по принципу телепере-
дачи «Поле чудес». Пообщались с Игорем, Тамарой Петровной и с их сыном Де-
ниской. Отдохнул славно.
      
20 октября, воскресенье
      – 80 С
      Встал по будильнику около восьми с хвостиком, чтобы успеть до девя-
ти в столовую на завтрак. Поел, появилась с ночной смены Тамила Бекировна,
принесла каталог товаров, которые ей хотелось бы заказать. Перевёл ей опи-
сания, рассмотрели, что сколько стоит, и она пошла спать после ночи, а я сел
писать стихи «Мы говорили обо всём». Писал до трёх часов.
      Мы говорили обо всём,
      а снег стелил постель.
      Норвежский город есть Тромсё,
      оттуда и метель.
      
      Мне этот холод довелось
      на мой горячий лоб
      принять,
      и мучает вопрос,
      не победил бы чтоб.
      
      Но если честно,
      не мороз
      Шпицбергена страшит,
      а что в стране моей пророс
      бурьяна острый шип.
      
      Колючки лезут по телам
      живых ещё людей.
      И разливается бедлам:
      ни веры, ни идей.
      
      Я замороженный увял,
      ушёл из кутерьмы.
      Найдётся ль сила у меня
      спастись от этой тьмы?
      
       Наступил вечер, хотя дня почти не видел из-за туч на небе.
      Пошёл обедать и в сауну. В сауне разговорился с рабочим, который во
всех нынешних грехах обвинял красных. Пытался объяснить ему, что к чему, но
попался такой упёртый, что никакие доводы его просто не интересуют. Сей-
час ему плохо, но с красными было нехорошо. Ну, думаю, потом прозреет, да
поздно будет.
      Надоело спорить – сбежал от разговоров в бассейн. Наплавался от ду-
ши. Дома выпил пива, что особенно было хорошо после бассейна и сауны. За
ужином встретились за столом с Платоном Обуховым.
      - Слушай, - говорит он, - ты знаешь, что весь посёлок гудит новостью о
курсах английского языка. А ты, между прочим, перешёл этими курсами дорогу
жене вице-консула, которая у нас работает дежурной в консульстве, и сама
хотела вести курсы.
      При этом Платон добавил, что отказали ей в проведении курсов по той
причине, что она хотела это делать за приличную оплату. Он не рекомендовал
вести с нею переговоры, так как её это может оскорбить, поскольку она жена
первого вице-консула. Она, видимо, ожидала, что её станут уговаривать орга-
низовать курсы, и тогда она сможет вытребовать себе побольше оплату, а
тут я подвернулся.
      Я объяснил Платону, что, во-первых, меня не волнует, кто какой чин за-
нимает. Во-вторых, я не горю желанием вести курсы, поскольку у меня своих
дел вполне достаточно, а за деньгами я не гонюсь, так как, если нужно, то мо-
гу их заработать и переводами, и статьями, как журналист. Но я взялся за
эти курсы лишь потому, что никто другой этим не занимается, а меня все
просят помочь в изучении языка, и потому я буду вести курсы и за минимально
возможную плату. Если же кто-то захочет взять этот труд на себя, то я
готов отдать любую из записавшихся групп и даже все.
      Не знаю, передаст ли он наш разговор жене своего начальника. Хоте-
лось бы, чтобы передал, и чтобы она захотела вести курсы, а то ведь они у
меня отнимут много времени. Но, боюсь, что в этом случае многие записав-
шиеся сразу откажутся от учёбы. А записалось уже сорок два взрослых и три-
надцать детей. А будут же ещё записываться. Как со всеми справиться, пока
не представляю.
      День казался сегодня удивительно тёплым. Удивительно, что, не смот-
ря на мороз, холода совсем не ощущаешь. Это оттого, что не было ветра. Вот
и чудесно!
      
21 октября
      – 2-40С
      Утро выдалось ощутимо холодным из-за ветра. А термометр показы-
вает всего минус два градуса. Вот что такое ощутимая температура. Она
часто расходится с фактической, если дует ветер. Только здесь я по-
настоящему начинаю это понимать. На материке не так часто над этим за-
думываешься.
      Печатал длинное письмо руководству треста о положении с туризмом,
чтобы переслать в Москву факсом. Надо бы Шатирову его прочитать и сде-
лать выводы о том, что туризм следует развивать активно, кардинально
улучшая обслуживание. Кстати, пришло письмо из Франции, в котором какой-
то любитель туризма просит продать ему дом на Шпицбергене, куда он будет
сам регулярно привозить туристов группами по двенадцать-пятнадцать чело-
век. В письме он обращает внимание на то, что при нынешнем нашем комфор-
те развивать туризм трудно.
      Иными словами, надо сначала вложить средства, а потом уже качать
прибыль, а мы хотим наоборот, потому отдача слабая. Зачем, например, про-
давать тому же французу дом и смотреть, как он возит туристов, когда
можно оборудовать для него дом, как он хочет и самим принимать его тури-
стов, получая при этом прибыль? Я уже второй месяц на Шпицбергене, а сдви-
гов относительно развития туризма пока не видно. Всё, что мы намечали в
Москве вместе с туристической фирмой и «Аэрофлотом» повисло пока в воз-
духе, словно ничего не было.
      Звонил в школу Лонгиербюена по поводу предстоящей поездки к ним в
гости наших детей, намеченной на 24 октября. Проблема в том, что за каж-
дую посадку вертолёта в Лонгиербюене надо платить 800 норвежских крон, а
наше руководство платить не хочет. Мне говорили, что когда норвежцы соби-
рались только строить аэропорт, то предложили нашей стороне долевое уча-
стие, от которого мы отказались. Если бы тогда согласились и потратили
деньги, то сейчас бы и наши самолёты, и вертолёты садились бы бесплатно. А
теперь приходится за всё обслуживание платить. Вот и считай, что выгод-
нее.
      Школа Лонгиербюена сообщила мне, что за одну посадку вертолёта с
нашими школьниками они готовы заплатить. Это значит, что вертолёт при-
везёт детей и должен оставаться в аэропорту, не поднимаясь, до конца меро-
приятия, чтобы забрать их назад и не платить за вторую посадку. Вот цирк!
      Готовим к отправке выздоравливающего моряка из Польши. Главврач
принёс, наконец, заявку на его лечение, которую принесли в больницу, когда по-
мещали больного. Неужели не мог мне сразу её принести? Ведь именно там
есть запись о том, что оплата лечения гарантируется. А мы тут переживали
и телефоны обрывали, добиваясь подтверждения, что всё будет оплачено.
Кстати, заявка эта оказалась без подписи, поскольку, когда передавали нам
больного, то меня при этом там не было, заявку никто не прочитал и не знал,
что она должна была быть подписана капитаном судна.
      К пяти вечера пошёл на урок английского языка к девчонкам, которые
меня уж заждались. Хотят заниматься в дневное время. Попробую завтра вы-
рваться пораньше. А сегодня пришлось после этого урока сидеть до поздней
ночи, готовя переводы писем Шатирову. И вот обидно, что передать эти
письма факсом в Москву сегодня так и не удалось. Может, атмосфера вмеши-
вается в нашу связь?
      Днём приходил Платон и уточнял, каким образом он мне передаст свой
детектив для продажи.
      
22 октября
      - 30С
      День был напряжённым.  Звонки в Москву с моей стороны не удавались.
Зато они ко мне прорывались много раз. Посылал факсы в разные стороны. Об-
суждал, наконец, с Соколовым программу подготовки к туристическому сезону
будущего года.  Но он завтра надолго улетает.
      Даже позаниматься с детьми английским сегодня не было времени во-
обще. Встретил их мимоходом на улице, и они угостили меня конфеткой.
Смешно, что не я их, а они меня угощали.
      К Тамаре Петровне пришёл Дениска и мы после работы зашли ко мне
попить кофе. Ему тоже нравится мой способ приготовления напитка.
      Поужинал и сел за письма, но успел только одно – домой в Москву. По-
пробую завтра с утра написать в Ялту, но вряд ли получится, а рейс в Москву
именно завтра.
      
23 октября
      – 60С
      Позавтракал и написал письма Тёме и в музей. Пошёл в больницу к без
четверти одиннадцать. Проверил готовность поляка к отъезду. Пришла ма-
шина уазик. Сели мы с поляком и сюда же внесли на носилках больного Карпова,
который получил травму головы, когда его на днях засыпало в шахте обрушив-
шейся  от горного удара кровлей. Бывают такие случаи. Повезло ещё, что жив
остался. Впрочем, в таких случаях не известно, что лучше – погибнуть сразу
или потом всю жизнь, может, недолгую мучиться от столь серьёзной трав-
мы.
       На вертолётной площадке посидели в зале ожидания. Залом, правда,
такую комнату назвать трудно: потолок низкий, света мало, но человек три-
дцать примерно помещается. Впрочем, главное, что тепло. После часа дня вы-
летели. Через пятнадцать минут приземлились в Лонгиербюене. Там сдал поля-
ка Джуруку и встретился с прилетевшей с Пирамиды Балбеко.
      Самолёт из Москвы уже прибыл, в зале появились первые пассажиры. Я
подумал тогда, что вот и сам теперь  встречаю прибывающих. Сколько будет
у меня таких рейсов? Подхожу к возбуждённому Александру Васильевичу. С
ним все здороваются, все его отвлекают. Он наспех просит меня взять его ба-
гаж с конвейерной ленты и исчезает, как и следовало ожидать. В зале на вто-
ром этаже встретил Баранову из туристической фирмы «Грикосмир». Она
прилетела сюда, чтобы воочию убедиться в возможности осуществления раз-
работанного нами плана чартерных полётов самолётов с туристическими
группами. Это хорошо. Может, дело сдвинется с места.
      Пили с Балбеко фанту, которую она купила за кроны. У меня пока крон
нет. Здесь же в буфете продаётся краеведческая литература. Я узнал, что
путеводитель по Шпицбергену на английском языке стоит 137 крон, и, как
подсчитала продавец, это получается двадцать один доллар. Когда я сказал,
что это дорого, она пошла к своему начальству и, вернувшись, сообщила мне,
что её поправили – книга стоит двадцать пять долларов, то есть ещё дороже,
учитывая надбавку за обмен долларов на кроны. Ничего себе!
      Летели в Баренцбург в битком набитом людьми и вещами вертолёте.
Мне пришлось почти всё время стоять. Около пяти вечера пошли с Анной Пав-
ловной Барановой обедать. Ей всё пока нравится. После обеда я попросил её
отдыхать от поездки, а сам отправился в соседнюю квартиру к Александру
Васильевичу пить водку за его успешное возвращение. Наговорившись о Москве
и наших делах, прошёлся по Баренцбуржской хорошей погоде, попил чай в сто-
ловой и домой.
      С почтой на моё имя пришёл заказанный Платоном пакет от фотоком-
пании, но я ничего интересного для себя там не нашёл.
      
24 октября
      А утром был ветерок. Зашёл за Анной Павловной, позавтракали в сто-
ловой, она поразилась обилию пищи. Сказала, что ей хватило бы и одних холод-
ных  закусок. Ну а что спорить? Действительно кормит неплохо. Дома такое
разнообразие сейчас не у всех увидишь. Однако в восемь пятнадцать я уже са-
дился в автобус с детьми, чтобы ехать с ними на вертолётную площадку, или,
как тут все говорят – на ГРЭ. Нормально долетели до Лонгиербюена. Инте-
ресно наблюдать за детьми в полёте. Никакой боязни ни у кого нет. Кто-то
сосёт конфетку, наспех сунутую мамашей, кто-то болтает весело, и редко
кто глянет в окно вертолёта на землю. Назад летели совсем иначе. Все уже
устали от мероприятий, с подарками в руках, почти не разговаривали, и добрая
половина заснула, хоть и краток полёт. Но это потом, а сначала в аэропорту
Лонгиербюена нас встретила Тюфенталь, с которой я говорил вчера по теле-
фону. Тут выяснилось, что она неплохо владеет и русским. По телефону обща-
лись на английском. Но об этом я напишу позже, так как хочется уже спать, а
завтра с самого утра лететь на Пирамиду. Со свободным временем становит-
ся туговато.
      
ХИЛЬДА
      
      Прерву дневниковую запись, поскольку обещанный рассказ о мероприя-
тии в Лонгиербюене потом не последовал, а мне этот день запомнился очень
хорошо, как и многие другие такого же плана.
      На большом красивом автобусе мы поехали из аэропорта сначала в мест-
ную кирху, то есть католическую церковь, где на втором этаже нас принял пас-
тор. Нет, никто не собирался там молиться. Просто в общей комнате, предна-
значенной для отдыха, детей посадили за столы, угостили чаем с пирожными,
после чего пастор подарил каждому гостю по экземпляру детской библии на
русском языке.
      Затем шумная наша толпа счастливых ребятишек спустилась вниз, оде-
лась, и мы снова автобусом отправились в другой конец посёлка, где располага-
ется школа. Здание одноэтажное, но весьма просторное. В пространном холле
все разулись (разуваться повсюду, куда мы приходим, стало входить в привыч-
ку), и Тюфенталь представила нам учительницу Хильду Хеннингсен.
      На ней нельзя не остановиться подробней. Тюфенталь сама является ча-
стью истории  норвежского посёлка, но мне с нею приходилось меньше сталки-
ваться. В с Хильдой…
      Поразила меня, прежде всего, её внешность. Норвежские девушки на
наш российский просвещённый мужской вкус не могут конкурировать с рус-
скими красавицами. Черты лица у норвежек посуровей, погрубее, порезче. На-
ши девушки обаятельнее своей мягкостью, нежностью, тонкостью очертаний. У
Хильды, не смотря на относительно крупное телосложение, есть в лице наша
российская мягкость, округлость лица, светящегося добротой. Последнее осо-
бенно важно, поскольку Хильда работает с детьми, и первое, что бросается в
глаза, она их любит. Нет, она не сюсюкает с ними, не заигрывает заискивающе,
желая им понравиться. Она только живёт их интересами, как если бы сама была
сейчас такой же маленькой. И дети воспринимают её своей, потому что она по-
нимает их, как они понимают её. Это их товарищ, но лидер, который знает
больше и больше умеет.
      Хильда водит хоровод, играет в мяч, хохочет, когда что-то у самой не
получается. В классной комнате, я забираюсь на заднюю парту, чтобы не по-
пасть в центр внимания, не помешать работе Хильды, а она вдруг вытаскивает
меня к доске за руку и заставляет отвечать на её вопросы, петь с детьми, ска-
кать. И я, много лет выступавший на сцене, привыкший к любой аудитории, не-
ожиданно для себя краснею от смущения, а Хильда, словно не замечая этого,
подчиняет меня своей воле, которой у неё хоть отбавляй, и, кажется, что дети ей
помогают, а не она им. В этом мастерство лидера.
      Помню, как в бытность моей работы инструктором горкома комсомола
приехал я как-то в летний пионерский лагерь проверить работу вожатых. И надо
же было так случиться, что из окна дома, в котором только что объявили вечер-
ний отбой ко сну, полетели разбитые стёкла. Сопровождавшая меня старшая
вожатая, кстати, очень красивая девушка Галя, побежала тут же разбираться с
происшедшим. Я последовал за нею. И вот вижу, что в спальне, откуда только
что летели стёкла, Галя выстроила в линейку отряд ребят и требует от них при-
знаться, кто разбил окно.
      Вижу в спальне полный беспорядок, кое-где на полу ещё валяются по-
душки. Понятно, что здесь только что была подушечная война. Но ребята стоят,
молча, как воды в рот набрали. Возбуждённая неповиновением Галя, возглаша-
ет перед строем:
      - Пока не признаетесь, кто разбил окно, не ляжете спать.
      Видя трудное положение, прошу у Гали разрешения сказать несколько
слов ребятам. Я вышел перед ними и начал говорить им, но хотелось мне тогда,
чтобы поняла сама Галя.
      - В том, что разбилось окно, конечно, виноваты все. Ведь тут у вас толь-
ко что война шла, бросались подушками. Ну, а кому-то не повезло: противник
от подушки увернулся, и она угодила в окно. Так уж случилось. И то, что этого
неудачника никто не выдаёт – это правильно, раз все виноваты. Но то, что сам
он боится сказать, что его именно подушка попала в стекло – это плохо. Сего-
дня он боится признаться в маленьком деле. А завтра побоится сказать о чём-то
более важном. Будет настоящая война, и он побоится не только говорить прав-
ду, но и воевать. Вот что опасно. Важно, чтобы вы уже сейчас умели признавать
свои ошибки и исправлять их. Тогда вам будут верить. Тогда с вами можно дру-
жить. А кто же захочет иметь трусливого друга?
      И вот, когда я это говорил, мы услыхали плач. Я подошёл к мальчику,
стоявшему с опущенной головой. Из его глаз текли слёзы. Он прошептал:
      - Это я разбил окно.
      Я положил мальчику руку на плечо и стал успокаивать. Галя тоже поня-
ла, видимо, свою ошибку и скомандовала:
      - Так, всем лечь в кровати! Мальчики, уберите стёкла! И ты, Ваня, тоже
ложись, - сказала она уже мягче стоявшему рядом со мной мальчугану.
      Почему мне вспомнилась тогда эта история? Потому что, глядя на Хиль-
ду, на то, как легко она управляется с детьми, откровенно громко смеясь вместе
с ними, я не мог себе представить её перед строем ребят с гневным окриком. Не
хочу сказать, что у нас никто так не умеет работать с детьми, как Хильда. Уме-
ют и очень многие, я знаю таких, но в Норвегии красивую девушку с красивой
душой я встретил тогда впервые.
      Мне ещё один раз в жизни пришлось совершенно случайно довести
мальчишку до слёз. Тогда я учился в педагогическом институте и проходил
практику в школе. Один из уроков английской литературы я начал интригую-
щими словами:
      - Сегодня я расскажу вам о человеке-легенде, чьи произведения более
четырёхсот лет знают и любят во всём мире, но до сих пор стоит вопрос о том,
был ли именно он автором шедевров литературы. Я расскажу вам об Уильяме
Шекспире.
      Затем я рассказал некоторые сведения из биографии писателя и показал
слайды с изображением родного города Шекспира Стратфорд-на-Эйвоне.  За-
ключил рассказ пожеланием, чтобы ребята учили получше английский, с помо-
щью которого они познакомятся с произведениями многих замечательных писа-
телей на их родном языке.
      Урок я проводил в девятом классе. Когда учащиеся стали расходиться, я
увидел плачущего паренька. Спросив его, в чём дело, я к своему изумлению ус-
лышал, что он хочет знать английский, но не учил его по глупости, а теперь вот
не знает, что делать.
      Мне было приятно, что мой урок произвёл такой эффект на ученика, и я
постарался убедить его, что всё ещё впереди, и он сможет выучить английский
язык. Но Хильда, может быть, провела бы урок так, что никто не стал бы пла-
кать. Не знаю, но так мне кажется.
      Мы много раз потом встречались с этой чудесной девушкой. Она в ка-
кой-то степени уникальна по нескольким причинам. Во-первых, родилась и вы-
росла в Лонгиербюене. Вышла замуж за Стига, который тоже с самого рожде-
ния живёт на Шпицбергене, купил быстроходный катер и оба занимаются соб-
ственным туризмом. Мне приходилось принимать в Баренцбурге их группы, ор-
ганизовывать для них концерты русского фольклорного ансамбля. Когда в те-
лефонной трубке раздавался мягкий спокойный голос Хильды, я знал, что ни в
чём не смогу отказать этой маленькой туристической фирме, и норвежская моя
подруга это прекрасно знала.
      Оба, ни Хильда, ни Стиг не хотят уезжать со Шпицбергена. Да у них на
материке и дома своего нет. Можно, конечно, купить, да не хотят. Прикипели к
архипелагу. Не многие знают здесь места лучше Стига. Проводник он замеча-
тельный, как Хильда прекрасная воспитательница.
      Детишек наших свозили в норвежский краеведческий музей Шпицберге-
на, в помещении библиотеки накормили обедом и, наградив подарками, посади-
ли в вертолёт.
      Сколько было потом таких детских праздников в Лонгиербюене с уча-
стием Хильды и без неё, я уж и не упомню. Мы тоже принимали норвежских
ребят у себя. Чем могли, тем и радовали друг друга. Но эта первая для меня по-
ездка с детьми, которых принимала Хильда, оказалась самой памятной.
      После поездки в Лонгиербюен доложил о прошедшем мероприятии Алек-
сандру Васильевичу. После работы пошли, было, с Анной и Тамарой Павловны-
ми (у них одинаковое отчество) в кафе, но в четверг оно оказывается закрыто.
Хотели попутно зайти в промтоварный магазин, но там стояла очередь за по-
лучением товаров по распределению. Тогда пошли в моё любимое место – бас-
сейн. Поплавали, побаловались с Денисом. Там встретил Ларису Соколову, ко-
торая мне очень обрадовалась и сказала, что они с Аней ждут не дождутся,
когда я приду на занятия английского языка. Посмотрели тут же в спортком-
плексе наверху телевизионную информационную программу, бывшее «Время»,
поужинали и разошлись по домам. Часа полтора подшивал распоровшийся
плащ, а потом лёг спать.
      
26 октября
      –  90С
      Пишу, можно сказать, уже двадцать седьмого, но спать пока не ло-
жился, так что ещё вроде бы двадцать шестое, суббота. А вчера, стало быть,
была пятница. Собирались утром лететь на Пирамиду. Однако с самого утра
нас встретил сильный ветер. Прогнозисты сообщили, что погода сначала
улучшится, а потом станет хуже, поэтому вертолёт полетит на Пирамиду
только один раз. А нам надо было, чтобы нас там оставили и потом снова за
нами прилетели. Не вышло.
      Ну, не полетели, а потому сидели с Анной Павловной и планировали экс-
курсионные маршруты для туристов. Правда, Александр Васильевич вызывал
меня в свой кабинет для телефонных переговоров с компанией «Теленур» по по-
воду установки в Баренцбурге карточного телефона, что должно обойтись в
десять тысяч крон за установку одного аппарата. Переговаривались по вопро-
су оплаты за причаливание лодок в нашем порту в летний период (по пятьде-
сят крон за каждое причаливание). Созванивался с Кристиансеном.
      В обед с трудом дошли до столовой. Температура воздуха чуть ли не
нулевая, но ветер с колючим снегом в лицо настолько сильный, что идти вооб-
ще не хотелось. Приходилось двигаться спиной вперёд. Кошмар. Говорят, это
ещё цветочки, только начало. Что же потом будет?
      К ужину несколько стихло. В обеденный перерыв наблюдал из окна своей
комнаты, как бушевало море. Собственно фьорд довольно закрыт от океана,
так что волна очень высокой, видимо, быть не может, но ветер вздымает ба-
рашки пены и несёт над волнами морские брызги. А может, и поднялась волна,
но увидеть это можно, лишь спустившись вниз к берегу, но при таком ветре
страшновато спускаться. Но в бассейн всё же ходил и плавал с удовольствием.
Там же смотрел программу «Время». И, видимо, этот ветер нагнал на меня
сот, так что пришёл и завалился спать без записи событий.
      Сегодня завтракать не пошёл. Попил кофейку с булочкой. Позвонил во-
дителю Мутину, который вернулся с женой и сыном из отпуска и поселился
рядом со мной. Гена подъехал на машине, и мы с Анной Павловной поехали по
предполагаемому туристическому маршруту.
      
      

МУТИНЫ
      
      Но несколько слов о семье Мутиных. Впрочем, рассказать хочется глав-
ным образом о Розе. Гена особенно ничем не выделяется. Высокого роста,
обычный исполнительный парень, шофёр директора. Никогда ничего о своём
шефе не рассказывает, как и полагается слуге хозяина. Делает всё, что прика-
жут.
      Жена его Роза для меня представляла гораздо больший интерес не только
потому, что мы практически рядом работали и она, как барменша включена бы-
ла в мою систему туристического обслуживания, но и по причине не совсем ор-
динарного характера. По национальности она, кажется, была башкиркой. Лицо
круглое, глаза чуть раскосые.  Весёлая, не в пример мужу разговорчивая, Роза
очень активно общалась с иностранцами, которые посещали бар, но английско-
го языка не знала, так что, когда я объявил о наборе на курсы, она была в числе
первых записавшихся.
      И вот что любопытно. Она оказалась в числе тех записавшихся, кто учил
раньше немецкий язык, но, конечно, и его не помнил. Ей, естественно, было так
же трудно осваивать новое произношение и новые слова, как остальным в её
группе. Однако разница заключалась в том, что, если всем остальным студентам
желательно было выучить лишь несколько ходовых фраз для того, чтобы в ту-
ристический сезон временами выходить на рынок со своим товаром и суметь
продать его, не прибегая к чьей-то помощи в плане общения, то Розе нужно бы-
ло знание английского языка практически почти ежедневно, ибо туристы обяза-
тельно бывали у неё толпами. Роза это понимала, потому с началом курсов не
только обязательно присутствовала на занятиях своей группы, но приходила и в
другие дни, не говоря уж о том, что ежедневно появлялась у меня в кабинете с
вопросами по тому или иному слову или предложению. Она просила меня пи-
сать ей переводы на английский язык некоторых выражений, как разговорных,
так и письменных, поскольку ей необходимо было, оказывается, иногда писать
записки своим поставщикам продуктов из норвежского посёлка.
      Если я заходил по какому-то вопросу в бар, она тут же находила какой-то
вопрос по английскому языку. Короче говоря, очень скоро она не только стала
самой успевающей ученицей в немецкой группе, но и превосходила многих,
изучавших английский ещё в школе тем, что научилась даже переписываться на
английском, не всегда даже обращаясь ко мне за переводом получаемых отве-
тов. Вот что значит иметь большое желание. И главное то, что она имела воз-
можность делать то, что я всегда предлагал – применять сразу на практике всё
только что выученное. И настойчивость. Её у Розы хватало.
      Однажды настойчивость Розы привела к неприятной ситуации. К нам в
Баренцбург приехала группа норвежских музыкантов с концертом. В этот раз
группу привёз один из самых популярных людей в Лонгиербюене, владелец рес-
торана в Хьюсете Хольм. Он называл себя самым богатым человеком на Шпиц-
бергене. В этом отношении с ним спорил только наш директор рудника Соко-
лов, хвалившийся, что он богаче даже самого Хольма. Разумеется, у Хольма
был только ресторан, у директора рудника возможностей гораздо больше. Но
вот что случилось.
      После концерта в клубе, Соколов пригласил артистов и, конечно, Хольма
в бар, где для гостей устроили знатный ужин. Обслуживала всех, мило улыба-
ясь, как обычно Роза. После вкусных закусок и выпивок за общим столом все
встали и началось нечто вроде танцев и гуляния, в котором приняли участие му-
зыканты и нашего оркестра Баренцбурга. В пылу всеобщего братства, когда все
друг друга обнимают и говорят о дружбе Хольм решил угостить всех и, что на-
зывается, поставил ящик пива, попросив Розу вынести ящик, за который он по-
том расплатится.
      И то ли он забыл о том, что сделал по пьянке, то ли посчитал потом, что
ящик пива сущий пустяк для Соколова, но уехав в Лонгиербюен, он никаких
денег Розе не передавал. Что же касается самой Розы, то к деньгам у неё было
пристрастие абсолютно чёткое – ни одной копейки от себя она отпустить не
могла. Разумеется, всё, что находилось в продаже в баре, ей не принадлежало,
но часть от этого и вполне заметная для барменши, она получала, и терять что-
то ей совсем не хотелось. Поэтому она не преминула напомнить Хольму о его
долге.
      Возможно, конечно, что ящик пива ею был списан на вечеринку, как и
остальные продукты. Не берусь утверждать. Но она помнила, что Хольм обещал
заплатить ей, а, значит, она считала эти деньги уже в своём кармане.
      Однако в этот именно период В Лонгиербюен прилетает наш самолёт с
полярниками и перед его вылетом в Москву я узнаю о том, что лётчиков наших
почему-то не обеспечили питанием на обратную дорогу. Кто должен был их
обеспечить и когда, не знаю, но передо мною был поставлен факт – пилотам
нужна пища. Слетать в Баренцбург и привезти времени не было. Мне было
предложено обратиться к Хольму с просьбой срочно организовать, кажется, де-
сять комплектов питания. Я звоню ему, и буквально в течение пятнадцати ми-
нут аккуратные пакетики с питанием были переданы на борт самолёта. Вылет
не задержался.
      На следующий день я попросил Хольма по телефону выставить мне счёт
на оплату питания, хотя не знал ещё, как его оплатить, поскольку такая статья
расходов не была предусмотрена в нашем валютном бюджете. Но Хольм меня
обрадовал, сказав, что ввиду необычности и срочности ситуации он сделал нам
это питание бесплатно.
      Вот в такой момент ко мне и подошла Роза с просьбой нажать на Хольма,
чтобы он оплатил ей ящик пива. Я сказал ей, что с моей стороны будет полным
безобразием говорить ему об этом, когда он только что бесплатно накормил
наших пилотов. Но Роза не могла согласиться с тем, чтобы пилоты наши ели за
её счёт.
      Удивила меня и позиция директора. Он тоже был не из тех, кто допускал
потери. И если бы Хольм обещал заплатить ему, то уж, несомненно, оплатил
бы. Но тут, когда я позвонил Соколову о проблеме с пивом, директор почему-то
замялся и сказал, что не знает, что произошло у Розы с Хольмом, пусть они са-
ми разбираются между собой. Я так и ответил Розе, посоветовав ей самой ре-
шить свою проблему. И, как понимаю, она так и сделала: в очередной полёт в
Лонгиербюен за выпивкой для бара она пошла в ресторан к Хольму. Заплатил
он ей или нет, мне так и не сказали, но Хольм, который был частым гостем Ба-
ренцбурга и бара в частности с этих пор перестал к нам ездить.
      К счастью, у меня с Хольмом отношения не испортились, может, потому,
что я не вмешивался в ситуацию, а, может, по той причине, что Хольм оставался
дипломатом, когда к нему приходили его клиенты. А я, если и появлялся когда в
его ресторане, то всегда в качестве приглашённого важными персонами. Сам же
Хольм мне вообще-то нравился своей общительностью, постоянной улыбкой на
лице, готовностью услужить и в то же время гордостью за своё предприятие.
Вот чего нельзя было у него отнять – это гордости.
      Кто бы к нему ни пришёл в гости, он с удовольствием покажет вам кар-
тины, написанные знаменитым норвежским художником, пивной бар, обустро-
енный под шахту и снабжённый шахтёрскими лампочками с русского рудника,
похвалится лучшими винами. Как-то меня пригласили к Хольму и перед нача-
лом застолья один из пригласивших спросил меня:
      - Мистер Бузни, скажите, что бы вы хотели сейчас выпить? Какой ваш
любимый напиток? Мы хотим доставить вам удовольствие.
      Я ответил с улыбкой:
      - Боюсь, что моего любимого напитка у вас нет.
      - Как так? - удивился приглашавший. – У Хольма всё есть.
      Я усомнился, и тогда он попросил официанта пригласить Хольма.
      Вскоре перед нами предстала хорошо мне знакомая полная фигура гор-
дого владельца ресторана и ему тут же был задан вопрос:
      - Вот мистер Бузни, которого вы знаете, говорит, что у вас нет того, что
он бы хотел заказать.
      - Что именно, мистер Бузни? – полюбопытствовал Хольм.
      А я, надо признаться, был уверен в том, что вино, которое я назову, у
Хольма отсутствует.  Я ведь был в его винном подвале. Он мне показывал свою
коллекцию. И я хорошо знал, что там преимущественно французские вина. По-
этому я спокойно сказал:
      - Мистер Хольм, я прошу прощения, но я понимаю, что у вас такие вина
просто никто не заказывает, вы их не пьёте, а я очень люблю мадеру. Но где же
вы её возьмёте.
      Услышав названное мною вино, Хольм улыбнулся:
      - Минутку, мистер Бузни, - и вышел.
      Мои партнёры за столом, вопросительно посмотревшие на Хольма, когда
я спросил о мадере, теперь заулыбались, говоря снова, что у Хольма всё есть.
      Действительно через несколько минут Хольм торжественно принёс в ру-
ке бутылку испанской мадеры.
      Все за столом дружно зааплодировали, а я был необычайно удивлён и
спросил Хольма, для чего он держит вино, которое никто здесь не пьёт. И он
ответил:
      - Конечно, мистер Бузни, это случайность. Обычно у меня нет такого ви-
на, но именно в этом году я заказал одну бутылку для того, чтобы по одному
рецепту добавлять немного мадеры в торт. Её-то я вам и принёс.
      Мне стало неловко, и я попытался отказаться от такой жертвы, но Хольм
есть Хольм: он отстоял честь своего заведения и был ещё благодарен мне за то,
что я смог предоставить ему такой случай рекламы.
      Ну а мне оставалось только рассказать своим друзьям по застолью исто-
рию рождения мадеры и причину уникальности этого прекрасного вина. Един-
ственное, чего я не стал делать, это говорить, что люблю я не испанскую маде-
ру, а ту, что готовится из замечательного крымского винограда. Это ведь для
тех, кто понимает, совершенно другое вино. Впрочем, последняя история к Розе
Мутиной не имеет никакого отношения.
      Ветра уже не было, а температура упала до минус девяти градусов. Но
такой мороз без ветра почти не ощущается. К двенадцати дня пошёл к Ларисе
с Аней заниматься английским языком. Поработали, попили чаёк, которым Ла-
риса угощала по распоряжению, данному ей мамой перед уходом, записал дев-
чонкам новые слова в тетрадь и двинулся в библиотеку осматривать её с Ан-
ной Павловной в качестве объекта туристического маршрута. Там всё нор-
мально: читатели в читальном зале всегда сидят, за литературой шахтёры
ходят (в фонде около тридцати тысяч книг), небольшой самодеятельный му-
зейчик, но смотреть есть что.
      После обеда вздремнул дома часок, постирал мокшее больше недели бе-
льё, похохотал у телевизора в связи с передачей об Аркадие Райкине и отпра-
вился в кино смотреть комедию, где опять насмеялся от души. Вечером дома
составлял списки записавшихся на курсы. Их уже восемьдесят пять взрослых и
двадцать трое детей.
      
29 октября
      – 130С
      В воскресенье двадцать седьмого опять проспал до десяти утра и не
пошёл завтракать, а удовлетворился, как всегда в таком случае, чашечкой ко-
фе. На улице ветер, и потому кататься на лыжах нельзя, да и не до них пока.
Поболтали с Анной Павловной. Рассказал ей о Николае Островском и своих от-
крытиях, связанных с его биографией. Продолжал писать списки учащихся кур-
сов и работал над составлением программы пребывания туристов в наших по-
сёлках.
      Пообедали, и пошёл в сауну, где сегодня было полно народу, а темпера-
тура была чуть выше шестидесяти. Разве это сауна? Парилка несчастная! А
ещё точнее - холодилка. Надо бы купаться по понедельникам, но в ноябре уже
начну курсы, так что времени на сауну и бассейн, наверное, не будет, а жаль.
      Вечером попечатал списки будущих курсантов. Пришла Анна Павловна с
бутылкой водки. Пригласили Александра Васильевича с Тамилой Бекировной,
посидели у меня за бутылочкой, попели, я читал стихи.
      В понедельник отпечатал материал по приёму туристов, допечатал
списки для курсов, обсудил программу с Александром Васильевичем, словом ра-
ботал в основном с Анной Павловной Барановой и забыл пойти позаниматься
английским с Ларисой.
      Вечером нас с Анной Павловной пригласили к себе супруги Ткаченко.
Опять пили водку, пели украинские песни, и я читал стихи. Засиделись неза-
метно до двух часов ночи.
       А сегодня утром встал с полу дурной головой, позавтракал и в десять
тридцать полетели с Александром Васильевичем и Барановой на Пирамиду.
Утром шёл мягкий снежок, но видимость была нормальной для полётов, то
есть противоположный берег был виден. Летели ещё при свете дня почти пол
часа, но приземлялись уже в сумерках.
      Вертолётная площадка на Пирамиде совсем маленькая. Никакой взлёт-
но-посадочной полосы здесь нет. Морская вода совсем рядом. Но вертолёт са-
дится очень точно в середине площадки на специальную отметку. Нас встре-
тили Людмила Петровна и заместитель директора рудника. Сели в машину и
поехали в центр посёлка. Это недалеко. Прошлись по посёлку. Действительно
одна из гор напоминает собой по форме египетскую пирамиду. Любопытен до-
мик, сложенный шахтёрами из пустых бутылок. Сам посёлок, вдоль и поперек
перерезанный теплотрассами, по которым ходят, как по мосткам, мне не по-
казался интересным. Но тут, говорят, есть изумительный водопад, отсюда
хорошо виден знаменитый ледник Норденшельда, где-то близко у берега лежат
на льду нерпы.
      Пообедали неплохо в пирамидской столовой. Она ничуть не хуже нашей
в Баренцбурге. Поработали с Людмилой Петровной над её экскурсией, остави-
ли Анну Павловну знакомиться с посёлком подробнее, а сами с Александром Ва-
сильевичем улетели назад в кромешной темноте. Над нашим спорткомплексом
зажглась звезда. По этому поводу я сочинил песню «Светит баренцбургская
звезда» на мотив известной всем песни Пахмутовой.   
      
30 октября
      00 С
      Вчера вечером, когда мы прилетели в Баренцбург и перед тем как у две-
рей квартиры сказать спокойной ночи, Александр Васильевич сообщил, что се-
годня летим в Лонгиербюен.  И вот пришлось встать в семь утра, скоренько
умыться, побриться и сбегать в столовую позавтракать. Погода не пугала.
Тепло. На световом табло над жилым корпусом ноль градусов. В столовой съел
в этот раз и первое, и второе, чего никогда утром не делаю, но предстоит,
может, долгое непринятие пищи. Спустился в порт, где возле буксира «Гуреев»
к восьми утра собрались все, кроме Александра Васильевича. Консул Леонид
Михайлович, человек невысокого роста, интеллигентной внешности, сухова-
тый на вид начал сердится. Он привык выходить точно в назначенное время. Я
уже знаю, что и вертолётчики начинают запускать двигатель, как только ви-
дят подъезжающую машину консула, и с его входом в салон вертолёта дверцу
закрывают, и начинается полёт. 
      Звоню Александру Васильевичу. Он у себя в кабинете, сказал что очень
занят и просил подождать. Как я и предполагал, задержал телефонным звон-
ком из Москвы Шатиров, которому нужно было что-то срочно отправить
факсом в Германию. В Лонгиербюен шли хорошо без приключений и особой
болтанки в море. Меня-то волны не волнуют – я не укачиваюсь никогда, зато
других пассажиров это беспокоит. К позднему нынче рассвету прибыли в нор-
вежский посёлок. В этот раз с нами был и водитель Мутин Гена. Он поехал с
одной стороны, как водитель, а с другой стороны, чтобы продавать сувениры.
Думаю, что в его торговле заинтересован не только он, коли ему разрешается
ездить, оставляя дела в Баренцбурге. Ведь водить машину в Лонгиербюене
может и сам Александр Васильевич, что он и делает в некоторых случаях.
      Нас встретила машина аэрофлотчиков, с нею Гена добрался до аэро-
порта и оттуда приехал на нашей машине. Поехали сначала в бутикен – так
по-норвежски называется «магазин», то есть в данном случае универмаг.
       У норвежцев высокие зарплаты, но ведь и цены на товары высоки, не
сопоставимы с нашими. Конечно, работая, скажем, учителем и получая зар-
плату в восемнадцать-двадцать тысяч крон в месяц, человек может себе по-
зволить купить книгу за сто-двести крон, что будет составлять двадцать-
тридцать долларов. А у нас, если учесть то, что доллар на чёрном рынке под-
нялся в цене до пятидесяти рублей, то двадцать долларов превращаются в
тысячу рублей, что является астрономической суммой для книги, если у нас
она стоит в пределах двух-трёх рублей. Но пересчитывая таким способом кро-
ны на советские рубли, мне вообще нечего покупать здесь, ибо все цены ка-
жутся бешеными. Хотя, конечно, это связано с резким падением курса рубля.
И цена на книги у нас в стране, наверное, сейчас растёт тоже.
      Однако вот консульские работники ходят по магазину не подобно мне,
как на выставке, а прицениваются, покупают что-то. Но они получают не то
всю зарплату, не то доплату к ней в местной валюте, то есть в кронах.
      Вот в магазин заходят по внешнему виду норвежские рабочие. Меня ин-
тересует, что они покупают. Взяв в руки корзинку, они идут вдоль прилавков с
открытым доступом, кладут по несколько пакетов сосисок (в каждом про-
зрачном целлофановом пакете около дюжины штук), несколько апельсинов,
что-то ещё. Абсолютно все продукты расфасованы и упакованы в целлофан
вплоть до буханок хлеба (он, правда, в бумажных пакетах). Это очень удобно.
Есть самые разные макароны, спагетти, колбасы, нарезанные тонкими лом-
тиками, ветчина, сыр. Всё готово к немедленному употреблению. Ничего не
развешивается, не нарезается. В холодильнике молочные продукты в картон-
ных пакетах. Всё культурно и удобно. Это впечатляет.
      После магазина поехали на почту, взяли мешок с письмами и бандероля-
ми, коробки посылок. Зашли в банк. Там мне рассказали, что процентные на-
числения по вкладам составляют около девяти процентов и выше, если сумма
вклада выше какой-то определённой величины.
      Поехали в компанию «Телеверкет», где с Александром Васильевичем об-
суждали вопрос установки в Баренцбурге карточного телефона. Шеф мой объ-
яснял, что хотят установить телефон с целью сокращения очереди в нашем
переговорном пункте, но, мне кажется, задача там несколько иная.
      В какой-то конторе коммунальной службы говорили о необходимости
подключения нашего автомобиля к системе подогрева мотора во время стоян-
ки в зимнее время. Нужно найти такое специальное место стоянки автомоби-
ля.
      Заехали на свою арендуемую квартиру, перекусили  бутербродами и на
буксир. Назад шли при встречном ветре со снегом и приличном волнении моря в
районе вертолётной площадки. Но мне было интересно постоять и в капитан-
ской рубке, и на носу буксира. Вернулись к восьми вечера.
      
31 октября – 2 ноября
      – 100 С
      Да, сегодня уже второе ноября, суббота. В четверг был весьма занят. С
утра пошёл в рудоуправление решать вопрос о помещении для курсов англий-
ского языка. В объявлении говорится, что со взрослыми заниматься будем в
помещении бывшей редакции газеты, а с детьми – в школе. Но выяснилось, что
в бывшей редакции нет ни стульев, ни доски, на которой писать. Кстати, лю-
бопытно, что с запрещением Ельциным коммунистической партии на предпри-
ятиях, здесь её тоже тихо закрыли и прекратили выпускать газету «Полярная
кочегарка». Но ведь она была не только партийной газетой, но и органом
профсоюзной организации и была средством информации о жизни на архипела-
ге. Зачем же её надо было закрывать? Вечно у нас кто-то любит бежать впе-
реди паровоза.
      А в школе тоже места нет, так как сами ученики теснятся на первом
этаже, хотя весь второй этаж пустует: его якобы готовят для будущего му-
зея. В классы меня с детьми после уроков не пустят, так как там хранятся
учебники, оборудование и прочее, а мои дети там всё разнесут, что, впрочем,
не исключено.
      Договорились, что временно и дети, и взрослые будут заниматься в ком-
нате учебного пункта (УПК). После обеда зашёл к Ларисе и Ане, позанимался с
ними часик, но они были какими-то сонными в этот раз. Пошёл на работу, а
меня уже там со свечами ищут. Пришёл факс от Кристиансена («Стуре Нош-
ке») о том, что он хочет встретиться с Трифоненковым и продолжить пере-
говоры о сейсмичности архипелага и нашим исследованиям в этой области.
      Перевёл факс, отпечатал. После работы сидел до часа ночи, переводя
факсы от «Телеверкета» по вопросу установки карточного телефона и улуч-
шения телефонной связи с Лонгиербюеном и Пирамидой. Правда, после работы
до ужина плавал в бассейне, где была очень тёплая вода. Полежал на спине в
своё удовольствие. А на улице весь день шёл мягкий пушистый снег.
      
      На другой день, первого ноября температура воздуха утром была – 6
градусов, а к вечеру упала до минус десяти. С утра занимался переводом факса
от Бухаммера с анализом качества угля, полученного от нас двумя кораблями.
Их данные по основным параметрам, как сказал Александр Васильевич, не сов-
падают с нашими и оказались хуже, что и вызвало необходимость срочного
выезда в Германию директора Соколова и заведующего лабораторией для раз-
решения спора на месте.
      После полудня с Пирамиды возвратилась Анна Павловна и привезла но-
вые материалы по туризму. Там она провела совещание с хозяйственным акти-
вом рудника. Сказала мне, что у Людмилы обстановка на руднике складывает-
ся не лучшим образом. Жалко.
      Дали мне срочно переводить ответ Трифоненкова Кристиансену. Пере-
вёл, отпечатал, отправили. Обедать пошёл только после четырёх.
      После шести вечера пошёл в рудоуправление на собрание слушателей
моих курсов. Двадцать минут седьмого было человек десять, и я думал, что со-
берётся мало людей, но неожиданно народ повалил, и вскоре в зале главной на-
рядной не было свободных мест, а толпа стояла ещё в проходе. Я стал объяс-
нять, что чудес не будет, учиться будем разговорному языку, но успех будет
зависеть только от желания учить и повторять, что нелегко. Думал, может,
после этого желающих заниматься станет меньше, но всё оказалось наобо-
рот. Моя речь их почему-то вдохновила, и кроме записавшихся ранее добави-
лось ещё человек сорок. Не испугала и оплата тридцать рублей в месяц. Неу-
жели все напишут заявления с просьбой удерживать эти деньги ежемесячно из
зарплаты? Просто не верится. Между тем в бухгалтерии испугались, что я
заработаю слишком много денег. Но я сказал, что пусть они, сколько нужно, из
этих денег удержат в пользу бухгалтерии за производство дополнительных
работ. Это их устроило. Посмотрим, что из этого получится.
      Сто сорок записавшихся пришлось разбить на семь групп по двадцать
человек и наметить ежедневные занятия по две группы в день по часу на каж-
дую в вечернее время, то есть после моей основной работы. Для меня это ра-
бота на износ, но я думаю, что сто сорок человек не будут всегда ходить. На-
верняка постепенно отсеются, кто не выдержит темпа. Детям назначил вы-
ходные дни.
      Снег к вечеру перестал, небо очистилось, и после ужина  удалось пона-
блюдать полярное сияние прямо над головой. Оно было опять-таки белым, но
поярче, чем видел раньше.
      Сегодня мороз, наверное, выше десяти градусов, так как уши щиплет
порядочно, так и хочется опустить уши шапки, да лень это делать на корот-
кие расстояния – авось не отморожу, пусть закаляются.
      Встал в девять утра, попил кофе и пошёл на курсы к десяти. В УПК со-
брались почти все записавшиеся дети. Несколько ребят пришли из младшей
группы, хотя я приглашал сегодня только старших. Попросил пришедших ро-
дителей оставить ребят со мной, что они и сделали, тогда начал работу. Так
же, как с Ларисой и Аней, предложил ребятам вообразить меня иностранцем и
минут пятьдесят мы занимались весьма напряжённо. Изучили приветствие,
как знакомиться, попрыгали. Всё шло хорошо, но плохо, что в группе больше
десяти детей – работать трудно. Разбил ребят на пары, и кое-что получа-
лось.
      К одиннадцати пришли взрослые, но, кажется, только половина из запи-
савшихся в эту группу. Хотя пришли ещё два человека записаться. Это была,
так называемая «немецкая группа», то есть те, кто изучали раньше немецкий
и никогда не занимавшиеся английским. С ними попробовал тот же вариант,
что с детьми и, кажется, получилось неплохо. Во всяком случае здороваться
научились.
      После работы со взрослыми, которые не хотели меня сразу отпускать,
пошёл к Ларисе с Аней и успешно позанимался с ними, используя красивый раз-
ноцветный мяч.
      Придя домой, поспал немного, сходил с Анной Павловной в клуб на фран-
цузскую комедию, потом пошёл к Александру Васильевичу и Тамиле Бекировне,
просидели весь вечер у телевизора, поглощая креветок и разговаривая о том,
как им тоже начать изучать английский язык.
      
22 декабря 1991 г.
      Вот взглянул на предыдущую запись дневника. Оказывается, почти два
месяца не писал, а событий произошло за это время, естественно, много. На-
стоящая полярная ночь началась с середины ноября, то есть последние про-
блески рассвета видел около полудня, наверное, числа двадцатого ноября.
      А вообще-то писать почти не хотелось. Такого настроения у меня, по-
жалуй, никогда не было. Говорят, что влияет полярная ночь, но я думаю, что
причина в развале Советского Союза, победа предателей социализма, точнее,
дела коммунизма. Вчера в Белоруссии была поставлена точка в этом преда-
тельском деле – подписано соглашение одиннадцати президентов и объявлено о
прекращении существования СССР (великой державы, между прочим).
      Никакого праздника по этому поводу никто не ощущал. Свидетельст-
вую для тех, кто когда-нибудь вдруг захочет сказать, что весь народ мечтал о
таком решении вопроса. Недовольны все. Ни одного не видел, кого бы обрадо-
вало это подписание. Обедал в столовой, и за стол ко мне подсел средних лет
мужчина. Спросил его, что для него сегодня особенного, выделяется ли сего-
дняшний день чем-нибудь среди остальных. Он ответил бесхитростно: «Вот
пришёл с работы только что, устал, сейчас пойду спать. Так что ничего осо-
бенного». Тогда я напомнил, что состоялось подписание соглашения о роспуске
Советского Союза, на что получил сердитый ответ: «Слышал вчера, но меня
это не радует».
      Спросил у девчат, посудомойщиц, кажется ли им день особенным. Они
тоже не поняли, о чём я говорю, а когда поняли, то никакой радости по поводу
развала не выразили. Ну, и многотысячные митинги протеста в Москве и Ле-
нинграде, организованные ОФТ и российской компартией, говорят о том, что
коммунистическое движение начинает вновь обретать поддержку. Ведь перед
отъездом на Шпицберген, когда я бывал на митингах ОФТ, они мне показались
слабоватыми.
      С самолётом, который прилетел и улетел в Москву девятнадцатого
вместо восемнадцатого из-за метели, я отправил в числе других посланий и
письмо Нине Андреевой с желанием примкнуть к партии коммунистов, кото-
рую она возглавляет. Не знаю, дойдёт ли это письмо до неё или её сторонни-
ков. Надо будет послать копии другими способами тоже.
      Ноябрь и декабрь, как говорят старожилы, в этом году холоднее, чем в
прошлые годы. Правда, однажды температура повысилась, чуть ли не до ноля
градусов, но дул сильный ветер и было ощущение холода. В основном же тем-
пература держалась в пределах минус шестнадцати – двадцати. Двадцать
третьего ноября было двадцать три градуса, это я помню. Ветер дует почти
ежедневно, особенно в декабре. Снегу намело много и почти каждый день ез-
дят бульдозеры, расчищая дорогу. Иной раз приходится чистить два раза в
день, когда метель не утихает. В декабре начало, например, мести семнадца-
того и мело без перерыва трое суток. Сейчас тоже дует ветер, но уже не с
неба снег, а сдувает с сугробов. Восемнадцатого должен был быть самолёт из
Москвы, но так мело, что стало ясно – самолёт не прибудет. Из Москвы-то он
вылетел, но его задержали в Мурманске. А у нас вертолёты, тем более, не мог-
ли летать. Девятнадцатого нам показалось, что метёт по-прежнему, и опять
отменят полёты, но почему-то разрешили. Когда прилетели в Лонгиербюен,
то увидели, что там ни снега, ни ветра. На земле-то снег был, конечно, но не
падал с неба. А до этого в Лонгиербюене тоже была пурга, почему и не летали
самолёты.
      Предыдущий рейс был двадцать седьмого ноября. Но я его не встречал
из-за напряжёнки в работе. Шатиров звонил каждые полчаса. Решался вопрос
с третьим судном угля от нас в Германию. Писали и посылали факсы сюда и
обратно. Мы в Баренцбурге выступали в роли промежуточного переговорного
пункта между Москвой и Гамбургом. Эта волокита с третьим судном велась
весь ноябрь и завершилась лишь несколько дней назад. Сегодня это судно
должно заканчивать разгрузку в Ростоке. Это восемнадцать тысяч тон угля,
это деньги, это бартерный обмен и, значит, зарубежные товары у нас.
      Был внеплановый самолёт из Москвы шестнадцатого ноября в связи с
пожаром в шахте Пирамиды. Горит угольный пласт, и его никак не могут по-
гасить. Прислали технику и бригаду тушителей, только это мало помогло, и
шахта практически не даёт продукции. Готовят новую лаву, но это не раньше
мая. Анна Павловна улетела этим рейсом.
      7 ноября у меня выходного не было, так как в это время к нам прибыли
на двухдневный семинар из Лонгиербюена руководители подразделений компа-
нии «Стуре Ношке» во главе с Терье Юхансеном.
      Этот человек мне очень понравился. Прежде всего, важно было то, что
он хорошо относится к русским, понимает проблемы, возникшие в России из-за
развала Советского Союза. Мы часто говорили с ним, часто встречались и стали
почти друзьями, пока у него не закончился контракт, и не пришлось покидать
Шпицберген. Кажется, один из первых он пригласил меня к себе домой в гости,
познакомил с женой. С ним легко было обсуждать всё, что происходило в на-
шей стране, потому что он всё понимал, стоя на стороне трудящихся.  Это было
приятно. Именно он объяснил мне, что Норвегия в своём развитии преуспевает
по той причине, что её политики взяли всё самое лучшее из системы Советского
Союза, постаравшись свести до минимума различия между богатыми и бедны-
ми, подняв уровень жизни не какого-то одного класса населения, а всех, чему,
конечно, способствовало обнаружение запасов нефти. И что важно, говорил он,
доходы от продажи нефти не пошли в основном магнатам, а были направлены
на подъём жизненного уровня населения.
      Да, Терье был для меня интересным собеседником. И всегда в наших от-
ношениях он пытался предложить такой вариант сотрудничества, который бы
принёс реальную практическую выгоду для нашего треста. Вот и семинар руко-
водителей он мог бы провести у себя в Лонгиербюене, однако мы вместе реши-
ли, что и для них, и для нас будет интересно организовать заседания в россий-
ских посёлках.
      Следующий семинар они провели на Пирамиде, а потом ещё один в Ба-
ренцбурге. Мне пришлось побеспокоится о выделении помещения (организовали
всё в баре), экрана для использования проекционной техники, ну и пришлось пе-
реводить некоторые приветственные выступления Александра Васильевича и
Терье. Устраивали, конечно, и банкеты, и выступления наших артистов. Се-
минары давали нам чистый доход по двадцать тысяч крон за каждый.
      Праздник седьмого ноября отмечали в Баренцбурге под эгидой фестива-
ля самодеятельного творчества, ни словом не упоминая Октябрьскую револю-
цию. С этого момента начало портиться настроение. А тут сообщили, что
один из сотрудников рудника Соснин, занимавшийся хозяйственными вопроса-
ми, отправил себе домой семнадцать юшаров с товарами, украденными на
руднике. Три из них арестовали в Одессе. По телевизору сообщили о глухом
мальчике, которому никто не может выделить средства на приобретение слу-
хового аппарата. Раньше так вопрос никогда не ставился. В Лонгиербюен ко-
му-то мы продали свинью за наличный расчёт. Я предлагал это сделать по
безналичному расчёту, но сделали, как хотели. Теперь некоторые думают, что
я получил взятку за это.
      Александр Васильевич в день моего рождения дал мне триста крон, ска-
зав, что я их заработал, но не сообщил, где и как. Конечно, получить валюту
было приятно, однако я привык делать это официально, ставя свою подпись в
ведомости и зная, за что мне платят. А получение наличными без росписи вы-
зывает всегда сомнение, столько ли ты получаешь, сколько тебе положено, и
твои ли это деньги вообще. Начинают говорить о том, что эти принципы не
имеют теперь значения. Важно, что тебе платят и всё. Я с этим не могу со-
гласиться. Грустно оттого, что падают в цене честность и порядочность.
      День рождения отмечал в компании Александра Васильевича и Тамилы
Бекировны. Всё было хорошо, но съедала печаль по уходящим временам. Шеф
подарил часы, хоть и простенькие, но, наверное, купленные за кроны.
      Двадцать восьмого ноября ночью наблюдал яркое полярное сияние. Мо-
роз был около двадцати градусов и без ветра.
      
7 января 1992 года
      Сегодня православное Рождество. Объявили это государственным
праздником. И хоть несколько человек мне сказали сегодня фразу «С праздни-
ком!», но праздника у нас нет. Три дня подряд не работаем. Телевидение всё
время вещает о рождении Христа, словно все посходили с ума. Ельцин всю
жизнь возглавлял коммунистов, не верящих в бога, а теперь посещает церковь,
объявляет религиозные праздники государственными. Поразительная беспар-
донность. Кто поверит, что он стал на самом деле верующим человеком? Да
никто. Повернись события иначе, и он снова станет первым атеистом. Ну,
есть и были у нас настоящие верующие. Так пусть и отмечают свои праздни-
ки, как это было веками. Причём же здесь государство?
      Александр Васильевич летал четвёртого ноября в Лонгиербюен и привёз
технику, которую мы заказывали с ним по каталогу Питера Юстенсена месяц
назад. А перед Новым годом я заменил кинескоп у своего телевизора, заплатив
за замену сорок пять рублей и за новый кинескоп владельцу – сто тридцать
рублей. Но зато у меня теперь отлично работает телевизор и есть прекрасная
звуковая и видео аппаратура.
      К Новому году получил со склада промышленные товары на сумму 1236
рублей. Правда, по моим беглым подсчётам эти товары стоят несколько мень-
ше. Однако привезли мне их по команде директора на машине со склада тайно,
чтоб никто не увидел, и спорить тут о ценах не станешь.  Я полагал, что по-
лучу, как все, из магазина. Но дело в том, что всем в магазине давали по одной-
две вещицы, а начальники и я, как преподаватель дочки директора, получили
товары на значительные суммы. Руководители брали на четыре-пять тысяч.
Даже не представляю, сколько брал в таком случае сам директор. Вот тебе и
демократия, за которую боролись на митингах. Откуда она здесь возьмётся?
      Систему, конечно, нужно было менять, но в лучшую сторону, а не на
благо мафии, для власти торгашей и жуликов. Как я и предвещал некогда, со-
циалистическую систему Горбачёв привёл к капитализму, хоть и усиленно от-
некивался, когда говорили, что к тому может всё придти. В Москве на Крас-
ной площади устроили грандиозное празднование Рождества, собираются
снимать рубиновые звёзды с башен Кремля. Поразительно, как всё сразу пере-
вернулось. Словно звёзды наши не сияли символом свободы от рабства и капи-
тализма. Словно нас никогда не учили добру, и лишь религия теперь этому нау-
чит.
      Я верю сегодня только в то, что грамотных людей у нас значительно
больше, чем было раньше, и не может быть, чтобы все ослепли в одночасье.
Зрячие есть, и мы ещё объединимся. Но до чего же это становится труднее с
каждым днём! Руки почти опускаются, и ничего не хочется делать.
      Вчера был в гостях у Володи и Веры Серединих. Это сочельник по ста-
рому, но мы праздновали не его. Просто посидели за рюмашками водки. Вера
была раньше парторгом и не бросала свой партбилет, не выходила из партии.
      А на Новый год тридцать первого декабря мы все встречали в столовой.
Я оказался за столиком рядом с Копыловым, заместителем директора по тех-
нике безопасности. Так вот он раньше работал в Одессе заведующим отделом
в райкоме партии. Он тоже остаётся коммунистом, придерживается тех же
взглядов, что и я с одной лишь разницей: по его мнению коммунистам нужно
пару лет выждать, чтобы люди вокруг сами увидели, к чему приведёт развал
государства, а потом уже объединяться, а я считаю, что нельзя терять ни
минуты, ибо потеря времени приведёт к укреплению позиций пришедших к вла-
сти бандитов.
      Позавчера был в сауне, и там завели разговор о политике. Я выдерживал
осаду, объясняя, что только настоящие коммунисты, а не предатели, стояв-
шие во главе партии, спасут страну. Кажется, сражался успешно. Один боро-
датый шахтёр в ответ на это признался, что он тоже коммунист и не выхо-
дил из партии. Словом, объединяться есть кому.
      На Новогоднем вечере каждый столик был на четверых. На столе стоя-
ла бутылка водки и бутылка коньяка. Все принесли с собой и шампанское. Пили
торжественное шипучее вино и по московскому времени, и по местному. Заку-
сок было предостаточно. Танцевал я много. Все веселились. Потом перешли в
клуб, где танцы проходили у огромной ёлки, специально привезенной на сухогру-
зе, и установленной в спортзале. В четыре утра всё закончили, и я пошёл
спать.
      Весь декабрь почти непрерывно дули ветры и порой весьма сильные, до
двадцати одного метра в секунду. Январь тоже так начался. Но вот вчера и
сегодня тихо. Мороз семнадцать-восемнадцать градусов. Сияние северное про-
жекторами проносится по небу. А пятого января уже небо посветлело. Скоро
будет светать по-настоящему.
      
      На этом дневниковые записи мои оборвались, возобновившись лишь в
июле 2004 года. За это время произошло бесчисленное множество перемен на
Шпицбергене. Из двух действовавших на архипелаге российских посёлков в
живых остался лишь один – Баренцбург, да и тот в чахлом состоянии. Успешно
начатые мною курсы английского языка, как я и предполагал, к концу весны из
ста сорока взрослых продолжали посещать не более пятидесяти человек. Но
эффект от курсов был. Приехавшие по обыкновению в очередной туристиче-
ский сезон в Баренцбург норвежцы были приятно удивлены тем, что почти каж-
дый встретившийся им житель посёлка здоровался на английском языке и, по
крайней мере, мог спросить об имени и самочувствии, а некоторые останавли-
вались побеседовать. А уж продавцы все умели говорить, что сколько стоит и
какой хороший у них товар.
      Бухгалтерия зря беспокоилась о моих предполагавшихся ими больших
доходах, поскольку к концу года, когда мне собирались выплатить деньги, они
потеряли в России свою ценность, так что я, кроме удовольствия преподавать и
не иметь свободного времени, почти ничего и не получил, разве что великое
множество новых друзей, благодарных мне за помощь.
      Многие из моих учеников уезжали, некоторые из них продолжают  зани-
маться языком у себя на родине. Приезжали новые желавшие заниматься само-
совершенствованием, и я по мере возможности вёл курсы все годы моей работы
в Баренцбурге, но только в одной небольшой группе, желавших учить язык по-
настоящему.
      
КУРСЫ
      Вспоминая сейчас проведенные годы на Шпицбергене, я неизменно
мысленно представляю себе многие вечера, когда каждый год, начиная с осени 
и заканчивая поздней весной, три раза в неделю мы собирались на первом этаже
гостиницы в комнате, служившей в первый год моим кабинетом, а затем пре-
вращённой в учебный класс.
      Хочется верить, что многим моим тогдашним студентам эти занятия, как
и мне, приходят на память с радостью. Сначала мы собирались только для того,
что бы изучать язык, но очень скоро наши занятия, как мне кажется, преврати-
лись в необходимость, в потребность общения, вносившего не просто разнооб-
разие в зажатую рамками холодного архипелага жизнь, но какой-то восторг, но-
вый стимул, новое значение нашего существования.
      Начало занятий назначалось на конец рабочего дня, то есть на шесть ча-
сов вечера, но, по обыкновению я продолжал работать, отвечая на телефонные
звонки, дописывая какие-то бумаги, отсылая факсы. Наконец, кто-то вбегал ко
мне в кабинет, говоря:
      - Евгений Николаевич, мы уже собрались.
      Я подхватывал учебное пособие английского издания, несколько других
книг, ксерокопии размноженных мною новых диалогов для изучения и шёл в
класс, где все уже сидели за столами в ожидании чего-то нового. И оно всегда
было.
      Схема наших двухчасовых занятий установилась весьма определённой.
Начиная с фонетической тренировки: писал на доске пары английских слов
столбиками с указанием транскрипции, то есть правильного произношения изу-
чаемого гласного, согласного и их сочетаний, затем прочитывал сам и просил
всех хором повторять за мной произносимые слова. После этого каждый по
очереди должен был прочитать написанное на доске. Правда, пока я орудовал
на доске мелом, все успевали скопировать все слова в тетрадь, что входило в
задание.
      Фонетическая тренировка проходила всегда весело, так как далеко не
всем удавалось повторить правильно произношение, и ошибки вызывали зачас-
тую всеобщий взрыв хохота. Но никто не обижался. Вступительная фонетиче-
ская часть позволяла слушателям войти в ритм и легко включиться в более
трудную часть – проверки домашнего задания. Каждый должен был подгото-
вить выученным наизусть предложенный на предыдущем занятии  диалог и
рассказать его вместе с сидящим рядом партнёром.
      Обязательная парная работа заставляла всех учить заданное, чтобы не
подводить соседа. Ведь если один знает слова, а другой нет, то свободного диа-
лога не получится. Оценок я не ставил. Они были не нужны. Стимулом было
собственное сознание. Без сильного желания учить я зык у нас никого не было.
      Разумеется, сбои бывали. Иной раз кто-то приходил неподготовленным,
вынужден был либо открыто читать, либо, что чаще, подсматривать в текст, ду-
мая, что делает это незаметно для преподавателя. Но при этом мало кто задумы-
вался над тем, что основная задача наша состояла в многократном повторении
одних и тех же выражений в классе, что позволяло почти автоматически запо-
минать нужные фразы, если они не были выучены заранее.
      Затем я раздавал листки с новым диалогом, включал магнитофонную за-
пись, на которой звучали голоса английских дикторов, а все следили за текстом
по бумаге. Попутно я проводил разбор грамматических конструкций. Прослу-
шав речь англичан, мы читали тот же диалог хором. Потренировавшись таким
образом, я предлагал своим студентам делать то же самое у себя дома, посколь-
ку у каждого имеется магнитофонная запись. Это было одним из обязательных
условий нашей совместной работы.
      Понятное дело, что к этому времени студенты мои начинали уставать. И
вот именно теперь начиналась для них самая любимая часть занятий – мы начи-
нали разучивать английские песни. Я опять включал магнитофон, и мы слушали
какую-нибудь популярную песню сначала всю целиком, а потом уже по купле-
там. Тексты песни я опять же раздавал перед прослушиванием.
      На самых первых занятиях никто не предполагал, что все будут петь
песни хором. Многие стеснялись, смущались, думали, что не умеют петь. Но мы
начали с самого простого. Я дал чрезвычайно лёгкую старинную песню, имею-
щую русский аналог. Переводом это, пожалуй, не назовёшь.
                   Отец дьякон, отец дьякон,
                   Спишь ли ты? Спишь ли ты?
                   Звонят ко вечерне, звонят ко вечерне.
                   Динь-дон-дон. Динь-дон-дон.
      Английский вариант несколько отличается.
                   Are you sleeping? Are you sleeping,
                   Fother John, Fother John?
                   Morning bells are ringing. Morning bells are ringing.
                   Din-don-don. Din-don-don.
       То есть в английской песне спрашивают, спит ли отец Джон, когда зво-
нят утренние колокола, а в русской – отца дьякона, когда колокола звонят к ве-
черней службе.
      На примере  этой песни мы заодно учили временную форму английского
глагола. Сначала все повторяли хором слова без мелодии, а потом постепенно и
запели. Вскоре учащимся моим очень понравилось петь, и мы не представляли
занятий без заключительного пения. Так что те, кто попадал в эти минуты в гос-
тиницу, интересовались потом, кого я там готовлю, не артистов ли на концерт.
      Любопытно, что я никогда не просил учить отдельные слова, никогда их
не спрашивал. Но знание диалогов без понимания каждого слова в отдельности
у нас было невозможно, ибо, какое же будет общение, если не понимаешь, что
говоришь? Разумеется, диалоги я переводил, но учили только английский текст.
Перевод оставался подсознательно.
      В памяти всплывают лица моих студентов. Они были самыми разными,
но всегда с восторженно смотрящими на меня глазами. Всем хотелось научить-
ся говорить на английском языке, а потому меня любили уже за то, что я помо-
гаю им в этом важном для них деле. Слушатели курсов время от времени меня-
лись. Уезжали одни, приезжали другие.  Это были и шахтёры, и жёны шахтёров,
и сотрудники рудоуправления.
      В первые дни моего приезда в Баренцбург мне рассказали, что на рудни-
ке существует весьма определённая иерархия взаимоотношений между людьми.
Есть руководство – они общаются между собой. У шахтёров свой круг. Есть не-
что вроде интеллигентной прослойки. Все стараются держаться особняками. И
кому-то не нравилось, что меня такая структура вообще не интересовала. Я пре-
красно общался с рабочими и спокойно держал себя с руководством. Для меня
выжжен был человек сам по себе, а не его должность или общественное поло-
жение.
      Поэтому курсы мои представляли собой явление совершенно необычное
для рудника. Рядом с шахтёром или водителем самосвала оказался как-то глав-
ный инженер рудника (правда, не выдержавший более двух или трёх занятий),
сидела жена консульского работника и жена директора рудника. Но случилось
это не сразу.
      
НАТАЛЬЯ ЮРЬЕВНА
      
      Промолчать об этой женщине, в значительной степени способствовав-
шей карьере своего мужа, было бы непростительным упущением. Стройная, с
красивыми тонкими чертами лица, Наталья Юрьевна обладает твёрдым харак-
тером, весьма решительна и любит самостоятельность. Кто у них в семье кем
больше командует мне сказать трудно, поскольку и муж её Александр Леонидо-
вич имеет те же качества в достаточной степени, чтобы быть в семье главным.
Он всё-таки директор. Хотя мы знаем немало примеров женщин, типа Раисы
Максимовны Горбачёвой, которые успешно командуют мужьями независимо от
их статуса в обществе.
      Но при всей своей мужественности, жена директора внешне выглядит
очень женственной и порой кажется даже хрупким созданием. Понимание своей
роли, как первой леди в шахтёрском посёлке, по-моему, мало чем отличается от
понимания роли первой леди страны. Женщина знает, что должна хорошо оде-
ваться, красиво выглядеть, а все окружающие должны ей завидовать и в какой-
то степени подчиняться, идти навстречу любым капризам, что вместе с тем
должно прятаться за видимой скромностью и равноправием.
      Наше первое столкновение с Натальей Юрьевной состоялось сначала за-
очно без всякого на то моего желания. В помещении консульства был устроен
очередной приём с участием норвежских гостей из Лонгиербюена. Я приглашён
был в качестве переводчика. Своей видеокамеры у меня тогда ещё не было, но
кто-то попросил меня зафиксировать интересные моменты, что я и сделал. По-
скольку такой приём в Баренцбурге у меня был первым, то всё казалось инте-
ресным.
      Жена консула, Людмила Викторовна, приятная и действительно скром-
ная интеллигентная женщина, радушно принимала гостей в большой прихожей
с красивым фонтанчиком, приглашая всех раздеваться и проходить по широкой
лестнице наверх в просторный зал. Угощения стояли на одном большом столе,
который после коротких речей был окружён мужчинами и женщинами в празд-
ничных костюмах, чтобы, взяв на тарелочки желаемые закуски, отойти к дива-
нам или креслам и устроиться там за невысокими столиками маленькими груп-
пами по интересам.
      Шикарным длинным вечерним платьем выделялась среди всех Наталья
Юрьевна. Гости не обходили её вниманием, подходя поговорить, выразить своё
восхищение и пригласить на танец. Ничего поэтому удивительного в том, что
эта гранд дама попадала часто в объектив моей камеры. Снимал я выступления
консула и губернатора, богато накрытый яствами стол, танцы развеселившихся
от обильной выпивки гостей, выступления наших местных певцов и музыкан-
тов. 
      И вот после этого праздничного приёма кто-то из его участников, помня,
что я снимал видеокамерой, попросил меня дать кассету переписать материал
для себя. Ничтоже сумняшеся, я отдал кассету, и вдруг мне сообщают, что
мною очень недовольна Наталья Юрьевна. Причина недовольства, как мне ска-
зали в том, что теперь в городке нашем все обсуждают, в каком платье на приё-
ме была Наталья Юрьевна, о чём узнали, просматривая мою кассету.
      Эпизод, конечно, малозначительный, но говорящий о том, какое для же-
ны директора имело значение, что, кто и как о ней говорит. Впрочем, недоволь-
ство это вполне возможно было высказано лишь мимоходом и к тому же, воз-
можно, с противоположным подтекстом, что характерно для некоторых жен-
щин. Ведь ходила же Наталья Юрьевна по посёлку в шикарной меховой шубе,
не стесняясь разговоров о богатстве её одеяния.
      Кстати с этой шубой иной раз бывали смешные эпизоды, свидетелем ко-
торых мне доводилось бывать не однажды. Во время прогулок по центральной и
почти единственной улице Баренцбурга, когда Наталья Юрьевна, как обычно,
неторопливо шла домой или от дома, случалось, что её кто-нибудь останавливал
то ли просто поговорить, то ли обратиться с просьбой. Чаще всего это были
женщины.
      И вот только они начинали судачить, как из-под самого подбородка На-
тальи Юрьевны из недр меховой шубы резко с громким лаем вырывалась ма-
ленькая мордочка чёрной собачонки, чьё злое выражение и оскаленные острые
зубки не сулили ничего хорошего остановившейся собеседнице. Женщина от
неожиданности отскакивала в сторону, а Наталья Юрьевна невозмутимо гово-
рила, пытаясь засунуть вырывавшуюся маленькую фурию назад в пальто:
      - Тьфу, дурная, замолчи сейчас же! Вечно надо людей напугать.
      О том, что Наталья Юрьевна приходила в гостиницу, я узнавал обычно
по громкому лаю маленькой четвероногой любимице хозяйки.
      Вскоре инцидент с кассетой забылся, и обида на меня прошла, так как я
занимался с детьми Соколовых английским языком. А спустя некоторое время,
Наталья Юрьевна попросила меня заниматься языком и с нею. Я, было, предло-
жил ей заниматься со всеми на курсах, но Наталья Юрьевна дала понять, что это
не совсем удобно: вдруг она осрамится перед всеми своими ответами, а это же
нельзя.
      Однако после нескольких индивидуальных (впрочем, опять же с подру-
гой) занятий мне удалось убедить Наталью Юрьевну в том, что общение с дру-
гими студентами будет лишь на пользу, и она пришла в класс. Помню её перво-
начальное напряжённое выражение лица. Но занятия мои всегда проходили в
темпе, со всеми я говорил одинаково ровно и с юмором, никого не выделяя, по-
этому и жена директора скоро стала обычной учащейся с успешными или не
очень успешными ответами.
      Было приятно, что она втянулась в учёбу, выполняет домашние задания,
поёт со всеми песни. Тогда мне не было известно о далеко идущих планах семьи
Соколова, во многом связанными со знанием иностранного языка. Но именно
эти планы заставляли Наталью Юрьевну ревностно относиться к занятиям, на-
ступая порой на хвост своей гордости, даже помогая мне удерживать группу и
не отказываться от курсов, когда у меня возникали такие мысли по причине
большого напряжения в работе.
      Планы осуществлялись постепенно. Старшая дочь Маша, с которой я
тоже занимался, объединив её с несколькими одногодками, частенько бывала в
Лонгиербюене, практикуя язык с норвежскими подругами, а потом полетела с
мамой в Англию поступать в колледж Оксфорда. Там провели с девочкой собе-
седование, убедились в достаточном для начала владении английским языком, и
приняли на учёбу. По всем этим вопросам приходилось мне заниматься интен-
сивной перепиской.
      Другой частью плана была работа Натальи Юрьевны. Однажды Соколов
предложил мне в помощь свою жену в качестве заведующей туристическим
бюро. До этого она, будучи по образованию инженером, работала в конторе
рудника. Теперь она стала помогать мне в организации туризма. Но длилось это
не долго, поскольку следующим этапом был её переезд в Осло, где она стала
чем-то вроде компаньона Коре Карлстада по работе с нашей фабрикой одежды в
Баренцбурге. Оттуда же она курировала учёбы старшей дочери в Лондоне, куда
вылетала иногда проведать девочку.
      А младшая дочь Лариса поступила в норвежскую школу в Осло и умиля-
ла меня неожиданными телефонными звонками с просьбой помочь сделать кон-
трольную по английскому языку или ответить на какие-то вопросы. Я любил
подросшую уже малышку и не мог отказать её умоляющему голосу, хотя и го-
ворил почти строго в трубку:
      - Лариса, ты должна работать сама.
      А она просящее отвечала:
      - Ну, Евгений Николаевич, я всё сама делаю, но это надо срочно, я не ус-
пею.
      И я помогал, никуда не денешься.
      В этот период Коре Карлстад, видимо, по рекомендации Натальи Юрьев-
ны организовал нам с Валентиной Крейдун командировку в Осло для перегово-
ров с заказчиками одежды и посещения ярмарки. В аэропорту нас встретила на
своей машине Наталья Юрьевна, и в её обществе мы провели несколько пре-
красных летних дней, посещая магазины, выезжая на пикник на озеро, гуляя по
столичным улицам.
      Тогда-то я и понял, что Александр Леонидович сам тоже собирается ука-
тить в Осло, а потому и политика его в переговорах с норвежцами была всегда
как бы на их стороне. Портить с ними отношение ему не стоило. Так всё и про-
изошло. Наталья Юрьевна прочно закрепилась в столице Норвегии, сумела ре-
шить вопрос с гражданством, квартирой, нужными фирмами. И когда в трест
«Арктикуголь» пришёл генеральным директором Цивка, то выезд Соколова был
уже делом времени, а не принципа.
      Роль Натальи Юрьевны в этом вопросе, на мой взгляд не очень посвя-
щённого человека, была огромной.
      Да, время в Баренцбурге не стояло на месте. Спорткомплекс и мой лю-
бимый бассейн продолжают работать, но сауна в нём для посетителей уже стоит
определённых денег, как и некоторые другие услуги, которые в первое время по
старой советской традиции предоставлялись всем бесплатно.
      Осуществить первоначальный проект с полётами туристов на северный
полюс, сделать так, чтобы наши гостиницы всегда были полны посетителей и
вообще расширить деятельность туризма настолько, чтобы сюда приезжали да-
же туристы из России, так и не удалось.
      Мой шеф Александр Васильевич уехал, а меня поставили на его место,
сэкономив на зарплате, так как мне не требовался переводчик, и всю докумен-
тацию я продолжал вести сам. Одновременно я руководил туризмом, отвечал за
почтовый пункт, обеспечивал снабжение и решение других проблем швейной
фабрики.
      Штаты управленческие сокращались повсюду и у нас тоже. В Лонгиер-
бюене закрыли представительство «Аэрофлота», отдали норвежцам арендуемую
трестом квартиру, вывезли в Москву наши автомобили из Лонгиербюена и из
Баренцбурга, не предложив ничего взамен, как только ходить пешком и в снег,
и в холод. Не знаю, как бы я работал, не имей в норвежском посёлке многих за-
мечательных друзей, всегда откликающихся на мои просьбы даже сегодня.
       Почему я перестал работать в тресте «Арктикуголь», что произошло, ко-
гда я приехал последним летом, когда снова стал писать дневник, об этом рас-
сказ во второй части моих записок.
      
2004 ГОД
      
ДОРОГА

      Задолго до начала экспедиции начинается её подготовка. Чуть ли не за
полгода просчитывается стоимость и потому её маршрут. На Шпицберген мож-
но попасть разными способами. Есть дешёвые, а есть подороже. Нам нужно са-
мый дешёвый, поскольку денег на науку сегодня отпускается столько, что едва
хватает на самые маленькие работы. Вот и расчёты делаются не по принципу,
что важно выполнить для науки в первую очередь, а исходя из отпускаемых
средств, то есть вычисляется, что можно сделать на те скудные средства, кото-
рые дают. Тем определяется и маршрут проезда.
      Дешевле, конечно, сесть в Мурманске на судно и за двое с половиной су-
ток прибыть непосредственно в российский посёлок Баренцбург.  Погода летняя
обычно позволяет. Океан хоть и Ледовитый, но летом относительно тихий.
Можно, разумеется, и в июле попасть в штормовую обстановку, да не так часто,
как зимой. Стало быть, хорошо бы отправляться судном. Да вот беда, никаких
регулярных рейсов со Шпицбергеном у России нет.
      А как бывало прекрасно попутешествовать на небольших пассажирских
судах, названных в честь знаменитых русских поэтов, «Борис Пастернак» или
«Анна Ахматова». Пусть они не столь комфортабельны, как знаменитый океан-
ский лайнер «Максим Горький», отданный Россией в эксплуатацию туристиче-
ской фирме Германии, но все неудобства забываются, когда выходишь на от-
крытую палубу и лицом к  лицу встречаешься с безбрежным, могучим, глубоко
дышащим полногрудыми волнами океаном, у которого ни конца не видно, ни
края.
      Ваше судёнышко большое только для вас, а для океана – скорлупа яич-
ная. Кажется, дунет он сильным ветром – и нет вас, как не бывало. Всякое мо-
жет случиться. Но вы думаете о другом. Чуть в стороне слева и несколько поза-
ди в небе застыло солнце, а впереди справа на огромном расстоянии от вас по-
висла туча, от которой свисает до самого моря синеватый в солнечных лучах
шлейф. Да это же дождь. Точнее самая настоящая гроза, поскольку неожиданно
от тучи к морю срываются едва заметные молнии, и слышится далёкий гром. Да
и, естественно, гроза мчится на то самое судёнышко, что приютило вас на неко-
торое время пути. Вот уже ветерок задул, волны поднимаются круче, сворачи-
ваясь белыми барашками, солнце само утонуло в мареве, а по палубе захлестали
струи дождя вперемешку с брызгами волн, разбиваемых носом корабля. Хочет-
ся спрятаться, но картина грозы в открытом океане захватывает буйством ши-
пящей за бортом пены и падающих сверху водяных струй. А какие краски?! Го-
лубой цвет исчез, всё погрузилось в гигантскую серость. Лишь волны, поднима-
ясь чуть ли не до самого борта, разнообразятся оттенками от глубинно-чёрного,
сердитого до прозрачно серого на верхушках, сменяющегося тут же ярко белой
краской клокочущей пены.
      Но вот впереди, опять же справа, засветилось ушедшее, казалось, навсе-
гда небо, а ещё через несколько минут уходящего дождя вы сознаёте, что туча
рассеивается, и прямо перед вами во всю ширину огромного океана внезапно
раскидывается арка удивительно яркой радуги. Вы можете, если не поленитесь,
рассмотреть все семь её цветов. А тут солнце засияло, и океанские волны заи-
грали другими красками. Снова всё стихло, когда вдруг раздаётся крик: Кит!
Кит! Вижу кита! И правда, где-то далеко-далеко над водой взрывается белый
фонтанчик воды. Кит всплыл ненадолго и снова скрылся под воду. Не очень ему
нравится общение с современной цивилизацией.
      Ну, скажите, где ещё вы такое можете увидеть? Конечно, морем хорошо
идти, как говорят моряки, и дешевле, да нет таких рейсов. Трест «Арктикуголь»,
командующий в российском посёлке Шпицбергена, заказал и в этом году рейс
«Анны Ахматовой», но лишь на конец августа после окончания её капитального
ремонта, когда научные экспедиции уже разъезжаются.
      Другой маршрут на Шпицберген наземно-воздушный. То есть можно из
Мурманска ехать автобусом в норвежский город Киркенес, откуда самолётом до
другого норвежского города Тромсё и оттуда уже прямиком по воздуху до нор-
вежского посёлка Лонгиербюен. Этот путь короче и дешевле, если бы не тот
факт, что несовпадение рейсов самолётов вынуждает пассажиров из Мурманска
останавливаться на ночлег в гостиницах, что сразу делает маршрут существенно
дороже. По этой же причине нет смысла лететь более дешёвым самолётом «Аэ-
рофлота» в Осло, а оттуда прямым рейсом в Лонгиербюен.
      Вот почему учёные предпочитают покупать заблаговременно билет туда
и обратно (что дешевле) из Москвы через Копенгаген или Стокгольм в Осло и
затем на Шпицберген рейсами Скандинавских авиалиний. Тут никакой потери
времени и гарантированное время прибытия и отбытия.
      Это, правда, всегда не нравится руководству треста «Арктикуголь», счи-
тающего, что учёные с жиру бесятся, летая самолётами. Но причём здесь трест
«Арктикуголь»? – спросите вы и будете правы. Трест к науке не имеет никакого
отношения, кроме тех случаев, когда по его заявке выполняются для него рабо-
ты. Но трест в российских посёлках распоряжается абсолютно всем в хозяйст-
венном отношении: у него транспорт, коммунальное обслуживание, питание.
Кроме того, министерство, занимающееся наукой на Шпицбергене, для удобст-
ва взаиморасчётов перечисляет деньги на исследования для научных учрежде-
ний через трест «Арктикуголь». Эти деньги никаким образом тресту не принад-
лежат, но, коли они к нему на счёт попали, то он уж и смотрит на них, как на
свои собственные. Вот и возникают ситуации, когда учёные приходят к гене-
ральному директору треста за своими деньгами как бы с протянутой рукой, в
которую он может положить деньги, а может, и нет, если ему что-то не нравит-
ся.
      Но, не смотря на подобные и другие трудности разного характера, экспе-
диция всё же вылетела из аэропорта Шереметьево первого июля. Именно с это-
го дня начинаются мои дневниковые записи. 
       Я люблю летать самолётами с максимальным комфортом, поэтому,
предвидя пересадки, не беру с собой в самолёт тяжёлую ручную кладь. В этот
раз со мной только небольшой рюкзачок на спине, в котором лежит маленький
компьютер типа «Ноутбук» и самое необходимое в дороге. Остальные вещи,
включая несколько пачек моих книг для подарков и технику: видеокамеру, фо-
тоаппарат, я рискнул положить, хорошо упаковав, в чемодан и портфель, о чём
пришлось пожалеть. Багаж мы получали в Осло. Ручка чемодана оказалась ото-
рванной, а оба цифровых замка портфеля, в котором находилась техника, были
напрочь сломаны, и первое, что я должен был делать, это заняться ремонтом. К
счастью, то ли у дорожных грабителей не хватило времени, то ли они не дога-
дались, что под сорочками и книгами есть что-то более для них ценное, но ни-
чего у меня не пропало. Однако на обратном пути я уже не рисковал и всю тех-
нику брал с собой в салон самолёта. Пришлось-таки попотеть во время переса-
док, таская груз по длинным переходам. Спасибо, теперь в аэропортах почти
всегда можно найти тележку.
      Проблемным для нас был вопрос прибытия в Лонгиербюен. Поскольку
вылетели мы из Москвы в середине дня, а остановок длительных по пути не бы-
ло, то прибывали мы на Шпицберген вскоре после полуночи. В соответствии с
договором, заключённым между трестом «Арктикуголь» и научными организа-
циями (с каждой в отдельности) отправку из норвежского посёлка в российский
обеспечивает трест. В бытность моей работы уполномоченным треста никаких
проблем не было, поскольку всякий раз, когда кто-либо прибывал из России в
Лонгиербюен, обязательно я или в редких случаях другой человек, прибывал
вертолётом или буксиром к прилёту самолёта и забирал приезжавших с собой.
Если рейс был ночной, то чаще всего мы приходили буксиром, поскольку вер-
толёты старались ночью не посылать. Для них дел хватало и днём. Поэтому у
меня редко, но бывало так, что ночью я привожу людей буксиром, а утром лечу
вертолётом по другим делам.
      Но чаще мы использовали другой вариант. В Лонгиербюене напротив
здания местного университета стоит отдельный деревянный домик, который не-
когда по договорённости о взаимных услугах губернатор Шпицбергена предос-
тавил в бесплатное пользование тресту «Арктикуголь».  И норвежцы и русские
назвали его «зелёным домиком» по цвету, в который он окрашен. Сюда мы и
привозили порой прилетавших гостей с материка при согласии на то директора
рудника. Здесь в нескольких небольших комнатках можно было разместить на
ночлег порядка десяти человек, накормить их, напоить чаем в ожидании прихо-
да к утру буксира или прилёта  вертолёта. В таких случаях я появлялся в посёл-
ке несколько раньше, привозил с собой пищу и постельное бельё по числу гос-
тей, находил кого-нибудь из моих многочисленных друзей с машиной и ехал
встречать прибывавших. Но так было раньше.
      В данном случае уверенности в том, что нас кто-то встретит, не было.
Забота о тех, кто не является сотрудником треста «Арктикуголь» и прибывает в
середине ночи фактически в чужую страну иной раз без иностранной валюты в
кармане, давно ушла в прошлое. Останавливаться в норвежской гостинице, где
номер стоит более ста долларов в сутки, для большинства учёных было совер-
шенно невозможно, поскольку валютные расходы вообще не планируются и не
оплачиваются командированным на Шпицберген, поскольку предусмотрен
лишь договор с трестом.
      Так что, пролетая уже над покрытыми снегом горами архипелага, нас всё
больше волновал вопрос, что мы будем делать, если никто за нами не прилетит.
То, что буксир не придёт в связи с необходимостью экономии бензина, которого
в посёлке осталось мало, было известно заранее. Кроме того, один из двух
имевшихся буксиров, должен был отправляться на материк для ремонта, а вто-
рой норвежские власти на архипелаге не разрешали использовать для перевозки
пассажиров по причине окончания срока использования разрешительных тех-
нических документов. Что касается вертолётов, то из двух наличных в Баренц-
бурге, как нам было известно, один был в нерабочем состоянии, и потому у рос-
сийского рудника к моменту нашего прилёта на всё про всё можно было ис-
пользовать лишь один вертолёт, что в случае критической ситуации могло бы
обернуться катастрофой. Но факт есть факт. Руководство рудника было заранее
извещено о нашем прилёте, а как оно поступит с нами, никому не было извест-
но. С такими мыслями мы шли на посадку в первом часу ночи фактически уже
второго июля, когда над головой где-то за тучами пряталось солнце. Оно ведь в
июле на Шпицбергене незаходящее.
      Впрочем, честно говоря, я не волновался совершенно. В какие только пе-
ределки мне не приходилось попадать в Лонгиербюене. И пешком из аэропорта
в посёлок не раз хаживал, и подгоняли буксир к угольному причалу, что ближе
к аэропорту, да с вещами в руках торопились к скоро отлетающему самолёту,
когда я знал, что звонить уже некогда да и некому, и как-то на багажной тележ-
ке вёз чемоданы в порт, чтоб скорее и проще. Не так это просто по несколько
раз в неделю беспокоить друзей с одной и той же просьбой подвезти на машине
из аэропорта или от морского причала к нашему «зелёному домику» либо в тор-
говый центр посёлка.  Надо же иметь совесть и не отрывать бесконечно людей
от своих дел лишь потому, что у русских нет своей машины в норвежском по-
сёлке.
      Когда-то была и машина, и оплачиваемая квартира, был дом консульства
и служебные помещения представительства «Аэрофлота», где всегда радушно
принимали прилетавших людей, угощали по случаю прибытия рюмкой водки,
не говоря уже о кофе и чае. Всё ушло в небытие. Но друзья у меня, может, по-
тому и были, что я часто к ним обращался за помощью и никогда не отказывал
им в гостеприимстве, если они посещали наш посёлок. Одним из них был Ум-
брейт.
СТРАННЫЙ НЕМЕЦ
      
      Посёлок Лонгиербюен любопытнейшее место на земле тем, что сюда
можно приехать без какой-либо визы, здесь можно заниматься своим бизнесом
представителю любого из сорока одного государства, подписавшего Парижский
Договор о Шпицбергене. Главное требование – это знать Горный Устав и вы-
полнять его положения, если вы хотите заняться экономическим землепользо-
ванием части территории архипелага.  Америка, Англия, Швеция, Голландия
давно отказались от идеи добычи угля или других природных богатств на
Шпицбергене, поняв, что Клондайк здесь не получится, больших богатств не
наживёшь. Так что помимо норвежцев и русских только поляки проявили
большой интерес к постоянному присутствию на архипелаге, создав в 1957 году
небольшую научную станцию в Хорнсуне, самом южном крупном в двадцать
пять километров в длину и десять в ширину заливе западного побережья Шпиц-
бергена.
      Кстати, залив этот был назван так английским китобоем Джонасом Пу-
лом ещё в 1610 году по той причине, что, сошедшие на берег в этом заливе мо-
ряки принесли оттуда на борт корабля олений рог. Вот Пулу и пришла мысль
назвать залив Хорн Саунд, что означало «Роговый залив». Значительно позже
после многочисленных интерпретаций этого наименования на разных языках
остановились наконец на нынешнем норвежском варианте произношения
«Хорнсун».
      Там и обустроились поляки, работой которых в настоящее время руково-
дит директор польского научно-исследовательского института Пётр Гловацкий.
Мы с ним были давно знакомы. Каждый год их научное судно приходит на
Шпицберген, менять сотрудников, отвозить кого-то в отпуск, доставлять обору-
дование, продукты питания и проводить исследования на плаву. Мне доводи-
лось бывать на их небольшой, но уютной станции в Хорнсуне и встречаться с
поляками в Баренцбурге. Иной раз помогали друг другу, чем могли. Поляки в
настоящее время хорошо торгуют на международном рынке результатами своих
исследований. Тем и живут, как я понимаю.
      Ну а из предпринимателей одиночек, одним из первых в Лонгиербюене
появился немец, житель бывшей Восточной Германии Андреас Умбрейт. До не-
го, по-моему, появился здесь Англичанин Робин Бузза, но о нём речь впереди.
      С Умбрейтом мы встретились впервые зимой, то есть в полярную ночь
1991 года, когда я был ещё только переводчиком при уполномоченном треста
Александре Васильевиче Ткаченко. В центре посёлка на улице в метель возле
почты мой шеф представил меня попавшемуся нам навстречу худощавому от-
носительно молодому человеку без шапки и, назвав его интересной личностью,
пояснил, что Андреас не только занимается туризмом в качестве гида, но и на-
писал даже путеводитель по Шпицбергену.
      Встреча, хоть и весьма краткая на морозе мне запомнилась. Однако в то
время пользоваться услугами Умбрейта нам не было нужды, так как Александр
Васильевич сам садился за руль ещё имевшегося у нас «жигулёнка», после всех
дел в посёлке, переговоров и бесед мы отъезжали к дому у горы «Сахарная го-
ловка», на первом этаже которого располагалась двухкомнатная квартира тре-
ста. Там доставали привезенную с собой из Баренцбурга пищу, бутылку водки и
садились ужинать.
      К особо пьющим мы себя не относили, но в мороз да перед сном, да с
огурчиками, ветчиной и сыром, почему же не выпить слегка для поддержания
тонуса? К слову сказать, как переводчику, а впоследствии уполномоченному
треста, мне приходилось очень часто участвовать в различного рода приёмах,
застольях и прочих питейных мероприятиях, во время которых я никогда не от-
казывался пить спиртное, но пил всегда очень мало, то есть практически одну
или максимум две рюмки для того, чтобы не вызывать на себя внимание из-
лишней трезвенностью, но в то же время постоянно оставаться трезвым, ибо
моя работа с языком всегда того требовала.
      С Умбрейтом мы начали сходиться, пока окончательно не подружились,
несколько позже. К тому времени в 1992 году в связи с ухудшением экономиче-
ской ситуации в нашей стране, а потому и у треста «Арктикуголь», было прика-
зано отправить нашу машину из Лонгиербюена судном на материк. Руководству
треста показалось дешевле списать автомобиль и отдать его кому-то из главных,
чем продолжать эксплуатировать на Шпицбергене. Это было странным, но та-
кова была реальность нового времени – пользуясь случаем, отрывать у государ-
ства всё, что можно, для личного пользования. Вскоре и от квартиры в Лонги-
ербюене пришлось отказаться, так как у треста не хватало денег на арендную
плату, составлявшую в то время три тысячи норвежских крон в месяц. Отказа-
лось от квартиры и консульство. Закрыли представительство «Аэрофлота» в аэ-
ропорту «Лонгиербюена».
      Всё это создавало трудности в первую очередь мне, человеку, которому
чаще всего приходилось бывать в норвежском посёлке. Сначала транспортную
проблему помогал решать начальник норвежской почты Педерсон. По обыкно-
вению я звонил ему из Баренцбурга и сообщал, к какому времени прибуду в
Лонгиербюен, и точно к назначенному часу почтовая машина появлялась либо у
вертолёта, либо на причале, куда мы подходили своим буксиром. Вообще-то
очень скоро у меня появилось великое множество друзей среди норвежцев, поч-
ти каждый из которых имел машину и время от времени подвозил меня. Так что
я особенно и не страдал от отсутствия транспорта.
      Но вот как-то то ли у меня в кабинете, то ли при встрече в Лонгиербюене
Умбрейт попросил меня помочь наладить постоянное посещение посёлка Пира-
миды в летнее время туристами из Германии. Любопытен был его подход к
этому вопросу. Он подробно объяснял мне, что туристы его любят природу, но
не относятся к богатым людям, а потому их интересует недорогое проживание,
пусть даже с меньшим комфортом. Казалось бы, нам, как принимающей сторо-
не, это не выгодно, однако Умбрейт совершенно справедливо обращал моё вни-
мание на то, что в гостинице Пирамиды фактически никто не останавливается
на ночлег в летний период, так как норвежские туристические фирмы заинтере-
сованы в использовании только своих гостиниц, а потому привозят туристов в
российские посёлки лишь на двух-трёх часовую экскурсию. Он же предлагает за
несколько сниженную стоимость проживания регулярные посещения туристи-
ческих групп с проживанием в гостинице и соответственно с питанием. У меня,
руководившего туризмом в российских посёлках, не было полномочий самому
менять цены, поэтому пришлось убеждать руководство треста пойти на такой
шаг. Разумеется, можно было организовать приём туристов как бы частным по-
рядком, что становилось нормой в нашей новой стране, но это было бы против
правил, которые я ввёл, создав чёткую систему учёта всех валютных поступле-
ний и выдаче официальных квитанций или счетов. 
      Мы заключили с Андреасом первый контракт, который и стал началом
нашего долгого сотрудничества и дружбы. Теперь всякий раз, когда я отправ-
лялся в норвежский посёлок, Умбрейт просил сообщать ему о приезде, и его
странной формы видавший виды полу грузовой автобусик всегда поджидал ме-
ня либо на пирсе, либо на парковочной площадке аэропорта. Его туристы дей-
ствительно давали тресту, хоть и небольшой, но доход, которого прежде не бы-
ло, не смотря на скидки, которые мы им делали. Это было выгодно обеим сто-
ронам и при этом владелец немецкой туристической фирмы – он же и гид – все-
гда старался помочь мне решить любые проблемы, если они возникали в Лонги-
ербюене.
      Со мной в норвежский посёлок, как правило, приезжало около десятка
жителей Баренцбурга. Это было время, когда российские деньги обесценива-
лись и работники рудника считали торговлю сувенирами более прибыльным
делом, чем работа в шахте, поэтому многие отправляясь к норвежским соседям,
брали с собой тяжёлые сумки с матрёшками и прочим товаром русской культу-
ры. Приезжавший за мною Умбрейт не отказывал в просьбе подвезти и моих
товарищей, но однажды смущённо сказал мне:
      - Мистер Бузни, жители Лонгиербюена видят, что я часто вожу ваших
людей с сумками и думают, что я зарабатываю на этом.
      На самом деле, конечно, он ничего с нас не брал за помощь и продолжал
помогать, участвуя даже в погрузке и разгрузке вещей, которые никакого отно-
шения к нему не имели.
      Нас многое связывало именно потому, что Умбрейт появлялся всегда в
нужный момент в нужном месте. Печальным августовским днём 1996 года про-
изошла трагедия с нашим самолётом. Я подробно рассказывал о ней в своих
публикациях, но никогда не упоминал об одной детали, которая тогда, возмож-
но, была не к месту. В тот день, когда всех русских, собравшихся в аэропорту
для встречи самолёта, после его гибели повезли на автобусах в школу, где пре-
доставили возможность переночевать, мы с консулом Аношей сначала полетели
на вертолёте к месту трагедии, где облетели несколько раз вершину горы Опера,
а потом сели на машину Умбрейта, проехали к школе, чтобы увидеть, как уст-
роили наших людей в школе, и по предложению Умбрейта  отправились в дом,
где у Андреаса была небольшая однокомнатная квартира. Показав, что и как
можно делать в квартире, он оставил нас хозяйничать, приехав за нами на сле-
дующее утро.
      Казалось бы, в этом его поступке ничего особенного нет, но ведь никому
другому тогда не пришло в голову поступить точно так же. Нет, я не хочу ска-
зать, что норвежцы вовсе негостеприимны. Совсем нет. Помню, как однажды
мне довелось одному прилететь ночью в Лонгиербюен. В аэропорту в тот мо-
мент оказалась губернатор Шпицбергена Улсен. Увидев меня, она любезно
предложила остановиться на ночь в гостевой комнате её апартаментов.  Я вы-
нужден был тогда отказаться от гостеприимства губернатора лишь по той при-
чине, что уже успел согласиться на приглашение, полученное только что от
другого моего друга, о котором расскажу несколько позже. 
      Год спустя, в Баренцбурге произошла другая трагедия – произошёл
взрыв в шахте, который унёс жизни многих шахтёров. В связи с трагедией в
Лонгиербюен прилетел Российский самолёт МЧС, на котором привезли необхо-
димое для спасательных работ оборудование и огромное количество мешков с
инертной пылью, недостаток которой у рудника и явился одной из причин
взрыва. В тот день с самого утра, когда я узнал о гибели шахтёров, у меня вме-
сто предполагавшейся поездки в отпуск, началась напряжённейшая работа.
Прилетев на вертолёте в Лонгиербюен, мне нужно было весь день ездить то в
посёлок договариваться об автобусах, то на морской причал встречать буксир с
людьми, то в аэропорт и снова в посёлок. Не знаю, как бы я решал все пробле-
мы, если бы не оказался, как всегда, рядом Умбрейт. Он не только всюду меня
возил, но и во время разгрузки самолёта МЧС, не смотря на разыгравшуюся
осеннюю метель, то помогал искать деревянные поддоны для мешков, то что-то
хватал сам и нёс в назначенное место, то просто стоял, наблюдая за моими дей-
ствиями, готовый броситься на помощь в любой момент. Тогда мне удалось не
заболеть, а Андреас свалился с температурой на неделю. Такие моменты жизни
не забываются и, как говорят у нас, дорогого стоят.
      Но свидетелем такого энтузиазма Умбрейта в помощи русским практи-
чески был только я. Работники рудника, которых подвозили мои друзья и Анд-
реас в их силе, считали это нормальным явлением. Им казалось, что я для того и
нахожусь в норвежском посёлке, чтобы решать такие проблемы. А руководство
треста вообще не интересовалось тем, как и что я осуществляю в пределах ино-
странного государства. Поэтому единственное, что я мог сделать в ответ на ус-
луги Андреаса, это договориться с директором рудника Соколовым о том, что
Умбрейта мы поселяем в нашей гостинице бесплатно. Правда, наша услуга была
весьма небольшая, так как Умбрейт посещал Баренцбург крайне редко. Но хоть
так, чем никак.
      Да мой друг никогда и не требовал ничего взамен. Если я чем-то мог по-
мочь, он благодарил, если нет, он относился с пониманием. А консул Владимир
Ильич посматривал на меня косо и хмурился, когда я ему рассказывал об ис-
кренности отношения к нам немецкого бизнесмена, влюблённого в Шпицберген
и мечтающего совместно с русскими создать на Пирамиде туристическую ком-
панию. Консул почему-то подозревал Умбрейта в каких-то других, наверно,
шпионских действиях, а заодно и меня, поэтому однажды, во время одного из
наших сабантуев, крепко выпив, вдруг сказал мне:
      - Смотри у меня, а то я тебя отсюда в наручниках вывезу.
      Я собрался тогда резко ответить ему, но внимательно следивший за нами
Соколов, тут же подхватил меня под руку и потащил в сторону, говоря:
      - Не встревайте, Евгений Николаевич. Видите, он не понимает сам, что
говорит. А к чему нам лишние неприятности?
      Мне было смешно слушать консульские подозрения, поскольку никаких
секретов у нас на Шпицбергене совершенно нет, особенно, когда государство
перестало интересоваться делами архипелага. По-моему, любой иностранной
разведке вообще нечего делать в российских посёлках Шпицбергена. Но, может,
я как дилетант чего-то не понимаю. Во всяком случае, за много лет нашего зна-
комства с Умбрейтом я видел только его огромный интерес к природе архипела-
га и любовь к русским, действия которых он часто не мог понять, видя как мы
теряем собственную выгоду то ли по глупости, то ли по нежеланию что-то де-
лать.
      После необдуманного и, как потом со мной согласились, неправильного
закрытия рудника Пирамида, Умбрейт провёл со мной многие часы в обсужде-
нии возможностей спасения посёлка от гибели, написал об этом горы бумаг,
вынуждая меня тратить многие часы на их перевод, составлял с юристами офи-
циальные хорошо просчитанные договора, по которым брал расходы по восста-
новлению жизнедеятельности посёлка на себя, но которые так и не были подпи-
саны руководством треста, и до сих пор, хотя уже несколько лет я не являюсь
сотрудником треста «Арктикуголь», Умбрейт продолжает снабжать меня самой
свежей фото-информацией о плачевном состоянии разрушающегося посёлка в
надежде на то, что здесь, в Москве я сумею добиться понимания Российского
руководства о необходимости принятия срочных действенных мер.
      Каждый год, приезжая на Шпицберген, я встречаюсь со своим другом.
Мы постоянно переписываемся, он часто звонит мне домой и потому всегда
знает о дне моего приезда на Шпицберген. Но ведь я не являюсь предметом его
главной заботы. У него на плечах туристическая фирма, деятельность которой
всё время расширяется. Рядом с аэропортом у него кемпинг с добрым десятком
палаток, в которых он устраивает небогатых туристов, обеспечивая их всем не-
обходимым. Тут же стоит дом, в котором есть все удобства для путешественни-
ков, то есть туалеты, душевые, кухня со всеми принадлежностями. В этом доме
я, бывало, ночевал в критических ситуациях и, естественно, бесплатно. Помимо
кемпинга Умбрейт занят чтением лекций о Шпицбергене на судах, совершаю-
щих круизные плавания вокруг архипелага. А в этом году, когда я пишу этот
дневник, Умбрейт принимает участие в качестве руководителя туристической
группы в плавании на Землю Франца Иосифа. Планировались и другие поездки,
потому вполне возможно, что друг мой в момент нашего прилёта окажется где-
то далеко и тогда мне придётся искать других помощников и принимать другие
решения. Вот о чём думал я, когда наш самолёт заходил на посадку в аэропорту
Лонгиербюена около половины первого ночи полярного дня Шпицбергена.
      
1-2 июля, ночь с пятницы на субботу
      Лонгиербюен встретил нас дождём, так что ещё в самолёте я надел
свою куртку с капюшоном.
      В прежние годы, готовясь к выходу, я знал, что сейчас у трапа встречу
Бенту. Эта чудесная женщина, работавшая старшей в компании внутренних
норвежских авиалиний в Лонгиербюене, всегда радостно приветствовала меня у
трапа самолёта, говоря обычно:
      - Хай, мистер Бузни. Вы опять здесь? Очень рада вас видеть.
      Следовали дружеские объятия, а шедшие со мной друзья с завистью
смотрели на меня, бурча потом, что вот, мол, не успел Бузни приехать, а уже
обнимается с женщинами. Откуда им знать, что не так просто складывались
наши отношения с Бентой. Первое время, когда я начинал работать переводчи-
ком, в аэропорту Бенте даже звонить по своему служебному телефону не раз-
решала. Говорила:
      - Мистер Бузни, вон телефон автомат стоит, звоните оттуда, куда вам на-
до.
      И приходилось доставать металлические кроны, которые были у меня на
счету, и звонить на почту с просьбой приехать за мной на машине. Но это толь-
ко в самом начале нашего знакомства. Тогда я думал, что Бенте суховатая и
строгая женщина. Строгой, конечно, она была, и потому, видимо, ей доверяли
руководство коллективом. Но о сухости никакой речи не могло быть. Когда она
со своим супругом бывала на праздничных приёмах в нашем консульстве, то я с
большим удовольствием приглашал её на танец, отмечая в ней приятную жен-
ственность.
      Разумеется, весь женский коллектив авиакомпании я подкупал не только
тем, что дарил иной раз шоколадки, открытки, а позже и свои книги, но и моей
постоянной улыбкой, с которой обращался к ним даже в самые трудные для ме-
ня моменты. Я всегда просил у них помощи, и они к этому привыкли. Каждую я
знал по имени, с каждой у меня складывались отношения по своему. Они все
знали, что я никогда не позволю себе лишнего, не оскорблю их чувства, но и
никогда не буду официален, а уж тем более резок. Я разговаривал с ними, как с
любимыми женщинами, и они отвечали мне тем же. Когда они узнали, что я
уезжаю работать в Россию и, возможно, не вернусь, то неожиданно для меня
прощаясь подарили фирменную сумку через плечо и необычный зажим для гал-
стука. Меня их внимание очень тронуло. Нет, что ни говорите, а суровый север-
ный край не делает людей столь же суровыми, и они так же как мы умеют быть
чуткими, нежными, прекрасными друзьями.
      Но многие из этих женщин давно уехали на материк. Бенте не покинула
сей край, но стала почему-то работать в туристической компании. Об этом я уз-
нал ещё в прошлом году, так что не ожидал её встретить. Теперь здесь работали,
как мне казалось, очень серьёзные женщины. Понятное дело, ведь мы пока не
были знакомы и не улыбались навстречу друг другу.
      
      В аэропорту среди встречающих работников треста или кого-то из Ба-
ренцбурга, конечно, не было, зато Умбрейт, как всегда, оказался на месте и с
радостью предложил свою помощь отвезти нас в «зелёный домик» или устро-
ить у себя в кемпинге. Но тут в толпе то ли встречавших, то ли провожавших
оказался Пётр Гловацкий. Высокого роста, он легко был заметен, однако кто
ж его ждал? Он сам бросился с объятиями к Старкову. Я не сразу его узнал,
поскольку мы давно с ним не виделись. Разумеется, это был директор польско-
го научного института. Он бывал в Баренцбурге на своём научном судне, и мы
помогали своим братьям славянам как с дешёвым топливом, так и в приёме
экипажа во время стоянки судна в нашем порту. Но для меня это было давно.
Старков имеет возможность видеться Питером довольно часто во время
ежегодных командировок в Польшу и они рады неожиданной встрече. Гловац-
кий узнаёт меня сразу и тут же интересуется, не нужна ли нам его помощь,
предлагает отвезти в наш посёлок на своём судне. Сообщает, что буквально
сегодня  они вернулись из Хорсуна, судно на ходу, а российский вертолёт при-
летал по их просьбе в Хорсун, чтобы помочь с отправкой людей, но потерпел
неожиданную аварию: во время полёта вертолёт столкнулся со стаей птиц,
от удара с которыми разбилось лобовое стекло. Исходя из полученной инфор-
мации, мы понимаем, что в таком случае, на скорый прилёт вертолёта рас-
считывать не приходится и потому, естественно, попросили отвезти нас не-
медленно в Баренцбург, чтобы не мучаться с ночёвкой в Лонгиербюене. Был бы
я один со Старковым, остались бы с удовольствием хоть на сутки, но устраи-
вать на ночлег бесплатно ещё восьмерых спутников не так просто, поэтому 
принимаем решение согласиться на помощь поляков, так что любезность Ум-
брейта в этот раз не понадобилась. У Глорвацкого и автобус стоит в аэро-
порту. Грузимся и едем к кораблю.
      Почти три часа морского хода. Знакомые картины всё ещё заснежен-
ных гор, летающих над головой глупышнй и гагарок.
      В период моей многолетней работы в Баренцбурге я столько раз ходил
этим маршрутом на буксире «Гуреев», который уже давно списан и порезан на
металлолом, что впору было получать права на вождение буксира. А всё из-за
моей любви к морю. В детстве мечтал быть то капитаном, то водолазом. Как-то
раз даже, стоя на причале ялтинского порта, попросил какого-то моряка взять
меня с собой прокатиться на буксире. Меня взяли, предложив помочь уклады-
вать в трюме якорную цепь. Я с радостью согласился, залез в тесное, закрытое
от всего помещение, где старательно поправлял автоматически передвигавшие-
ся звенья якорной цепи. Это сейчас я понимаю, что никакой моей помощи в
этом решительно не требовалось, а тогда, мальчишкой, я думал, что выполняю
очень важную работу. Вымазался весь в машинном масле, настоящей прогулки
не получилось, но несомненно был страшно доволен, хоть и устал.
      Теперь было совсем другое дело. Но буксир я приходил в качестве на-
чальника, хотя никогда этим не кичился. И когда я впервые попросил старика,
так мы с Андрюхой за глаза звали капитана, действительно пожилого и очень
опытного моряка, позволить мне стать за штурвал буксира, то обратился я с
этой просьбой не как начальник, и уж тем более не тоном приказа, а чувствуя
себя всё таким же мальчишкой, мечтавшим водить суда по дальним морям. Я
ведь действительно был в далёком море Северного Ледовитого океана, и имен-
но теперь мне выпала возможность хоть частично осуществить свою детскую
мечту. Старик разрешил мне стать за штурвал под его присмотром и терпеливо
спокойно пояснял, почему буксир начинает резко уходить то вправо, то влево,
как надо учитывать боковую волну и так далее. Скажу без хвастовства, что ос-
воил я премудрость вождения быстро, поскольку уж очень хотел этого, так что
вскоре всякий раз, как только я появлялся на мостике, старик отдавал мне штур-
вал и я вёл буксир до места назначения практически в любую погоду, даже во
льдах и в сильный туман, когда приходилось идти по компасу. Умел расходить-
ся со встречными судами, заранее показывая левый борт, говоря тем самым, что
ухожу вправо. Расходиться следует левыми бортами. Правда, техника на нашем
буксире была самая что ни на и есть примитивная, но и ею надо было уметь
управлять. Спасибо старику – обучил.
      Каких только приключений у меня не было на «Гурееве»? Иному писа-
телю-маринисту на роман хватило бы. Буксир-то старенький. То кингстоны за-
бьёт водорослями, зачихает мотор закашляет, и Андрюха, матрос-механик, без-
злобно ругаясь и ворча, что вот, мол, куда бы мы без него делись, лезет вниз
прочищать трубки, а мы с беспокойством смотрим, как неуправляемый в это
время, поскольку двигатель остановлен,  буксир начинает сносить к берегу. В
этих местах, как учил меня старик, нужно всегда держаться двухмильной зоны
от берега, чтоб не сесть на мель или не пропороть днище острыми подводными
скалами. Было же у нас такое, что мы снимали с мели одно частное голландское
судёнышко, застрявшее не траверзе Баренцбурга во время сильного отлива, ока-
завшееся почему-то неожиданностью для моряков-неудачников. Сняли успеш-
но, за что получили в подарок от потерпевших ящик пива. А помогали вообще-
то бесплатно, как было у нас принято. У нас, но не у других помощников.
      Однажды почти в том же месте на мель села яхта не то французов, не то
англичан. Владелец яхты заметил небольшую течь и, перепугавшись, что пото-
нет, обратился за помощью к норвежцам. Те сразу прислали вертолёт и сняли с
борта неудавшихся путешественников, а к яхте пошёл небольшой кораблик, во-
зивший туристов разных компаний. Он спокойно отбуксировал слегка лишь по-
вреждённую яхту в Лонгиербюен, а владелец этого судна, он же капитан, хва-
стался потом в разговоре со мной, что выставил такой счёт за буксировку, что
хозяину яхты скорее всего придётся её продать, чтобы рассчитаться за глупость,
которую совершил покинув яхту до прибытия буксировщика. Лучше было, ока-
зывается, оставаться на месте, тем более что серьёзной опасности не было.
      То как-то вёл я буксир чуть ли не в середине лета, когда льды в море
давно, казалось бы, растаяли, но в этот раз их принесло откуда-то с севера и они
заполонили собой почти всё пространство Ис-фьорда, по которому мы всегда
ходили в Лонгиербюен. Другого-то ходу нет. Но льдинки небольшие и не плот-
ной массой, а вразброс, так что я спокойно вёл буксир, обходя время от времени
встречавшиеся кусочки бывших ледовых полей или даже ледников. Старик
спустился в кубрик, а рядом со мной на высоком стульчике сидела его жена.
По-моему, я впервые видел её на капитанском мостике. Но дело не в этом, хотя,
как любят говорить, женщина на корабле к несчастью. Тут это суеверие вполне
уместно вспомнить.
      Волны в море почти не было, видимость прекрасная, так что приборы и
не нужны. Я вёл буксир по ориентирам. Тут вижу: льдин впереди стало чуть
больше. Сгруппировались они как-то. И одна льдина длинная и широковатая
прямо по курсу. Можно было, конечно, её обойти, времени было достаточно,
однако пришлось бы сильно отворачивать в сторону и тем самым терять время,
а я привык добираться до Лонгиербюена ровно за три часа. Тут у меня срабаты-
вала профессиональная гордость: нравилось вести буксир так, чтобы след за
кормой тянулся ровной стрункой, значит, правильно иду, без виляния, и прихо-
дить в Норвежский посёлок за три часа, не более, что говорит о правильности
взятого курса, то есть без ухода слишком в море или к берегу, что неизменно
привело бы к удлинению маршрута.
      Вот и в этот раз мне не хотелось отворачивать в сторону, решив, что в
августе льдины уже тонкие, а буксир наш хоть и маленький, но ледового испол-
нения, так что льдинку перережет, как нечего делать. Так я думал, направляя
нос буксира строго на центральную часть льдины, которая, как я видел, была
самой узкой. Мне в этом случае сбавить бы ход для начала, но я этого никогда
прежде не делал, и потому такая мысль даже не возникла. Жена старика неожи-
данно перепугалась при виде надвигающейся на нас льдины, о чём она не пре-
минула мне взволнованно сообщить. Я же успокаивал её, и в этот момент нос
буксира мощно ударился об лёд и неожиданно полез вверх.
      Сидевшая рядом со мной жена старика, мгновенно слетела со своего сту-
ла, кинулась почему-то вниз в кубрик и в страхе упала на кровать лицом вниз. Я
этого, разумеется, не видел, мне потом рассказали. Между тем, всё произошло
на удивление быстро. Я не успел даже испугаться и продолжал крепко держать
штурвал, когда льдина под тяжестью буксира крякнула и раскололась надвое.
Когда старик взлетел на мостик, буксир уже спокойно продолжал путь, и на во-
прос старика, что случилось, я невозмутимо пояснил, что просто перерезали
только что небольшую льдину.
      Капитан осмотрелся и, вот что удивительно, не стал ни ругаться, ни вол-
новаться, хотя, конечно, не мог, сидя внизу, спокойно воспринять неожиданный
толчок, от которого некоторые пассажиры попадали, а только заметил, что нуж-
но было мне всё же при виде приближения такой ситуации позвать его на вся-
кий случай. Поговорив ещё немного, старик, смеясь, обратил внимание на то,
что нет худа без добра – скорость буксира явно возросла. Я удивился, почему
бы так, и старик пояснил:
      - Мы уж почти три месяца ходим. Борода на днище наросла такая, что
стала мешать ходу. Льдина, расколовшись, всю её как ножом срезала с обеих
стоон. Края-то острые. То-то теперь бегать будем. И работы нам поубавилось.
Самим чистить не надо.
      Другая история у меня приключилась с Виталиком, который сменил уе-
хавшего на материк старика. И опять дело было летом, и опять связано со льда-
ми. Но в этот раз мы возвращались к себе в Баренцбург из Лонгиербюена. Ши-
рокий Исфьорд был чист, но мы знали, что проблемы нас могут ожидать на
подходе к нашему посёлку. И точно: ещё издали, не дойдя до мыса Хеер, на ко-
тором расположена вертолётная площадка, а стало быть, начинается уже Ба-
ренцбург, мы заметили белую полосу льда. Подойдя ближе, несколько успокои-
лись, так как льдины не были спрессованы, и между ними наш буксир легко
проходил, расталкивая носом наиболее нахальные ледяные пластины, которые
стучались о борт и затем с шипением относились назад, тесно притираясь к бор-
ту.
      Наш посёлок расположен в Гринфьорде, который встречается с Исфьор-
дом у самого выхода в открытый океан. Оттуда и приносит порой отколовшиеся
кусочки льда либо течением, либо сильным ветром. И когда такое происходит,
то перекрывается, как правило, сначала путь к нашему посёлку. Так было и в
данном случае. Буксир наш повернул уже за мыс, мы видели свои родные дома
и нещадно чадящую чёрным дымом трубу ТЭЦ, но льдины заставили сильно
сбавить ход и чем ближе к посёлку, тем теснее они прижимались друг к дружке.
      За штурвалом стоял Виталик, а я пытался подсказать, где виднеются бо-
лее удобные прогалины между льдинами, куда мы могли бы проскочить. Но тут
возникла ещё одна неприятность, осложнявшая нашу задачу.  С горы Улав, воз-
вышающейся над Баренцбургом, в нашем направлении быстро спускался густой
туман. Мы не прошли и половины ледяной преграды, а посёлка уже не было
видно. Стало понятно, что через десять-пятнадцать минут фьорд накроет облако
и мы вообще не будем видеть льдин, которые вполне могут нас в таком случае
зажать и не выпустить из плена.
      Переговариваемся с берегом по рации. Докладываем обстановку. Полу-
чаем команду поворачивать обратно, выходить как можно быстрее из ледовой
массы и направляться в посёлок Пирамиду, где переночевать, забрать попутный
груз и возвращаться в Баренцбург. Так и сделали: спаслись бегством ото льдов и
направились тем же Исфьордом, но уже минуя Лонгиербюен, прямиком на
Бельсун, где глубоко внутри архипелага спряталась Пирамида. Летом её нико-
гда не донимают льды, разве что редкие куски, откалывающиеся от ледника
Норденшельд. Зато от собственного зимнего льда Пирамида освобождается го-
раздо позже, чем Баренцбург и Лонгиербюен. Судоходство на Пирамиду начи-
нается иногда в самом конце июня, когда в других посёлках уже полным-полно
туристических групп, прибывающих морем.
      Неожиданный поход на Пирамиду, требующий, как минимум пять часов
пути, нас заинтриговал. Мне лишний раз появиться там было не вредно, чтобы
посмотреть, как идёт работа у моего гида-переводчика, какие возникли пробле-
мы. У Виталика был свой интерес. Закавыка этого нежданного мероприятия в
том и состояла, что наш относительно новый капитан ещё ни разу не ходил на
Пирамиду. То есть маршрут этот ему был неизвестен. Потому этот молодой и
весьма флегматичный по характеру капитан спокойно передал мне в руки штур-
вал, понимая, что я единственный из присутствовавших на борту буксира, кто
много раз бывал на Пирамиде, правда, чаще на вертолёте, и потому представ-
лявший по крайней мере, куда надо идти. Сам же Виталик сел рядом и развер-
нул карту для контроля.
      А туман тем временем нас догнал и накрыл так, что берегов не стало
видно. Мне к тому времени это было довольно привычно, и я спокойно вёл суд-
но вперёд по компасу. Однако борьба со льдами нас оттеснила несколько влево
ближе к Альхорну, что я не сразу понял.  Но Исфьорд весьма широк и меня ме-
ли не волновали первое время, пока я шёл хорошо известным маршрутом. Но
привычный участок закончился и вдруг я увидел перед собой выплывающую из
тумана береговую полосу. Резко поворачивая штурвал вправо, спрашиваю Ви-
талика, откуда здесь земля, и почему он ничего мне не говорит. Капитан спо-
койно отвечает, что да, действительно на карте здесь обозначена длинная коса,
о чём он забыл меня предупредить, а радар у нас включен в это время не был.
Будь туман погуще, могли и на мель пристроиться, да и на скалу где-то наско-
чить. А рации, с помощью которой бы мы могли связаться с нашим посёлком, у
нас не было. Та, что установлена на буксире, была настолько старой и слабой,
что мы связывались по ней только на близком расстоянии, фактически на пря-
мой видимости. При этом, когда мы вызывали по рации берег, а никто не отве-
чал, то я всегда вспоминал нашу старую кинокомедию «Волга-Волга» и предла-
гал капитану покричать просто на берег, чтобы кто-нибудь подошёл к рации и
взял трубку.
      Много раз я говорил и директору рудника, и генеральному директору
треста о необходимости в целях безопасности работы в крайне опасных поляр-
ных условиях установить на буксире новую хорошую рацию, но им казалось это
пустой тратой средств. Имевшейся на борту аппаратурой мы могли связаться
только с норвежской радиостанцией, охватывавшей своей службой весь архипе-
лаг. Это, на крайний случай было не плохо, но использовать эту возможность
практически мог только я, поскольку никто из наших моряков не владел ни анг-
лийским, ни тем более норвежским. Это была одна из причин, почему я всегда
доказывал необходимость сопровождения судна либо мною, либо кем-то, хоть
как-то знающим английский язык.
      С тем же Виталиком у меня произошёл другой весьма неприятный слу-
чай на «Гурееве». Это было его последнее путешествие в качестве капитана в
норвежский Лонгиербюен. Через несколько дней он должен был уезжать на ма-
терик по окончании контракта. Заканчивался ноябрь. Началась полярная ночь,
когда ни одной минуты или секунды просвета в небе нет круглые сутки. В нор-
вежском посёлке я, как всегда, был занят своими делами и по обыкновению на
буксире появился за несколько минут до назначенного мною времени отхода.
Перебравшись с причала на борт судна, первое, что я услышал, это взволнован-
ный и обрадованный в то же время голос одной из наших пассажирок:
- Ой, слава богу, Евгений Николаевич, что вы здесь.
- А что такое? – спрашиваю.
-  Да наша команда буксира устроила с норвежцами проводы капитана, и
он теперь, кажется, совершенно не сможет вести буксир. Мы очень боимся.
      Я успокоил женщину и поднялся на мостик. Виталик уже дал команду
Андрюхе отдавать концы. Буксир отвалил от причала, развернулся и пошёл на
выход из Адвентфьорда. Я прекрасно знал, что надо идти резко вправо, чтобы
обойти косу, на которой расположен угольный причал норвежской компании
Стуре Ношке. Однако вижу, что Виталик направляет буксир прямо на огни это-
го самого причала. Спокойно говорю:
- Виталик, может, лучше я поведу?
      К счастью, комплексом пьяной гордости товарищ мой не страдал и отве-
тил с готовностью:
- Да, правда, лучше, а то я что-то не совсем в форме.
       Так я и вёл буксир ночью до самого Баренцбурга по радару и компасу,
расходясь со встречными кораблями строго левыми бортами, навстречу начав-
шемуся ледяному по-настоящему зимнему ветру. Только при подходе к самому
причалу Баренцбурга мы подняли спавшего капитана. Причаливанием и отхо-
дом от причала я никогда не занимался. Это и другая ответственность, да и мне
всегда нужно было готовиться к выходу, собирать вещи.
      Несмотря на усилившуюся вьюгу, буксиру удалось пришвартоваться и
высадить пассажиров, но затем ему нужно было перейти на другой причал для
стоянки. Вот там Виталик не сумел уже справиться со своим состоянием и с
сильным ветром, ударил буксир о причал, повредив борт. Иными словами, по-
следний выход капитана оказался скандальным, а могло быть и хуже, не ока-
жись в этот день, точнее ночь, на борту такой любитель морских приключений
как я, который никогда не позволял себе становиться за штурвал в нетрезвом
виде. Но всё это было давно. А в этот раз…
        По моему настоянию при подходе к Баренцбургу недалеко от двух гор,
которые мы называли «Груди Венеры» за их одинаковые правильные формы,
напоминающие женскую грудь, позвонили диспетчеру, предупредив о прибы-
тии, так что нас встретили машиной и отвезли в научный центр.
      Разумеется, здесь нужны мои пояснения. Научный центр в Баренцбурге
ничуть не напоминает собой, скажем, сибирский научный городок, поскольку
уж очень мал в сравнении с такими центрами. Но всё же в небольшом шахтёр-
ском городке эти несколько обособлено стоящих двухэтажных кирпичных зда-
ний, в которых в основном в летнее время селятся экспедиции из Москвы,
Санкт Петербурга и Кольского полуострова, представляются действительно
своеобразным центром. Однако крупных научных работ, которые бы взволно-
вали, если не весь мир, то хотя бы научную общественность России, здесь давно
не проводят. Спокойно и планомерно проводят свои регулярные замеры гидро-
метеорологи, кое-какими данными обеспечивают учёных материка геофизики,
систематические наблюдения за состоянием земной коры ведут сейсмологи, из-
редка откликаясь на просьбы руководства треста «Арктикуголь» определить
причины очередного горного удара, повлёкшего за собой несчастный случай в
шахте. Дольше всех работают экспедиции гляциологов, геологов и археологов.
Но только открытия геологов и археологов заставляют порой учащённо биться
сердца общественности. Первые поражали сообщениями о наличии в недрах
архипелага газа и нефти и потенциальных возможностях добычи этих ценных
минералов. Вторые будоражат воображение известиями о том, что раньше дру-
гих вышли когда-то на берега неизвестного тогда архипелага и проводили на
нём как летние сезоны, так и длинные полярные ночи, русские поморы.
      Однако возможностей для проведения крупномасштабных научных ра-
бот здесь столько, что хватило бы не на один Сибирский академгородок. Воз-
можностей не в смысле технического оснащения, которого здесь почти нет, а в
смысле уникальности месторасположения, его ценности для всех отраслей наук.
Строился центр явно с перспективой дальнейшего расширения, но период деся-
тилетней стагнации перестройки привёл почти в полному умиранию науки. Это
было заметно не только по тому, что многие экспедиции перестали ездить из-за
отсутствия средств, но и при посещении самого центра в Баренцбурге.
      Я впервые приехал в составе экспедиции археологов несколько лет на-
зад. Когда вошёл в здание Кольского научного центра, предоставляющего по-
мещения археологам, то с первой же минуты поразила меня гнетущая обстанов-
ка нищеты. Мрачный полутёмный коридор, обшарпанные стены, какая-то об-
щая неуютность из глубины которой вырисовалась фигура старика с длинной
седой бородой. Это был мой давний знакомый, патриарх центра Евгений Мак-
симович Петухов. Он радостно приветствует приехавших и отдаёт нас в распо-
ряжении своей супруги, которая столь же неспешно, как и её муж, шаркая нога-
ми, препровождает меня в комнату на первом этаже, где, в принципе, не так уж
и плохо, так как есть кровать, столик и пара стульев, но при этом ошарашивает
сообщением, что в туалете слив не работает, но волноваться не стоит, так как
она принесёт сейчас ночной горшок для отправления естественных нужд.
      Известие о ночном горшке, с которым я имел дело лишь в самом раннем
детстве, меня привело в шок. Тут же пошёл в соседнее здание к геологам, кото-
рые, к счастью, узнав о моей беде, предложили одну из своих комнат, где всё
работало нормально: был душ и работал слив в туалете. Потом я пытался выяс-
нить в тресте, почему в здании учёных не работают туалеты. Выяснилось, что у
учёных нет денег на замену трубопроводов. К счастью, через год кое-какие 
деньги появились, наука начала потихоньку оживать, приехали строители и за-
менили трубопроводы, при вели в порядок здание, в котором стало очень даже
прилично при сопоставлении с тем, что было, но не с тем, что хотелось бы ви-
деть у нас, глядя на соседей норвежцев.   
      В доме нас не встречали, поскольку была ещё глубокая ночь. Но меня это
всё же удивило. Когда я работал в тресте, то помню, что приезжавших обя-
зательно встречали в гостинице, давали ключи от номеров, в которых всё было
приготовлено,  то есть постель, полотенца, мыло и т.д. Здесь так получилось,
что Старков вошёл первым, посмотрел, в открытые двери и сам устроил нас,
предложив нам с Михайловым поселиться в пятом номере, а Виктору с Андре-
ем в комнате сейсмологов, где стоит их аппаратура.
      В нашем номере стоит деревянная кровать и диван. Но постелей нет.
Старков говорит, что разберёмся со всем завтра, а пока ложиться, как есть.
Меня такой вариант не очень устраивает. Поднимаюсь наверх и вижу комна-
ты с ключами в дверях. Открываю одну комнату и вижу, что там лежат при-
готовленные постели. Беру их и несу к себе. Становится понятным, что нам
всё приготовили, но не в тех комнатах, что сказал Старков. Ему-то проще:
его номер, постоянно закреплён за ним, так что там всё было готово к его
приезду. А разбираться с нашими комнатами он не стал, поскольку не с кем
было решать вопросы. Ну да мы разобрались сами и спали с нормальными
удобствами. У Виктора и Андрея дела обстояли несколько хуже. Они легли
спокойно по походному, но при этом Виктору не понравилось, что в комнате
светятся огни включенных компьютеров. Он по-простецки взял и отключил их,
ни мало не задумавшись, для чего они работают. А это была круглосуточно
работающая запись сейсмологов. Утром, узнав об этом, отвечавший за рабо-
чее состояние аппаратуры Саша, пришёл в ужас и немедленно включил снова
аппаратуру, но неизвестно, как это ещё отразится, когда узнают сами сейс-
мологи (Саша им помогает в их отсутствие).
      Утром пока мы ещё спали, Старков сбегал в управление треста и полу-
чил карточки на питание. Система для нас новая. Раньше просто ходили в
столовую, ели, что хотели, а потом с института удерживали стоимость пи-
тания по общим нормативам на человека. Теперь всё изменилось. На каждой
индивидуальной карточке определена сумма в три с половиной тысячи рублей
на месяц. В столовой мы должны питаться с учётом этой суммы. Но мы пока
не можем сказать много это или мало. Посмотрим по первым дням.   
      В этот день погода была дождливой, но зонтик я ещё не достал и слег-
ка мок под моросью по пути в столовую. Завтрак обошёлся всего в двадцать
два рубля. Обедать вообще не ходили. Вечером устроили приём по случаю при-
бытия. Это традиция. Позвали Роскуляка Сашу, геологов, начальника метео-
рологов, которого тоже зовут Александр. Кстати, он пока отвечает за хозяй-
ство в доме Кольского научного центра, коротко КНЦ, так что размещение
нас по комнатам – его прерогатива.  Он пришёл со своей супругой, принёс что-
то выпить и морскую капусту, которую лично я очень обожаю. Сидели до-
поздна, а некоторые, такие как Роскуляк и Витя, болтая и играя на гитаре
почти до утра. Саша как обычно исполнил свою любимую песню про каракати-
цу.

3 июля, суббота
      Пасмурно. Идёт дождик. В этот раз я уже достал свой зонт и явно вы-
деляюсь среди всех, поскольку никто больше зонтик не носит. Понятное дело,
все привыкли в основном к снегу, а дождь дело редкое. Но вот нам повезло на
него. Утром Михайлов обратил внимание на то, что я храплю во сне. Сам я
этого, конечно, не замечаю. Михайлову не нравится ходить в столовую. Он ре-
шил, что будет себе готовить сам. В этом я с ним согласен. Собственное при-
готовление, несомненно, лучше того, что делают в столовой. Но на кухню
требуется время. К счастью, в нашем доме на втором этаже весьма замеча-
тельная кухня, в которой есть и посуда, и кастрюли, так что готовь, сколько
хочешь, если есть продукты. Я, было, предложил Вадиму Фёдоровичу самим
готовить, но он сказал, что в столовой стали готовить лучше, а терять время
жалко. Я не возражал. Работы у меня предостаточно. Что касается Вити,
то он куда-то пропал. Скорее всего пошёл к своему другу Мише и там у него
заночевал.
      После обеда я сразу расположил на столе свой компьютер и принялся за
перевод докладов прошлогодней конференции.
      Михайлов сообщил, что решил перебраться в соседнюю комнату, кото-
рая оказалась свободной. Её надо было привести в порядок, то есть убрать в
ней. Ну, самому заниматься уборкой Михайлов счёл выше своего достоинства:
как ни как, а работал советником самого Селезнёва, председателя парламента,
поэтому он предложил Валентине, наводившей чистоту в коридорах, помыть
пол в его комнате за определённую плату. Сколько заплатил, я не знаю, но за-
платил наверняка, хотя Валентина кажется очень отзывчивой, доброй и могла
бы, наверное, помочь даже без оплаты. Впрочем, это только предположение.
      
4 июля, воскресенье
       В небе по-прежнему хмарь, но иногда просматривается солнце.
      Михайлов решил перебраться из нашей комнаты в соседнюю. Меня это
обрадовало не меньше, чем его, но радовались мы по разным причинам. Его бес-
покоил мой храп ночью, а меня его дневные разговоры. Как только я сажусь за
компьютер заниматься переводами, Михайлову хочется поговорить о том, как
он встречался с сильными мира сего, какими являются на самом деле те или
иные люди, чьи имена на слуху и чьи лица часто мелькают на экранах телевизо-
ров. Сам Михайлов окончил Университет дружбы народов, стал политологом,
помощником политических деятелей, а теперь открыл свою собственную кон-
сультативную фирму. Он знает многих, и многие знают его, ездил по разным
странам. Два года назад был здесь на Шпицбергене в составе делегации мини-
стров и заместителей. Поездка его завершилась написанием книги о Шпицбер-
гене. А я тогда написал всего лишь один небольшой очерк «Чего не видели мини-
стры». Но я знал то, чего не сумели увидеть министры за несколько дней пре-
бывания в Баренцбурге. Я знал потому, что перед этим прожил почти десять
лет на архипелаге. А что нового мог написать Михайлов о Шпицбергене, побы-
вав на нём однажды, не прожив на нём и недели, пусть даже прочитав срочно
горы книг? Да, он перевернул ряд архивов, собрал материал, но уже опублико-
ванный  в разных источниках. Понятно, что и в этом случае можно дать некий
системный обзор, который вполне оказался бы полезным некоторым исследо-
вателям и просто интересующимся Шпицбергеном. Однако обзор этот поле-
зен был бы только в случае его полноты, охвата всей информации и системно-
сти её использования. Но у Михайлова не было на это ни времени, ни доста-
точных знаний самой темы, а потому книга получилась весьма поверхностной,
отрывочно рассказывающей историю архипелага тысячи островов и при том
неизбежно содержащей большое число фактических ошибок.
      Но говорить с Михайловым об этом трудно. Его обидело уже то, что я
не проявил никакого восторга по поводу его книги. Так что я не стал больше
распространяться на эту тему, тем более что и Старков просил не коммен-
тировать. Михайлов приехал сюда в качестве фотографа подготовить снимки
экспонатов музея, взял видеокамеру. Специалистом-фотографом его назвать,
конечно, нельзя. Но взялся за это дело, кажется, ради того, чтобы написать
ещё книгу о Шпицбергене. Ладно, это его проблема. Другое дело, что он очень
высокого о себе мнения, что характерно для лиц руководящего аппарата. Ему
кажется, что он во всём разбирается лучше других и потому все должны чуть
ли ни плясать вокруг него.
      Вот он решил перебраться в другую комнату. Нет проблем, раз она сво-
бодна. Однако в ней надо навести порядок, то есть элементарно протереть
пол влажной тряпкой и стереть пыль с подоконника. Работа такая выше дос-
тоинства бывшего аппаратного работника. Он просит Валентину, которая
вообще-то работник гидрометеостанции, а у нас подрабатывает в должно-
сти горничной, убрать у него в комнате, предложив заплатить за работу. Она
соглашается и убирает. У меня тоже есть деньги, но мне кажется неудобным
просить девушку делать то, что я могу сам легко выполнить самостоятельно.
Когда Михайлов забрал свои вещи, я взял швабру, тряпку и навёл чистоту у се-
бя в комнате, попутно ругая про себя ушедшего товарища, оставившего за со-
бой кожуру апельсинов, которую он почему-то не бросал в мусорную корзину, а
засовывал в письменный стол. Вот тебе и интеллигент, любящий чистоту, на-
водимую чужими руками. Убирал бы сам, знал бы, куда выбрасывать остатки
еды.
      То ли проявляя супер интеллигентность, то ли действительно боясь ис-
портить себе желудок общепитом, но в столовую Михайлов стразу отказался
ходить, заявив, что будет питаться тем, что привёз с собой, и продуктами,
которые можно будет покупать в буфете. Я тоже считаю, что лучше было
бы самим готовить пищу, учитывая то, что кухня в нашем доме весьма при-
личная. В ней даже тараканов нет, которых мы видим в огромном количестве
в столовой. Но Старков говорит, что питание в столовой стало, по его мне-
нию, лучше, чем в прошлом году, а потому нет смысла тратить время на при-
готовление пищи. С последним тезисом я не могу не согласиться, поскольку
лично у меня работы очень много. Материала для перевода полно, потому
тратить время на кухню, конечно, жалко, если можно поесть в столовой, хо-
тя питание там оставляет желать много лучшего.
      Вечером после ужина поработал на компьютере, а потом, что уже
становится привычным, Старков позвал к себе. Беру чашку и садимся пить
чай, обсуждая различные проблемы. У Старкова комната почти такая же, как
у меня, но окно смотрит на фьорд, что замечательно. Я люблю подходить сра-
зу к подоконнику и в любое время обращать мой взгляд на воду фьорда. Всё хо-
чется увидеть белух.
      Да, белухи. Любопытнейшие существа. В прошлом году мы наблюдали в
нашем фьорде целое нашествие этих маленьких белых китов. Именно так они
называются на английском языке. Тогда буквально вся поверхность фьорда ки-
пела от появления то ли белых барашков волн, то ли спин белых китов и ма-
леньких фонтанчиков над головами. Издали, правда, фонтанчики не видны.  Но
я хорошо помню, как несколько лет назад оказался на причале именно в тот мо-
мент, когда появились белухи. То была фантастическая картина.
      Прямо передо мной почти у самых ног из воды вырвалось огромное
гладкое, белое, будто выточенное из цельной заготовки, тело. Но оно не вырва-
лось над водой подобно тому, как это делают дельфины. Оно вышло из глуби-
ны, возвысившись над водой лишь наполовину, но, разумеется, по дуге.  Из пе-
редней части головы с шумом вырвался фонтан, точнее струйки воды, и голова
тотчас погрузилась в волну, увлекая за собой всё мощное тело. Само по себе это
было изумительное зрелище, но ещё поразительнее было то, что белуха шла не
одна. Параллельно с нею, то есть с той, что скрылась буквально у меня под но-
гами, строго  в ряд появились и исчезли из виду ещё несколько могучих живот-
ных с такими же выдыхами струек воды из передней части головы. За только
что ушедшими под воду появились другие точно таким же стройным рядом. За-
тем ещё ряд и ещё, ещё, ещё. Они шли и шли рядами друг за другом, взрываясь
передо мной шумными фонтанчиками, скрываясь под воду и вновь появляясь из
неё уже дальше от меня.
      Кто командовал этим послушным отрядом? Кто вёл полки? Кто выстраи-
вал шеренги для атаки? Ведь они не просто плыли в своё удовольствие. Они
гнали треску. Это был охотничий загон. Косяки трески попали в капкан, зайдя в
наш фьорд.  А привели их сюда белухи, подчиняясь общему порядку, вырабо-
танному тысячелетиями. Нарушь кто-то из них строй и появится в атакующей
линии брешь, и косяк вырвется на свободу в открытый океан, и тогда снова по-
гоня, снова поиск нового фьорда. А тут пища почти в желудке. Ещё немного и
треска поймёт, что дальше пути нет, поскольку фьорд не бесконечен, это кап-
кан, из которого нет выхода. И тогда начнётся кульминация пиршества. Убе-
гающая треска вынуждена будет повернуть навстречу своей смерти, чтобы из-
бежать её. И кому-то это удастся. А белухи тоже повернут назад, и снова строй-
ными рядами огромные тела будут выпрыгивать на секунды из воды, чтобы
вдохнуть немного воздуха и погрузиться в морскую зелень в погоне за новой
добычей. Инстинкт или сознание? Кто знает точные ответы на эти вопросы?  Я
нет. Но наблюдать этот продуманный природой порядок удивительно.
      А во время одного из многочисленных полётов на вертолёте сопровож-
давший нас механик Юра Кононученко подозвал меня к окну дверцы, возле ко-
торой он сидел по обыкновению на откидном стульчике. Я подскочил и посмот-
рел вниз по указываемому товарищем направлению. Под нашим незакатным
летним солнцем море напоминало голубое волшебное стекло без единой мор-
щинки. С высоты небольшие волны были незаметны. Но насколько вода про-
зрачна, было заметно по одной детали, из-за которой меня и подозвал Юра. На
непонятной глубине, но, казалось, что под самой поверхностью воды лежали
белые вытянутые тела огромных рыбин. Это были белухи. Всего несколько и
они не охотились. Весьма любопытное зрелище, заставившее пожалеть об от-
сутствии в этот момент фотоаппарата. Стало быть, могут белухи и отдыхать
временами.
      
5 июля, понедельник
      Сегодня день выдался неожиданно тёплым. Туч почти не было. Старков
с самого утра в управлении рудника решает вопросы с питанием экспедиции, с
заявками на полёты вертолёта и так далее.
      Прошлись по посёлку с Михайловым, я вёл нечто вроде экскурсии. Тут
мне встретилась женщина, с которой мы давно были знакомы. Она кинулась
мне навстречу и обняла, но поскольку куда-то спешила, то сказала, что пого-
ворим потом. Михайлов, конечно, не преминул откликнуться замечанием по
этому поводу, что меня на улице обнимают женщины.
      Имени этой женщины я до сих пор не знаю. Помню только, что однажды
в мой кабинет она вошла с какой-то просьбой, что было естественно. Все при-
ходили ко мне с просьбами и, как правило, с теми же, что пришла она. То есть
ей нужно было что-то привезти из Лонгиербюена. Я ездил туда часто, а девяно-
сто процентов работников треста никогда в норвежском посёлке не бывали. Я
считаю это форменным безобразием. Приезжают люди за тридевять земель, на-
ходятся в каких-то пятидесяти километрах от другого совершенно незнакомого
им мира, и они не могут туда попасть хотя бы на экскурсию, чтобы одним глаз-
ком глянуть, как живёт народ другого государства. Ведь ни паспортов, ни
оформления виз для этого не требуется. Так нет же, руководство треста всегда
считало, что шахтёры едут на архипелаг работать, а не развлекаться. Да, конеч-
но, они едут по контракту зарабатывать деньги, но уж коли они выполняют
здесь в тяжёлых условиях самого крайнего севера очень тяжёлую работу, то по-
чему бы в награду за это не позволить им хотя бы немного радости в виде про-
стой экскурсии на буксире или вертолёте в другую страну? Ну и покупали бы
себе сами там, что хотели на те небольшие валютные доходы, которые удава-
лось получать от торговли русскими сувенирами. А так вот просили меня ку-
пить то лимонов пару штук, то блок сигарет «Марльборо», то конфет или торт-
мороженое, да мало ли что придёт в голову?
      Вот и эта дама зашла с просьбой, а потом часто здоровалась со мной при
встрече и вдруг как-то принесла лист бумаги, свёрнутый в рулон, просила про-
честь, а сама ушла. Это оказались посвящённые мне стихи. Не помню, что уж
там было написано непрофессиональными строчками, а только никакого про-
должения это не имело. Ну, объяснилась она, можно сказать, в любви стихами,
но без последствий. В моей жизни женщины не раз писали мне стихи, да я к
этим посланиям относился всегда довольно спокойно, поскольку они писались
теми, кто был в моём подчинении. Мне всегда казалось, что пишут их не столь-
ко из любви ко мне, как человеку гомо сапиенсу, сколько по причине чинопочи-
тания, что совсем не одно и то же. Это как в сказке о принце, который искал
любви, переодевшись в бедного пастуха. Служебные романы меня не интересо-
вали. Поэтому и в данном случае мне, конечно, было приятно встретить старую
знакомую и обнять её, но, о чём она хотела поговорить, я не знал и, больше то-
го, был уверен, что никакого разговора не будет вообще.
       Я предложил зайти на фабрику одежды. Там поднялись в кабинет заве-
дующей Валентины Крейдун, которая при виде меня обрадовалась, неспешно
поднялась из-за стола, и почти торжественно пронесла своё тело ко мне, а я с
радостью обнял свою, можно сказать, соратницу по многолетней жизни в Ба-
ренцбурге. Она уже превзошла мой срок постоянного пребывания здесь. Михай-
лов опять взял на заметку факт обнимания меня женщинами.
      
КОРЕ
      Фабрика одежды – это отдельная страница моей жизни в Баренцбурге.
Ещё в 1992 году к нам пришёл на своём судне норвежец Коре Карлстад. Инте-
реснейший человек, сделавший свой бизнес на отношениях с русскими. Сначала
он занимался деревом. Привозил из России лес, из которого делали деревянные
полеты, то есть поддоны для различных грузов. С развалом Советского Союза
открылись новые возможности для сотрудничества, которыми не преминул вос-
пользоваться и Коре. Баренцбург для этого показался очень удобным, так как
здесь требовалось гораздо меньше формальностей для совместной работы. Вот
он и прибыл с предложением организации фабрики пошива детской одежды по
заказам и выкройкам норвежских фирм с целью продажи готовой продукции в
Норвегии.
      Идея долго обсуждалась, но пришлась по вкусу руководству рудника по
нескольким причинам. Во-первых, Коре был умелым переговорщиком и знал,
как можно заинтересовать собеседника: он никогда не приезжал без подарков и
выгодных предложений. Во-вторых, фабрику он предлагал оборудовать техни-
кой, купленной за его деньги. Стало быть, фабрика была его собственностью, и
только швеи должны были быть из России или Украины, что ему было совер-
шенно неважно. Он готов был оплачивать работу. Цена изготовления каждого
изделия должна была определяться договорами. Переговоры о ценах Коре вёл с
директором лично с помощью своего переводчика, точнее, переводчицы.
      За время нашего знакомства Коре сменил несколько переводчиц. Три из
четырёх были молодыми русскими девушкам, лет на тридцать моложе самого
хозяина. Одна сумела его заставить на себе жениться, а потом развелась, отка-
завшись от норвежского подданства, но получив от Коре весьма существенную
финансовую поддержку. Как человек, Коре весьма интересный. Высокого роста,
сухощавый, неторопливый, но очень деловой. Прекрасно разбирается в вопро-
сах бизнеса. Но сейчас я о другом.
      Коре открыл фабрику, первым и бессменным руководителем которой
стала Валентина Крейдун. Прекрасная портниха, замечательная администратор
и чудный человек, Валентина, к сожалению, не знала никакого иностранного
языка, поэтому, несмотря на то, что у Коре была переводчица, всё же многое
приходилось переводить мне, как письменно, так и устно. Кроме того, мне же
довелось заниматься всеми поставками материалов на фабрику и готовых изде-
лий в Норвегию. Иными словами к моим обязанностям сначала просто перево-
дчика, а потом уполномоченного треста добавились обязанности снабженца и в
какой-то степени менеджера фабрики.
      Начав с нуля, фабрика довела производство изделий до суммы пол мил-
лиона норвежских крон в год. Это то, что платили фабрике за изделия. Продаж-
ная стоимость их была на несколько порядков выше. Стало быть, работа наших
швей была чрезвычайно выгодным предприятием для Коре, что и позволило
ему в скором времени продать свой домик в приморском городе Тромсё и пере-
браться в столицу Осло, где купить шикарную усадьбу почти в центре города.
      Отношения у нас с Коре сложились настолько хорошими, что, останав-
ливаясь в Осло по пути в Москву, однажды мне даже довелось ночевать в его
доме. Тогда я и увидел впервые весьма любопытный норвежский дом, в кото-
ром одна комната была обустроена в русском стиле, чтобы угодить молодой
жене русского происхождения, что, впрочем, не удержало её от желания возвра-
титься в Россию. На одной стене висела большая картина, кажется, Верещагина,
по словам Коре, подлинник. В цокольном этаже были апартаменты взрослого
уже сына, которому отец собирался передать свой бизнес в будущем. На первом
этаже, помимо жилых комнат, просторная хорошо оборудованная современная
кухня, позволявшая холостому опять человеку легко и быстро готовить себе и
гостям обед из полуфабрикатов и мыть посуду в моечной машине. Меня он в
тот раз поместил на втором этаже в спальне с отдельной ванной комнатой и вы-
ходом на балкон.
      Дом окружён неплохим садом с зелёной лужайкой. В этом саду мы как-
то собрались на мясо с рисом, готовившимся в специальном большом котле,
стоящем для этих целей с тыльной стороны дома, то есть в хозяйственном бло-
ке. А обедали в аллейке, сидя в удобных креслах. Всё устроено весьма ком-
фортно, и удивляло меня только то, как можно было принимать гостей, готовить
пищу на всех без помощи женщин или каких-то слуг. Может быть, помощники
были, но мы никого не видели.
      Это был приём по случаю нашего с Валентиной приезда в Осло на пере-
говоры с норвежскими заказчиками детской одежды, которую шили у нас на
фабрике. Переговоры в основном были по вопросу моделей одежды. Мы посе-
тили заодно и крупную выставку различных фирм, напоминающую нашу мос-
ковскую выставку ВДНХ в миниатюре. Попутно нас возили по городу, побыва-
ли мы на загородном пляже, посмотрели всё, что можно было успеть за не-
сколько дней командировки, оплаченной Коре по согласованию с фирмами по-
требителями нашей продукции.
      На Валентину эта её первая поездка в столицу Норвегии произвела ог-
ромное впечатление. Она, конечно, была счастлива. Позже Коре устраивал вы-
езды всех работниц фабрики в Лонгиербюен, где снимал для всех номера в ши-
карной гостинице на одни сутки с тем, чтобы пригласить гостей в ресторан на
обед и показать норвежский посёлок. Этим Коре выражал благодарность нашим
сотрудницам фабрики, которые ничего, кроме небольшой зарплаты в россий-
ских рублях, за свою работу не получали. И всякий раз при этом я выступал не
только в качестве переводчика, без которого никто не мог бы обойтись, но и в
качестве организатора по российской стороне, убеждая руководство в том, что
действия Коре не принесут ничего плохого, а только пользу. Так что, выражая
благодарность Коре за его щедрость, девочки не забывали и о моём участии в их
судьбе. Вот почему на фабрике всегда любили моё появление, связанное либо с
доставкой нового товара, либо с сообщением каких-то приятных новостей.
      В эту нашу встречу Валентина с грустью рассказала о том, что все тра-
диции путешествий в Лонгиербюен давно ушли в прошлое. После того, как Ко-
ре продал фабрику тресту «Арктикуголь», всё изменилось в худшую сторону,
поскольку платить за работу больше, чем раньше, не стали, а заказы от норвеж-
ских торговых фирм поступают всё меньше и меньше. Теперь фабрика специа-
лизируется на изготовлении рабочих костюмов для шахтёров. Когда-то во время
проведения зимних олимпийских игр в норвежском городе Лилихамере можно
было с гордостью говорить о том, что многие норвежские дети приезжали смот-
реть соревнования, в одеждах, изготовленных в Баренцбурге. Теперь можно за-
метить, что вместо прежних добротных дублёнок, которые раньше были обяза-
тельными для шахтёров, им стали выдавать куртки значительно скромнее по
качеству материала, но изготовленные здесь же на месте, на своей фабрике.
Иная несколько гордость.
      Коре покончил со швейным бизнесом, уйдя, как говорил мне, на заслу-
женный отдых – ему уже около семидесяти лет. В этом году мы со Старковым в
июне были на семинаре в Тромсё, и там я неожиданно узнал о том, что Коре те-
перь  опять живёт в этом северном норвежском городе, откуда некогда переехал
в столицу с молодой русской женой. Оказавшись вновь холостяком, он продал
свой замечательный дом в Осло, снова купил транспортное судно, и, узнав о
моём предстоящем приезде в Тромсё, хотел встретиться, но в день нашего при-
бытия вынужден был по делам бизнеса отправиться в плавание на своём новом
судне, потому ограничился передачей привета.
      Когда мы вышли с фабрики и направились вниз к столовой, то опять
раздался радостный возглас женщины: Кого я вижу?! И снова объятия. Это
была Лариса из спорткомплекса. Понятное дело – мы с нею тоже много лет
занимались проведением спортивных состязаний вместе с норвежцами. Я ор-
ганизовывал все поездки наших спортсменов в Лонгиербюен и приёмы норвеж-
ских любителей спорта у нас в Баренцбурге. Михайлов скромно стоял в сто-
ронке, пока Лариса торопливо спрашивала, надолго ли я и когда приду в бассейн
плавать.
      
ЛАРИСА ИЗ СПОРТКОМПЛЕКСА
      
      Раньше Лариса была чуть постройней и поэнергичнее. То было время,
когда в нашем дворце спорта работали спортивные секции не только на бумаге,
но и на самом деле. Женщины увлекались модным занятием – улучшением сво-
их фигур. Для них были определены строго определённые часы, как и для дру-
гих секций:  настольного тенниса, бадминтона, волейбола, футбола, шахмат,
тяжёлой атлетики и, что особенно важно, плавание для детей. Вот этим занима-
лась в то время Лариса. Строгая в меру, с зычным голосом, без которого трудно
было бы управиться с малышнёй, Лариса пользовалась успехом и умело обуча-
ла ребятишек азам плавания.
      Бассейн, надо сказать, в Баренцбурге чудесный. Строился он вместо не-
когда сгоревшего деревянного спортзала и строился, видимо, с любовью. Стены
помещения бассейна выложены плиткой. При этом с той стороны, где установ-
лены тумбы для ныряльщиков, на стене мозаикой выложены бегущие олени, а с
противоположной стороны взору пловцов предстают дельфины, красиво изо-
бражённые под зимним садом.
      Приводя туристов или делегации в спорткомплекс, я всегда с гордостью
рассказывал о том, что бассейн по размеру двадцать пять метров в длину и де-
сять в ширину, то есть наполовину олимпийский, а вода поступает сюда прямо
из фьорда, но подогревается до двадцати пяти градусов. Если мы приходили в
бассейн в так называемые часы пик, то шуму и веселья там было предостаточно,
благодаря ребятне постарше, носившейся вокруг взрослого бассейна, и малы-
шам с не меньшей радостью резвившимся в специальном детском бассейне, то-
же немалого размера, но, разумеется, помельче.
      Как-то раз нам с Ларисой удалось даже провести в бассейне междуна-
родные детские соревнования по плаванию. Звучит это громко, а на самом деле
соревновались только норвежские дети и наши баренцбургские. Ну а кто может
сказать, что это не соревнование между народами? Правда, то, что мы предпо-
лагали, не получилось. Соревновались фактически русские с русскими, а нор-
вежцы с норвежцами, и вот почему. Когда мы впервые предложили провести
такие соревнования, то, конечно, поясняли в письме, что имеем в виду школь-
ников. Школьники со всей Норвегии и приехали, только почти все в возрасте
пятнадцати – семнадцати лет. Лариса, увидев таких взрослых почти гостей,
пришла в ужас. У нас вся-то школа начальная, где дети едва успевали добраться
до десяти одиннадцати лет. Но я успокаивал Ларису, как мог, объясняя, что у
нас ведь не чемпионат мира, а дружеские состязания, так что не результат ва-
жен. Пришлось, конечно, потрудиться нашему тренеру, придумывая кого с кем
ставить на параллельные дорожки.
      Словом, по возрастным категориям международности не получилось. Ес-
тественно, норвежские подростки плавали быстрее и соревновались фактически
между собой.  Но и нашим детям призы мы выдавали, тем более что нашёлся у
нас маленький паренёк Ваня, сумевший почти на равных плыть с норвежцами,
что вызвало бурю восторга у всех зрителей. А было ему всего лет десять. И во-
обще он весьма интересный мальчуган.
      Встретились мы с ним после одного из обедов на выходе из столовой. Он
явно хотел со мной поговорить. Да и мне было всегда приятно, когда ко мне де-
ти с разговорами приставали. Он и спрашивает:
- Вы не очень сейчас заняты, Евгений Николаевич?
- Не очень, - отвечаю, хотя такого у меня почти не бывало. – А что?
- Можно я к вам зайду домой, посмотреть, как вы живёте?
- Можно, - говорю, - только что же у меня особенного? Человек я са-
мый обычный.
И тут меня Ваня удивил, когда очень серьёзным тоном возразил:
- Нет, вы не обычный человек. Вы переводчик.
      Вот ведь, оказывается, в чём было дело. А я и не знал, что у ребят я чис-
люсь особым человеком. Привёл я Ваню к себе, показал музыкальный центр,
телевизор. Но это всё есть и в шахтёрских квартирах. Однако Ване всё нрави-
лось, и он осматривал квартиру с особым почтением. Может, тоже когда-нибудь
будет переводчиком.
      Да, в те времена Лариса была человеком беспокойным. То звонит мне по
телефону, то в кабинет прибегает, чтобы обсудить программу соревнований и с
просьбой срочно узнать, готовы ли норвежцы принять нашу команду у себя или
наоборот, когда и каким транспортом они собираются нас навестить.
      Если соревнования проводились у нас, то в числе других организацион-
ных моментов меня беспокоил всегда один простой вопрос с которым я обра-
щался к директору:
      - Можно ли сделать так, чтобы в душевых кабинках спорткомплекса се-
точки на всех рожках были и краны работали?
      Ну, в самом деле, неужели так трудно поддерживать порядок хотя бы в
душевых? А то после футбола идут спортсмены мыться, а тут то струя воды
вместо душа, то либо горячая вода не идёт, либо холодная.
      Откровенно говоря, разговаривая на эту тему с директором рудника, я
обращал внимание на то, что просто стыдно перед иностранцами, у которых в
норвежском посёлке всё всегда в полном порядке – сантехника у них замеча-
тельная, однако думал я в это время о наших людях, надеялся, что если сделают
что-то хорошее ради иностранцев, то потом это нам останется.
      Директор в ответ на мою просьбу соглашался со мной, сокрушённо качал
головой, нажимал на кнопку телефона, вызывая нужного исполнителя, прика-
зывал немедленно навести порядок с сеточками, но потом говорил:
      - Уж сколько раз меняли, да потом всё равно ломают, тащат к себе до-
мой.
      «Понятное дело, - думал я, - было бы у всех дома всё хорошо, никто бы
ни откуда не тащил. Да исправить у всех в домах – проблема: большие деньги
нужны. А кто их даст?» Времена государственной поддержки в  то время уже
проходили.
      Но норвежцы о наших трудностях знали довольно хорошо. Они всегда
приезжали к нам с подарками, особенно детям. Мы тоже сначала старались от
них не отставать: дарили, что могли. Народ наш всегда отличался и гостеприим-
ством и радушием. Но чем дальше, тем труднее нам было отдариваться. Запасы
сувениров на подарки постепенно истощался. Зато всегда оставался дух сорев-
нований, желание побеждать. Ну, а это ведь главное.
      Сама Лариса играла в бадминтон и волейбол. Тут, кажется, наши жен-
щины и побеждали норвежцев. Моё же дело было переводить переговоры и из-
редка стоять рядом с судьёй, дублируя счёт соревнований. Самому участвовать
в чём-то не приходилось по причине занятости. Ну, играл бы я в шахматы или
настольный теннис, где мог бы проявить себя, а кто бы в это время беспокоился
об остальных видах, о готовности товарищеского ужина, грамот, призов и про-
чего? Нет, мне отвлекаться было нельзя, как и Ларисе, с которой мы всегда ра-
ботали рука об руку. Потому и обнимались мы радостно при встрече.
      После обеда Михайлов рассказывал всем нашим о том, как меня встре-
чали женщины в Баренцбурге. Естественно при этом он утрировал, так что
получалось, будто почти каждая встречная женщина кидалась мне на шею. Я
его не прерывал, понимая юмор.
      
6 июля, вторник
      Сегодня решили вопрос с телефонными звонками на материк. А то
странно как-то получалось. Когда мы собирались ехать сюда, я хотел взять с
собой мобильный телефон, чтобы не испытывать трудностей со связью.
Старков отсоветовал брать, сказав, что в нашем доме, где будем жить уже
установлен телефон, с которого можно будет звонить в любое время, куда хо-
чешь.
      Приехали. Ищу этот телефон. Он, оказывается, есть на втором этаже
в каморке, на которой висит замок. Ключ у Александра Николаевича.  А он, как
выяснилось, не настоящий завхоз, а только исполняющий обязанности в каче-
стве подработки, тогда как настоящая его должность – начальник ЗГМО, то
есть заполярной гидрометеорологической обсерватории, а потому и живёт он
в своём доме, что напротив нашего. Вот и пришлось мне в первый же день ис-
кать его в их доме, точнее не в лабораторном корпусе, где его кабинет, а в жи-
лом, где его квартира. Дал он мне ключ от замка и попросил его никому больше
не давать, а завтра возвратить. Такой вариант звонков мне очень не понра-
вился, о чём я не преминул сказать Старкову. Ведь получалось так, что мне де-
лали одолжение, давая ключ. А зачем? Я хочу, чтобы всё было официально, как
положено. Непонятно, для чего же установлен телефон в здании, если с него
звонить можно лишь с чьего-то согласия, а не тогда, когда это нужно?
      Старков не доволен, что я как бы жалуюсь на неудобства. Напоминает,
что это полевая командировка и нужно терпимо относится к неудобствам. Я
возразил, говоря, что в наш век развития техники смешно создавать специаль-
но трудности, которые не нужны и которых легко избежать. Ещё в прошлом
году я занимался вопросом связи в Баренцбурге, и тогда мой норвежский друг
Ян Эгиль, занимающийся телекоммуникациями, в Лонгиербюене предлагал ор-
ганизовать телефонную станцию в Баренцбурге, которая позволила бы уста-
новить сколько угодно телефонных аппаратов прямой спутниковой связи с
Россией. Тогда я предложил эту услугу тресту «Арктикуголь», на что получил
вежливый отказ с пояснением, что аналогичную систему на пятьдесят номе-
ров уже устанавливает российская компания. И что же? Систему установили.
В Баренцбурге есть несколько телефонов прямой связи с Москвой. Туда можно
совершенно бесплатно звонить из Москвы, поскольку это московские номера
телефонов. Чрезвычайно удобно.
      Ещё в прошлом году я говорил Старкову, что хорошо было бы устано-
вить такой аппарат в нашем доме в комнате хотя бы в комнате начальника
археологической экспедиции. Но это сделали иначе. Телефон поставили в ка-
морку на втором этаже, которую запирают на ключ. Но этот телефон под-
ключен к линии через коммутатор телефонной станции Баренцбурга, и трест
берёт деньги за каждый звонок с этого телефона по тринадцать рублей в ми-
нуту. Более того, как пояснили на переговорном пункте, если кто-то из Моск-
вы, например, или из другого города позвонит на этот телефон, скажем, мне,
то, хотя звонок сделан не мною, а ко мне, всё равно с меня будут высчитывать
по тринадцать рублей в минуту. Такого я вообще нигде не видел, кроме мобиль-
ной связи. Но и там уже стараются делать входящие звонки бесплатно. А
здесь ведь не мобильная связь, почему же мы должны оплачивать даже входя-
щие звонки?
      Меня это решение вопроса связи очень возмущает. А главное неудобство
в том, что даже при такой системе телефоном нельзя воспользоваться, когда
хочешь, хотя телефон есть под боком. Ну, в первый день я позвонил домой, но
Юля была на даче. Попытался позвонить на её мобильный телефон, и никак
мне это не удавалось, поскольку у неё телефон был отключен. Тогда позвонил
своей племяннице Маше на работу, попросил её съездить на дачу и проверить,
как там дела. Она выполнила моё задание, приехав на дачу со своим другом
Эдиком, убедились, что всё в порядке и заодно включили у Юли телефон, по-
скольку сама она не умеет обращаться с техникой, не зная на какую кнопку
нажать, и я смог, наконец, до неё дозвониться. Между тем каждый мой не-
удачный звонок на мобильный телефон, когда оператор отвечала, что телефон
отключен, обходился мне в стоимость минуты разговора, которого фактиче-
ски не было. Вот такие удобства в кавычках.
      В кабинете геофизиков, где установлены компьютеры, регистрирую-
щие, атмосферные явления, имеется телефон, подключенный к норвежской ли-
нии. По нему тоже можно позвонить в любой город и любую страну, но опла-
та там в валюте, поэтому пользуемся им крайне ограниченно. В основном, ко-
гда кто-то звонит из Норвегии, или, например, сейсмологи из Апатитов, по-
скольку у них тоже есть норвежская связь.
      Сегодня по этому телефону мне позвонили из редакции газеты «Сваль-
бард постен» и спросили, могу ли я помочь их корреспонденту провести беседу
с рабочими нашего посёлка с целью написания статьи о жизни российского
рудника. Я согласился.
      А почему нет? Ко мне и раньше обращались всегда с такими просьбами.
Мы много раз организовывали интервью журналистов с шахтёрами, посещали
их квартиры, фотографировали эпизоды семейной жизни, занятия спортом и так
далее. Но в то время я был официальным представителем треста «Арктик-
уголь», и никто из интервьюируемых при мне не стал бы говорить что-то отри-
цательное о жизни в Баренцбурге. Да и задачи такой никто не ставил.
      Хотя однажды приезжали к нам в посёлок журналисты одной из газет го-
рода Тромсё. Ходили они сами без меня и зашли на фабрику одежды. А потом в
их газете появилась большая статья, в которой рассказывалось о том, что наши
девушки работают как рабыни по полторы смены, получая зарплату всего около
двухсот долларов. Понятно, что норвежские читатели этой газеты, получая за-
работную плату в три-четыре тысячи долларов в месяц, пришли в ужас от такой
информации. Ведь даже безработные люди в Норвегии получают пособие около
тысячи долларов ежемесячно.
      Я не стал обвинять корреспондентов во лжи, а написал письмо в «Сваль-
бард постен», в котором объяснил, что нельзя говорить о заработной плате в
разных странах, не показывая одновременно стоимость жизни, то есть сопос-
тавление цен на товары. Ведь зарплата в двести долларов для россиян в то вре-
мя считалась довольно высокой. Нельзя же забывать, что цены в России на мно-
гие товары по меньшей мере в пять-десять раз ниже цен в Норвегии. Кроме то-
го, все жители Баренцбурга имели бесплатное питание. А у норвежцев  добрая
часть зарплаты уходит на питание, пятьдесят процентов идёт на уплату налогов,
так что оставшихся денег не всем кажется достаточным для хорошей жизни, по-
тому и в Лонгиербюене женщины часто ищут себе дополнительную работу,
кроме основной. А в Баренцбурге женщины фабрики одежды работают по пол-
торы смены, давая на это своё согласие именно потому, что хотят больше зара-
ботать за двухлетний период контракта и потому зарплата у них выше, чем у
всех остальных работниц посёлка. Тем не менее, они находят время выступать в
концертах художественной самодеятельности, посещать бассейн и спортивные
залы, собирать летом грибы, а зимой ходить на лыжах.
      Эти мои соображения были опубликованы в газете и нашли поддержку у
норвежских читателей. Мне хотелось, чтобы мы всегда правильно понимали
друг друга, а это возможно лишь при наличии верной информации. Мы ведь
прекрасно знаем о том, что уровень жизни в Норвегии выше, чем в России, но я
не мог допустить гипертрофированного, то есть искажённого представления о
нашей жизни. Вот почему и в этот раз я согласился помочь журналисту, полагая
что с моей помощью он сможет получить истинную картину сегодняшней жиз-
ни Баренцбурга.
      
7 июля, среда
      Каждый день к Баренцбургу подходят норвежские туристические суда.
Пик сезона. То по пути в столовую, то при возвращении в научный наш центр я
встречаю иностранцев. Так было и раньше, когда я заведовал здесь туризмом,
но некоторое отличие всё же есть. Туристов частенько забывают пригласить
в музей. В мою бытность я считал посещение музея обязательным и от наших
гидов всегда требовал проводить группы через музейный комплекс, тем более,
что он расположен на пути в гостиницу, которой завершается экскурсионный
маршрут. Теперь главным для экскурсоводов является завести группу тури-
стов в валютный магазин и валютный бар. Раньше у нас был ещё и, так назы-
ваемый, рынок, на котором свои товары продавали жители Баренцбурга. Он
работал всегда при появлении иностранцев в посёлке. Но вот уже больше года
этот рынок руководством треста закрыт. Всем желающим продавать свои
сувениры, собственные изделия типа картин, расписных тарелок, матрёшек и
так далее, предложено сдавать товары в магазин на комиссионных началах.
Зашёл в валютный магазин и убедился, что богаче он от этого не стал. Есть,
правда, несколько картин местных живописцев, но того разнообразия русских
сувениров, которое было раньше на рынке, конечно, нет. Продавщица Лена бе-
рёт для продажи далеко не всё. Да и интерес у большинства жителей к тор-
говле пропал. Ведь многие приходили на рынок не только что-то продать, но и
пообщаться с иностранцами. Для многих это была единственная возможность
увидеть лицо в лицо представителя другой страны, пожать ему руку, сказать
единственно знакомое иностранное слово «Хэллоу». Кстати, и иностранцы,
покупающие тур на Шпицберген, зачастую делают это не столько из желания
увидеть жизнь норвежцев, с которой они гораздо легче могут познакомиться и
в Норвегии, сколько по причине лёгкой возможности увидеть жизнь российско-
го рабочего посёлка, поговорить хоть как-то с российскими людьми, не ограни-
чиваясь информацией гида. В этом отношении рынок был идеальным местом
знакомств. А беседа с Леной в магазине не представляла, как я заметил, инте-
реса для них. Лена человек специфический.
      
ЛЕНА ИЗ МАГАЗИНА
      Некогда эта ещё довольно молодая худощавая длинноватая, я бы сказал,
женщина была моей сотрудницей. Когда она впервые появилась в баре в каче-
стве барменши, я был доволен. Раньше она работала в столовой. Труд там был
отнюдь не сладкий. Иногда она приходила помогать в баре, когда здесь устраи-
вались приёмы большого числа именитых гостей, и одна Инга справиться с об-
служиванием не могла. Ещё тогда мне Лена понравилась своей скромностью,
которая выражалась прежде всего в её неразговорчивости и какой-то замкнуто-
сти. Переход из столовой в бар, был для девушки большой удачей, поскольку
освобождал её от тяжёлой физической работы по чистке котлов, перетаскива-
нию увесистых кастрюль с пищей, уборки больших площадей под надзором
очень даже неласковой заведующей столовой. Правда, работа в баре имела свои
трудности. Иностранные туристы в весенне-летний сезон появлялись в гости-
нице с целью посидеть в баре почти в любое время суток, порой даже в середи-
не ночи.
Теоретически бар был в моём подчинении, как и вся гостиница, и я счи-
тал, что туристы должны обслуживаться в любой момент, когда бы они ни поя-
вились, ибо туризм был единственной статьёй поступления валютных средств
для треста. Кроме того, бывало так, что какие-то лыжники добирались до наше-
го посёлка ночью, и их нужно было устроить в гостиницу, да и покормить заод-
но хотя бы яичницей, согреть рюмкой водки или стаканом кофе.
      Условия заполярья всё-таки имеют свою специфику, выражающуюся, по
моему мнению, хотя бы в том, что нужно жертвовать правилами распорядка
нашего туристического бюро во имя того, чтобы каждый поздний посетитель
был обслужен с должным вниманием. Даже в том случае, когда неожиданно но-
чью (в летнее время, когда светло) к нам заходило какое-то судно с туристами и
просило провести экскурсию, я шёл на встречу и организовывал почти всё так
же, как и в дневное время. С портовой службой у нас была налажена чёткая
взаимосвязь, и диспетчер порта всегда старался заранее оповестить меня о при-
ближении того или иного корабля, запрашивающего разрешение на швартовку.
Трудность работы в баре заключалась не только в обслуживании тури-
стов, которые своими появлениями не позволяли иногда передохнуть, но и мно-
гочисленными застольями, которые устраивались директором  рудника по раз-
ным поводам, связанным с приездом генерального директора треста, иностран-
ных делегаций или каких-то других важных гостей. Застолья порой длились
чуть ли не до утра. Разумеется, одному человеку выдерживать такой напряжён-
ный ритм работы в пиковые часы было просто не под силу, поэтому в помощь
шли мужья наших барменш.
      Почему именно мужья, а не кто-нибудь ещё? Да всё просто. Дополни-
тельной штатной единицы с зарплатой на короткое время никто не стал бы вы-
делять. А допускать к торговле спиртными напитками и прочими продуктами
человека, не несущего материальную ответственность, тоже нельзя было. По-
этому работа в баре являлась как бы семейным подрядом, хотя у мужа бармен-
ши была и своя собственная работа, от исполнения которой в случае особой не-
обходимости его приходилось иногда освобождать по указанию директора.
      Муж Лены Володя всегда охотно помогал жене, понимая, что её доход от
чаевых и прочих неучитываемых поступлений существенно превышает не толь-
ко её официальную очень низкую зарплату, но и его собственную шахтёрскую,
что, естественно, была повыше.
      Лена, как и Володя, английским языком владела по самому минимуму, то
есть умела называть стоимость и понимать кое-какие слова. Мои курсы посе-
щать ей было некогда, а во время нескольких индивидуальных занятий мы оба
поняли, что язык ей не даётся. Садясь со мной за стол, читать английские тек-
сты, она смущённо смеялась над собой, и говорила:
      - Евгений Николаевич, да ничего у меня не получится. Я уж как-нибудь
так с ними объяснюсь, на пальцах.
      Ну и объяснялась буквально жестами с помощью нескольких английских
слов, которые удалось запомнить. Володя, когда подменял жену, кажется, гово-
рил несколько лучше. 
      Случилось так, что отношения наши с Леной резко изменились. И вот
что произошло.
      Поздним вечером я сидел у себя за рабочим столом и не помню уж по
какому поводу пошёл в бар. Кабинет уполномоченного треста расположен был
через коридор. Мне нужно было спросить о чём-то Лену, и потому я не стал за-
ходить в  зал бара, а открыл дверь кухонного помещения, где обычно кипятился
чай и мылась посуда и окликнул Лену. Она откинула занавеску, отделяющую
хозяйственную комнату от стойки бара. Я увидел на стойке бара несколько ба-
нок пива, которого раньше здесь не видел, и с улыбкой удивлённо спросил:
      - О, у тебя, оказывается, есть пиво?
      Чтобы читателю понятна была реакция Лены и всё, что происходило
дальше, мне необходимо сделать некоторые пояснения существовавшей у нас
системы продажи алкоголя.
      Дело в том, что ассортиментом валютного бара я впрямую не занимался.
Все поставки из Лонгиербюена обычно ложились на мои плечи. И спиртные на-
питки бара иногда приобретались мною по письменному заявлению, с которым
мы обращались в контору губернатора. В соответствии с существующим поло-
жением торговля алкогольными напитками на Шпицбергене осуществлялась
под контролем губернатора. Вот и в нашем валютном баре для обозрения ино-
странных посетителей у нас всегда висит разрешение губернатора на продажу
спиртного, которое мы ежегодно обновляем. Водку и вино для своих работни-
ков, которые завозим из России, мы продаём в буфете рудника, на что никакого
разрешения не получаем, но по лимитным карточкам по одной бутылке в месяц
на человека. То же относится и к пиву, но его привозят шахтёрам не так часто.
      В норвежском посёлке продажа спиртного жителям тоже ограничена, по-
скольку алкоголь, как и прочие товары, продаётся на беспошлинной основе, а
потому цена на него ниже, чем на материке. (Кстати, в нашем посёлке такого
порядка нет, и спиртное, как и всё остальное в буфете продаётся дороже, чем на
материке, то есть с учётом доплаты за транспортировку и других накладных
расходов). Что касается валютного бара, который рассчитан в основном на ино-
странных туристов, то цены здесь не только не ниже, но, напротив, всегда выше
цен норвежских магазинов независимо от того, какой товар в нём продаётся.
Например, покупаем мы пиво в Лонгиербюене по четыре кроны за банку, а в
баре продаём его по пятнадцать крон, ну, в лучшем случае, по десять. Но и в
случае покупки российского пива, которое в магазинах стоило десять рублей, а
при оптовой закупке, очевидно, стоимость снижалась рублей до пяти, что при-
мерно составляло чуть больше одной норвежской кроны, в валютном баре стои-
ло всё те же пятнадцать крон. Понятно, что такая коммерция была очень выгод-
ной. Вопрос лишь заключался в том, кому это выгода шла. Однако посвящены в
такие операции были только особо приближённые к этому бизнесу люди.
      Я не был в их числе, хоть теоретически, как я уже писал, бар находился в
моём подчинении. В мою задачу входило написать письмо губернатору Шпиц-
бергена с просьбой разрешить купить в норвежском магазине то или иное коли-
чество бутылок французского коньяка, голландской водки и пива в связи с ка-
ким-либо якобы предстоящим в нашем посёлке мероприятием. Письмо подпи-
сывалось, я отдавал его барменше, и она в сопровождении дюжих помощников
за наличную валюту бара приобретала разрешённое, чем и обеспечивалась по-
следующая торговля по повышенным ценам. К примеру, бутылка русской водки
в норвежском магазине могла стоить пятьдесят крон, а в нашем баре сто грамм
этой же водки стоили двадцать две копейки. А если эта же водка покупалась не
в Норвегии, а в России, скажем, по цене пятьдесят рублей бутылка, то выходи-
ло, что рюмка водки в баре стоила дороже бутылки этого популярного напитка.
Ну да такая коммерция хорошо известна и у нас в России. На этом не одна сотня
бизнесменов вошла в круг «новых русских». Однако речь сейчас не о них.
      Мой невинный вопрос, связанный, очевидно, с тем, что в баре давно не
было пива, а тут вдруг я его увидел, вызвал неожиданную для меня эмоцию у
Лены, знавшей о том, что я не посвящён в тайны коммерции бара.
      - Что вы тут всё вынюхиваете, Евгений Николаевич? – закричала она
прямо-таки истерическим голосом. – Какое ваше дело, что у меня продаётся?
Спрашивайте у директора.
      А надо заметить, я органически не терплю, когда на меня повышают го-
лос, да ещё и без всякого повода.
      - Ты что, - говорю, - кричишь на меня? Что особенного я у тебя спросил?
Не забывай, пожалуйста, что ты у меня в подчинении по штатному расписанию.
      - Я подчиняюсь директору, а не вам, - резко парировала она.
      - Разберёмся, - ответил я и вышел.
      И тут меня поразила другая деталь. Едва я успел пройти два шага через
коридор, только зашёл в свой кабинет, как зазвонил внутренний телефон. Под-
нимаю трубку и слышу голос консула:
      - Добрый вечер, Евгений Николаевич. Что это вы доводите до слёз своих
сотрудников? Что там у вас произошло в баре?
      Мне, человеку, основными обязанностями которого была работа с ино-
странцами, по поводу чего мы, в общем-то, и связывались с консулом, было со-
вершенно нелепо разговаривать с ним относительно столь мелкой размолвки с
мне же подчинённой сотрудницей. Но пришлось из вежливости пояснять, что
ничего серьёзного не произошло, а о слезах Лены я впервые слышу по телефо-
ну.
      Только я положил трубку, телефон опять зазвонил. Теперь из трубки до-
носился встревоженный голос директора рудника:
      - Евгений Николаевич, что там у вас случилось с Леной?
      - Ничего не случилось, - говорю, - зашёл в бар поинтересоваться данны-
ми для отчёта, у видел на прилавке пиво и сказал «О, у тебя есть пиво». Вот и
весь разговор, но о нём почему-то уже проинформирован консул, который толь-
ко что звонил, спрашивая, почему я довёл Лену до истерики.
      И тут я сразу же сам перешёл в наступление.
      - Что это за дела? Мне что теперь по поводу отношений с Леной нужно с
консулом объясняться?
      С моей стороны это был самый верный ход. Директор знал, что с консу-
лом мы в натянутых отношениях, а из этого глупого инцидента стало сразу яс-
но, что у Лены с консулом, наоборот, отношения более чем хорошие, раз он
мгновенно вступился за неё, потому он заговорил примирительным тоном:
      - Да ладно, Евгений Николаевич, не обращай внимания и не вмешивайся
ты в дела бара. А с Леной я сам поговорю. Сам понимаешь, женщина. Может, у
неё нервы сегодня не в порядке.
       По поводу нервов директор, несомненно, был прав, но главное для меня
в его словах была сказанная фраза «не вмешивайся в дела бара». Директор, в
отличие от консула, был прекрасным дипломатом и умел свою главную просьбу
выражать незаметно, как бы между прочим, чтобы в случае чего сказать: «Да
это я так сказал, просто оговорился, а по приказу вы, конечно, отвечаете за сво-
их сотрудников».
      Вскоре после этого инцидента у нас с Леной произошёл гораздо более
серьёзный эпизод в плане наших взаимоотношений, которые испортились по-
том окончательно.
      Всякий раз, когда я ездил в норвежский посёлок, мы обязательно приво-
зили оттуда почту с материка. Принеся мешки с корреспонденцией в свой каби-
нет, я, зная как ждут писем все жители посёлка, тут же начинал их разбирать и
через несколько минут уже раздавались звонки от наиболее нетерпеливых, а не-
которые прибегали прямо в кабинет, спрашивая, не пришло ли им письмо. Ра-
довать людей пришедшими письмами приятно, и я всегда делал это с удоволь-
ствием, хоть и отнимало у меня это довольно много времени.
      Но вот после очередного моего возвращения из Лонгиербюена и раздачи
почты адресатам в кабинет вошла Лена и спросила, нет ли ей письма.
      - Нет, - отвечаю, - пока не было.
      - Как же так? – возмущается Лена. – Я точно знаю, что письмо мне напи-
сали. Вы специально спрятали его от меня. Прошу вас, отдайте мне письмо.
      - Ты что, - говорю, - обалдела? Зачем мне твоё письмо?
      - Вы злитесь на меня и потому не хотите отдавать мои письма, - прозву-
чало в ответ.
      И тут я уже не выдержал. За всю свою жизнь ни разу не кричал на жен-
щин, ни разу не позволил себе резкости в отношении нежных существ, каковы-
ми их всегда считаю, а тут не сдержался и закричал:
      - Ни один человек не оскорблял меня подозрением в нечестности. Выйди
отсюда! И чтоб я тебя в кабинете здесь больше никогда не видел!
       Мне пришлось повторить приказ выйти несколько раз, прежде чем Лена
ушла к себе. Письмо, о котором она говорила, пришло ей недели через две.
Позже девушка с виноватым видом где-то промямлила мне свои извинения, со-
общив, что ей действительно должны были написать раньше, но не написали, а
она думала, что я виноват в задержке. Однако с тех пор она не осмеливалась
входить в мой кабинет. Даже в случае необходимости что-то мне сказать она
осторожно царапалась в дверь и, приоткрыв её, оставалась за дверью, если я и
приглашал войти.
      Позже, по окончании контракта, она уехала на Украину, там развелась с
Володей, забрав, по слухам, у него всё, что вместе заработали, и снова приехала
в Баренцбург, где стала теперь работать не в баре, а в валютном магазине. Зная
её по работе в баре, могу себе представить, как она относится к нашим шахтё-
рам, предлагающим свои товары для продажи в магазине. Добрых разговоров,
очевидно, бывает мало. Впрочем, это лишь мои предположения. Сведения о ней
я не собирал – не моя это работа, да и не интересна она мне. Её новый муж, то-
же долгожитель Баренцбурга, Женя, водитель машины директора, стало быть,
как и жена, не рядовой сотрудник, человек поинтереснее Лены. Но это уже дру-
гой разговор. А она пусть себе живёт, как может.
      После обеда решил заглянуть в бар, посмотреть, есть ли какие-то из-
менения. Да, валютный магазин, который был раньше здесь же во второй ком-
нате, перенесли в прихожую клуба, что, наверное, и правильно, так как там
больше места и позволяет туристам, посещая с гидом культурный центр, тут
же заниматься и покупками. А в помещении бывшего магазина сделали кафе
для иностранцев. Только ведь кухни настоящей, где бы можно было готовить
первые и вторые блюда для туристов, здесь нет. Но настоящей неожиданно-
стью для меня было другое.
      Как только я появился в баре, от одного из столиков поднялся норвежец
и, подняв вверх руки, воскликнул на английском:
      - О, мистер Бузни! Вы опять здесь. Как я рад. Вы, конечно, мне помо-
жете.
      Мы пожали руки друг другу, и норвежец сразу усадил меня за стол,
предложив выпить, что захочу. Я не помнил его имени, но это было не так
важно. Меня больше интересовала проблема, возникшая перед ним и его парт-
нёром, сидевшим за столом. А вопрос был очень простой. Они хотели посмот-
реть нашу шахту и готовы были заплатить за эту экскурсию. Знаю, что у нас
такая экскурсия существовала в перечне предлагаемых услуг, поэтому удивил-
ся, услышав, что переводчик Олег отказал им в этой просьбе. У меня всегда
был принцип: если меня о чём-то просят, я должен помочь. Поэтому ино-
странцы, да и наши люди всегда знали, что для решения любой проблемы глав-
ным было найти Евгения Николаевича, так как дальше я всё брал на себя и на-
ходил способы решения даже сложных вопросов.
      Спрашиваю барменшу Ларису, как зовут директора рудника, звоню ему
сначала в кабинет, где его не оказалось, потом домой, представляюсь и говорю
о желании туристов, остановившихся в гостинице специально с целью по-
смотреть шахту. Директор соглашается организовать посещение, если я буду
их сопровождать в качестве переводчика. Я не возражаю, и мы намечаем вы-
ход на завтрашнее утро. Какая проблема?  Сообщил Старкову, он ничего не
имеет против, так что завтра опять пойду неожиданно в шахту.
      И правда, я бывал в шахте не один раз. Кто-то даже говорил, что мне по-
ра выписывать упряжки. Упряжкой называют выход в шахту, то есть одну сме-
ну. Я выходил, конечно, не на целую смену, а для сопровождения какой-нибудь
делегации или небольшой группы туристов в два-три человека. Но работа под
землёй в соответствии с договором между предприятием и профсоюзом увели-
чивает число отпускных дней и делает выход на пенсию несколько более ран-
ним. Ко мне такие правила не относились, поскольку сопровождал я людей в
шахту не регулярно, а от случая к случаю, как вот сейчас, совершенно не запла-
нировано, когда я и в тресте уже давно не работаю. Но я вспоминаю один со-
вершенно уникальный для меня эпизод. Было это в октябре 1967 года. Два нор-
вежских журналиста попросили показать им нашу шахту. Как обычно я сопро-
вождал гостей в качестве переводчика. А в качестве гида с нами шёл инженер
по технике безопасности. Он рассказывал нам, для чего на земле белый поро-
шок, называемый инертной пылью – для предотвращения взрыва, поскольку
инертная пыль подобно мылу связывает угольную пыль, не позволяя ей подни-
маться в воздух и создавать с ним взрывоопасную смесь. Очень хорошо. То, что
дальше по штреку мы почти не видели этой инертной пыли, нас не взволновало,
ибо мы не были специалистами. Но именно там в лаве, где мы проходили в по-
лусогнутом состоянии на полусогнутых коленях, через сутки произошёл взрыв,
унёсший в небытиё жизни двадцати трёх шахтёров как раз по причине отсутст-
вия в достаточном количестве инертной пыли. А ведь это могло произойти и во
время нашего посещения шахты. Я это хорошо помнил, но знал, что по теории
вероятности дважды в одном и том же месте взрыв произойти не может, потому
идти снова в шахту не боялся.
      
8 июля, четверг
      Будильник разбудил в семь утра. Поел в столовой и в девять был в гос-
тинице. Норвежцы тоже были готовы. Пришли в директорскую баню переоде-
ваться.
      
БАНЩИЦА МАРИЯ ГРИГОРЬЕВНА
      
      Когда-то в течение почти семнадцати лет банщицей работала Мария
Григорьевна. Она была интереснейшим человеком. Невысокого роста, полнень-
кая и в солидном возрасте женщина с очень хлопотливым добрым характером,
она встречала вас так, словно вы были бесполым существом, всегда нуждаю-
щимся в её именно помощи. Переодевать её доводилось огромное количество
мужиков, в том числе известных артистов, приезжавших на своеобразные гаст-
роли (раньше это было престижным выступать у шахтёров на Шпицбергене),
политиков, министерских работников. Её искренне желание помочь одеться и
вера в то, что мужики сами не разберутся, в какие штанины и рукава им всовы-
вать ноги и руки, не то что бы поражала, а умиляла. Вскоре вам самим казалось,
что вы её давно знаете и действительно без её помощи вам просто не одеться.
Вы не могли сообразить, что сначала вам нужно снять всё своё бельё, потом на-
деть нижнюю рубаху, тёплые кальсоны, свитер, куртку, портянки, сапоги, по-
добрать по размеру каску, рукавицы, взять платок для вытирания пота или дру-
гой влаги, затянуться ремнём, чтоб ничего не болталось и не падало. За всем
этим Мария Григорьевна следила, подтягивая, затягивая, поправляя, и вы без
неё оказывались вроде бы совершенно беспомощным человеком. При чём помо-
гала она иностранцам так же, как и соотечественникам, беспрерывно говоря
что-то, поясняя, поддёргивая в разных местах одежду, заправляя свисающие
концы рубахи, как это делают матери, одевая ребёнка. Иностранцы смущённо
разводили руками, оглядывая себя, а Мария Григорьевна решительно натягива-
ла на непонятливого иностранца толстые брюки, ласково говоря:
      - Ну, это ничего, что большие, ты их шнурком-то завяжи – они и не спа-
дут. Только покрепче завязывай. А нет, так я тебе другие подберу. Хорошо?
      Иностранец, не улавливая сути сказанного, только повторял последнее
слово «хорошо», и Мария Григорьевна радостно продолжала:
      - Вот и ладно, голубчик. Давай я сама завяжу, ты ж ничего не понима-
ешь. А теперь куртку надевай. Вставляй свои руки в рукава, я тебе помогу. Те-
перь пояс надевай. А голова у тебя какая? Пятьдесят шестой размер подойдёт?
Нет? Большая? Да ты тут подтяни, чтоб не болталась на голове, а то свалится в
шахте.
      Не менее экзотическим было возвращение из шахты в ту же баню, когда
Мария Григорьевна чуть не до трусов сама спешила каждому помочь раздеться,
забирая сапоги, портянки и верхнюю одежду. Собственно и трусы все снимали,
поскольку они тоже были казёнными, и нагие посетители шли из раздевалки в
просторную комнату с диванами, где со стеллажа брали простыню и направля-
лись в сауну, которая состояла из двух отделений. В первом размещались три
душевые кабинки и вместительный бассейн, в который постоянно струилась
свежая вода из шланга. 
      Для принятия душа на скамейках лежали мочалки, мыло и стояли флако-
ны шампуня. У двери в собственно сауну висели дощечки для каждого, кто не
хотел обжечь нежную кожу той части тела, на которой обычно сидят, о горячие
полки сауны. Всё предусмотрено. Распаренные, укутав нижнюю половину туло-
вища в простыню, мужики вываливались в предбанник, где уже хлопотала Ма-
рия Григорьевна, расставляя на стол чашки с блюдцами, сахарницу, вазу с пе-
ченьем и разливая заварку и кипяток. После чего удалялась, особенно если пла-
нировалась выпивка более горячительных, чем чай, напитков. Она прекрасно
сознавала, когда может оказаться лишней. Удивительно добрая и всё понимаю-
щая женщина.
      Мария Григорьевна давно уже покинула Баренцбург. Заменила её другая
женщина, которую я толком и не рассмотрел в этот раз. Сначала не мог най-
ти её, чтобы войти в баню. Потом уже сам объяснял своим гостям, где что
брать и как надевать. С сожалением подумал об отсутствии хлопотливой
Марии Григорьевна. Никто не заботился ни обо мне, ни об иностранцах. Другие
времена, другие порядки.
      В помещении ламповой надели на каски шахтёрские лампочки, прицепили
к поясам самоспасатели и в сопровождении инженера, которого я не знаю,
пошли в транспортный участок, открывая и закрывая тяжёлые железные
двери.
      Вспоминаю, как сорок лет назад во время службы в армии ходил каждый
день на службу в шахту, но не угольную, а ракетную. Хотя в то время я не знал,
что участвую в подготовке ракет к полёту. Моей обязанностью было заряжать
аккумуляторные батареи. Что они предназначались для ракет, мы могли только
догадываться, но точно не знали, поскольку в то время о ракетах нам было из-
вестно очень мало. Штольню, в которой мы работали, увидеть со стороны было
практически невозможно. Мы подходили к горе и нажимали кнопку. Тяжёлая
дверь из бетона толщиной с метр на мощных колёсах медленно начинала от-
крывать хорошо оборудованную штольню, из которой сразу обдавало холодом
подземелья. Мы шли вдоль длинной рельсовой колеи, потом сворачивали нале-
во, шли вперёд снова поворачивали и попадали, наконец, в своё помещение, где
заряжались аккумуляторы. Ничего другого в этой штольне видеть нам солдатам
не полагалось, и мы не видели. Так что в памяти у меня от службы остались лес,
горы, тяжёлая дверь, как в сказке об Али-Бабе и сорока разбойниках (предвиде-
ли же писатели такое) да ряды заряжающихся аккумуляторов. Я, конечно, не
говорю о казарме и прочей жизни солдата – это, как говорится, другая песня. Но
всякий раз, когда мне приходилось идти в шахту и открывать железные двери,
мне вспоминалась тяжёлая дверь штольни, где изготавливались ракеты.
        В воскресенье добычу угля не производят, но выполняются некоторые
профилактические и ремонтные работы. Так что график спуска в шахту всё
же существует. Пришли к определённому времени, сели в вагонетки и по ко-
манде нашего провожатого покатили вниз.
      Обращаю внимание на то, что земля всюду покрыта толстым слоем
инертной пыли. Говорю своим спутникам о том, что эта пыль предотвращает
возможность взрыва. Их это обрадовало. Волнение не показывают, но оно при-
сутствует. Все же знают, что произошло здесь в девяносто седьмом году, ко-
гда в этой же шахте, но на другом участке погибли двадцать три шахтёра.
Проходим до забоя. Работы не производятся, и инженер разрешает
фотографировать со вспышкой. Меня это не очень радует, поскольку хорошо
знаю о всяких случайностях, когда неожиданно появляется метан, и тогда
достаточно немного пыли в воздухе, чтобы малейшая искра вызвала взрыв, но
спутники мои пришли специально фотографировать, а провожатый даёт доб-
ро. Я только перевожу.
      На обратном пути поднимаемся наверх не вагонетками, а на подвесной
канатной дороге. Я по своему правилу с целью обеспечения безопасности моих
спутников сажусь на движущееся сидение последним и поднимаюсь, наблюдая
за движущимися впереди иностранцами. Они крепко держатся за прикреплён-
ные к канату стойки сидений. Всё в порядке, но в это время с моей головы сле-
тает каска. Подъём крутой. Остановить движение подъёмника никак невоз-
можно, поскольку инженер едет далеко впереди и не видит меня. Я соскакиваю
со своего сидения и спускаюсь за каской. Успеваю пропустить одно пустое си-
дение и сажусь на следующее, что не так просто, поскольку здесь не преду-
смотрена посадка. Но всё нормально. Добираюсь до верха, где уже стоят мои
товарищи, с некоторым волнением наблюдая за моим приближением. Меня
беспокоило только, чтобы канатную дорогу не остановили раньше, чем я под-
нимусь до конца. Но не остановили. Возвращаемся в баню, переодеваемся, идём
париться и мыться. Чай был, но ни печенья, ни сыра, как бывало раньше, в хо-
лодильнике не нашёл. Ну и ладно. Иностранцы мои хотели тут же распла-
титься со мной за экскурсию, но я пояснил, что ко мне это не имеет никакого
отношения. Привёл их в гостиницу, где заведующий туристическим бюро Олег
выписал квитанцию и получил пятьсот крон, как договаривались. А я пошёл в
столовую на обед.
      Любопытно заметить, что иностранцы, наверное, подумали, что часть
денег из пятисот крон мне дадут за работу, а работники треста, скорее всего,
позавидовали мне, полагая, что иностранцы мне заплатили отдельно. Я же не
получил ни от тех, ни от других, хотя помог и тем, и другим. Но не обижаюсь,
поскольку помогал не за деньги, а потому лишь, что попросили помочь. Непо-
нятным осталось для меня, почему переводчик треста сказал иностранцам,
что организовать посещение шахты невозможно. Ведь это так просто при
желании помочь.

9 июля, пятница
      Проснулся около десяти. Старков ещё спал, так как он просыпался в
четыре утра и не мог уснуть до восьми. Его частенько мучает по ночам бес-
сонница. Пошёл на завтрак один.
      Дует ветер не порывистый, а постоянный. В Исфьорд нанесло много
льда. Именно через такие наносы я ходил некогда на «Гурееве». Всё, как обыч-
но. Погода на Шпицбергене совершенно непредсказуема. Мне нравилось расска-
зывать туристам о том, что Шпицберген  - это котёл, в котором варится
погода, а какая она оттуда выйдет, никто не знает. Сегодня варится плохая
погода.
      Сел работать, и в это время позвонила из бара Лариса, сообщила, что
приехал журналист из Свальбард Постена, хочет встретиться со мной. По-
просил Ларису дать ему трубку телефона. Встретились в баре. Познакоми-
лись. Пол оказался молодым парнем, только что закончившим учёбу в коллед-
же. Работа в Лонгиербюене его первый опыт журналиста. Мы сели за столик
и я начал рассказывать своё впечатление о тех изменениях, которые произош-
ли, по моему мнению, в Баренцбурге. Они мне очень не нравятся, и я говорил,
что думал, что успел узнать от встреч с моими старыми знакомыми. Пол
старательно всё записывал. На вопрос, согласен ли я, чтобы он назвал в газете
мою фамилию, ответил, что нет никаких возражений, поскольку читатели
норвежские меня многие знают и будут, наверное, удивлены, узнав, что я
опять на архипелаге. Кроме того, я никогда не боялся говорить правду, о кото-
рой сам пишу как журналист и писатель. 
      Потом пошли по Баренцбургу спрашивать у шахтёров о жизни. Встре-
чались всё такие люди, которым, как они говорили, всё здесь почти нравится.
Цивку ругать не хотели. Прошлись до фермы, где никого не было, но Пол фото-
графировал свиней. Впервые я увидел, что ферма открыта и фактически без
присмотра. Лишь маленькая собачка лаяла на нас, убегая.
      Зашли в теплицу. Ею занимаются муж и жена, основной работой кото-
рых является маркшейдерская служба, а теплица у них - это то, что называ-
ется подработкой, за что получают 400 рублей, выращивая помидоры, огурцы,
петрушку, лук, перец и цветы.  Интересную рассказали они историю.
      Когда приглашали работать маркшейдерами, которых здесь дефицит,
то обещали зарплату от пятнадцати тысяч, а по приезде стали платить ок-
лад в три тысячи, то есть с доплатой северных – около семи, но контракта до
сих пор нет, хотя работают с ноября. Вызвали сюда и совершеннолетнюю
дочку, которой не хотелось оставаться дома одной. Надеются заработать
здесь хотя бы тысяч двести на квартиру, а ехали с надеждой заработать 400
тысяч. Случайно в бухгалтерии в компьютере увидели штатное расписание, из
которого и узнали установленную им зарплату, и она была ниже той, что
должна быть по тарифной сетке на материке. Вот теперь ждут приезда в
Баренцбург генерального директора, чтобы объясниться.
      - А как дела у вас с овощами? – спрашиваю. – Помню, здесь были хоро-
шие урожаи помидор, огурцов, зелени.
      - Да, - сокрушаясь, говорят они, - и сейчас было бы так, если бы это ин-
тересовало не только нас, но и генерального директора. А что практически
получается? Семена на материке мы покупали за свои деньги. Нужно подсы-
пать новую почву, давать удобрения, химикаты для борьбы с вредителями, ис-
править освещение, установив лампы дневного освещения и на такой высоте,
чтобы они и свет давали, и не парили растения жаром. Короче говоря, много
что нужно для получения свежих хороших овощей, и они всегда были бы кста-
ти в столовой, но все наши просьбы остаются без внимания.
      Пол регистрирует всё в блокноте, но не фотографирует, поскольку объ-
ектив аппарата запотел от резкого перехода с холодной улицы в тёплое поме-
щение, и нужно время, чтобы он, как говорится, пришёл в себя, то есть принял
ту же температуру, что и в теплице. Очки у меня тоже потеют, но я их сразу
протёр. Объектив камеры так не протрёшь, поскольку он покрывается капель-
ками воды не только снаружи, но и внутри аппарата.
      После обеда опять ходили по посёлку. Зашли сначала к Старкову побесе-
довать о науке, но Пола пока эта тема не очень интересовала. Потом отпра-
вились в библиотеку. Лена показала Полу мои книги «Траектория спида», кото-
рые весьма потрёпаны, поскольку их довольно часто читают. Я обратил вни-
мание на то, что газет никаких нет, кроме религиозных, которые привёз с со-
бой один из наших археологов.
      Газеты. Они, конечно, в наши дни не всеми читаются. Можно, в конеч-
ном счёте, обойтись информацией, получаемой по телевидению. Однако не всем
же на всё наплевать. Многим хочется иметь свежую информацию с подробными
комментариями журналистов. Не все имеют время сидеть перед телевизором.
Стало быть, газеты всё же нужны. В пошлом году в Баренцбурге установили
систему Кибер-пресса, благодаря которой можно каждый день получать свежие
газеты через интернет. Перед отъездом на архипелаг я был в редакции журнала
«Почта России», где меня попросили узнать, как работает система получения
свежих газет в Баренцбурге. Трест «Арктикуголь» заплатил большие деньги за
установку этой системы.
      Приехал я и убедился, что никакой свежей газеты нет не только в биб-
лиотеке, но и ни у кого в посёлке. Стал интересоваться, почему не работает сис-
тема. Выяснилось, что это очень дорого. Один номер газеты будет обходиться в
пятьдесят рублей для заказчика. Я предложил тогда директору рудника размно-
жать наиболее популярные газеты на ксероксе, что сразу сделает газету дешев-
ле, и тогда она будет доступна каждому желающему читать свежие новости. Он
обещал, что так и будут делать, но, как я понял, слова остались словами, а газет
свежих в посёлке так и нет.
      Вечером был, как всегда, в бассейне. До чего же прекрасное место! Вода
тёплая, солнце сквозь окна светит, и когда попадаешь в его лучи, то стано-
вится теплее, хотя и так не холодно. Вчера десять раз без остановки проплыл
из конца в конец бассейна и обратно, что составило пятьсот метров. В этот
раз проплыл уже тысячу метров на спине без остановки, совершив таким об-
разом двадцать кругов. Вышел из бассейна и с непривычки чуть не закачался.
Но отлично. Потом пошли в сауну со Старковым. Там тоже замечательно.
Температура была около ста градусов и сухо. В предбаннике нет телевизора,
как в сауне директора рудника, вместо диванов обыкновенные деревянные лав-
ки и большой деревянный стол. Но мы приносим чайник, и каждый захватыва-
ет с собой свой стакан. Заварку приношу ту, что привёз из Москвы, хотя
Старков всё время говорит, что у него на складе полно чая. Ну, пьём пока
этот. Вадим Фёдорович любит париться с веником, после которого на полках
в сауне остаётся много сухих листьев. Зато он потом сам же их и выметает.
После нас всегда остаётся полный порядок. Одно плохо у нас то, что есть две
хорошие душевые, но в них нет горячей воды, как, впрочем, нет горячей воды во
всём нашем доме. Иногда почему-то она появляется ненадолго, и тогда можно
мыть посуду на кухне, как полагается, горячей водой, но большую часть време-
ни в кране только холодная вода. Это удивляет. А в душевых наших фактиче-
ски мыться по-настоящему не удаётся.  Как же купаться, если нет горячей
воды? Хорошо только принимать холодный душ. Да не всем это по нраву.
      
10 июля, суббота
      После завтрака немного попечатал перевод, а в двенадцать часов снова
пошли с Полом по посёлку. Журналисту хотелось поговорить с шахтёрами, а
не с теми, кто работает на поверхности. Подошли к столовой и у самого вхо-
да увидели троих парней мощного телосложения. Они оказались именно шах-
тёрами. Подошли к ним, я сказал, что норвежский журналист интересуется
условиями жизни в Баренцбурге и изменениями, которые произошли в последнее
время. Шахтёры мрачно стали ругать Цивку, сопровождая речь крепкими
словцами, но назвать свои имена не захотели. Тут же неподалёку стоял Андрей
Мальцев, который с удовольствием присоединился к нашему разговору, когда я
обратился к нему. Мы с ним давно знакомы. Андрей работал на ТЭЦ, где в то
время работала и моя супруга. А жена Андрея, молодая худенькая девушка с
весёлым характером, работала у нас в гостинице горничной и посещала мои
курсы английского языка. Имени, правда, её я никак не могу вспомнить, видимо,
по той причине, что особыми способностями в изучении языка она не блиста-
ла. Да и вскоре уехали они на материк и там дороги мрачного супруга и искря-
щейся весельем жёнушки разошлись через бракоразводную контору. Теперь у
Андрея другая жена, которая работает в нашем музее «Помор» смотрителем.
Андрей очень ревнив и, в свободное от работы время всегда старается нахо-
диться в музее, если он открыт. Боится, чтобы кто-то не увёл его новую же-
ну. Основания для боязни есть, наверное, поскольку Лена и красива, и весьма
общительна.
      На мой вопрос, хочет ли Андрей поговорить с журналистом, он тут же
подошёл ближе и заявил, что никто в Баренцбурге правду о жизни говорить не
будет, так как все боятся генерального директора. Зато он, Андрей, ничего не
боится, так как уезжает в августе домой, где ему уже готова работа. И дей-
ствительно Андрей всё разложил по косточкам: зарплата низкая, цены за
проживание высокие, качество питания плохое, отношение к людям, особенно
с Украины, отвратительное. Процитировал Цивку, который говорил украин-
цам «Вы у меня за похлёбку работать будете». Пол едва успевал записывать
его эмоциональную речь в моём переводе. Спросил Андрея, можно ли его сфо-
тографировать. Андрей сказал, было, что не брит, но я заметил, что это не
так важно, и он согласился. Его мрачный вид вполне соответствовал тому, о
чём он рассказывал. Но ведь и шахтёры только что говорили почти то же,
только не так складно и чётко. Откровенно говоря, мне было приятно, что
нашёлся человек, не побоявшийся говорить то, что думали все, и осмелившийся
даже назвать корреспонденту своё имя. Хорошо видеть смелых людей, стоя-
щих за правду не только ради себя, но и ради своих товарищей.
      Зашли с Полом в столовую. Посмотрели, как производится расчёт за
питание с помощью карточек. Всё очень просто: два-три блюда на подносе, с
которым проходишь к кассе. Миновать её невозможно, и кассирша быстро
подсчитав стоимость содержимого подноса, берёт карточку посетителя,
спрашивает у её хозяина номер, хотя он написан на карточке, но чтобы его
увидеть надо наклонить пониже голову, а это не хочется делать. Затем с
карточки автоматически снимается вычисленная сумма.
      Понятно, что почти каждый старается брать пищу экономно, по-
скольку остающиеся от питания деньги можно использовать также на покуп-
ку продуктов питания в буфете, где порой бывают сыр, колбаса, кофе, консер-
вы,  отсутствующие в столовой, и на покупку промышленных товаров в мага-
зине, где хоть и не ломятся полки от нужных людям вещей, но, как говорится,
на безрыбье и рак рыба, так что покупают, что видят.
      Из столовой зашли в клуб, где заведующий  развлекательной частью
жизни жителей рудника тоже выражал своё недовольство новыми порядками,
низкой зарплатой и т.д. Анатолий Николаевич раньше работал на Пирамиде и
прекрасно меня помнил. Сказал, что я очень известен в Баренцбурге и как пи-
сатель, и как фотограф, поскольку все имеют мои открытки и читали мои
книги.
      Да, с Анатолием Ивановичем мы были знакомы давно. Но тогда, как он
верно сказал, всё было по-другому. Это было время, когда мы ещё чувствовали
себя на Шпицбергене как в Советском Союзе. Союза уже фактически не было,
но директора рудников имели обыкновение говорить, что не допустят развала в
наших посёлках, что по-прежнему все здесь равны, хоть кто-то с Украины, кто-
то из России, а иные из других бывших республик. И больше всего это было за-
метно в клубной работе. Художественная самодеятельность несколько лет про-
должала жить, как при советской власти. Проводились конкурсы между коллек-
тивами рудников и разных подразделений.
      Баренцбург отличался певцами, а Пирамида – танцорами, которые были
замечательными именно благодаря Анатолию Ивановичу, игравшему на баяне,
и его жене, прекрасно ставившей танцы. Фестивали и конкурсы увлекали почти
всех. Желающие выступить на сцене находились легко. Соревновались хоры,
солисты, чтецы, ставились юмористические сценки. За популярность у зрите-
лей, которых набивалось всегда полный зал на пятьсот мест, боролись эстрад-
ный оркестр и оркестр народных инструментов, фольклорный ансамбль и от-
дельные исполнители. Художники выступали со своим искусством, прекрасно
расписывая декорации, создавая огромные живописные панно.
      И я тогда подключился к самодеятельности в качестве ведущего кон-
цертных программ. Сценический опыт у меня большой – почитай всю жизнь
провёл на сцене, с восьмилетнего возраста начав читать стихи, играя на бала-
лайке и мандолине в оркестре народных инструментов, затем увлёкся театраль-
ной жизнью в доме пионеров и много лет не изменял ей, став актёром народно-
го театра городского дома учителя. Даже выезжая в длительные зарубежные
командировки, всегда занимался художественной самодеятельностью, готовил
программы концертов, проводил литературные вечера. Так что и здесь охотно
вступил в общество любителей дарить людям радость с подмостков сцены. За
это никто не платил денег, но всем хотелось проявить себя, получая в награду
свою долю аплодисментов и благодарность друзей, похлопывающих дружески
по плечу со словами: «Видел, видел вас. Спасибо, порадовали».
      Как и в любом большом коллективе, появлялись у нас свои звёзды. Сиял
всегда мастерством исполнения, удалью и буйным весельем танцевальный ан-
самбль посёлка Пирамида. Их в Баренцбурге принимали, как говорится, на ура.
А в самом Баренцбурге много лет буквально не сходили со сцены исполнители
народных песен Галина Мирошникова и Анатолий Фоменко, замечательно пе-
редавала характер цыганских песен Тамара Михайличенко, позже появилась и
сразу стала бороться за звёздное положение среди солисток Тамара Фуренкова.
Русские народные песни в их исполнении нравились не только жителям россий-
ских посёлков, но и иностранным гостям.
      После одного из концертов мне как-то позвонили из Лонгиербюена с
приглашением небольшой концертной группы в составе четырёх человек для
выступления в Бергене перед участниками научного семинара. В первую оче-
редь имелась в виду Тамара Михайличенко с её цыганскими романсами. Инте-
рес к ней мне был очень понятен. Мне тоже нравились выступления этой очень
эмоциональной девушки. Как-то мы выступали с концертом в Лонгиербюене
перед норвежскими туристами в знаменитом ресторане Хольма, куда он пригла-
сил нас, чтобы порадовать своих гостей русской культурной программой. Я вёл
концерт, и в числе выступавших была Тамара. Она так очаровала зрителей сво-
им голосом и искренностью выражения чувств, что когда она в цыганском пла-
тье с бубном в руках пошла по залу среди столиков, поводя плечами в такт му-
зыке, и легко покачивая бёдрами, со всех сторон в бубен посыпались деньги.
      Не скажу, что это не было запланировано заранее. Конечно, было. Но ис-
полнение Тамарой роли цыганки было настолько искусным, что её проходка с
бубном не выглядела попрошайничеством или вымаливанием денег; улыбка
танцовщицы обескураживала наивностью; бубен выставлен согласно цыганской
традиции в помощь танцевальным па, он звенит, помогая движению; и в то же
время отказаться опустить в него пару монет кажется невозможным невежест-
вом, ведь глаза танцовщицы саркастически улыбаются, как бы говоря: «Ай, ба-
рин, неужели пожалеешь полушку за танец? А и пожалеешь, не пропаду».
      После концерта заработанные таким образом Тамарой деньги делились
поровну между участниками всего ансамбля. Я в делёжке никогда не принимал
участия и даже не знал, сколько доставалось всем и каждому. Это, конечно, не
значит, что у меня не было никогда «левых» денег. Но я не считал возможным
отрывать доход от тех, с кем работал.
      У меня были свои, часто совершенно неожиданные поступления. К при-
меру, владелец швейной фабрики Коре иной раз в свой приезд в Баренцбург
вдруг по секрету без свидетелей вручал мне тысячу крон, говоря слова призна-
тельности за помощь в работе фабрики. Честно говоря, я был так воспитан, что
такой способ выражения благодарности меня несколько коробил. Привык полу-
чать только то, что официально начислялось. Но настало новое время. И при-
шлось согласиться с тем, что при капиталистической системе жизни нужно
принимать правила капитализма, как бы они ни казались плохими. И ведь в
этом случае я ни от кого ничего не отрывал, что успокаивало.
      Другое дело выступления самодеятельности, когда участникам редко
удавалось получить в подарок хоть немного валютных средств, от которых они
тоже отказались бы в прежние годы, и которые с радостью получают сегодня.
      Вот мы и поехали в Берген четвёркой: Тамара с цыганскими романсами,
Молодая совсем девушка Ольга, дочь главного инженера, изумительно испол-
нявшая сольные танцы, которым она научилась на материке в каком-то профес-
сиональном танцевальном училище, баянист Василий и я в качестве ведущего
программы и переводчика моим артистам.
      Дело было в конце сентября 1993 года, когда у нас в стране Белый дом с
членами парламента был окружён танками. Я тогда не предполагал, что в нашей
стране в мирное время кому-то может придти в голову стрелять по безоружным
людям ради достижения политических целей, ради укрепления своей власти,
поэтому во время концерта, начиная наше программу, весело шутил:
      - Дорогие друзья, я не буду называть свою фамилию, поскольку, если
даже я и скажу, что меня зовут Бузни, вы всё равно этого не запомните, по-
скольку фамилию Бузни никто не знает, и выйдя из зала вы очень скоро забуде-
те, что концерт вёл Бузни. Я ведь не Ельцин, о котором все газеты пишут, что
он борется со своим парламентом, а всего на всего Бузни, который не имеет ни-
какого отношения к этим событиям. Я и не Горбачёв, сумевший отказаться от
своей партии, которая подняла его к вершине власти, и которую он успешно
развалил. Я просто Бузни, а потому не буду себя называть, ибо вы, конечно, за-
будете. Если я даже сейчас вас спрошу, как моя фамилия, вы, безусловно, не
вспомните её.
      От столиков, за которыми сидели зрители, весело донеслось:
      - Бузни.
      Я рассмеялся, говоря:
      - Ну, это понятно. Вы же только что слышали мою фамилию, хотя я не
собирался её называть, а потом забудете, так что не станем об этом говорить, а
начнём наш концерт.
      Так я и вёл всю программу, интересуясь время от времени, помнят ли
зрители мою фамилию, чем всякий раз вызывал всеобщий смех и выкрики
«Бузни!»
      Берген тогда удивил нас прекрасной солнечной погодой. Когда мы от-
правлялись туда, нам говорили, что это одно из самых дождливых мест в Нор-
вегии. Но нам повезло. Всюду цвели клумбы, напоминая мне наш южный берег
Крыма, где буйное цветение тоже можно увидеть до самой зимы. Жили мы не-
сколько дней в уютной и комфортабельной гостинице под Бергеном, принимали
нас замечательно, так что все были довольны.
      Конечно, и норвежские самодеятельные и профессиональные артисты
выступали на нашей сцене в Баренцбурге. В этом случае я почти всегда высту-
пал в качестве  ведущего, на ходу придумывая репризы, говоря их поочерёдно
на русском и английском языке. Всегда хотелось, чтобы зал смеялся и смеялись
норвежские артисты. Иногда это особенно удавалось.
      Однажды у нас в гостях был блюзовый оркестр, солисткой которого бы-
ла певица с двойным именем Анна-Лиза. Для норвежцев такое явление доволь-
но обычно, а для нас казалось странным, поэтому представляя певицу я шутил
по поводу её двойного имени и весело рассказывал о каждом участнике концер-
та, предварительно, конечно, получая о них информацию у самой Анны-Лизы.
Весь концерт жителям Баренцбурга понравился, и гости были тоже в восторге
от приёма. Когда же я вышел на заключительный поклон артистов, то Анна-
Лиза, будучи несколько крупнее моих размеров, неожиданно обхватила меня
руками и оторвала от пола, целуя. Зал буквально взорвался хохотом и аплодис-
ментами. Концерт явно удался.
      Вообще профессиональных артистов Норвегии мы видели в Баренцбурге
гораздо чаще, чем российских. Да что там чаще? Известный российский испол-
нитель появился на Шпицбергене за последние пятнадцать лет лишь один раз
по случаю юбилея треста «Арктикуголь» да и то по причине, что на юбилей
приехали высокопоставленные чиновники. А когда-то российские артисты были
частыми гостями шахтёров.
      Но не только артисты приезжали встречаться с нашими шахтёрами.
Здесь проводятся встречи с руководством треста и рудника, которые фактиче-
ски заменили прежние партийные и профсоюзные собрания. Но на собраниях
что-то коллективно обсуждалось и решалось, а на встречах только слушается
информация директора и задаются вопросы. Почти по такой же схеме проводят-
ся по крайней мере раз в год встречи шахтёров с губернатором Шпицбергена.
Только это встреча, носящие больше познавательный характер и вопросы шах-
тёров – это не жалобы на свою жизнь, а, скорее напоминают вопросы в клубе
любителей путешествий. Одна из таких встреч с новым губернатором Шпиц-
бергена Анн-Кристин Улсен мною была записана. Она представляет определён-
ный интерес, поэтому я привожу её в стенографической записи. Намеренно не
исправляю речь переводчика, чтобы читатель мог получить как бы эффект при-
сутствия.

      «ВСТРЕЧА С ГУБЕРНАТОРОМ ШПИЦБЕРГЕНА
      В БАРЕНЦБУРГЕ  28.02.96
      
      Слово губернатору представляет консул РФ Комиссаров Н.С.
      - Сегодняшней встречей мы продолжаем добрую традицию встреч и бе-
сед губернатора Свальбарда с жителями, с населением, с трудящимися рос-
сийских рудников здесь на Шпицбергене - Пирамиды и Баренцбурга. Сегодня мы
встречаемся в Баренцбурге, и насколько я понимаю, это первая встреча нового
губернатора Свальбарда. Позвольте вам представить её превосходительство
губернатора Свальбарда госпожу Анн-Кристин Ольсен. Мы очень рады,  что
они у нас сегодня. Во время этих встреч, повидимому, многие из вас присутст-
вовали на таких вечерах, губернатор и сотрудники губернаторства, конторы
губернатора, рассказывают о губернаторстве, о тех вопросах,  которыми они
занимаются, которые решают, в том числе и при сотрудничестве или в со-
дружестве в отношении российских посёлков. Ну вот, собственно, на этом я и
закончу, а затем Анн-Кристин Ольсен представит вам сотрудников, которые
её сегодня сопровождают в поездке в Баренцбург. Спасибо.
      
      Анн-Кристин Улсен  (переводит Ранди Гаустад)
      - Уважаемый консул, уважаемое руководство рудника и уважаемые
жители Баренцбурга. Для меня - это целое событие стоять здесь и разговари-
вать с вами, жителями Баренцбурга. Я сейчас служу губернатором Свальбар-
да уже полгода, но сегодня я впервые на информационной встрече с вами, хотя
я была в Баренцбурге несколько раз и некоторых из вас уже встречала.  Мы
очень рады, что вы нашли дорогу к дому культуры сегодня и надеемся, что
сможем предоставить вам полезную информацию. С нашей норвежской сто-
роны мы считаем очень важным и полезным проинформировать вас всех об
администрации Норвегии, о Норвегии вообще, о её порядке и законах.  И по-
скольку вы сейчас находитесь в чужой стране, в Норвегии, мы думаем, что и
для вас будет интересно и полезно знать немного о той стране, в которой вы
находитесь. Прежде чем рассказывать подробнее о Свальбарде и особенно-
стях жизни здесь, я считаю целесообразным сказать несколько слов о самом
основании нашего пребывания здесь на архипелаге и о том, какую роль играет
здесь губернатор и кто он такой.
      Я  с очень большим удовольствием говорила бы сейчас на вашем краси-
вом языке, но, к сожалению, это мне недоступно и я вынуждена пользоваться
переводчиком, но надеюсь, что вы всё равно поймёте меня.
      После того, как Шпицберген был открыт голладским мореплавателем
Баренцем, это случилось в 1596 году, архипелаг более трёхсот лет считался,
как вы знаете, ничейной землёй. То, что архипелаг находится сейчас под суве-
ренитетом Норвегии, объясняется тем, что в феврале 1920 года состоялась
международная конференция, где был заключён особый договор относительно
этого архипелага. И этот старый договор является основой всех наших добро-
соседских отношений русских с норвежцами на Свальбарде.  Лично я очень ра-
да и горжусь тем, что я являюсь губернатором для всех жителей Свальбарда и
очень надеюсь, что в течение всех пяти лет, которые я могу здесь оставаться
в качестве губернатора, мы с вами будем хорошо знакомы. Вернёмся к догово-
ру о Свальбарде 1920 года. Советский Союз не присутствовал на первоначаль-
ной конференции, но уже в начале двадцатых годов Советский Союз признал
норвежский суверенитет над архипелагом и формально присоединился к дого-
вору в 1935 году, а после распада СССР Россия стала преемницей в качестве
участницы договора. На сегодняшний день сорок одна страна являются участ-
ницами договора. В тексте этого договора устанавливается ясно, что полные
суверенные права над Свальбардом признаются за Норвегией. Но что обозна-
чают суверенные права? Это значит, что архипелаг является частью королев-
ства Норвегии, хотя сам архипелаг находится далеко от материка, и это зна-
чит, что на территории Свальбарда действует норвежское законодательст-
во. Но договор также предусматривает и гарантирует гражданам всех стран
участниц договора некоторые права на хозяйственную  и экономическую дея-
тельность на архипелаге наряду с норвежцами и это является основой пребы-
вания русских и других народов здесь на Свальбарде. Трест «Арктикуголь» то-
же пользуется этим правом, которое предусматривает договор.
      Теперь я хочу сказать несколько слов о губернаторе и моей роли и функ-
циях на Свальбарде. На мою должность возложено очень много задач, но я,
слава богу, не одна. У меня есть сотрудники, отвечающие за разные разделы
моей деятельности. Сотрудники конторы губернатора выполняют задачи и
функции по поручению многих организаций, находящихся на материке. Губерн-
гатор непосредственно подчиняется министерству юстиции, но выполняет
также задания ряда других министерств, например, министерства по охране
природы.
       Хочу теперь представить некоторых своих сотрудников, что бы вы
могли узнавать их при встрече и чтобы знали, кто  работает  в конторе гу-
бернатора. Слева на сцене сидит Рюнебот Хансен, который является вице-
губернатором и приехал сюда совсем недавно, вы его видите сегодня впервые.
Главный полицейский у нас Улав Санде. Он у нас, как это называется у вас,
медведь, то есть ветеран старый. (смех в зале). Он отвечает за личный со-
став губернатора в конторе. Не понимаю, что там было смешное.
      Уле Хансен - консультант по охране природы и отвечает за этот раз-
дел работы губернатора.  Элизабет Орсет сотрудник по информации в нашей
конторе и отвечает на разные вопросы, занимаясь информацией на всех уров-
нях. Ещё есть несколько сотрудников, которые не сидят сейчас на сцене, но
которым тоже было интересно встретиться с вами. 
      Первый - это Кетиль Лаксо, которого вы, может быть, знаете. Мы
очень гордимся им, потому что он говорит на русском языке. Мона Хельгиван
отвечает в конторе за вопросы спиртного, за его распределение. Элисит Ит-
рахальге сидит у нас в конторе на телефоне и выполняет столько функций,
что их перечисление займёт много времени. У нас ещё есть здесь студентка-
практикантка по информации, которая помогает нам делать нашу информа-
ционную программу  на более профессиональном уровне. Это Стульце.
      Я бы с удовольствием провела здесь всю программу, но поскольку это
отнимает много времени - говорить на норвежском и переводить - то мы сэ-
кономим время и остальную часть программы поведём только на русском язы-
ке. Предоставляю слово Ранди, а потом, надеюсь, многие из вас зададут вопро-
сы по темам, о которых будем сейчас говорить, и надеюсь, вы не будете стес-
няться. Надеюсь, что это время будет интересным и для вас, и для нас.
      
      Ранди Гаустад - В парижском договоре архипелаг Шпицберген опреде-
ляется как все большие и маленькие острова и шхеры, расположенные между
десятым и тридцать пятым градусами восточной долготы и семьдесят чет-
вёртым и восемьдесят первым градусами северной широты. Общая площадь
этих островов приблизительно шестьдесят три тысячи квадратных кило-
метров. Но здесь живёт совсем мало людей. Общая численность населения
около двух тысяч семисот человек. Почти все живут на самом большом ост-
рове - Шпицберген. О русских рудниках я не буду говорить, потому что вы
знаете о них намного лучше меня.
      Лонгиербюен - это главный центр норвежской деятельности на Сваль-
барде. Его население составляет около тысячи человек, а сейчас чуть больше.
Угледобыча до сих пор является промышденной основой посёлка, хотя в по-
следние годы развились и другие отрасли, особенно туризм.
      В Лонгиербюене находится контора губернатора и контора горного ин-
спектора, которого вы знаете. Есть ещё другие государственные организации,
в том числе представительства ведомств телекоммуникаций, почты, школа,
больница, университет даже и церковь. Что касается общения с материком,
Лонгиербюен подключен к международной телефонной сети через спутнико-
вую связь, конечно. В Лонгиербюене есть аэропорт. Самолёты прилетают ту-
да из города Тромсё, который находится на норвежском материке, пять-
шесть раз в неделю.
      Нью-Олесун - на сегодняшний день – это, прежде всего, научно-
исследовательский центр. Зимуют в нём около двадцати человек, а на летнее
время туда приезжают норвежские и зарубежные учёные исследователи и то-
гда население посёлка возрастает до ста пятидесяти человек.
      На руднике Свеа Груве, расположенном на берегу залива Свеа, сегодня
работают около сорока человек. Но постоянных жителей там почти нет. Ра-
бочий режим там такой, что шахтёры из Лонгиербюена отправляются туда
по очереди в командировку на несколько месяцев, а жёны и дети остаются в
Лонгиербюене. Здесь ведутся профилактические работы и ограниченная выем-
ка угля.
      Хорнсун - польская научно-исследовательская станция, где живут де-
сять человек.
      Исфьёрд радио можно назвать ухом и голосом Свальбарда. Там прини-
маются и оттуда передаются спутниковые сигналы для норвежских телефо-
нов, радио и телевидения. На станции живут и работают только четыре че-
ловека.
      На острове Медвежий работают одиннадцать человек на радио и ме-
теорологической станциях.
      На острове Надежды работает только радиостанция.
      В нескольких местах есть отдельно живущие охотники.
      Теперь я расскажу о функциях, которые выполняет губернатор Сваль-
барда. Главные задачи губернатора состоят в следующем: следить за соблю-
дением положений договора о Шпицбергене, который был представлен вам гу-
бернатором, обеспечивать законность и порядок, выполнять функции полиции.
Губернатор должен способствовать сохранению легко уязвимой природы
Свальбарда и находящихся здесь памятников культуры. Губернатор должна
следить за потреблением спиртного, выдавать разрешения и распределять ал-
когольные напитки. И последней тоже важной функцией губернатора являет-
ся информация постоянных жителей и приезжающих на архипелаг о Свальбар-
де.
      Теперь о действующих на архипелаге законах и вообще об архипелаге.
Для того чтобы выполнять все свои обязанности, губернатор должен иметь
достаточные ресурсы. Немаловажным ресурсом является личный состав, с
которым вы уже познакомились. В штат губернатора входит шестнадцать
человек. Это юристы, полицейские и специалисты по охране окружающей сре-
ды и памятников культуры, информации, бухгалтер, секретари и переводчик.
(На экране демонстрируется эмблема губернатора). Эту эмблему гу-
бернатора вы можете видеть на формах, автомобилях, скутерах, вездеходах.
А вот печальная для нас фотография. В этом здании в Лонгиербюене помеща-
лась контора губернатора, пока оно не сгорело в ноябре 1995 года. Сейчас вы
можете найти губернатора и нас всех в здании около ТЭЦ, где у нас новое по-
мещение на полтора года.
      Губернатор имеет в своём распоряжении различные материальные ре-
сурсы и средства транспорта. Здесь можно выделить спасательный вертолёт
супер Пума, современный и хорошо работающий в любых условиях. Имеется
также судно «Полярсуссель», которое иногда тоже бывает у вас.
      Расскажу немного о полицейских функциях губернатора. При конторе
губернатора ведётся круглосуточное дежурство. Это значит, что можно свя-
заться с дежурным по телефону в любое время с телефонного аппарата, под-
ключенного к норвежской телефонной сети. Здесь в Баренцбурге есть один та-
кой общедоступный аппарат в гостинице. В случае тревоги можно набрать
номер 112. Этот номер бесплатный, то есть можно набирать его без монеты
или карточки. В дневное время он соединит вас с конторой губернатора, а в
ночное время с дежурным. Полицейские также дежурят в аэропорту во время
взлётов и посадок самолётов, прежде всего, для того, чтобы информировать
публику об условиях на архипелаге.
      В качестве полиции и прокуратуры губернатор расследует и преследует
нарушения закона на архипелаге. Подвергаться расследованию могут все жи-
тели архипелага независимо от их гражданства. Если расследование даёт ос-
нования в связи с нарушением закона, то нарушивший его может быть наказан
штрафом или тюремным заключением в зависимости от серьёзности наруше-
ния. Важно подчеркнуть, что когда совершается преступное действие на
территории архипелага, решение о наказании принимают норвежские власти.
      А что разрешается или нет, я скажу так. Например, продавать тури-
стам алкогольные напитки на улице Баренцбурга или Пирамиды запрещено.
Продажа алкоголя туристам разрешается только в баре, в гостинице по осо-
бому разрешению, полученному трестом «Арктикуголь» у губернатора. Не
разрешается также изготовление алкогольных напитков на Свальбарде. Это
касается и крепких напитков, и вин.
      Запрещается водить средства моторизованного транспорта: автомо-
били и скутера в состоянии алкогольного опъянения. Это, конечно, относится
ко всем и к норвежцам и к русским, и где бы они не находились на архипелаге.
Строгие правила действуют по поводу ввоза и вывоза домашних жи-
вотных между Свальбардом и материком. Это связано с тем, что здесь есть
бешенство, чего нет у нас на материке. Поэтому не разрешено ввозить и дер-
жать кошек и собак без получения разрешения от норвежских властей. То
есть мы должны знать обо всех имеющихся животных, чтобы можно было их
вакцинировать против бешенства. В противном случае бешенство может
распространиться.
      Кроме расследований случаев нарушения закона губернатор должен
также расследовать тяжёлые несчастные случаи и аварии, чтобы определить
их причины. Это значит, что необходимо немедленно сообщать губернатору о
производственных несчастных случаях с тяжёлыми травмами или со смер-
тельным исходом. Также необходимо сообщать губернатору о тяжёлых не-
счастных случаях на транспорте.
      При возникновении пожаров тоже необходимо извещать губернатора,
которому положено расследовать случаи пожаров и определять их причины. В
качестве полиции губернатор расследует также другие наказуемые действия,
как например, акты насилия или кражи. Чтобы способствовать надёжному
расследованию таких случаев, мы советуем сообщать о таких случаях губер-
натору сразу.
      Губернатор является руководителем и координатором спасательной
службы на Свальбарде. Для спасательных операций губернатор имеет судно,
вертолёты, снегоходы, вездеходы, лодки палатки и прочее. В случае крупной
поисковой спасательной операции может оказаться необходимым использова-
ние всех имеющихся средств, в том числе и вертолётов аэрофлота. (слайд де-
монстрирует спасательные работы с судном «Максим Горький», потерпев-
шим аварию у берегов Лонгиербюена).
      Губернатор руководит также работами по очистке от нефтяных за-
грязнений. (Демонстрируется авария в Нью-Олесуне в 1986 г.) В случае нефтя-
ного загрязнения существует один главный принцип, который заключается в
том, что всю ответственность несёт виновник загрязнения. Это значит, что
все предприятия, чья деятельность сопряжена с риском загрязнения, должны
подготовить своих сотрудников, разработать планы ликвидаций аварии и
иметь необходимое оборудование для устранения возможной утечки. Для
Свальбарда разработан общий план готовности на случай загрязнений. Мы
считаем это очень важным, учитывая уникальную и легко уязвимую природу
архипелага. В случае утечки или выброса, конечно, необходимо проинформиро-
вать губернатора. 
      Положение Свальбарда, находящегося вблизи от Северного Полюса, оп-
ределяет условия жизни растительного и животного мира. Климат Свальбар-
да был бы ещё менее гостеприимным, если бы рядом не протекало тёплое те-
чение Гольф-Стрим. Одно ответвление Гольф-Стрима транспортирует тёп-
лую воду к западному берегу острова Шпицберген.
      Шестьдесят процентов поверхности Свальбарда покрыто ледниками.
Только шесть-семь процентов площади Свальбарда является биологически
продуктивной. Вечная мерзлота доходит до глубины нескольких сотен метров,
и только верхний слой грунта оттаивает в летнее время. Поэтому здесь от-
носительно мало видов растений. Большинство из них карликовые растения,
которые не образуют сплошной растительный покров. Животный мир тоже
довольно скуден, если говорить о количестве видов.
      Король арктики - белый медведь. Из-за чрезмерной охоты на медведя
численность его резко сократилась. В 1973 году было принято решение о взя-
тии медведя под охрану. В настоящее время численность белого медведя нача-
ла расти. Сейчас насчитывается около двух-трёх тысяч особей.
      Как вам известно, на Свальбарде в течение 1995 года произошло два
трагичных несчастных случая, когда люди были убиты белым медведем. Во из-
бежание подобных трагедий мы советуем всем, желающим отдохнуть на при-
роде Свальбарда в прогулках, иметь всегда при себе винтовку крупного калибра.
Важно, разумеется, уметь ею пользоваться. В этом случае вы сможете за-
щитить себя от нападающего белого медведя. Полезным может оказаться и
сигнальный пистолет. Во многих случаях он сможет отогнать медведя, но
нельзя полагаться только на такое оружие.
      Если группа людей собирается на природу, необходимо всякий раз, что-
бы хоть у одного человека была винтовка, которой он умеет пользоваться. В
большинстве случаев можно избежать опасных ситуаций с медведем, если во
время прогулок соблюдается осторожность. Желательно находиться в мес-
тах, хорошо просматривающихся вдаль. Но самое главное правило – при встре-
че с медведем стараться сразу удалиться и никогда не преследовать его.
      Что касается более подробной информации о белых медведях, то сейчас
разрабатывается специальная программа по снабжению всех этой информа-
цией, поскольку мы готовы любой ценой избежать таких трагедий. Учёные
наблюдают за изменением численности белого медведя и берут для анализа
различные пробы, связанные с его жизнью. Эти анализы показывают наличие
тревожных концентраций вредных веществ в теле медведя. Предполагается,
что многие из этих вредных веществ проделывают длинный путь прежде, чем
попадают в медведя. Но, конечно, существуют и местные источники загрязне-
ния, в том числе и отходы угольной промышленности. На свалках и у норвеж-
цев, и у россиян имеется немало вредных веществ.
      Наблюдения за шпицбергенским оленем ведутся с 1925 года. Сейчас по-
головье оленя довольно приличное, и с 1983 года разрешена ограниченная охота
на оленя. К этой теме я ещё вернусь позже.
      Песец. Следует напомнить, что именно этот зверёк является главным
разносчиком вируса бешенства на Свальбарде, и поэтому мы не советуем при-
манивать к себе песцов, кормить их с руки или вообще трогать их мёртвых.
      Особенно высоко ценились в прошлые времена морские млекопитающие
моржи. Большую ценность представляли клыки моржа, ради которых и велась
охота на него. Моржи были почти истреблены на Свальбарде, когда в 1952 го-
ду они были взяты под охрану. Сегодня стадо, находящееся вблизи Свальбарда
и Земли Франца Иосифа, насчитывает около двух тысяч особей.
      В водах Свальбарда обитает шесть видов тюленей. Чаще других можно
видеть кольчатую нерпу и морского зайца. Время от времени с берегов Сваль-
барда можно наблюдать четыре вида китов.
      Что касается пернатых, то на Свальбарде наблюдалось 164 вида птиц.
Но девяносто процентов всех особей принадлежат к одному из четырёх видов:
люрики, трёхпалые чайки или, как их называют ещё, маёвки, глупыши и тол-
стоклювые кайры. Эти морские птицы выполняют на Свальбарде очень важ-
ную биологическую функцию по переносу биологического материала с берегов
Баренцевого моря на землю Свальбарда. Этот биологический материал созда-
ёт основу для жизни относительно небогатого растительного и животного
мира на Свальбарде.
      Гуси гнездятся колониями чаще всего на маленьких островах вдоль по-
бережья. Они очень плохо переносят постороннее вмешательство в период
гнездования. Те, кто живут поблизости от Исфьорда, должны знать, что
здесь располагается несколько птичьих заповедников.
      Как таковых хищников на Свальбарде нет, но грабители имеются. Бур-
гомистр один из них.
      Для защиты этой прекрасной природы, животного и растительного
мира, нужны предписания по охране природы. Я сейчас скажу несколько слов о
законодательстве. Губернатор следит за выполнением этих предписаний, ко-
торые ограничивают деятельность человека в пользу животного и расти-
тельного мира. Имеется сборник этих предписаний на русском языке. Он дол-
жен находиться у вас в библиотеке. Если у вас нет экземпляра, мы можем при-
слать такой в любое время.
      Кроме этих предписаний у нас есть небольшая брошюра, которую уже
раздали сидящим в зале. Это было одной из наших задач сегодняшней встречи –
дать каждому такую брошюру.
      Основное положение об охране окружающей среды действует по всему
архипелагу. Например, запрещается ездить любыми моторизованными средст-
вами передвижения по талой земле, так как это может иметь очень плохие
последствия. Повреждения от передвижения мототранспортом усугубляются
воздействием ветра и воды. Запрещено оставлять на земле мусор или избав-
ляться от него на природе. Это запрещается и на суше, и на море. Из-за низких
температур мусор разлагается очень медленно.
      Предписания о регулировании запасов дичи устанавливают в качестве
принципа, что все виды птиц и млекопитающих находятся здесь под охраной.
Охотиться можно только на те виды и лишь в то время, которые  указаны в
предписаниях. В библиотеке будут находиться перечни видов птиц и живот-
ных, разрешённых к отстрелу и сроки охоты.
      Запрещено без надобности преследовать или беспокоить дичь. Это осо-
бенно важно помнить при движении на скутерах. Преследование оленя или
медведя на скутере является наказуемым. В 1992 году был случай, когда два
молодых норвежца преследовали медведя на скутерах. За это удовольствие им
пришлось заплатить штраф по восемь тысяч норвежских крон.
      В случаях, когда необходимо отогнать медведя из посёлков, следует свя-
заться с губернатором, который и будет отвечать за этот процесс и кото-
рый может дать разрешение на самостоятельные действия в случае необхо-
димости. Категорически запрещена охота с любого моторизованного транс-
порта.
      Охота на оленя разрешена в течение двух недель августа и сентября.
Все жители Свальбарда, сдавшие экзамен по стрельбе, могут получить лицен-
зию на отстрел одного животного. Это распространяется на всех жителей
Свальбарда.
      На Свальбарде есть несколько озёр, где водится голец. Чтобы лучше
управлять запасами рыбы, недавно введены новые правила о ловле пресновод-
ных рыб. Есть случае полного исчезновения рыбы в некоторых озёрах, и потому
предыдущие предписания несколько изменены. Лов с помощью ручных средств
разрешён во всех озёрах и реках. Для ограничения лова сетями введено ограни-
чение размера ячеек и установлены некоторые районы, в которых запрещается
ловить рыбу сетями. На озере Линне, расположенном поблизости от Баренц-
бурга, лов сетями запрещается.
      Около пятидесяти процентов территории архипелага включено в на-
циональные парки и заповедники, благодаря чему они защищены от любого
вмешательства человека. Все, кто путешествуют в районе Ис-фьорда, долж-
ны помнить, что Гаусейные острова напротив Сканской бухты, острова у мы-
са Богемана и у мыса Линне являются птичьими заповедниками. В период с 15
мая по 15 августа не разрешается высадка на берега этих островов.
      На территории национальных парков запрещено любое передвижение на
мототранспорте, включая выполнение посадок вертолётов. Однако губерна-
тор может при наличии заявки делать исключения. У губернатора есть не-
официальный лозунг, который хорошо было бы сделать лозунгом всех: «Береги,
береги Свальбард, обращаясь с природой».
      Осталась ещё одна тема о предписаниях по охране памятников культу-
ры. По этим предписаниям автоматически охраняются все памятники куль-
туры, которые относятся к периоду до сорок шестого года. Но что означают
слова «памятник культуры»? Это следы человеческой деятельности всякого
рода. То есть это не только вещи, которые непосредственно относятся к лю-
дям, но и, например, кости, другие биологические материалы, которые оста-
лись на местах, где располагались охотничьи становища, поселения и так да-
лее. Приведу несколько примеров.
      Историю Шпицбергена можно разделить на шесть периодов. На де-
монстрируемом слайде вы видите китобойную станцию периода китобойного
промысла с шестнадцатого по восемнадцатый век. Таких следов очень много
на берегах Свальбарда. Остатки домов, салотопок, оборудования и так далее.
Имеется большое число могил и кладбищ, относящихся к этому периоду. На
некоторых кладбищах имеется до двухсот могил. Все могилы на Свальбарде
охраняются независимо от возраста. Кости и промысловое оборудование того
времени должны оставаться на месте. С этих мест нельзя ничего забирать.
Вторым периодом является время русской промысловой зимовки, при-
близительно с начала восемнадцатого века по середину девятнадцатого века.
Остатки русских охотничьих становищ можно найти по всему Свальбарду.
Археологические раскопки выявили много интересных предметов, и ведётся
спор между русскими и норвежскими археологами по поводу самых древних
русских промысловых становищ.
      На местах поселений русские часто воздвигали большие кресты. На
предлагаемом слайде вы видите поселение, сохранившееся в очень хорошем со-
стоянии. Оно находится к югу от острова Эдж.
      На следующем слайде вы видите следы индустриализации начала века,
которая продолжается до сих пор. Значительная часть домов, сохранившихся
на Свальбарде, относится к началу нашего века, когда активно велись разве-
дочные работы в поисках различных минералов. На слайде вы видите домик на
мысу Кап Мелар  на берегу Блофьодра. Там, кстати, искали золото, но не на-
шли. Рядом с домами можно обнаружить остатки различных сооружений.
Например, на острове Медвежий стоит старый паровоз.
      Вокруг каждого памятника культуры охраняется также стометровая
зона. В пределах охраняемой зоны не разрешается разбивать лагерь, ставить
палатки, разводить костры, если земля в этих местах покрыта растительным
покровом. Если вы найдёте памятник культуры, который ещё не был обнару-
жен до вас, оставьте его на месте и сообщите губернатору о находке.
      Как я уже говорила, одной из задач губернатора является информация
населения о Свальбарде. Мы отвечаем на любые вопросы об условиях жизни на
архипелаге вообще и о действующих законах и предписаниях. К нам можно об-
ратиться по телефону, письменно или лично в Лонгиере или лично здесь сего-
дня. Сейчас будет возможность задать любые вопросы, и мы будем рады от-
ветить на них. Пожалуйста, не стесняйтесь и задавайте вопросы всем со-
трудникам конторы губернатора. Спасибо.
      Покровский - Прошу рассказать об университете в Лонгиербюене, кто
там учится, что изучают.
      г-жа Улсен - Университет Лонгиербюена был открыт в августе про-
шлого года королём Хоральдом. В университете обучается около ста студен-
тов. Он является как бы отделением всех четырёх университетов Норвегии:
Осло, Бергена, Трондхейма и Тромсё. Почти все студенты до приезда сюда
уже обучались несколько лет в других университетах. Некоторые студенты
обучаются на уровне аспирантуры. Университет находится в Арктике и по-
тому целесообразно обучать здесь дисциплинам, связанным с арктикой, таким
как наука северных морей, геология, геофизика и другие. У нас есть брошюры и
другой информационный материал об университете, и мы попросим руково-
дство университета прислать его вам в библиотеку.
      Вопрос из зала - Расскажите, пожалуйста, есть ли в Норвегии смерт-
ная казнь.
      Улсен - Нет, в Норвегии не существует смертной казни с восемнадца-
того века. У нас очень мало преверженцов смертной казни. Четыре-пять лет
тому назад было отменено такое наказание и за преступления, совершённые во
время войны. Расскажем несколько больше о системе наказаний в Норвегии.
      Улав Санде - Я надеюсь, что для вас это не очень актуально, но тем не
менее мне кажется, что вам было бы интересно узнать какая у нас система. У
нас дают наказания в основном двух видов - это штраф и тюремное заключе-
ние. Самый большой срок тюремного заключения, который даётся в Норвегии -
это двадцать лет, но он может быть ещё продлён на двадцать один год в
особо серьёзных случаях, таких как убийства и так далее. Большинство из при-
говоров, которые даются в Норвегии, это тюремные заключения от четырна-
дцати дней до одного года с лишним. И когда выносится приговор либо к
штрафу, либо к тюремному заключению, разумеется, учитывается серьёз-
ность преступления, а также финансовые возможности нарушителя в случае
присуждения штрафа.
      Соколов - Норвегия вошла в число трёх стран Европы с самой низкой
преступностью за последние пять лет. И за последние четыре года Норвегия
практически стала лучшей страной по уровню жизни в Европе. Мне хотелось
бы задать вопрос. Я был в Норвегии более тридцати раз и более чем в тридца-
ти городах. За счёт чего у вас такая низкая преступность? Благодаря чему вы
этого добились?
      Улсен - Когда вопрос трудный, то всегда микрофон передают мне. Но
это, наверняка, связано с моей должностью губернатора. Приходится распла-
чиваться за положение.
      Я не знакома с информацией, которую вы упомянули, но это правда, что
преступность в Норвегии с учётом численности населения относительно низ-
кая и ниже многих других государств, с которыми можно сравнивать Норве-
гию. Если есть в Норвегии район или область, которой можно гордиться в
части низкой преступность, так это Свальбард. Я считаю, что профилакти-
ческая работа, которая ведётся полицией, играет важную роль в этом вопро-
се. Но я не верю в то, что когда-нибудь мы сможем искоренить преступность.
То есть, там, где есть люди, есть и конфликты, и это естественно. Главное –
это стараться создать здоровые отношения между людьми. Этим тоже за-
нимается полиция. На эту тему можно говорить часами и неделями, но я ду-
маю, что сказанное всё же осветило несколько вопрос.
      Комиссаров - В отличие от директора я задам простой вопрос. Губер-
натор Свальбарда является главным прокурором, главным судьёй, главным по-
лицейским, главным администратором и вообще главным. Это хорошо, так как
можно очень быстро решать все вопросы с губернатором Свальбарда. Но
есть ли на Шпицбергене, в частности в Лонгиербюене, как административном
центре архипелага, какой-то орган местного самоуправления, который бы по-
могал губернатору и управлять Свальбардом, и решать вопросы, которые воз-
никают? Если есть, то какие его полномочия, состав и так далее?
      Улсен - Вы неправду говорили, что задаёте простой вопрос. Уже два-
дцать пять лет существует в Лонгиербюене совет, то есть орган подобного
типа, о котором вы говорили. Каждые два года проводятся выборы, во время
которых жители Лонгиербюена выбирают по различным спискам из числа раз-
личных политических партий членов Совета. Там могут быть представители
и профессиональных союзов. Например, наш инспектор-полицейский Кетиль
Лаксо, которого вы уже видели здесь, является сейчас членом этого совета
Лонгиербюена.
      В данное время этот совет не обладает исполнительными функциями.
Это на самом деле только совещательный орган, дающий советы. Но в Норве-
гии широко обсуждается вопрос о том, что этот совет должен быть наделён
не только консультативными, но и решающими функциями. Сейчас ведётся
работа по определению областей деятельности, на которые будет распро-
страняться решающий голос совета. Лично я положительно отношусь к этой
перестройке и сама являюсь членом одного комитета, который занимается
сейчас этими вопросами о подчинении отдельных функций Совету Свальбарда
и об оставлении остальных в управлении государства и так далее.
      Очень важно подчеркнуть, что такой орган будет местным органом,
который будет управлять только районом Лонгиербюена. Норвегия, как и все
другие страны-участницы договора о Свальбарде, должна учитывать все ус-
ловия, все положения договора, и это ограничивает в некоторой степени воз-
можность основывать такие органы самоуправления. В следующий раз я, на-
верняка, уже смогу сказать намного больше о том процессе, который сейчас
начался.
      Как я уже сказала, я положительно отношусь к этому, но как губерна-
тор и представитель власти понимаю, что мы должны быть осторожными в
этом процессе в связи с Парижским договором, чтобы не нарушать никаких
положений.  Административное управление Свальбарда не будет таким же,
как на материке. Определено, что административная модель здесь будет осо-
бой. Присутствующий здесь представитель совета ничего не хочет добавить
к этому. 
      Вопрос из зала - Какое у вас понятие о минимальной заработной плате?
Каков уровень безработицы и пособие безработным?
      Улав Санде - У нас нет такого понятия, как минимальная заработная
плата. Зарплата регулируется таблицами. В государственных предприятиях
они идут по одной схеме, в частных по другой, где владельцы сами устанавли-
вают зарплату своим сотрудникам. Но тем, кто зарабатывают меньше про-
житочного минимума, для них существуют социальные пособия от государст-
ва, но они не называются зарплатой. Пособия выплачиваются в зависимости
не от работы, а от жизненной ситуации человека.
      Что касается уровня безработицы в Норвегии, то он сейчас довольно
низкий, около пяти-шести процентов всего населения. Это довольно большое
улучшение за последние годы. Размер пособия по безработице тоже зависит
от того, есть ли у человека семья, дети. Мы не знаем точно, но считаем, что
размер зависит ещё от того, в какой части Норвегии ты живёшь. Не во всех
местах одинаково. Но мы считаем, что, по крайней мере, они имеют право на
шесть тысяч  норвежских крон в месяц, то есть приблизительно тысяча дол-
ларов в месяц. (В зале оживление. Кто-то говорит громко: «И мы хотим быть
у вас безработными) Это, для вашего дальнейшего просвещения, составляет
около половины нормальной зарплаты.
       Важно ещё иметь представление об уровне налогов в Норвегии. Каж-
дый, кто зарабатывает деньги, тратит на налоги от тридцати до пятидеся-
ти процентов зарплаты.
      Саух - Бывают ли у вас мелкие нарушения типа прогулов или драк в Лон-
гиербюене? И какие меры воздействия принимаются к  нарушителям?
      Улсен - В прошлом году было расследовано около ста преступных дей-
ствий в Лонгиербюене. Некоторые из них носили характер насилия. Два-три
человека были судимы и должны были отсидеть в тюрьме за преступления на-
сильственного характера. Но таких случаев не много и можно быть этим до-
вольным, то есть  уровнем преступности в Лонгиербюене.
      Фирма Стуре Ношке не обладает ни судебной, ни полицейской властью
в таких случаях. Расследует такие дела и принимает решения о наказании гу-
бернатор, как установлено законом. Однако если речь идёт о других отноше-
ниях, если рабочие Стуре Ношке не выполняют свои обязанности, нарушают
свои контрактные обязательства, которые являются законом на рабочем
месте, тогда это дело Стуре Ношке и их профсоюза, а не губернатора.  Если
совершаются уголовно наказуемые преступления, они подлежат рассмотре-
нию губернатора, в других случаях поступают иначе.
      Соколов - Есть предложение поблагодарить госпожу губернатора за
информацию. Надеюсь, в будущем такие встречи будут чаще. Большое спаси-
бо! Всего хорошего».
      К сожалению, на подобных встречах населения с губернатором мне при-
ходилось только слушать, хотя мог бы по некоторым вопросам возразить вы-
ступающим. Ведь односторонняя информация порой вводит в заблуждение лю-
дей. Например, неправильно говорить, что Парижский Договор предоставил не-
которые жкономические права странам-участницам, поскольку в Договоре чёт-
ко сказано о равных экономических правах, а не о предоставлении лишь неко-
торых прав.
      Говоря об истории освоения архипелага, представители конторы губер-
натора делают упор на то, что русские появились на архипелаге в семнадцатом-
восемнадцатом веках, а наши археологи доказали, и тому есть подтверждения,
что русские поморы ходили на Шпицберген, который называли Грумантом, до
появления у его берегов мореплавателя Баренца.
       Шахтёров, слушавших слова губернатора о том, что безработным в Нор-
вегии выплачивается ежемесячное пособие около тысячи долларов, привела в
восторг такая сумма, и они тут же позавидовали норвежским безработным. Гу-
бернатор этого не поняла, а могла бы объяснить, что тысяча долларов для жите-
ля Норвегии с самыми высокими в Европе ценами сумма весьма незначитель-
ная, и её может хватить безработному в лучшем случае на недорогое трёхразо-
вое питание, не более того.
      Тем не менее, встреча с губернатором Шпицбергена, который норвежцы
упорно называют Свальбардом, представляет всегда большой интерес для жи-
телей российских посёлков. Но внимания к сегодняшним добытчикам угля, к
людям трудной и опасной профессии сегодня стало значительно меньше, что и
расстраивает нынешнего заведующего культурным центром Анатолия Ивано-
вича. Вот он и рассказывает норвежскому журналисту, что руководство треста
совершенно не заботится о жителях Баренцбурга. Поэтому нет сегодня бывших
звёзд нашей сцены ни Мирошниковой, ни Михайличенко, ни Фуренковой, дав-
но исчезли смотры и конкурсы самодеятельности, убавился энтузиазм высту-
пать на сцене. Некогда кипучая жизнь, когда почти все всегда чем-то заняты,
постепенно затухает, сменяясь тоской и пьянством.
      Спустились с Полом в порт, оттуда пошли по берегу. Я фотографиро-
вал наплывшие в наш фьорд в большом количестве льдины, постоянно осмат-
риваясь по сторонам. Знаю, что и в летнее время хозяин архипелага белый мед-
ведь может появиться, где ему заблагорассудится.
      Сейсмолог Кольского научного центра Лена Крименецкая рассказывала,
как однажды гуляла по этому берегу и обратила внимание на то, что ей ма-
шут с борта проходившего по морю буксира. Женщине показалось, что её при-
ветствуют, как интересную особу, и она весело помахала в ответ рукой. Не-
вдомёк было тогда молодой научной сотруднице, что с буксира заметили бре-
дущего по берегу вслед за женщиной белого медведя, о чём её и пытались пре-
дупредить. Выстрелы с борта судна и падающие на берег ракеты остановили
зверя и заставили его повернуть назад, а на помощь девушке уже спешили опо-
вещённые по рации бойцы горноспасательного взвода.
      В прошлом году встретил я Андрюху с буксира, и он тоже рассказал
историю, как утром хотел сойти на берег, чтобы пойти позавтракать в сто-
ловой, как в этот момент увидел неторопливо шествующего по причалу медве-
дя с низко опущенной мордой. Зверь постоянно ищет себе пропитание и, как
правило, ничего не боится. Дело тоже было летом, когда никто практически
не ожидает подобной встречи. Потому и надо быть всегда настороже.
      Но в этот раз медведя не было. Мы поднялись по круче в районе фермы.
Тут нас атаковал бык, защищая свой гарем молодых тёлочек. Я едва смог его
остановить громким окриком. Он всё прыгал, пригибая угрожающе голову. Пол
испугался и сразу далеко отбежал, а я останавливал быка криком «Стоять!».
Слова этого он, конечно, не понимал, но интонация приказа ему была известна.
Однако понимал он и то, что я ему не хозяин. Потому окрик мой подействовал
на него лишь на несколько мгновений. Затем голова его вновь угрожающе опус-
тилась к земле, показывая острые рога. Бычок молодой, глупый, но от этого
мне легче не было. Я снова остановился и резко крикнул «Стоять! Это ещё что
такое?» Бычок подпрыгнул, но опять остановился, глядя на меня. Я начал по-
тихоньку отходить. Обошли стадо из пяти тёлочек и одной дойной коровы
стороной. Бычок успокоился.
      Зашли на ферму. В этот раз работники были на месте.
      Предыдущих заведующих фермы я знал хорошо. Долгое время здесь ра-
ботала Надежда. Тогда я часто приводил туристов и различные делегации пока-
зать наше весьма солидное стадо из двух с лишним десятков коров, нескольких
быков и телят. Надя их очень любила, давала коровам ласковые имена: «Звёз-
дочка», «Красавица», «Зорька», а быков называла мужскими человеческими
именами «Борька», «Генка», «Тарас». Надя любила рассказывать, какие у всех
животных разные характеры, какими обидчивыми и ревнивыми они бывают,
как требуют к себе особого подхода и обязательно любви. Без последнего, как я
понял, работать на ферме невозможно. А ещё Надя любила выступать на сцене в
составе вокального ансамбля. Всё в ней хорошо сочеталось – и любовь к песне,
и строгость и нежность в обращении с животными, напористость в требовании
внимания дирекции к нуждам фермы.
      В прошлом году фермой занималась большая семья в составе отца, мате-
ри и дочери с мужем. Дочь Катя, молодая хохотушка, жизнерадостная девушка,
мечтающая научиться свободно владеть несколькими иностранными языками и
действительно способная к ним, самостоятельно учит английскую грамматику,
слова, произношение, что помогло ей легко общаться с норвежцами из соседне-
го посёлка, которые и предложили ей и её мужу работу в Лонгиербюене с соба-
ками, поскольку молодые люди доказали не только своё умение обращаться с
животными, но и огромное желание учиться всему новому.
      Нынешнего хозяина фермы я не знаю, но он и его помощник, услыхав,
что нас интересует сегодняшнее состояние фермы, тут же начали ругать
Цивку, на чём свет стоит, говоря, что это вообще пустое место, ноль, что он
ничего не хочет делать для посёлка, не завёз сено и потому пришлось забить
дойных коров, оставив из шестнадцати всего одну. Да это печально.
      Проводил Пола в гостиницу. Мы не были уверены, что ему удастся уйти
в Лонгиербюен на судне, так как во фьорде полно льда. Пол сказал, что, скорее
всего, придётся звонить в контору губернатора и просить забрать его верто-
лётом. Так бы и пришлось, может, сделать, если бы всё же не пробился к нам
один туристический кораблик, на котором Пол и отправился в Лонгиербюен.
      После обеда поспал и пошёл в бассейн. Проплавал уже тысячу двести
метров без остановки. Получил огромное удовольствие.
      Вечером пригласили к себе в гости приехавшие с материка геологи. Я
взял с собой три экземпляра своей поэмы «Батюшка Грумант», чтобы пода-
рить начальнику экспедиции, главному геологу и Борисовичу, заведующему их
хозяйством. Но когда мы со Старковым и Михайловым пришли, то увидели за
столом у камина трёх женщин. Одна была дочерью начальника экспедиции,
другая оказалась картографом и третья – геологом. Пришлось книги подарить
сначала им, а мужичкам пообещать вручить их экземпляры позже. Выпивку в
этот раз заедали супом с фрикадельками и жареной картошкой с котлетой.
Это было необычно. С закусками, видимо, у них были проблемы. Однако поси-
дели хорошо и долго. Михайлов опять рассказывал о своих знакомствах с боль-
шими государственными и политическими людьми. Не забыл рассказать и о
том, что, идя со мной по Баренцбургу, видел, как меня обнимает каждая
встречавшая нас женщина. Ему хотелось, конечно, представить меня эдаким
ловеласом, чтобы женщины за столом больше обращали внимания на него, а не
на меня, а получалось обратное. Я читал много стихов, а Михайлов не знал, как
ещё обратить внимание женщин на себя.
      Завершив наше застолье, я взял фотоаппарат, вышел из дома, поднялся
по разваливающейся лестнице от теплотрассы над гостиницей и фотографи-
ровал изумительно красивые отражения гор во фьорде. Зрелище поразитель-
ное. Небо вверху, небо внизу, горы настоящие упираются в настоящую голубиз-
ну неба, а отражённые горы утопают в перламутровом зеркале и сами стано-
вятся перламутровыми. Это потому, что послеполуночное солнце находится
за моей спиной не очень высоко и делает краски несколько приглушёнными, не
такими яркими, как тогда, когда светило прямо над головой.
      Отражение сливается с реальностью так, что не сразу заметишь гра-
ницу между ними. Картина напоминает отдалённо игральные карты, но в
сотни раз красивее. Там - то, что вверху, то и внизу, а здесь нет. По форме од-
но и то же, а по цвету совершенно разное. Попробуй догадаться, что красивее.
Если долго всматриваться в отражённое, может закружиться голова в стра-
хе, что перепутаешь с настоящим и подумаешь, не ты ли сам перевёрнут. Ведь
если чайка летит, то так же в небе внизу, а ты сам смотришь на неё сверху.
Странно.
      Я это снимал аппаратом и в прежние годы, но всякий раз, когда видишь
такую красоту, кажется, что она неповторима и хочется снова запечатле-
вать её на фотоплёнку. Посёлок спал глубоким сном, а я стоял на горе, под са-
мой телевизионной вышкой, и восхищался волшебством отражений.
      
11 июля, воскресенье
      Погода солнечная. Попереводил доклады. Пообедали. В наш режим стал
входить послеобеденный сон. Вечером Роскуляк готовился отмечать свой день
рождения. Ему стукнуло 47 лет. Но он ничего мне не сказал, и я пошёл на ужин.
У выхода из дома встретился Саша с пиццей в руках, но о дне рождения опять
промолчал. Старков тоже приглашения не получал и не знал идти ли ему на
ужин. Он, правда, сегодня два раза обедал – один раз на зашедшем в Баренц-
бург польском судне, куда его пригласил Бловацкий, а второй раз у геологов, к
которым зашёл и попал на обед с выпивкой.
      По дороге из столовой встретил группу норвежцев, среди которых ока-
зался мой давний знакомый Густав. Это известная личность на Шпицбергене.
      С Густавом мы не стали большими друзьями. Больше того, мне всегда
казалось, что он хитровато посматривает на меня, словно, что-то знает обо мне
такое, чего сказать не хочет. Это не особенно волновало, но чувствовалось что-
то неприятное в его манере разговаривать, посмеиваясь и как бы что-то скры-
вая, на что-то намекая.
      Сначала Густав работал в кафе в Лонгиербюене. Он прекрасный повар и
очень общительный человек, несмотря на его физические недостатки, на кото-
рые обращаешь внимание только в первые минуты знакомства. И скоро, говоря
с этим никогда не унывающим человеком, забываешь о том, что он горбат, а
своим ростом чуть доходит до вашего плеча. Потом он стал работать в Исфь-
орд-радио поваром, и вскоре там же организовал нечто вроде гостиницы для ту-
ристов, и тогда многие группы лыжников стали проезжать транзитом через Ба-
ренцбург, не останавливаясь в нашей гостинице, а направляясь прямиком в Ис-
фьорд-радио к Густаву. Так он стал в какой-то мере отбивать у нас клиентов.
Мы ничего с этим поделать не могли. Но в то же время Густав бывал очень час-
тым посетителем бара в Баренцбурге, научился относительно неплохо говорить
на русском языке, приобрёл много друзей среди жителей нашего посёлка.
      Через несколько лет такой работы на отшибе (Исфьорд-радио это радио-
станция на мысе недалеко от мыса Старостина, но далеко от Лонгиербюена)
Густав вернулся в норвежскую столицу архипелага и теперь увлёкся благотво-
рительностью, привозя в Баренцбург фрукты детям российского посёлка, уст-
раивая в нашей столовой дни норвежской кухни, когда в течение дня кормили
всех посетителей столовой при их желании норвежской пищей. При этом Густав
умело собирал информацию о жизни в Баренцбурге, о том или ином человеке, и
всё это потом разносилось из уст в уста в его интерпретации по норвежскому
посёлку. В прежние годы подобное поведение иностранца в советском посёлке
даже представить себе было невозможно, а теперь никого не волновало, что, кто
и как будет говорить о наших людях.
      Таких, как Густав, среди норвежцев совсем немного. Подобно ему есть
ещё один хорошо известный в российских посёлках человек - это Рой. Тот тоже
неплохо говорит на русском языке и тоже часто посещал наши посёлки в каче-
стве гида и в то же время бывал в гостях во многих квартирах шахтёров. Его
кипучая деятельность по связям с русскими однажды неожиданно прервалась
по его же вине, не связанной, правда, с международными отношениями. Просто
во время одной из экскурсий на лыжах, когда Рой сопровождал группу туристов
будучи в несколько не трезвом состоянии, на маршруте произошло ЧП, за кото-
рое Рою пришлось расстаться с экскурсионной деятельностью и даже покинуть
Шпицберген на некоторое время.
      
МОЙ ДРУГ КОКИН
      Да, норвежцы, как и русские, украинцы и люди любой другой нации, мо-
гут быть разными. Но мне чаще всего вспоминается первый норвежец, с кото-
рым я быстро подружился, это Питер Кокин. Типичный норвежец, несколько
крупнее меня, повыше ростом, не суетлив, хладнокровен. Он приехал в первый
год моей работы на Шпицбергене, когда я был простым переводчиком. А ему
было поручено подготовить коллективы норвежского и российских посёлков
для совместного участия в фестивале самодеятельности северных народов Нор-
вегии. Нам предлагалось вместе с норвежскими артистами Лонгиербюена прие-
хать в северный город Харштад единым творческим коллективом с единой кон-
цертной программой.
      Кокин приехал в Баренцбург, рассказал мне идею проекта, и потом мне
пришлось включать всю свою дипломатию, чтобы убедить руководство рудника
в том, что наше участие в фестивале будет не только интересным, но и бесплат-
ным для треста, поскольку все расходы по командировке брали на себя норвеж-
цы. Питер получил наше согласие, чем был очень доволен. Вскоре наметили со-
вместную репетицию норвежского и российского коллективов художественной
самодеятельности в Лонгиербюене.
      Разумеется, у каждого коллектива были свои собственные номера, но од-
ну песню мы должны были исполнить объединённым хором. И вот тут, во вре-
мя совместной репетиции произошёл смешной эпизод, который оказался первой
неожиданностью для моего друга Питера, не знавшего ещё русских характеров
и обычаев.
      Репетицию проводили в концертном зале Хьюсета. Это старинное здание
ещё довоенной постройки, одно из первых зданий посёлка, в котором некогда
была резиденция губернатора, а теперь расположились популярный ресторан
Хольма, кафе, пивной бар и киноконцертный зал. На сцене стоят участники
норвежского хора. Наши певцы Баренцбурга и Пирамиды выстроились у под-
мостков. Руководитель объединённого хора, кажется звали её Элизабет, не пом-
ню теперь точно, энергично объясняет что-то своим подопечным. Наши все ин-
струкции уже получили и теперь ожидали начала музыкального вступления.
      Всё осуществляется в летний сезон. В зале не очень жарко, но Питер
принёс два ящика с пепси-колой, чтобы его артисты могли утолить жажду. Так
у них принято делать во время репетиций. Две норвежки подошли, достали из
ящика по бутылке воды и пошли на сцену как ни в чём ни бывало. Мы с Коки-
ным и водой стояли в противоположном конце зала, чтобы не мешать репети-
ции, но я увидел, что появление ящиков с водой не осталось незамеченным на-
шими артистами. И как только они поняли, что норвежцы получили воду бес-
платно, тут же одна из наших девушек отделилась от хора, подбежала к нам и
спросила можно ли ей тоже попить. Я перевёл Питеру её вопрос, и он, не пред-
видя последующей реакции, простодушно достал бутылку из ящика и протянул
девушке.
      Это оказалось как бы сигналом, и весь наш хор ринулся через зал к ящи-
кам с пепси-колой. Не успели мы и глазом моргнуть, как оба ящика опустели.
Кокин изумлённо смотрел на происходящее. Ему трудно было понять, почему
всех русских внезапно одолела жажда. Мне самому было страшно неловко за
наших ребят, и в то же время я не мог не расхохотаться, видя изумление моего
друга, которому ещё не было известно, появившееся недавно в обиходе у рус-
ских слово «халява», родившееся от сознания того, что надо брать всё, что даёт-
ся бесплатно, даже если это тебе не так нужно.
      Мои извинения Кокин смущённо принял, сказав, что просто не рассчи-
тывал на такое количество жаждущих пить, но придётся теперь идти снова за
водой, которую могут захотеть и норвежские хористы. К моему великому сожа-
лению, это был не единственный сюрприз с нашей стороны.
      Наступило время фестиваля. Готовя своих артистов к поездке, директора
рудников предупредили их, что вылет в Норвегию будет производиться с про-
хождением таможни, а потому никто не имеет право брать с собой более двух
бутылок спиртного и уж тем более запрещается торговать спиртным в норвеж-
ском городе, поскольку в дневное время там не допускается торговля алкого-
лем. Всем была известна история с предыдущей поездкой в Норвегию, когда
наши артисты спокойно прошли таможню без излишков водки, но ко всеобще-
му удивлению в норвежском городе у всех откуда-то появилась водка для про-
дажи. А суть заключалась в том, что на таможне никто не обратил внимание на
одно обстоятельство: большую балалайку-контрабас несли из самолёта два дю-
жих артиста. Никому в голову не пришло, что в музыкальном инструменте ле-
жали бутылки водки, которые и создавали весьма внушительную тяжесть.
      Во время нашей поездки такого казуса не произошло. Водку и сувениры
везли, но в допустимых количествах. Сюрприз оказался в другом. В Харштаде
нас поселили в здании школы, а питаться пригласили в кафе. Здесь всё было
красиво, чисто, культурно. В обеденном зале на столах оказались большие блю-
да, в которых лежали пакетики с чаем, упакованное порциями варенье, масло,
молоко, тюбики с икрой. Всё это богатство бросилось в глаза моим артистам и
почти немедленно стало исчезать в дамских сумочках. Результатом невинного
грабежа стало то, что при следующем нашем появлении в кафе мы уже не виде-
ли свободно лежащих пакетиков и тюбиков, а каждому они выдавались по од-
ному экземпляру в окне раздачи основных блюд.
      Позже, когда после фестиваля мы возвратились в свои посёлки, Питер
приехал в Баренцбург, мы неплохо посидели в баре гостиницы и пошли погу-
лять к морю. Только там Кокин решился рассказать мне ещё об одном неприят-
ном сюрпризе, преподнесенным нашими женщинами во время фестиваля. Не-
сколько смущаясь, не желая меня ничем обидеть, Кокин рассказал, что в том же
кафе после нашего появления в туалетах исчезли рулоны туалетной бумаги, а
сотрудники кафе возмущённо требовали от Кокина не приводить больше туда
русских.  Не знаю, как ему удалось уладить конфликт, но мне он ничего не го-
ворил и нас по прежнему пускали на завтрак, обед и ужин. Наверное, решили,
что пару дней нашего пребывания можно и потерпеть. Выручало поразительное
спокойствие Питера.
      Там же в Харштаде я восхищался невозмутимостью моего друга во время
события, которое иному человеку могло бы стоить инфаркта. А произошло вот
что. По предложению Кокина, любившего что-то изобретать необычное, ша
Шпицбергене сделали из огромного айсберга фигуру белого медведя и морем на
корабле доставили его к месту фестиваля. По замыслу Кокина ледовый белый
медведь должен был символизировать далёкий архипелаг т потому его решили
установить на центральной площади города.
      Наши артисты давно уже бегали по магазинам в ожидании начала фести-
валя и совместного российско-норвежского концерта, когда мы с Кокиным
пришли на площадь понаблюдать установку белого медведя на специально при-
готовленную платформу. Вот в одном из проулков появляется машина-
рефрижератор. Там в холоде привезли из порта ледовый символ Шпицбергена.
      Я спрашиваю Питера:
      - А зачем ты придумал такую штуку? Ведь сейчас лето, и медведь из льда
скоро начнёт таять.
      - Ну и что? – отвечает Питер, - за день медведь не растает, а впечатление
произведёт.
      Мне затея кажется смешной. Расходы на изготовление медведя, погрузку
на корабль, разгрузку и перевозку большие, а эффект вряд ли будет впечатляю-
щим, на мой взгляд. Но вот такой Кокин. У нас с ним, правда, много общего.
Он, как и я любит писать. Издал небольшую книгу пьес. Одна его пьеса даже
поставлена была в театре. А я, хоть пьес и не пишу, но много лет выступал на
сцене народного театра. Так что мы почти коллеги, потому и нашли быстро об-
щий язык.
      Стоим с Питером и наблюдаем, как рабочие открывают дверь рефриже-
ратора, цепляют к стреле подъёмного крана сетку, в которой находится медведь.
Мы сами впервые видим это огромное ледовое изваяние, почти прозрачное и,
конечно, скользкое. С замиранием сердца смотрю, как рабочие в толстых рука-
вицах с трудом стаскивают холодную скульптуру с машины и она неуклюже
зависает в сетке. Стрела крана начинает медленно подниматься, вытягивая сет-
ку, которая оказывается не столь густой, и замечательная фигура медведя вдруг
словно ожила, зашевелилась и вывалилась из сетки, грохнувшись о земь.
      Кокин успел взмахнуть рукой, как бы предупреждая рабочих об опасно-
сти, но пропутешествовавший по Ледовитому океану более тысячи километров
представитель архипелага раскололся на части и Питер, поняв фатальность про-
исшедшего, ухмыльнулся, разведя руками:
      - Вот и всё.
      На следующий день в газетах мы увидели фото разбитого медведя. Его
всё же установили, точнее, положили на заготовленную для него платформу, а
жители и гости Харштада имели возможность подходить и откалывать себе ку-
сочки льда и съедать тут же или опускать в стаканы с напитками.
      Питер с улыбкой вспоминал этот случай и никогда не рассказывал, дос-
талось ли ему на орехи от руководства за столь неудачно выполненную идею.
      Отъезд Кокина со Шпицбергена мы отмечали у него в квартире, которую
ему временно предоставили на период его работы в культурной программе. Пи-
ли виски и Питер рассказывал, что не знает пока, где будет работать. Найти ра-
боту на материке не так-то легко. Безработица в Норвегии довольно заметная,
чтобы беспокоиться о будущем. На прощание Питер подарил мне калькулятор-
записную книжку, что до сих пор я храню как память об этом интереснейшем
человеке-фантазёре, которому всегда хочется сделать нечто необычное, инте-
ресное, приятное для людей. И я его понимаю. Меня жена тоже часто называет
фантазёром. Ну и что? Пусть не всё фантазии сбываются. Но если хоть одна
оживает, принимает реальные очертания, то какое же испытываешь счастье! А
без фантазии, что за жизнь? Вот мы и фантазируем с Кокиным.
      
      После ужина я пришёл и снова встретил Сашу. И в этот раз он куда-то
спешил, так что я на ходу решил-таки его поздравить, а он тут же сказал,
что ждёт меня через пол часа в нашей кают-компании.  Прихожу, а там со-
брались одни мужики, и всё было довольно скучно, хотя Саша и старался быть
сам тамадой и представлял всех друг другу. Меня, сказал, представлять не на-
до, поскольку все знают, кто я. Ну, оно и правильно. Питья он навёз из Лонги-
ербюена много, еду готовила отлично Валентина, которая, наверное, хочет
выйти за Сашу замуж, хотя, по его словам, он только что развёлся и снова
жениться не торопится. За Старковым Саша несколько раз ходил, но его в
комнате не оказалось, так как Вадим Фёдорович ушёл к геологам, что и по-
нятно – надо заранее предупреждать о событии. Несколько менее чем обычно,
говорил Михайлов, поскольку Саша сам всё время говорил.
      В один из питейных перерывов я ушёл. Заглянул к Старкову – он уже
возвратился из гостей, куда ушёл специально, чтобы Саша не мог его найти,
поговорили немного о том, о сём, и я пошёл на Финнесет фотографировать
льдины, птиц, надеясь заодно увидеть нерпу. Не увидел. Ходил далеко по берегу
до старой шахты. Около двух часов ночи вернулся. Гости именинника разо-
шлись, а сам Саша и фотограф из Мурманска, привёзший свою фотовыставку
для установки в нашем музее, только-только решили расстаться. Оба были
прилично пьяны и никак не могли разойтись. Бывает.
      Позвонил на ПВК и сказал о том, что за складом ГСМ прорвало трубу
на поверхности. Обещали поехать исправить. Наверняка прорыв видели и дру-
гие гулявшие, но никому не пришло в голову сообщить об этом хотя бы диспет-
черу. В прошлом году такой же прорыв я обнаружил возле самой гостиницы и
тоже никто, кроме меня, не счёл нужным сообщить об аварии. Такие стран-
ности.
      
12 июля, понедельник
      После завтрака занимался переводами. Старков, как всегда, начинает
неделю с посещения конторы рудника, где получает свежую информацию. Обе-
дали со Старковым, и потом завалился спать аж до шести вечера. Посмотрел
теленовости и пошёл в бассейн. Плавал почти час, покрыв расстояние в пол-
тора километра. Потом ужинали со Старковым. На обратном пути из столо-
вой искали в нашем буфете печенье себе к чаю, но ничего не было. Я предложил
зайти в валютный бар и купить там за кроны. У меня было в кармане около
сорока крон, что вполне могло хватить на печенье. Зашли. Тут меня радостно
приветствовал шведский гид Ульф. Меня всегда удивляет, как они все меня
помнят? Но он спешит на корабль и торопится познакомить меня с молодой
девушкой Натали. Она оказалась тоже гидом, но стажёром и с очень весёлым
нравом. Красивая, не в пример многим норвежским женщинам, Натали актив-
но вступила со мной в беседу и предложила нам со Старковым купить что-то
выпить. Мы согласились на пиво и устроились с бокалами за столик.
      Вообще-то не в моих правилах принимать угощение от женщин, тем бо-
лее таких молодых. Скорее мы должны были бы её угощать, но это при нор-
мальных обстоятельствах, когда и мы, т наша гостья зарабатывали бы в одина-
ковой валюте и зарплату соответственно положению. Фактически же получа-
лась странная картина: пришли в бар профессор Старков с международным
именем, начальник экспедиции, казалось бы выдающаяся личность, не могущая
страдать финансовыми проблемами, и писатель, то есть я, не столь, может быть,
известный, но всё же автор десятка книг и сотен публикаций, за которые в ста-
рое доброе время получал бы такие гонорары, что хватило бы на всю жизнь, а
вот поди ж ты, сидим в баре и принимаем угощение от студентки, только-
только начинающую свою жизнь в Норвегии, где за учёбу платит государство,
правда, в порядке аванса, который надо будет впоследствии возвращать. Ну
правильно ли устроена наша жизнь? 
      Уж и не помню, о чём мы беспрерывно болтали с Натали и двумя моря-
ками с корабля, привёзшего туристов, но очень мне понравилась эта чудная
девчушка. Договорились обязательно встретиться в следующий её приезд в Ба-
ренцбург, чтобы я смог подарить ей наш путеводитель по музею на английском
языке. Хоть этим отквитаемся за угощение. Путеводитель-то не простой, а
наш со Старковым авторский, то есть память с автографами.
      Натали ушла со своими туристами, а мы со Старковым успешно допи-
вали своё пиво «Старый мельник», срок годности которого, как заметил Стар-
ков, истёк далеко в прошлом году.
      Вообще-то с пивом в нашем баре надо быть всегда осторожным. Оно по-
падает в Баренцбург всякий раз таким образом, чтобы давать максимальную
прибыль. Иной раз норвежцы вынуждены продавать пиво по сниженной цене в
связи с тем, что срок годности истекает, а запасы ещё есть. Вот в таком случае
руководство российского рудника ухитряется закупить ненужную уже норвеж-
цам продукцию и сбывать её шахтёрам да заодно и в валютном баре, если не
заметят покупатели, но по обычной высокой цене. Бывало, что пиво закупалось
в Дании по одной кроне за банку, а продавалось в Баренцбурге в десять раз до-
роже. Такая коммерция. И я бы в принципе не возражал против подобных при-
былей, если бы они шли в то, что называется, общим котлом, а не в отдельные
чьи-то карманы. И обвинять в чём-то нужно в таком случае не того, кто за при-
лавком, а того, кто поставляет продукцию и руководит продажей. Об этом мно-
гие у нас догадываются, но ни у кого доказательств нет, да и кому говорить, не
знают, а потому просто молчат и скрипят зубами от бессильной злобы. А те, у
кого доказательства налицо, понимают, что и своё рыльце в пушке оказалось,
так что тоже лучше помалкивать. 
      Лариса, узнав нашу проблему с печеньем, попросила у меня целлофано-
вый пакетик, который как раз у меня был, и насыпала нам мягких печенюшек к
чаю (бесплатно). Так что, придя к себе, мы с удовольствием выпили по стакан-
чику горячего напитка с довольно вкусным баренцбургским печеньем.
      
13 июля, вторник
      Особо интересного ничего не произошло. Утром после завтрака писал
письма для интернета в Ялту и иностранцам.
      Пользоваться интернетом мы можем не совсем официально. У нас нет
своей линии связи. Портативный компьютер я с собой привёз, но не взял мо-
бильный телефон, который можно было бы использовать для выхода в интер-
нет. Так что при необходимости переписываться с кем-то мне приходится об-
ращаться к Александру. У него есть и интернет, и сканер, и принтер. И хорошо,
что он нам не отказывает в разумных пределах. Если бы он не помогал, при-
шлось бы обращаться в компьютерную рудника, что было бы несколько слож-
ней.
      Меня удивляет, что никто серьёзно не занимается вопросом создания
всех удобств для работы учёных. Вот мне нужно отослать письма в Голландию,
Швецию, Англию, Америку не удовольствия ради, а по работе, чтобы уточнить
вопросы предстоящего семинара и напомнить о подготовке сборника докладов
последней конференции, и я вынужден обращаться к моему приятелю Алексан-
дру, чтобы он отослал подготовленные мною тексты. Технически это не слож-
но. Я пишу на своём ноутбуке, как принято называть портативный компьютер,
нужные мне письма, копирую их на дискету, отдаю дискету Саше, а он отсыла-
ет их по указанным мною адресам через интернет. Но всё это в порядке личной
услуги, а не на официальной, пусть даже договорной основе. Странно. Ведь
можно спокойно по согласованию с академией наук, к которой относится Коль-
ский научный центр на Шпицбергене, вменить в обязанность тому же Алексан-
дру или кому-то другому оказание компьютерных услуг, за которые ему допла-
чивать определённую зарплату, и все услуги заносить в реестр на оплату, как
стали делать, в конце концов, с телефонными переговорами. Простое решение –
надо только иметь желание облегчить работу научных сотрудников. Но не дела-
ется почему-то. 
      Погода сегодня стояла тёплая. Во фьорде по-прежнему льды. Пообеда-
ли со Старковым, как всегда в столовой, зашли в музей, посмотрели фото вы-
ставку, которую развернул фотограф из Мурманска. Он почему-то предпола-
гал, что за выставку ему заплатят деньги.
      Откуда было ему знать, что руководство треста «Арктикуголь» не платит
даже те деньги, что согласно договора с институтом археологии и геологиче-
ской партией он обязан выплачивать учредителям в равных долях от дохода,
который дают тысячи туристов, посещающих музей «Помор»? Договор подпи-
сывался тремя учредителями, а деньги от туристов идут только тресту «Арктик-
уголь», точнее в его кассу. Куда они идут дальше, мало кому известно, посколь-
ку даже министерство экономики, в чьём непосредственном подчинении нахо-
дится трест, ничего не знает о музейных доходах, не смотря на то, что все ко-
миссии, все делегации, прибывающие на Шпицберген, обязательно посещают
музей и отлично знают, что таковой имеется.
      В 5 часов собрались у Старкова в комнате на собрание по поводу пред-
стоящих полевых работ. В.Ф. проинструктировал по технике безопасности и
правилам поведения в посёлке. Заодно расписались в документе о том, что с
правилами ознакомились. Формальность, конечно, но необходимая, чтобы в
случае чего не могли обвинить руководство в халатности. Правда, такую бесе-
ду правильнее было проводить до перед поездкой в командировку, а не спустя
почти две недели пребывания на нём.
      После собрания я пошёл в бассейн и хотел проплавать две тысячи мет-
ров, но после первой тысячи плавать стало труднее, так как в бассейне собра-
лась молодёжь. Девчонки лет по 15 ныряли с тумбочек и норовили плюхнуться
в воду именно тогда, когда я подплывал, говоря мне: «Дядя, ну отплывай ско-
рее». Потом к ним присоединился молодой парень повзрослее, и они веселились,
мешая мне плавать. Понятное дело, что стали они это делать, заметив моё к
ним хорошее отношение и то, что я не против поиграть с ними. Я делал вид,
что возмущаюсь, называя их чертятами, хотя, конечно, мне самому было при-
ятно побаловаться с детьми, что они и поняли, стараясь теперь во всю за-
брызгать меня, оказываясь будто бы случайно совсем рядом. Так что ограни-
чился немногим более тысячи метров и ушёл на ужин.
      В.Ф. пошёл в сауну, а я нет, так как сауна не успела прогреться как сле-
дует. Я отправил письма, попечатал и потом пили с В.Ф. сначала по рюмашке
водки, а потом чай.
      Посидел, разбираясь с цифровой видео камерой. Свою в этот раз оста-
вил дома. А эта служебная. Почитал инструкцию, проверил работу. Всё понял,
но что снимать ею будем, пока не знаю.
      
14 июля, среда
      Сегодня уже не так тепло. То есть утром было 3 градуса, дул ветерок,
а на море всё ещё плавающие льдины покрылись опустившимся туманом,
скрывшим полностью из вида Землю Принца Карла и наполовину гору Альхорн.
      Я люблю смотреть на Землю принца Карла. Она красива издали в ясную
погоду, кажущаяся длинной севрюгой, растянувшейся на поверхности океана у
входа в наш Грин фьорд. На самом деле это несколько узких островов, покры-
тых невысокими горами. Эти самые острова и увидел сначала Баренц, приняв
землю за часть Гренландии, но записав в своём дневнике «Шпицберген», что
означает «остроконечные горы». Мне доводилось лишь пролетать на вертолёте
вблизи Земли принца Карла, а хочется и пройтись по её берегам, где до сих пор
лежат останки судов и другие следы пребывания человека. Но это территория,
объявленная норвежцами заповедной. Какие здесь происходили кораблекруше-
ния, сколько погибало смелых мореплавателей, можно лишь предполагать, по-
скольку сотни лет назад никакой точной регистрации морских трагедий не ве-
лось.
      Напротив находится другой страж Исфьорда гора Протектор и тут же
Альхорн. Ну, «Протектор» в переводе с английского означает «защитник», что
соответствует положению горы, сдерживающей в какой-то степени северные
ветры. А слово «Альхорн» имеет норвежское происхождение, которое перево-
дится как «рог чистика», что объясняется обилием птиц, преимущественно чис-
тиков и гагарок, гнездящихся на этой горе.
      Когда я в первые годы своей работы водил экскурсии, то всегда обращал
внимание туристов на эти детали, стараясь ввести своих слушателей в мир ис-
тории и природы. А чтобы они ещё ближе чувствовали этот мир, мне нравилось
шутить с ними, говоря, что буквально только что по пути на причал виделся с
белым медведем, который теперь вполне возможно спрятался где-то за пригор-
ком. Это производило особый эффект в дни, когда над фьордом зависал густой
туман, что совсем не редкость в летнюю пору на Шпицбергене. Тогда туристы,
слушая мой рассказ о жизни Баренцбурга, понимая мою шутку относительно
медведя, всё же озирались по сторонам, пытаясь что-то увидеть в молочной
почти непроницаемой толще низких облаков, тайно боясь неожиданной встречи
с могущественным хозяином архипелага.
      Между тем за горой Альхорн лежит ледник и совсем недалеко находятся
небольшие, но интересные озёра. К одному из них иногда подлетал наш верто-
лёт и садился, чтобы высадить тепло одетых и хорошо экипированных мужич-
ков. Это не были исследователи или путешественники. Нет, они могли быть
шахтёрами, бойцами горноспасательного взвода или кем-то ещё, но главной их
особенностью было умение ловить рыбу. Да, в некоторых озёрах Шпицбергена
водится голец, чудесная красная рыба. Она была прекрасным дополнением к
столу, когда директор рудника угощал больших начальников или других важ-
ных для него лиц. С целью удивить особо важных персон директор и посылал
перед их приездом группу временно исполняющих обязанности рыбаков верто-
лётом к тому или иному озеру, что было приятным развлечением для удостоив-
шихся такой чести сотрудников и большим плюсом для директора в глазах его
руководства. Угождать тоже надо уметь.
      Утром, как обычно, я поработал часов до половины четвёртого. Пообе-
дали, поспал часик и около шести пошёл в бассейн. Там практически никого не
было. Первую тысячу метров проплыл в одиночестве, так что пошёл и на вто-
рую. Тут стали появляться другие любители плавания, но их было немного, что
позволило мне спокойно преодолеть вторую тысячу метров челночного плава-
ния из конца в конец бассейна, а так как времени до ужина оставалось ещё
достаточно много, то я и продолжил насчитывать круги и метры, пока не по-
крыл расстояние в два с половиной километра в целом.
      После ужина поболтали со Старковым, а потом решили посмотреть в
интернете, что пишут о состоянии в КПРФ. Нашли их сайт и только теперь
прочитали подробности разлада в партийных кругах коммунистов, о которых
почти ничего не могли узнать из передач телевидения.
      Ещё поработал на компьютере, закончив переводить очередной доклад
(в этот раз англичанина).
      
15 июля, четверг
      Погода замечательная. Солнце, тумана нет, льды себе плавают во
фьорде то в одну сторону, то в другую, что, как я понимаю, зависит от прили-
вов и отливов. Бывает так, что ветер дует в одну сторону, а льды плывут в
другую, то есть ему навстречу, поскольку сила течения больше силы ветра. Но
бывало, я помню, что сильным ветром выносило льды в течение часа. Словом,
когда как.
      После завтрака сидел, переводил доклад шведа. Обед, сон, бассейн. Про-
плыл только тысячу метров, а потом набежали другие пловцы, стали мешать,
и я ушёл раньше своего обычного времени. Пришёл за Старковым пригласить
на ужин, но тут появились Виктор и Миша, который принёс мясо и картошки,
предложив организовать ужин. Так что в столовую не пошли.
      Миша настоящий шахтёр, работает непосредственно в шахте грозом,
иными словами, горнорабочим очистного забоя. Но этот парень очень любит
археологию. Это не означает, что он читает все книги по археологии. Дело не в
этом. Просто, ему нравиться выезжать на полевые работы, когда Старков со-
глашается взять его. А нам помощники нужны именно в поле. Я занимаюсь пе-
реводами и в поле не выезжаю. Старков занимается организационными работа-
ми и пишет статьи. Михайлов приехал для фотографирования и сбора материа-
лов себе на книгу, так что тоже не полевик. Из штатных археологов, выезжаю-
щих в поле, остаётся только Виктор Державин. В прошлом году приезжал ещё
Черносвитов, но в этом году отправиться на Шпицберген ему не позволило здо-
ровье, поэтому взяли на период командировки Андрея. Он профессионал, кан-
дидат исторических наук, севером не занимался прежде, но в данном случае это
не так важно. Главное для археолога иметь желание что-то искать и уметь быть
наблюдательным, а это у серьёзного Андрея вполне есть.
      И всё-таки в полевых условиях заполярья, где приходится жить в палатке
среди диких, никем не обжитых гор и холодных фьордов да в обстановке посто-
янной опасности появления белого медведя,  жить вдвоём не так просто. Поэто-
му, во-первых, решили взять в поле Мишу, который уже помогал в прошлом
году и кое-чему научился. Во-вторых, объектом исследований взяли тот же рай-
он, в который едут геологи, что позволяет ставить палатку в их лагере. Так де-
лали и прежде. Это и безопаснее для всех, и удобнее практически: связь по ра-
ции одна, питание совместное, и жизнь у всех веселее.
      Что же до интересов самого Миши, то его понять тоже легко. Ну что та-
кое изо дня в день ходить под землю и колотить уголь, дышать его пылью. Ко-
нечно, хочется разнообразия. А тут вдруг появляется единственная возможность
выехать не то что бы за пределы посёлка, а оказаться вообще в другом районе
архипелага, куда редко кому удаётся попасть. Да пожить там несколько дней без
начальства, без окриков и команд, без угольной пыли, в экологически чистей-
шем районе мира, то есть как на курорте. Но платой за всё удовольствие являет-
ся не то, что нужно пойти по берегу и попытаться увидеть следы пребывания
русских поморов – это само собой разумеется – а жизнь в экстремальных усло-
виях, когда находишься далеко от гарантированной помощи, когда в случае ура-
ганного ветра, внезапного снега или появления всё того же белого медведя, ты
можешь полагаться только на самого себя и немногих окружающих тебя това-
рищей, когда умение, сноровка, сила и, порой, смекалка каждого стоит во много
раз дороже тех же качеств в населённом сотнями людей посёлке. 
      Вот почему подбор людей для работы в полевых условиях имеет огром-
ное значение, вот почему вопрос о работе Миши в качестве помощника долго и
детально обсуждался. Кроме того необходимо было получить разрешение руко-
водства рудника на то, чтобы Михаил не появлялся на работе все эти дни. Ему
пришлось писать заявление на получение отгулов, а для этого пришлось рабо-
тать некоторое время без выходных, подменяя других шахтёров, которые те-
перь, в его отсутствие, будут работать в его смены. Миша был согласен на все
условия, лишь бы его отпустили полететь в Вейде фьорд с археологами. Воз-
можно, не только однообразная жизнь в Баренцбурге толкала парня в команди-
ровку. Почему-то думаю, что всё же есть в натуре этого человека особая страсть 
к искательству, приключениям, стремление к новому, неизведанному, и именно
эта страсть, может, даже не осознанная им самим, жжёт его душу, беспокоит,
заставляет рваться вперёд через любые преграды, через собственную лень,
страхи и волнения. Мне кажется, только такая безоглядная страсть к неизведан-
ному в любой области знаний заставляет человека делать большие дела, совер-
шать открытия, выполнять то, что потом люди называют героическими поступ-
ками. Пусть ничего особенного этот простой шахтёр в этот раз не сделает, но он
готов к неожиданностям, готов к подвигу, потому что им владеет страсть.
      Приготовил Миша всё вкусно и выпивку принёс с собой в виде самогона,
не знаю из чего сделанного, но питкого, как говорят виноделы. Получилось не-
что вроде отвального ужина перед отъездом в поле.
      Сначала планируется выезд на мыс Старостина на три дня – это без
Миши, но с Михайловым – а потом в Вейдефьорд уже без Михайлова, но с Ми-
хаилом. Однако ту есть одна закавыка:  не знаем, что и как получится полу-
чится, так как в субботу или воскресенье собирается приехать генеральный
директор Цивка, по случаю чего вертолётчики хотят организовать забастов-
ку, то есть прекратить полёты сначала на одну неделю, требуя от Цивки ис-
полнения своих обещаний по выплате зарплаты. Цивка их дурит давно, как,
впрочем, и других. Что может означать такая забастовка для нас? Очень
даже много. Если выбросят на вертолёте наших ребят на мыс Старостина, а
потом прекратят полёты, а как же мы заберём назад тех, кто в поле? Конеч-
но, с мыса Старостина можно придти и пешком, обойдя Гренфьорд, но для
этого, во-первых, нужно быть хорошо экипированными, имея хотя бы высокие
сапоги для перехода бурных холодных потоков воды, во-вторых, не мешает
знать дорогу и иметь палатку и спальные мешки, в-третьих, хорошо бы иметь
навык дальних переходов.
      И тут ещё одна проблема возникнуть может. По плану Старкова, со-
гласованному с геологами, в тот день, когда мы должны забрать группу с мыса
Старостина, эта же группа (без Михайлова) летит с геологами в Вейдефьорд.
Так планируется с целью минимального использования вертолётного времени,
за которое мы платим тресту большие деньги. В случае забастовки вертолёт-
чиков срывается и эта полевая командировка. Иными словами весь наш выезд
на Шпицберген может оказаться напрасным.
      Тем не менее, мы все поддерживаем вертолётчиков и никто не отгова-
ривает их от забастовки. Кто не понимает, что без зарплаты работать нель-
зя? Вот и приходит командир вертолётчиков к геологам и археологам погово-
рить, излить душу и продумать вместе возможные варианты.
      
ТИГРАНОВИЧ
      С сегодняшним начальником вертолётной службы Павлом Тихоновичем
я почти не знаком. Зато с работавшим до него Антроником Тиграновичем Еги-
зарьяном я был в большой дружбе. А звал я его только по отчеству Тигранычем.
      Дружили мы не потому, что оба были из Крыма. Я-то там родился, а Ти-
гранович хоть и армянин, но жил в Азербайджане. Когда начинался развал Со-
ветского Союза, то в Азербайджане происходили жуткие сцены преследования
армян, которых попросту убивали. Семья Егизарьяна поспешила уехать оттуда в
Крым. Ну, а из Крыма его и пригласили на Шпицберген, как опытного пилота.
      Сдружили нас, видимо, наши характеры. Тиграныч невысокого роста, но
крепыш любил шутить, смеяться и частенько подтрунивал надо мной. Частень-
ко, поскольку я много летал с ним. Бывало по три-четыре раза в неделю заказы-
вали полёты, то к норвежцам в Лонгиербюен, то на наш рудник Пирамиду, то к
полякам в Хорсун или ещё куда-то. Куда нас только не носило вместе. Тигра-
ныч смеялся, говоря, что пора мне выдавать удостоверение пилота за большое
количество налётанных мною часов.
      В исключительно редкие свободные минуты, когда вдруг я оказывался на
вертолётной площадке, а погода неожиданно не позволяла вылет, но ожидалось
скорое изменение небесного настроения, мы шли с Тигранычем в их бильярд-
ную комнату, и он скоренько обыгрывал меня.
      Прежде, ещё когда у нас было не два, а пять действующих вертолётов в
Баренцбурге, вертолётный городок был очень внушительным. Здесь функцио-
нировала своя столовая. Обедать у вертолётчиков было не менее приятно в те
времена, чем в нашей общей столовой. Там же имелась комната для настольно-
го тенниса. Да ведь и весь штат вертолётной службы жил в этих же зданиях
весьма комфортно.
      Но пришли изменения, начались сокращения. Осталось лишь два рабо-
тающих вертолёта. Развалили пару отслуживших своё зданий. Столовую закры-
ли в первую очередь. Жителей всех перевели в Баренцбург. Большие кирпичные
добротные корпуса стоят фактически пустыми. Но бильярд и теннисный стол
сохранились. В теннис я играл лучше Тиграныча, но доказать это мне удалось
разве что один раз когда-то. Зато в большой теннис я даже близко не мог с ним
конкурировать. Мне не удавалось взять ни одной его подачи и потому ему со
мной нечего было делать на корте.
      Не часто, но мы бывали друг у друга в гостях. Как-то у себя мне дове-
лось угостить Тиграныча горячим грогом. Он так понравился моему другу, что в
следующую нашу встречу уж у него дома мы опять вместе готовили грог, а его
дочка, замечательная, красивая девушка, работавшая на швейной фабрике,
очень элегантно подавала нам фрукты, вызывая у меня восхищение, а у отца
гордость за своё создание.
      На работе Тиграныч не любил ни сюсюканий, ни каких-либо мягкотело-
стей. Шутки его не отменяли строгости в деловых вопросах. Суровые условия
полётов требовали абсолютной надёжности, а потому никаких послаблений в
дисциплине здесь не могло быть и не было. Видя Тиграныча в командирском
кресле вертолёта, я никогда не волновался за своё воздушное путешествие.
Кроме того, я знал, что мы никогда никуда не опоздаем. График вылетов мы
всегда выдерживали строжайшим образом, если позволяла погода. А с неё ка-
кой спрос? Она сама нами командовала.
      Вся вертолётная служба первоначально относилась к московским авиа-
линиям. Потом её передали во власть треста «Арктикуголь». И тогда случился
конфликт, едва не стоивший мне моего кресла уполномоченного треста. Гене-
ральным директором треста в то время был Орешкин.
      Крутой по характеру (впрочем, все генеральные обычно круты на рас-
праву), Орешкин однажды прислал мне из Москвы факс, в котором крайне пло-
хо оценил работу вертолётчиков. Я понял, что генеральному директору что-то
неправильно доложили по сути вопроса и написал подробный ответ, не то что-
бы защищая своих друзей, а попытавшись отразить истинную картину самоот-
верженной работы пилотов, их чёткое исполнение всех задач и безотказность.
      В ответ Орешкин направил мне резкое, граничащее с грубостью письмо,
в котором мой ответ расценил как демагогию и предложил своими «опусами»
заниматься, когда уйду на пенсию. Оскорбившись таким отношением ко мне, я
долго не размышлял, а ответил в тот же день, пояснив генеральному директору
значение слова «опус», и предложив ему заглянуть в моё личное дело, чтобы
убедиться в том, что я не самодеятельный писатель, а журналист с большим
стажем и многими публикациями в центральной печати и не отказался от защи-
ты вертолётчиков, чью работу знал лучше генерального директора, сидящего в
Москве, а не здесь на Шпицбергене.
      Получив мой факс, секретарша директора пришла в ужас и по телефону
предупредила, что если передаст моё послание директору, то вызовет сильный
гнев его, что станет результатом моего увольнения. Я сказал, чтобы факс пере-
дали директору.
      До сих пор не знаю, какой была реакция Орешкина на мой резкий ответ,
но меня не только не уволили, а всякий раз, когда генеральный директор приез-
жал на Шпицберген и шёл на приготовленный для него в баре обед, на котором
обычно присутствовали особо приглашённые начальники, то либо мне звонили
и приглашали от его имени, либо он сам при встрече, мрачно глядя в сторону,
бросал тоном приказа: «В три часа приходите на обед». И не важно, что я иной
раз был в это время занят. Мои попытки пояснить мою занятость немедленно
обрывал словами: «Обойдутся ваши дела. Подождут». Возражений он не тер-
пел, но ко мне стал относится с большим уважением, чем раньше. Да и с Тигра-
нычем у них постепенно всё пришло в норму.
      Вечером смотрел на плавающие льдины, а потом написал лирическое
стихотворение, поиграл с компьютером и лёг спать.
      
16 июля, пятница
      Всё так же тепло. Уж и свитер не надеваю. Льды во фьорде плавают,
но и тают, так что их стало меньше. День выдался для Старкова суматош-
ным, правда, по его же вине. Предложил членам экспедиции занять с утра оче-
редь в буфете и получить продукты на полевые работы, которые начинаются
завтра. Меня удивило, что он так сказал насчёт очереди с утра, поскольку бу-
фетчица предлагала нам придти около пяти вечера, когда она сможет дать
нам всё необходимое без очереди. Но беспокойный Старков всё распределил,
как на фронте. Он пошёл в ГСВ получать оружие, Андрей занял очередь в бу-
фет ещё до завтрака, когда у дверей закрытого буфета никого не было вооб-
ще, я с Виктором пошёл брать некоторые недополученные вчера продукты в
столовой. Получил сахар, гречку, подсолнечное масло и лук. Тут выяснилось,
что у буфета образовалась гигантская очередь, оттеснившая Андрея заявле-
нием, что они ещё в пять утра занимали. Стало ясно, что стоять нам придёт-
ся долго. Я отнёс полученное в столовой на базу, встретил Михайлова, кото-
рый возмущался тем, что мы стоим в очереди, как простые шахтёры, и ска-
зал, что уже договорился с буфетчицей о том, что она выдаст нам продукты
в пять вечера без очереди. Андрей и Виктор ушли из очереди, а я пошёл на
швейку, где подарил Валентине и Игорю Крейдун свою поэму. Тут прибежал за
мной Виктор с сообщением о том, что всё опять поменялось, Андрей снова
стоит в очереди, так как Старков сказал, что не Михайлов начальник экспеди-
ции, а потому незачем ему распоряжаться. Собственно я так и говорил Вик-
тору о предстоящей реакции Старкова. Ну, пошёл я в буфет, где и проторчал
целый час, поскольку шахтёры, занимавшие когда-то очередь, появлялись бес-
престанно, хоть мы и стояли у прилавка, чуть ли не самые первые. Старков
начал соглашаться, что лучше было бы сделать, как предлагала ему буфетчи-
ца, то есть придти в пять вечера, но теперь жаль было уже потраченного
времени. Тогда я опять пошёл к Валентине (ей надо было помочь позвонить в
Лонгиербюен). Она уже начала читать мою поэму и восторженно сообщила,
что всё ей нравится и всё в описаниях она узнаёт, так как я даю абсолютно
точную картину жизни. Соколова она узнала сразу по фразе «где этот сосу-
нок?», которую заметила, листая страницы книги, ещё не начав читать поэму.
То есть речь директора я передал верно.
      
СОКОЛОВ – ДИРЕКТОР
      Действительно в поэме о Шпицбергене в качестве прообраза я взял ди-
ректора рудника Соколова, но это совершенно не значит, что описанные собы-
тия имели на самом деле к нему отношение. Да ведь почти всё написанное в
этой драматической поэме мною придумано, хотя кое-что имело всё-таки место
в реальной жизни, чему я был свидетель. А от Соколова я взял лишь некоторые
черты характера, с которым неплохо познакомился за девятилетний период со-
вместной работы.
      Впервые мы с ним встретились 17 сентября 1991 года, когда он, как ди-
ректор рудника, проводил встречу с новыми сотрудниками, прибывшими на ра-
боту в Баренцбург. Из этой встречи мне запомнилась лишь одна его фраза, ка-
савшаяся памятника Ленину, до сих пор стоящего в центре посёлка. Звучала она
так:
      - Пока я здесь директор, памятник Ленину стоять будет.
      В то время Советский Союз стоял на самом пороге развала, который
официально был осуществлён буквально через три месяца, но средства инфор-
мации открыто ругали советское прошлое и его лидеров, а работа коммунисти-
ческой партии на предприятиях была запрещена указом Ельцина. Однако народ
в целом ещё не привык к мысли о развале всей социалистической системы и не
понимал, что страна вступила на путь капиталистического развития и не хотел
верить в худшее, именно поэтому слова директора были расценены, как уверен-
ность в том, что социалистический порядок на Шпицбергене сохраняется. Ну и
правда, многие изменения, начавшиеся в странах бывшего Союза, сюда доходи-
ли не так быстро. По крайней мере, так нам казалось. Было приятно, будучи на
Шпицбергене в тысячах километров от распадающегося великого государства,
продолжать чувствовать себя как бы в прежнем Советском Союзе, где не имеет
значения, какой ты национальности,  у всех одинаковые паспорта, ко всем оди-
наково относятся. Об этом говорил и Соколов.
      Значительно позже я понял, что одно дело говорить о приверженности
идеям социализма с его принципами справедливости и равенства, и совсем дру-
гое дело осуществлять эти принципы на практике, когда вся прежняя система
рухнула подобно многотонному зданию, среди обломков которого столбом
поднималась пыль анархии, позволившая наиболее энергичным, не боящимся
испачкаться этой пылью искателям расхватывать себе пожирнее куски пирога,
временно никому не принадлежащего. Пирог, кормивший огромную страну не
делили, а рвали на куски те, чьи зубы оказались острее и ближе к пирогу. В
этом состояла трагедия беззубого народа, приученного к тому, что пищу ему
кладут в рот, когда он работает, и не верившего, что идут времена, когда за его
напряжённую работу ему могут вообще ничего не давать или дарить лишь по-
дачки.
      Соколов в молодости был профессиональным футболистом, игравшим в
знаменитой классной команде «Шахтёр». Он привык к славе, которая сопрово-
ждала его и потом, когда он стал самым молодым директором шахты в Донбас-
се. Потому его и послали на Шпицберген заменить директора, при руководстве
которого в шахте Баренцбурга погибли люди. В те времена руководители несли
персональную ответственность за смертные случаи в их подразделениях.
      Быстро менявшуюся обстановку в стране бывший талантливый футбо-
лист оценил мгновенно, как оценивал острые моменты на футбольном поле, и
нашёл для себя новый стиль игры, позволивший пережить двух генеральных
директоров треста и споткнуться лишь на третьем. Так случалось и в футболе,
когда кто-то из соперников оказывался попроворнее и перехватывал мяч. Глав-
ное при этом было остаться неповреждённым и продолжать играть пусть даже в
другой команде и на другом поле. Это Соколову удалось.
      Однажды Александр Леонидович, так звали директора рудника Баренц-
бург, пригласил меня к себе домой и попросил позаниматься с его дочерьми
английским языком. Я с удовольствием согласился, поскольку мне понравились
его девчонки. Ларисе было, кажется, лет пять, а старшая Маша уже училась в
школе. Но для меня важно сейчас не это, а то, как директор предложил рассчи-
тываться со мной за уроки.
      - Я тебе вот что предлагаю, - сказал он с выражением делового человека
на лице, - Ты сам видишь, что деньги в России обесцениваются. Если я буду
платить тебе каждый месяц определённую сумму, то неизвестно, что с этими
деньгами произойдёт и ты останешься на бобах. Поэтому давай сделаем бартер-
ный обмен: ты будешь учить моих детей, а я тебе время от времени буду давать
нужные тебе и твоей жене вещи. Мне не сложно было догадаться, что он имеет
в виду не те вещи, что лежат у него дома, а совсем другие, которые хранятся на
складе рудника, коим директор распоряжался по своему усмотрению.
      Это был нарождающийся в России бизнесмен. В правоте его слов нельзя
было сомневаться. Очень скоро зарплата, полученная мною в течение года на
руднике, действительно превратилась в груду малоценных бумаг. Но так про-
изошло со всей страной, со всеми, кто не занимался коммерцией и не нажил се-
бе капитал в виде недвижимости и ценных предметов. Так что выданные мне по
указанию директора костюм, обувь, дублёнка и некоторые другие вещи, сохра-
нившиеся до сих пор, оказались для меня ценнее заработанных и потерянных в
то время денег.
      Наши служебные взаимоотношения с директором рудника складывались
довольно странно. Сначала, когда я был простым переводчиком, и чуть позже,
став заведующим созданным мною туристическим бюро, должности эти входи-
ли в штат рудника и подчинение директору было понятным, хотя непосредст-
венным начальником у меня всё же был уполномоченный треста "«Арктик-
уголь", стоявший рангом повыше директора рудника.
      Но вот меня самого назначают уполномоченным треста по рекомендации
или, может, просьбе самого Соколова. После этого назначения Александр Лео-
нидович, как бы в шутку, сказал:
      - Теперь не ты у меня, а я у тебя в подчинении.
      Однако видел ли кто-нибудь, что бы зарплата начальника зависела от
желания подчинённого? А именно так было в данном случае. Приказом я чис-
лился уполномоченным треста и одновременно заведующим туристическим
бюро. Как уполномоченный я должен был подчиняться только генеральному
директору треста, а как заведующий туристическим бюро – директору рудника.
Но зарплату начисляла бухгалтерия рудника, то есть с ведома и при подписи
директора Соколова. Это создавало некоторую двойственность моего положе-
ния. С одной стороны, теоретически я имел право требовать от руководства
рудников (тогда их было два) отчётности по ряду вопросов и давать другие рас-
поряжения, связанные с приёмом иностранцев, с другой стороны, генеральный
директор практически все распоряжения из Москвы, касающиеся моей работы с
иностранцами передавал не лично мне, а через директора рудника, с которым
связывался ежедневно, что и ставило Соколова в положение распорядителя.
      Правда, по этим вопросам мы никогда не ссорились с Соколовым, и он
никогда не вмешивался в мою работу, тем более, что своих обязанностей у него
было предостаточно. Однако двойственность моего положения мне приходи-
лось всегда учитывать, так как было понятно, что, попросив назначить меня на
эту должность, Соколов мог точно так же попросить снять меня с работы. Но я
никогда не держался за свою работу, не смотря на то, что она мне нравилась, не
боялся её потерять, так как, во-первых, зарплата моя была весьма низкой, и най-
ти на мою должность кого-то другого было довольно проблематично, а во-
вторых, я знал, что всегда могу найти себе работу на материке и не пропаду без
треста «Арктикуголь». Эта моя уверенность и позволяла чувствовать себя неза-
висимым в ответственные моменты.
      Как-то ко мне в кабинет по внутреннему телефону позвонил Соколов. Я
снял трубку и вдруг услышал крик директора и его несусветную брань. Не пом-
ню, что было причиной его почти сумасшедшей тирады слов, из которой я мог
понять лишь то, что он получил нагоняй от генерального директора. Мои по-
пытки успокоить его не помогали, поскольку он не слушал меня. А я, надо ска-
зать, органически не терплю, когда кто-то повышает на меня голос, поэтому, не
дожидаясь конца крика на другом конце телефона, я положил трубку. Через се-
кунду звонок раздался снова и опять повторился крик. Я не стал слушать и
опять положил трубку.
      То, что произошло потом, трудно не описывать, а понять нормальному
человеку. Соколов позвонил в бар, и барменша пришла ко мне, сказав, что ди-
ректор требует меня к телефону.
      - Передай ему, сказал я, - что Евгений Николаевич занят и подойти не
может.
      Я понимал, что делаю вызов директору, но сдержать себя уже не мог.
Кричать на меня никому не позволялось. Мне легче было уйти с работы, чем
позволять обращаться со мной, как с рабом.
      Спустя несколько минут, в кабинет вошёл высокий сильный боец горно-
спасательного взвода и смущённо, понимая всю несуразность положения, ска-
зал:
      - Евгений Николаевич, директор приказал мне привести вас к нему в ка-
бинет.
      Я был потрясён таким поворотом дела, но, спокойно посмотрев на чело-
века, не один раз сопровождавшего меня в качестве охранника, чтобы со мной
ничего не случилось в пути, ответил ровным голосом:
      - Иди и скажи директору, что у тебя ничего не вышло. Силой ты меня за-
ставить идти не можешь. Не надо заниматься ерундой. Я сейчас занят. Когда
будет время, позвоню.
      Прошло ещё некоторое время, и в кабинете появилась барменша. Теперь
тональность её речи была совершенно другой, когда она говорила:
       - Евгений Николаевич, Александр Леонидович очень просит вас подой-
ти к телефону.
      Я пошёл в бар, взял трубку и услышал неожиданное:
      - Ладно, я виноват, погорячился. Давай, приходи сейчас в бассейн, там
помиримся.
      - У меня подходит иностранное судно к причалу, - ответил я, - с которым
я веду переговоры. Так что я пока занят.
      - Понятно, ну, как освободишься, приходи, поплаваем.
      Минут через пятнадцать переговоры по рации с капитаном судна закон-
чились, я направил гида принимать группу, а сам пошёл в бассейн, на двери ко-
торого уже висело объявление, что бассейн сегодня закрыт. Меня уже ждала
Лариса и провела к раздевалке, сообщив, что директор уже плавает. В бассейне
никого, кроме Александра Леонидовича не оказалось. Подплыв ко мне навстре-
чу, он встал на ноги и протянул руку:
      - Всё, забудем об этом. Мир.
      Я было начал что-то говорить о том, что могу и уехать, если чем-то не
подхожу, что для меня на материке проблем нет, но директор мягким голосом
прервал:
      - Я виноват, извини. Меня самого генеральный сейчас так обложил ма-
том, что я сорвался. Но забудем. Пошли лучше выпьем.
      В предбаннике уже был накрыт стол с закусками, коньяком, пивом.
      С тех пор не было случая, чтобы Соколов разговаривал со мной неува-
жительным тоном или повысил на меня голос. Но мне не раз приходилось слы-
шать, как он делал это с другими людьми. Он был шахтёр и полагал, что так
должен вести себя директор с подчинёнными. Да так же с ним держали себя ге-
неральные директора, на которых Соколов, конечно, никогда не повышал голос.
Ему удалось за десять лет работы пережить двух генеральных директоров тре-
ста, и только на третьем он споткнулся, но к этому времени успел подготовить
себе место для жизни и работы в Норвегии.
      Вообще о каждом человеке можно писать хорошо или плохо в зависимо-
сти от того, кто и для чего пишет. Не случайно на просьбу написать характери-
стику того или иного человека тот, кого об этом просят, спрашивает, для чего
нужна характеристика. Если её требуют для награждения, то в характеристике
всё будет прекрасно: грубость оборачивается требовательностью, умение пить,
граничащее с пьянством, называется общительностью, карьеризм и зазнайство
описываются стремлением к совершенству. Если же характеристику запраши-
вают судебные органы в связи с уголовным делом, то всё может повернуться
диаметрально наоборот, и тот же человек выглядит теперь не героем, а закоре-
нелым преступником, место которого в тюрьме.
      Писатель, пишущий для себя и читателей, старается освещать того или
иного человека максимально объективно, но избежать субъективизма никто не
может. Считается, что о личности можно судить по его делам, но возникает во-
прос, что мы знаем об этих делах. Скажем, перед зимней олимпиадой в Лили
Хамере Соколов заявлял не раз о своём желании подарить победителям олим-
пийских игр русские самовары. Казалось бы, доброе стремление говорит о ши-
роте души директора. Однако позволим задать себе вопрос, чем объяснялась
такая доброта: любовью к спорту или желанием быть официально приглашён-
ным на олимпиаду, где от своего имени сделать подарки всемирно известным
спортсменам, что позволило бы и неизвестному Соколову вдруг прозвучать на
весь мир?
      Душа человека потёмки. То ли Соколова не пригласили на олимпиаду, то
ли он не смог поехать по причине, что были повыше начальники, желавшие то-
го же, но вручение русских самоваров в столице зимних олимпийских игр не
состоялось. Однако вскоре после этих игр группа победителей олимпиады при-
была на Шпицберген и посетила российский посёлок Баренцбург. Вот тут бы и
вручить прославленным спортсменам русские сувениры, но пыл директора
прошёл, и гостей принимали, как обычных туристов, ведь ни телевидения, ни
других средств массовой информации с группой не было.
      Директор любил раздавать подарки, но был всегда расчётлив: знал, ко-
гда, кому и что дарить. Умел поставить дело так, что законно выдаваемая шах-
тёру доплата или премия превращалась в благодеяние, которое делается дирек-
тором из любви к человечеству. И ему очень льстило, когда рабочие называли
его папой.
      Посылает, например, он бригаду рабочих собирать по берегу фьорда
брёвна, которые нанесло некогда волнами океана. Таких брёвен вдоль берегов
архипелага разбросано тысячи. Сбор их и перевозка на рудник работа довольно
тяжёлая физически. Это понятно, и потому директор обещает каждому за вне-
плановый труд по бутылке водки бесплатно. Конечно, подарок, когда водка
обычно по лимиту выдаётся всего раз в месяц по бутылке на человека да за
деньги. А тут бесплатно за какой-то день работы на воздухе. Разумеется, дирек-
тор становится отцом родным рабочему, которому совершенно безразлично для
чего собирается неучтённый нигде лес, какие из него сделают доски, кому про-
дадут и кому пойдут за него деньги. Главное для рабочего, что «папа» подумал
и о них бедных тружениках – дал водку.
      На руднике ни один серьёзный вопрос нельзя было решить без директо-
ра, потому каждый был ему чем-то обязан. Ибо главным правилом у Соколова
было: хочешь сам жить – давай жить и другим.
      У каждого человека есть свои собственные воспоминания о нём.  Кто-то
вспоминает, как однажды один из шахтёров то ли в белой горячке, то ли по дру-
гой причине потерял рассудок и бегал по посёлку с ножом, угрожая покончить с
любым, кто подойдёт к нему. Бойцы горноспасательного взвода пытались схва-
тить его и, убегая от них, больной человек оказался в коридоре гостиницы. Сю-
да же вместе с бойцами пришёл и директор рудника Соколов.
      Нож в руках безумца штука особо опасная. Но Соколов был не только
хорошим коммерсантом, но и футболистом с быстрой реакцией. Бросившись
первым на человека с ножом, он получил лёгкий порез руки, и всё же опасный
больной был схвачен, обезоружен и доставлен в больницу.
      Январской зимней ночью я по обыкновению сидел за полночь в своём
кабинете на первом этаже гостиницы, когда зазвонил телефон и из трубки по-
слышалось:
- Что ты там делаешь?
- Работаю, - говорю.
      - Работаю, - передразнил директор, - а того не знаешь, что у твоей две-
ри в гостиницу медведь белый стоит.
      Я, конечно, бросился к выходу посмотреть, но медведя не увидел и воз-
вратился к телефону, а директор смеётся:
      - Да я уже послал ГСВ туда, медведь убежал, так что ты давай, одевайся,
поедем смотреть, куда он скрылся, чтобы не натворил чего, если не боишься. Я
сейчас подъеду.
      Через несколько минут я был одет и мы прошли сначала за здание гости-
ницы и увидели следы медведя, которые вели на теплотрассу. Догадались, что
зверь, испугавшись приближения жужжащего снегохода, полез по холму наверх
и, вероятно, направился в сторону от посёлка мимо научного центра. Поехали
по дороге газиком в том же направлении, пытаясь на медленном ходу заметить
следы медведя. Только у огромной свалки, покрытой сейчас, как и всё, толстым
снега увидели с левой стороны на обочине череду отпечатков огромных лап,
обрывающуюся у дороги. Вышли из машины и стали рассуждать, куда делось
продолжение следов. Медведя нигде не было видно, однако следы не могли са-
ми по себе исчезнуть. Должно было быть продолжение.
      Наконец, кому-то пришло в голову посмотреть не с левой стороны, а
справа от дороги. Действительно там нашлись следы, ведущие на свалку. Мы
сели в машину и поднялись наверх, сколько позволяла дорога. Там Соколов
включил карманный фонарик, и все стали осматривать нагромождения старого
оборудования, кусков железа и прочие запорошенные снегом отбросы. Откро-
венно говоря, предприятие было чрезвычайно опасным, поскольку медведь мог
появиться из темноты и атаковать любого из нас. Но этого не произошло, а зве-
ря мы не увидели, и куда он исчез, понять не могли. Темнота есть темнота.
      Тогда мы вернулись в посёлок, и я из кабинета позвонил норвежскому
полицейскому в Лонгиербюене, что, кстати, всегда полагается делать в случае
опасной близости от людей белого медведя. Там быстро сориентировались, и
некоторое время спустя над нашим посёлком затарахтел норвежский вертолёт,
снабжённый тепловизером, позволяющим обнаруживать любое живое существо
в темноте по температуре тела. Тогда мы и узнали, что медведь, забравшись на
свалку со стороны дороги, съехал с неё по другому склону прямо на лёд фьорда,
где и устроился в центре залива подальше от людей.
      Вертолёт снизился на минимальную высоту и погнал нарушителя громом
двигателя и воздушной волной от мощного вращающегося винта к западному
берегу, где, между прочим, постоянно дежурит в домике наша бригада рабочих,
отвечающих за снабжение рудника водой с озера Стемме. Но с ними всегда со-
бака, которая предупредит о приближении зверя.
      На следующий день, то есть, конечно, ночь, поскольку в январе на
Шпицбергене непроглядная ночь постоянно, медведь опять появился возле Ба-
ренцбурга, но тут уже бойцы ГСВ были на чеку и прогнали пришельца ракетни-
цами и снегоходами. А я с того дня частенько вспоминаю, как мы с Соколовым
на медведя ходили с фонариком в руке и оружием на изготовку. Без карабина
кто бы рискнул связываться с хозяином архипелага?
      Пришёл снова в буфет, когда, оказывается, наши ребята прекратили
пускать в очередь появлявшихся многочисленных друзей впередистоящих и по-
лучили-таки нужные продукты: сыр, сгущёнку, тушёнку, рыбные консервы,
кетчуп, макароны - (другие крупы получили в столовой).
      После операции с продуктами я пошёл обедать, а потом вскоре и в бас-
сейн, так что отдохнуть днём не довелось. Проплавал опять не более тысячи
метров, так как снова пришёл народец и стал мешать равномерному моему
плаванию. Полежал ещё немного на спине в зелёной морской водице, закинув ру-
ки под голову, и отправился восвояси. Завтра будут спускать воду из бассейна,
так что объявляется перерыв в моём плавании.
      На ужин решили не идти, так как с обеда брали с собой вчера и сегодня
блинчики, которыми можно попитаться и дома. Но сначала пошли со Старко-
вым в сауну. Температура была под девяносто, что не блистательно, однако и
не так плохо. Погрелись, но тут Старкову сказали, что ему звонят из консуль-
ства. Он скоренько свернул своё купание и побежал к телефону. Выяснилось,
что завтра ему предложили отправляться с консулом на судне губернатора в
Нью Олесун с возвращением в воскресенье. Таким образом, наших полевиков бу-
ду провожать завтра я сам, то есть слетаю на мыс Старостина и обратно.
Такие коврижки.
      
17 июля, суббота
      Ну, вот и завтра. Утром Старков проснулся по моему будильнику, ко-
торый я ему поставил вчера на 7-15, а сам я проснулся почти в восемь, а ведь
надо сбегать на завтрак до девяти утра. Забежал к Старкову – он уже надел
белую рубашку и галстук, чтобы идти на корабль. Я помчался в столовую. По-
завтракал и до девяти был на месте. Машина за нашими археологами пришла
чуть позже. Я наладил видеокамеру и начал снимать погрузку, разгрузку у вер-
толёта и т.д. Михайлов сразу направился к вертолётчикам проявлять свою
значимость и сообщить командиру экипажа о моральной поддержке в случае,
если они объявят забастовку прибывающему сегодня вечером генеральному ди-
ректору.
      Полетели на мыс Старостина.
      Мыс интересен во многих отношениях. Прежде всего, это западное по-
бережье архипелага, не прикрытое ничем, то есть обнимающееся непосредст-
венно с Северным Ледовитым океаном. Отсюда ещё лучше видна южная око-
нечность Земли Принца Карла, так как отсюда ближе до неё, чем от Баренцбур-
га. Я люблю здесь бывать, так как в этом месте я ощущаю себя по-настоящему
лицом к лицу с океаном. Не по этой ли причине именно в этом месте почти две-
сти лет назад поселился последний из оставшихся на Шпицбергене поморов
Иван Старостин.
      Представляю себе, как этот смелый человек выходил на тот же берег, что
мы видим сейчас, приставлял ко лбу заскорузлую ладонь и долго всматривался
в горизонт в надежде увидеть приближающееся судно своих соотечественников
или же, напротив, с опаской предвидя появление кого-либо из чужестранцев,
кои могут и убить ни за что, ни про что. Ведь было же такое лет за сто ранее да
несколько южнее по тому же побережью, когда русские поморы пришли на сво-
ём судне и на берегу разделились на две партии в поисках добычи. Одна партия
ушла вглубь острова, другая промышляла поблизости возле становища.
      Нежданно-негаданно, невесть откуда появился корабль чужестранцев.
Сошли с него сильные вооружённые люди и убили встретившихся им поморов,
забрав их добычу. А вторая партия поморов вернулась вскоре, но не нашла ни
своих товарищей, ни своего судна. И пришлось им зимовать в деревянном до-
мике без достаточного запаса провизии, амуниции и прочих необходимых ве-
щей для зимовки. Оставалось их всего шестеро. Один за другим умирали помо-
ры, и все были похоронены честь по чести в могилах, кроме одного, самого по-
следнего умершего, которого некому было уложить в мёрзлую землю и произ-
нести прощальные слова. Много лет спустя, современные археологи сумели
восстановить грустную картину последних дней жизни одних из последних рус-
ских поморов на Шпицбергене.
      Умер Иван Старостин в 1827 году, проведя семнадцать лет безвыездно
на своём одиноком мысу. Какие мысли посещали его? Что заставило жить в
стороне от всего мира, в самом суровом краю, где нет фактически лета в нашем
понимании с буйством зелени, цветением деревьев, весенним пением птиц,
жарким солнцем, где в даже в середине лета приходят льды и дуют сильные хо-
лодные ветры? Почему достаточно ему было вечного океана перед глазами, над
которым то и дело проносятся узкие линии гагар, гусей, уток, удивительно
громко кричат огромные чайки-бургомистры, не боящиеся ни кита в море, ни
медведя, угрюмо бредущего в поисках пищи? Наверное, не было счастья ему на
материке, если решился остаться до конца жизни на краю света, где редким гос-
тем был человек.
      Остался на мысе Старостина лишь деревянный фундамент дома послед-
него помора. Стоял некогда и поморский крест, поставленный, может быть,
прибывшими впоследствии товарищами, такими же бородатыми, но, конечно,
не столь умудрёнными жизненным опытом многолетней беседы с открытым
океаном, как их земляк Иван Старостин.
       Рядом с остатками поморского жилища и могилой помора стоит дере-
вянный дом, поставленный норвежцами. Это странно. Согласно норвежскому
закону об охране памятников культуры на Шпицбергене не допускаются ника-
кие строения в радиусе ста метров от памятника старины, каковым, несомненно,
является дом Старостина, вернее то, что от него осталось. Я говорил об этом гу-
бернатору Шпицбергена госпоже Улсен. Она удивлённо подняла на меня глаза
и сказала, что даст команду разобраться с этим делом. Но незаконно построен-
ный дом так и стоит в неположенном месте, как подтверждение тому, что из-
дающий законы сам не всегда их соблюдает, предпочитая главным образом тре-
бовать исполнения от других. Это мне неприятно, ибо норвежцы вообще-то от-
личаются пунктуальностью в соблюдении своего законодательства, и не хочется
обвинять их в собственной нерадивости.
      Неподалеку от дома Старостина протекает река Линне. Она небольшая,
так как вытекает из озера с таким же названием, находящимся всего в несколь-
ких сотнях метров отсюда. Раньше и река и озера назывались «Русским», а
позднее на карты нанесли имя шведского ботаника Линне. Река не длинная, но
бывает очень бурной в период сильного таяния льда или мощных дождевых
осадков.
      Если перейти эту речушку и двигаться по берегу к югу, то очень скоро
попадаешь на норвежскую станцию «Исфьорд радио», откуда осуществляется
радио связь норвежцев с радио точками всего архипелага и находящимися в его
акватории судами. Ну а за станцией начинаются совершенно безлюдные места,
куда и направляются наши археологи в поисках следов поморских жилищ.
      На самом же мысе Старостина есть и поставленный баренцбуржцами де-
ревянный дом, в котором останавливаются исследователи, изучающие природу
и историю архипелага, рыбаки, приезжающие за гольцом, водящимся в озере
Линне, туристы, изредка задерживающиеся на ночлег. Наш дом расположен на
допустимом норвежским законом расстоянии.
      В дом ведут три деревянные ступеньки. Дверь в прихожую, как и поло-
жено, открывается наружу, чтобы ни медведь белый не смог вломиться, нава-
лившись полутонным весом, ни  снежный занос не ворвался бы внутрь помеще-
ния. За прихожей большая комната с двухъярусными полатями по двум сторо-
нам, вместительными настолько, что восемь человек могут разместиться на них,
не толкаясь и не теснясь.  У входа печь, рядом стол и лавки, маленькое окошко.
Вот и вся хижина. Здесь предстояло жить три дня нашим археологам.
      Там я тоже снимал разгрузку, перенос вещей в домик. В объектив каме-
ры попадают утки, проводящие свой утиный досуг на речке, белые, голубые и
розоватые камнеломки, усеявшие местами каменистую, а местами почти бо-
лотистую почву, море, всплескивающее прозрачно-зелёными в белых оборочках
пены волнами на берег, где застряли после отлива куски льдин, и обязательно
горы. Мимо проходят вертолётчики, интересуясь, попадают ли они в кадр.
Попадают. Их интересует, смогут ли они переписать потом мою работу на
свою плёнку. Смогут. 
      Михайлов предложил мне остаться с ними, но у меня своих дел с перево-
дом хватает. Идя к вертолёту на посадку, попутно напоминаю Виктору, что
начальником группы остаётся он, а не Михайлов. Это важно, поскольку амби-
ции бывшего большого администратора при отсутствии опыта жизни в по-
ходных условиях экспедиции могут закончиться неприятностями.
      Возвратившись в Баренцбург, сказал командиру вертолётчиков, что на
их месте объявил бы забастовку до прилёта генерального директора, то есть
не забирая его из Лонгиербюена. Тогда бы он сразу почувствовал на себе ре-
зультат его, мягко говоря, безразличного отношения к вертолётчикам.  Павел
Тихонович сказал, что этот вариант обсуждался, но решили ещё раз посмот-
реть генеральному директору в глаза и всё высказать ему напрямую. Не уверен,
что это правильное решение, но им виднее, как поступать в том или ином слу-
чае.
      Пошёл в посёлок пешком. Как всегда на пути на меня напали крачки,
пришлось быть на чеку, во время отмахиваясь фуражкой. Вскоре меня обогна-
ла машина вертолётчиков. Раньше они ездили на вахтовке (так называют
здесь грузовую машину с крытым кузовом, в котором перевозят смены шахтё-
ров, то есть вахты). Но, когда вертолётная служба была из подчинения тре-
ста вновь передана АЦР, Цивка потребовал от них платить за аренду вахтов-
ки. Тогда вертолётчики достали легковую машину в Лонгиербюене (списанную,
конечно, то бишь выброшенную на свалку, где часто пасся Юра. Были у меня с
ним проблемы на эту тему). Теперь они ездят и ничего не должны тресту.
Юры, правда, сейчас нет на архипелаге. Он улетел в отпуск.
      Юра Кононученко весьма интересный человек. Он отвечает за техниче-
ское обслуживание вертолётов. Во время запуска двигателя Юра всегда стоит
рядом с вертолётом, наблюдая за раскруткой винта и другими признаками пове-
дения вертолёта. Потом он забирается внутрь, втягивает за собой лесенку, за-
крывает дверь и сообщает командиру, что всё в порядке и можно лететь.
      Меня удивляло в Юре постоянное спокойствие, граничащее с полной
флегматичностью. Внешне кажется, что ему абсолютно всё безразлично. Я ни-
когда не слышал его громкого голоса. Говорит он тихо так, что надо прислуши-
ваться. И в то же время он решает массу дел, которые, казалось бы, не имеют к
нему никакого отношения. В норвежском Лонгиербюене у него масса друзей,
которые ему что-то достают, а он в свою очередь привозит им что-то из Баренц-
бурга. Что именно он делает, трудно сказать, поскольку он не любит делиться
информацией ни с кем. Но такая его молчаливая снабженческая активность вы-
зывала подозрения, как со стороны норвежцев, так и с нашей стороны. Норвеж-
цы как-то неофициально сообщили мне о том, что Юра ходит по свалкам в нор-
вежском посёлке и тащит оттуда какие-то предметы, что не делает чести нашим
людям.
      Мне пришлось поговорить с ним на эту тему. Он признался, что в старых
выброшенных автомобилях снимает некоторые хорошие части, которые вполне
пригодны для нашего гаража, но пообещал прекратить свои походы по свалкам.
      С течением времени, когда наша страна стала всё ярче проявлять призна-
ки капитализма и всем стали разрешать выезжать на работу и на жительство в
различные страны, стремления найти работу в Норвегии появились и у работ-
ников российских посёлков. Некоторые обращались с этим вопросом ко мне,
другие искали пути устройства сами. Официально помочь я никому не мог, по-
скольку и в Лонгиербюене, и в Норвегии трудоустроиться самим норвежцам
было нелегко.
      Однажды приехавший недавно в Баренцбург водитель ушёл пешком в
Лонгиербюен, о чём мы узнали лишь после телефонного звонка мне из конторы
губернатора. Незадачливый «перебежчик» нашёл отдел кадров угольной компа-
нии «Стуре ношке» и попросился к ним на работу. Это было смешно, поскольку
уж кого-кого, а водителей в Норвегии и тем более в Лонгиербюене с избытком.
Что касается шахтёров, то и в них недостатка у компании никогда не было. По-
этому норвежцы спокойно отправили искателя приключений назад в Баренц-
бург, откуда его в скором времени отослали на материк.
      Таким неудачным было начало попыток самоустройства наших работни-
ков в норвежском посёлке. Юра Кононученко был одним из первых, кто решил
эту проблему успешнее. Тихо, без всякого афиширования он оставил свою жену
в Лонгиербюене в качестве продавца сувениров в обыкновенной брезентовой
палатке. Это было как бы временным сезонным явлением. Но затем они сняли
квартиру в Лонгиербюене, и Лена стала работать постоянно в магазине. Она
взяла с собой и сына, которого определили учиться в норвежской школе.
      Юра же продолжает работать в Баренцбурге, обслуживая вертолёты. Те-
перь Юра имеет возможность останавливаться в норвежском посёлке столько,
сколько ему надо для решения своих дел или для того, чтобы побыть с семьёй.
Норвежцы могут уже не спрашивать меня, как было раньше: «Что у вас делает
на работе господин Кононученко, если мы всё время его видим в Лонгиербюе-
не?» А он мне каждый год при встрече говорит, что собирается уже ехать на ма-
терик, но ещё недостаточно заработал денег, чтобы жить там спокойно. Да, вся
беда в том, что у нас нет пока уверенности в получении надёжной хорошо опла-
чиваемой работы. Вот и ищут тёплые места за границей.
      Перебрались постепенно из Баренцбурга жить и работать в Лонгиербюе-
не механик механического цеха с женой, радист вертолётной службы, две де-
вушки, вышедшие замуж за норвежцев, молодой парень из научного центра по-
ступил на учёбу в отделение университета, занимающегося вопросами экологии
севера. Так что, как ни крути, а в норвежском посёлке становится всё больше и
больше русских лиц, живущих на постоянной основе.
      Не обходится и без курьёзов. Был у нас в бригаде строителей молодой
парень Андрей. Странный немного своей оригинальностью поведения. Работать
руками вроде бы не любил. Даёт ему мастер то или иное задание, а в ответ
слышит требование объяснить, почему это задание даётся ему, а не кому-то
другому. Замучил он своими постоянными рассуждениями о справедливости не
только своего начальника, в сущности простого рабочего человека, но и многих
других жителей Баренцбурга, в том числе и меня.
      Приезжают в Баренцбург норвежцы, знакомые Андрея, он ведёт их в на-
шу столовую пообедать. А я запретил пускать в рабочую столовую иностран-
цев. Вот Андрей, улучив минутку при встрече со мной, требует от меня объяс-
нений, почему он не имеет права угостить своих друзей в столовой, где он сам
питается бесплатно. Это, мол, несправедливо.
      Терпеливо рассказываю:
      - Ты ведь на материке, принимая друзей, ведёшь их к себе домой, поку-
паешь выпивку и закуску за свой счёт. А здесь бесплатная столовая только для
тех, кто работает в тресте, то есть бесплатной она только называется, так как на
самом деле трест выделяет на питание каждого работника определённую сумму
денег, которая фактически является частью его зарплаты. Поэтому, если кто-то
приводит в столовую иностранцев, то он кормит их за счёт всех работников, а
не за свои деньги, что не может быть справедливым.
      - А как же мне их угощать, если они мои гости? – интересуется Андрей.
      - Веди их в кафе «Русская кухня», которое мы сделали специально для
туристов.
      - Но там платят валютой, которой у меня нет.
      Андрей лукавит, и я хорошо знаю это. В действительности у Андрея дос-
таточно валюты, поскольку он очень способный, если не сказать больше, ху-
дожник. Картины, которые он пишет маслом, раскупались туристами, а некото-
рые из своих работ он передавал для выставки в картинной галерее Лонгиер-
бюена, где их тоже успешно приобретали норвежцы.
      - Андрей, - говорю, - не морочь мне голову. Ты прекрасно понимаешь,
что такое общие деньги и твои собственные. Купи в буфете продукты и угощай
своих друзей у себя в квартире.
      - Но в буфете продукты дороже.
      И так с Андреем можно было разговаривать бесконечно долго, поскольку
на любое утверждение он находил возражения, что и бесило собеседников. Я
обычно прекращал бесполезный спор, говоря, что мне некогда заниматься пус-
тословием и уходил. Андрей же всегда чувствовал себя победителем в длинных
тягучих разговорах, состоящих из вопросов «Почему?», которых у него было не
меньше, чем у маленького пятилетнего почемучки. Это утомляло почти каждо-
го, с кем он начинал философствовать о справедливости. Поэтому, когда он по-
сле нескольких неудачных попыток всё же сумел сбежать в Лонгиербюен и с
помощью молодых норвежских ребят устроился там на работу в пекарню, где
ему дали и небольшую комнатку для жилья, то рабочие строительного участка
Баренцбурга вздохнули с облегчением, обрадовавшись тому, что из бригады
ушёл любитель разговаривать, а не работать.
      Мне же было интересно, как этот паренёк, не любивший трудиться у нас,
будет жить в обществе, где тоже считают деньги и не дают их ни за что. Опасе-
ния мои оправдались очень скоро. Из пекарни Андрея выгнали. Друзья нашли
ему другую работу, но и там он долго не продержался. Нашли что-то ещё. Но
ведь Андрей не был нигде специалистом, а, главное, не хотел им быть. Так что
пришло время, когда его молодые друзья от него тоже отказались, и в норвеж-
ском посёлке никто не хотел брать его на работу. И пришлось нашему болтуну
возвращаться ни солоно хлебавши, кажется, назад в Россию. Впрочем, возмож-
но он ухитрился прорваться в материковую Норвегию, точно не знаю. Если так,
то там он быстро пополнит армию безработных, ибо вид на жительство полу-
чить в этой стране отнюдь не просто.
       Пришёл к себе. Затем на обед. Получил пайки за себя и Старкова на
завтра, поскольку завтра отключают ТЭЦ и столовая работать не будет.
      Это одна из любопытных особенностей жизни нашего посёлка. ТЭЦ по-
строена давно, оборудование его состарилось и уж сколько лет, как говорится,
дышит на ладан. По всем статьям подающая в посёлок электроэнергию цен-
траль должна была бы прекратить свою работу и уйти на пенсию, как произош-
ло в норвежском посёлке, где уже лет десять назад возвели здание новой ТЭЦ,
оснастив его самой совершенной техникой, включая систему очистки от вред-
ных примесей выхлопов воздух. Сегодня уже и эту новую, по нашим понятиям,
станцию норвежцы собираются заменить более современной и заказали черте-
жи.
      А наша старушка по-прежнему успешно трудится, скрипя, чихая и не-
щадно пыхтя чёрным дымом, особенно заметным вредными примесями в зим-
ний период, когда только что выпавший празднично-белый снег, уже через не-
сколько часов становится грустно серого цвета. Слова «успешно трудится»
можно в данном случае использовать весьма условно. Успеха-то большого нет.
Те, кто знают ситуацию не понаслышке, всё время живут в состоянии страха,
что вот-вот либо котёл взорвётся, либо трубы лопнут где-то и произойдёт круп-
ная авария, когда в случае сильных холодов придётся срочно эвакуировать всё
население посёлка.
      К счастью, катастрофы пока не произошло. И это несомненно заслуга
инженеров, усиленно следящих за состоянием оборудования и требующих пе-
риодической остановки ТЭЦ для проведения планово-предупредительных ре-
монтов, чтобы своевременно предупредить возможную трагедию.
      Мне хорошо была знакома эта ситуация и потому, что моя жена Юля ра-
ботала химиком в лаборатории ТЭЦ, и потому, что приходилось часто иметь
дело с документацией проводящихся ремонтов, и, наконец, по той причине, что
мне приходилось сопровождать все норвежские комиссии, проверявшие техни-
ку безопасности и соблюдение правил противопожарных инструкций на объек-
тах рудника.
      Между прочим, работа у нас норвежских комиссий, приезжавших с ма-
терика, всегда вызывала у нашего руководства недовольство, хотя мы, конечно,
принимали их по нашей традиции гостеприимно. Дело в том, что повсюду у нас
действуют свои правила, свои нормативы, нарушение которых является юриди-
чески наказуемым. Норвежцы же считают, что, поскольку в соответствии с Па-
рижским договором им поручена охрана окружающей среды архипелага, то всё
на Шпицбергене должно осуществляться по норвежским законам.
      Мы много раз пытались доказать норвежцам, что наши правила техники
безопасности не только не хуже, но даже строже норвежских. Однажды про-
изошла весьма казусная ситуация, заставившая норвежцев на некоторое время
оставить нас в покое. Случилось это тогда, когда к нам приехала комиссия по
противопожарной безопасности и стала требовать всё привести в соответствие с
норвежскими нормативами. И вдруг в ответ я заявил им:
      - Какой смысл использовать ваши правила, если, не смотря на ваши ин-
струкции и чёткое их исполнение, у вас в посёлке только что сгорело здание не
чего-нибудь, а конторы губернатора, и на острове Медвежий в тот же день был
пожар в норвежском здании, тогда как у нас в посёлках ни одного пожара не
наблюдалось уже много лет?
      Возразить норвежцам было тогда очень трудно, так как упомянутые
мною пожары произошли прямо перед приездом их комиссии.
      Но примерно через год, когда уже эта ситуация подзабылась, а новое
здание конторы губернатора в Лонгиербюене было выстроено, к нам снова
приехала комиссия с вопросами о противопожарной безопасности, и тут про-
изошёл казус уже по нашей вине.
      Норвежские представители департамента противопожарной безопасно-
сти требовали установки в наших зданиях дымосигнализаторов, которые бы
предупреждали о возникновении опасности пожара. В разговоре с ними прини-
мал участие  командир горноспасательного взвода, отвечавший у нас за проти-
вопожарную безопасность. Человек он был весёлый и к требованиям норвежцев
отнёсся весело, сказав спокойно:
      - Не беспокойтесь, эти дымосигнализаторы уже идут к нам в Баренцбург
судном. Как только получим, так и установим.
      В тот момент никто не обратил особого внимания на эту фразу. Как все-
гда, после совместного совещания мы осмотрели объекты и угостили комиссию
вкусным обедом, обменявшись подарками.
      Комиссия улетела на материк, и всё бы прошло незамеченным, если бы
не то, что через некоторое время из Осло пришло мне письмо с просьбой под-
твердить то, что у нас в домах установлены дымосигнализаторы, которые мы
должны были получить судном. Я направил письмо генеральному директору
треста. Тот  возмущённо спросил, о чём речь в письме, о каком судне и каких
сигнализаторах говорится, если последние вообще у нас в стране не произво-
дятся, и мы их нигде не заказывали. Он потребовал уточнить, кто мог дезин-
формировать норвежцев.
      Меня в тот момент спасло от грозного разбирательства то, что я всегда
вёл подробные протоколы всех заседаний с иностранцами, используя при этом
для удобства диктофон, который я обычно носил в своей сумочке на руке. В мо-
ём протоколе фраза командира ГСВ была записана, пришлось о ней вспомнить
и затребовать объяснения от виновника. А он, смеясь, ответил, что сказал это в
шутку, чтобы норвежцы отвязались со своими правилами. Конечно, он и поду-
мать не мог о последствиях такого непродуманного ответа.
      Мне потом долго пришлось и письменно, и устно объяснять норвежцам,
что произошло недопонимание, никаких сигнализаторов у нас нет и не могло
быть. Норвежцы в результате долгих переговоров прислали нам свои сигнализа-
торы бесплатно для установки их в гостинице, детских учреждениях и больни-
це. А потом пришлось заказывать у них дорогостоящую систему противопо-
жарной охраны, что и являлось, как мне говорили некоторые норвежцы, глав-
ной задачей комиссии департамента противопожарной безопасности.
      Всегда, когда на сутки останавливали ТЭЦ, запускался резервный блок,
энергия которого шла только на больницу и детский сад. В такое время не рабо-
тала и столовая, поскольку отключались все электроплиты. Тогда-то и выдава-
лось каждому то, что мы называли пайками, то есть сухое питание, включающее
несколько банок консервов, хлеб, сыр, колбасу, пирожки к чаю. Вопрос только
возникал, где кипятить воду для чая. Некоторые это делали заранее и наполняли
кипятком термосы. Другие предпочитали разводить возле дома костры, готовя
заодно нечто вроде шашлыков. Словом, кто как умел, так и выкручивался.
      После обеда поспал немного и пошёл в бассейн. Плавать мои тысячи
метров помешали дети, которые, заметив, что я не возражаю поиграть с ни-
ми, стали прыгать в воду тогда, когда я подплывал к бордюру, чтобы получше
обрызгать меня. Особенно старалась девчонка, которую я назвал красным
чертёнком по причине её красного купальника, и мальчишка в синих плавках,
названного мною синим чертёнком. Словом, количество в этот день не удалось,
поскольку я забывал, сколько проплыл кругов. Ладно. Подарил нашей спортив-
ной начальнице Ларисе свою поэму, которую она попросила, узнав о ней от Ва-
лентины Крейдун, и пошёл на ужин.
      Дома попереводил, посмотрел на плавающие льды, прошёлся по посёлку и
завалился спать.
      
18 июля, воскресенье
      Полагая, что ТЭЦ не будет работать и свет отключат, спал до один-
надцати. Подумав о завтраке, понял, что у меня нет заварки к чаю. На завтрак
одни консервы. Пошёл к Зингеру, спросил о заварке.
      У него в шкафу оказалось с пол дюжины пачек цейлонского чая. Подарил
одну. Дал, кстати, и ксерокопию страниц из газеты «Свальбард постен» со
статьёй о Цивке, которую мы готовили с Полем, когда он приезжал. Эту
статью дал Зингеру кто-то из норвежцев, приехавших сегодня с туристами на
судне. Любопытно, что в ней Пол на меня вообще не сослался, хотя я ничего
против не имел. Он решил дипломатично обойти моё имя, дабы я не имел лиш-
них проблем. Но это перестраховка, хотя, как сказал Старков, это было сде-
лано правильно. Ну, меня бы это не испугало. Даже наоборот, ну да ладно.
Статья, хоть я и не мог её перевести, понятно по фотографиям и некоторым
узнаваемым словам, весьма ругательная, направленная против Цивки. Понятно,
что иначе преподнести материал Полу я не мог. Цивка-то приехал, а верто-
лётчики пока забастовку не объявляют, так как, видите ли, им пока не удалось
поговорить глаза в глаза с генеральным директором. Посмотрим, когда им это
удастся.
      Между тем, вот что было опубликовано в «Свальбард постене»:
      Свальбард постен № 28 от 16.07.04
На первой полосе газеты:
      - Ухудшение положения в Баренцбурге

Подпись под фотографией Баренцбурга: Здесь правит генеральный директор
треста «Арктикуголь» Юрий Цивка

По информации источников российского угледобывающего посёлка усло-
вия жизни в Баренцбурге значительно ухудшились за последние пол года. Пита-
ние больше не является бесплатным, большинство коров забито, а заработная
плата снижена.

На трех страницах 8-10 помещены фотографии: рабочего на фоне столо-
вой с подписью «Мальцев полагает, что условия жизни в Баренцбурге следует
критиковать»; порта с подписью «Туристические суда часто посещают Ба-
ренцбург. Кому идёт доход?»; коров на фоне музея с подписью «Осталось
шесть: одна дойная корова, бык и четыре телёнка пасутся возле музея. Ос-
тальные забиты»; платёжной карточки с подписью «Платёжная карточка
треста «Арктикуголь»; портрет Цивки с подписью, указывающей имя и долж-
ность; мужчины в гимнастическом зале с подписью «Бульдозерист Алексей Чу-
ков (50 лет) не жалуется на условия жизни в Баренцбурге. В гимнастическом
зале он через день занимается штангой».
Вместе со снимками идёт сам репортаж:
ЦИВКА ЗАЖИМАЕТ БАРЕНЦБУРГ

      Сначала небольшой врез:
      Баренцбург
      Российский угледобывающий посёлок в Гронфьорде, которым управляет
трест «Арктикуголь». В настоящее время население посёлка составляет 805
человек, из которых 743 являются сотрудниками угледобывающей компании,
работающими преимущественно по двухлетнему контракту. Остальные жи-
тели это главным образом учёные, сотрудники консульства и вертолётной
службы. Добыча угля в Баренцбурге никогда не была прибыльной и ведётся по
политическим соображениям. Предполагается, что шахта рудника сможет
добывать уголь ещё пять-шесть лет, и потому трест «Арктикуголь» планиру-
ет открыть новую шахту в Колсбее. Он хочет также найти нефть в бухте
Петуния.
      Затем крупным шрифтом сообщается:
      Генеральный директор треста «Арктикуголь» в последние пол года ввёл
много изменений, которые, по мнению, рабочих, ухудшают ситуацию в Баренц-
бурге.
      
      Пол В. Хагесаетер
      
      Конец бесплатному питанию. Коровы забиты. Низкая заработная пла-
та. Руководители появляются и исчезают. И, так называемые, деньги пропа-
дают. На прошлой неделе корреспондент «Свальбардпостен» посетил россий-
ский шахтёрский посёлок в Гринфьорде. При помощи переводчика мы беседова-
ли с дюжиной человек. Многие из них предпочитают не называть своих имён,
боясь преследований. Они рассказали нам печальную историю о том, как гене-
ральный директор Юрий Васильевич Цивка жёсткой рукой управляет шахтёр-
ским посёлком из своего московского кабинета. Они считают, что изменения,
которые произошли за последнее полугодие сделали жизнь людей в Баренцбурге
значительно труднее.
      - Раньше населению Баренцбурга жилось  лучше, чем на материке, и ра-
ботать здесь было настолько привлекательно, что для работы здесь произво-
дился отбор лучших. В настоящее время зарплаты здесь настолько низкие, что
сюда едут лишь те, у кого на материке дела ещё хуже. Цивка делает обста-
новку ещё хуже, - говорит бывший работник, который хорошо знает историю
посёлка.
      
      Много изменений
      Те люди, с которыми разговаривал корреспондент «Свальбардпостена»,
обратили внимание на следующие изменения, которые произошли в маленьком
посёлке:
      * Нет больше бесплатного питания. В начале этого года Цивка ввёл сис-
тему оплаты за питание, при которой у каждого работника имеется элек-
тронная кредитная карточка, по которой производится расчёт всякий раз при
получении пищи в столовой. На карточке фиксированная сумма 2400 рублей в
месяц, с которой вычитается стоимость еды. Но проблема в том, что полу-
чаемой по карточке пищи шахтёрам, выполняющим тяжёлую физическую ра-
боту, не хватает. В связи с чем им приходится использовать на еду часть и без
того низкой зарплаты. Раньше они могли есть столько, сколько хотели, гово-
рят многие шахтёры, недовольные введением новой системы.
      * Большинство животных фермы забито. Из 600 свиней и 16 дойных
коров осталось только 150 свиней и одна дойная корова.
      - Причина в отсутствии сена для коров, а новая система питания при-
водит к снижению пищевых отходов, которые шли на корм свиньям, - говорит
Валерий Шатохин, который заведует фермой в Баренцбурге.
      На долине пасутся теперь лишь одна корова, бык и четыре телёнка.
Раньше коровье молоко шло непосредственно на питание детям детского сада.
      * Зарплата ниже, стоимость проживания выше.
      Некоторые жители Баренцбурга такие, как, например, зав. клубом Ана-
толий Бекиров, говорят, что получают зарплату всего 700 крон (2800 руб.) в
месяц, тогда как стоимость жилья повысилась.
      - Раньше те, кто приезжали сюда по контракту на два года, могли за-
работать достаточно много денег, а сегодня это невозможно. Сногих зазыва-
ли сюда более высокими окладами, чем они фактически здесь получают, - гово-
рит шахтёр Андрей Мальцев (30 лет), который водит поезда в шахте Баренц-
бурга. Он обращает так же внимание на то, что шахтёрам перестали давать
бесплатную спецодежду.
      
      - Он никто
      В Баренцбурге не многие захотят сказать, что они думают о генераль-
ном директоре Юрии Цивка, называя свои собственные фамилии. Но некото-
рые всё же осмеливаются сказать правду:
      - Генеральный директор… он вообще не директор. Он ничто, - говорит
Андрей Мальцев.
      В августе он возвращается на Украину после семи лет работы в Ба-
ренцбурге, и у него уже есть там работа. По этой причине он не боится гово-
рить.
      - Цивка обращается с нами, как со скотом, особенно с теми, кто с Ук-
раины.
      И другие люди, с которыми беседовал корреспондент «Свальбардпо-
стен», критиковали руководство и применяли в его адрес резкие характери-
стики. В их комментариях часто повторялось, что всё негативное, происхо-
дящее в Баренцбурге, это вина генерального директора.
      - Есть большие люди в министерских промышленных кругах, которые
хотят уволить Цивку. Но у него большие деньги и связи, поэтому это не так
легко сделать, - объясняет бывший сотрудник со связями в российском руково-
дстве.
      Находятся также и такие, кто не столь критичны по отношению к
Цивке.
      - Я должен сказать, что он такой, какой есть. Он приезжает сюда
время от времени, - говорит бульдозерист Алексей Чуков (50 лет).
      Он доволен жизнью в Баренцбурге и полагает, что она приемлема.
      Не указывая ни на кого конкретно, многие в Баренцбурге обращают вни-
мание на то, что деньги, которые государство выделяет угледобывающей ком-
пании, не используются по назначению.
      - Это относится как к дотациям, выделенным на строительство в Кол-
сбее, так и к тем деньгам, что потрачены на ремонт вертолёта на мысе Кап
Хеер, - говорят нынешний и бывший сотрудники треста «Арктикуголь», кото-
рые следят за текущими событиями.
      
      Двигатель горит
      Бывший сотрудник треста рассказывает, что двигатель вертолёта,
который совсем недавно получили из ремонта во время проведения испытаний
загорелся. На вопрос компании, проводившей ремонт двигателя, о неполадке,
был получен ответ, что этот двигатель никогда не был у них на ремонте и до-
кументации на него у них нет. Спрашивается, за что же трест заплатил ог-
ромные деньги и кому?
      - Куда ушли эти деньги? - спрашивает бывший сотрудник треста.
      Гид, который наблюдает за ситуацией в Баренцбурге много лет, тоже
считает, что доходы от туризма не используются для улучшения жизни в Ба-
ренцбурге. Это особенно очевидно, так как в посёлке запрещено торговать су-
венирами вне магазина.Доход от туризма, включающий портовые сборы, тор-
говля сувенирами и проживание в гостинице, весьма существенны. Одна ком-
ната в гостинице стоит 550 крон в сутки, а портовый сбор с круизного судна
достигает нескольких тысяч норвежских крон. Маленькие туристические су-
да, ежедневно посещающие посёлок, платят портовый сбор в размере 200-400
крон.
      Редакция газеты «Свальбардпостен» обратилась весной к тресту «Арк-
тикуголь» со многими вопросами по поводу условий жизни в Баренцбурге. Но
они остались без ответа. На этой неделе мы безуспешно пытались связаться с
Цивкой в Москве по телефону и при помощи электронной почты, чтобы полу-
чить его комментарии.  Не удалось нам связаться по телефону на этой неделе
и с заместителем генерального директора в Баренцбурге Макаровым. Когда
корреспондент «Свальбардпостен» посетил Баренцбург, он куда-то выехал.
      Газета «Свальбардпостен» рассказывала раньше о том, что пятеро
российских шахтеров расторгла контракт с трестом «Арктикуголь» по при-
чине плохих условий работы. Работавший в то время заместителем генераль-
ного директора треста Гуков сказал, что все трудовые контракты составле-
ны в соответствии с законодательством, одобренным профсоюзом, и охарак-
теризовал пятерых рабочих как нарушителей дисциплины».
      Здесь я позволю себе прервать цитирование данной статьи и, чтобы
вспомнить именно те публикации в «Свальбардпостене», на которые сослался
Пол. Дело в том, что была не одна, а три публикации на эту тему, которые, к
сожалению, остались тогда незамеченными российской прессой. Я подготовил
тогда публикацию этих статей в моём переводе и с моими комментариями. Увы,
в то время в стране полным ходом шла избирательная кампания в парламент,
что, видимо, и послужило причиной невнимания редакции газеты «Советская
Россия» к моему материалу. А был он, на мой взгляд, очень важным и остаётся
актуальным до сих пор. Вот этот материал.
      
МИДИИ НЕ КАРТОШКА – ГОЛОДОВКУ НЕ ВЫЗЫВАЮТ
      
      Перед уходом в историю 2003 года нам хотелось бы обратить внимание
нашего читателя и депутатов новой Государственной Думы на самый удалён-
ный кусочек российской земли, на котором трудятся российские и украинские
шахтёры. Норвежская газета «Свальбардпостен», что выходит на Шпицбер-
гене в норвежском посёлке Лонгиербюен, посвятила три информационные за-
метки (последняя от 3 октября 2003 г.) чрезвычайной ситуации в российском
шахтёрском посёлке Баренцбург, связанной с голодовкой пятерых украинских
шахтёров. Редакция предлагает читателям «Советской России» самим про-
комментировать публикуемый перевод этих заметок, оставляя за собой право
вернуться к материалу после получения читательских отзывов.
      Для большей информации сообщаем только, что трест «Арктикуголь»
начал добычу угля на собственных участках архипелага Шпицберген в 1932 го-
ду.  До развала Советского Союза работа на шахтах архипелага считалась
престижной и высокооплачиваемой, шахтёры обеспечивались товарами широ-
кого потребления и бесплатным питанием такого качества, что это вызывало
зависть у работавших по соседству норвежцев.  О сегодняшней ситуации пи-
шет газета «Свальбардпостен».
      
      «Свальбардпостен», 4 июля 2003 г.
      
      ОБЪЯВЛЕНА ГОЛОДОВКА, ЧТОБЫ УЕХАТЬ ДОМОЙ
      
      Рабочие Баренцбурга объявили голодовку в качестве протеста против
условий работы в российском посёлке
      
      Турбьёрн Педерсен
      
      Пять шахтёров были отправлены на материк в понедельник грузовым
судном после того, как они объявили в прошлом месяце голодовку протеста
против плохих условий работы в Баренцбурге.
      По сведениям, полученным в Баренцбурге от источника, который просил
не называть его имени, голодовка длилась несколько дней прежде, чем её уча-
стники Терлецкий, Черненков, Граб, Ганичев, и Душлиюк были посажены на
грузовое судно угледобывающей компании, прибывшее в посёлок под погрузку
угля. Шахтёры сами попросили отправить судном в Россию за счёт компании.
      
      Прекратили работу
      Пятеро шахтёров, прибывших в этом году на Шпицберген для работы
по контракту в течение двух лет, были недовольны всем, начиная с питания в
столовой и кончая зарплатой, которую они получали. В своём письменном заяв-
лении пятеро обвинили компанию Трест «Арктикуголь» в «нарушении кон-
трактных обязательств, ухудшении их положения и несоблюдении трудового
законодательства».
- Они прекратили работу и оставались в своих квартирах, - поясняет
наш источник, добавляя, что ситуация в посёлке ухудшается и недовольство
ею постоянно растёт последние несколько лет.
- Разница между руководством и простыми работниками стала значи-
тельно больше. Наш источник, который наблюдает за положением в посёлке
много лет, считает, что условия работы становятся с каждым годом всё ху-
же и хуже.
      
      Нарушены законы
      В своём заявлении пятеро участников голодовки пишут, что «для шах-
тёров, работающих в особо опасных условиях, ввели восьми часовой рабочий
день. Тарифы не соответствуют действительности, они занижаются. Ра-
ботников привозят в посёлок на ложных условиях, обещая гораздо выше зар-
плату. Питание в столовой не соответствует санитарным нормам».
      В то время как трест «Арктикуголь» зимой этого года среди прочих
мероприятий установил в посёлке новую телефонную сеть, впервые осущест-
вил прямую спутниковую связь, возобновил полёты вертолётов в Баренцбурге и
начал снова использовать чартерные рейсы самолётом из Москвы в норвеж-
ский аэропорт Лонгиербюена, недовольство среди рабочих достигло кульмина-
ции, вылившейся в голодовку.
      Трест «Арктикуголь» не захотел комментировать ситуацию. Предста-
витель российских властей заявляет, что «ничего не слышал о голодовке» и
потому не хочет больше говорить об этом.
      
      Письменное заявление
      Говорят, что пятеро участников голодовки  заранее предупредили пись-
менно и устно норвежские власти о возможности объявления голодовки.
- Я не могу подтвердить, что голодовка была, – сообщил редакции
«Свальбардпостен» помощник губернатора Юнни Линейкро. - Но нас инфор-
мировали о том, что существует конфликт между некоторыми недавно при-
бывшими работниками и руководством треста «Арктикуголь» по вопросу ус-
ловий труда. Руководство треста «Арктикуголь» сообщило нам, что пять ра-
ботников изъявили желание уехать домой и что ни отправляются грузовым
судном в Россию.
- В рукописном заявлении, переданном губернатору в Баренцбурге уча-
стниками акции в середине июня этого года, голодовка упоминалась в качестве
возможной формы протеста, - подтвердил Линейкро.
      
      Двусторонний конфликт
      По сообщению губернатора, конфликт этот – предмет рассмотрения
прежде всего рабочих и руководства треста «Арктикуголь».
- Как в (норвежском посёлке ред.) Лонгиербюене, так и в  (российском
посёлке ред.) Баренцбурге конфликты, связанные с трудовым соглашением яв-
ляются делом двух сторон. Закон об условиях труда предписывает определён-
ные правила и их нарушение рассматривается процессуальным порядком. В
данном случае, - говорит Линейкро, - работники захотели уехать, и они уехали.
      Однако источник в Баренцбурге говорит, что У них «практически ни-
кто и никогда не обращался в норвежские судебные инстанции».
- Но я не понимаю, - добавляет источник, почему не принимается ника-
ких мер, если на архипелаге действует норвежское законодательство.
      В Баренцбурге работники платят за жильё и электроэнергию, но обес-
печиваются бесплатным питанием в столовой. Только проезд до места посто-
янного проживания по окончании контракта оплачивается трестом «Арктик-
уголь». Как сообщает наш источник, зарплата в течение контракта посте-
пенно увеличивается, но выдаётся на руки лишь по окончании двухлетнего кон-
тракта.
      
      «Свальбардпостен», 11 июля 2003 г.
      
В БАРЕНЦБУРГЕ НЕ ХУЖЕ
      
      Российская угледобывающая компания отрицает, что условия для ра-
ботающих в Баренцбурге стали хуже
      
      Турбьёрн Педерсен
      
      Пятеро украинцев предприняли акцию протеста против, как они счи-
тают, нарушения российского трудового законодательства и против слишком
низкой заработной платы. В заявлении норвежским властям они обвиняют уг-
ледобывающую компанию трест «Арктикуголь» также и в плохом питании
для рабочих, которое «не соответствует санитарным нормам».
      Заместитель Генерального директора треста «Арктикуголь» Василий
Тимофеевич Гуков отвергает все обвинения пятерых украинцев, которые ре-
шили объявить голодовку, если с ними не расторгнут двухлетний контракт и
не отправят на материк за счёт угледобывающей компании.
- Я не понимаю, какие условия стали хуже, - говорит он. – Зарплата по-
вышается постоянно и соответствует российскому законодательству. Закон
требует от нас платить по минимальному тарифу. Если бы мы платили ниже
тарифа, нас бы наказали за это.
- И питание не стало хуже, чем в прошлом или позапрошлом году, - го-
ворит Гуков. – Действительно у нас была задержка с поставкой в мае. Но та-
кое случается и в Лонгиербюене. Я очень люблю мидии, но я не всегда могу ку-
пить их в Лонгиербюене. Иногда мидии и бананы можно купить в Лонгиербюе-
не, а иногда нет.
      Заместитель генерального директора рассматривает обвинения в по-
стоянном ухудшении условий труда и росте различия между рабочими и руко-
водством треста, как «попытку представить трест «Арктикуголь» в нега-
тивном свете». Однако Гуков соглашается, что продолжительность рабочего
дня увеличена с шести до восьми часов.
- Но в соответствии с российским законодательством восьмичасовый
рабочий день не запрещён. А на шахте Свеа Норд (норвежская ред.) смены да-
же длиннее, - отмечает он. – Пять украинцев, которые были отправлены до-
мой грузовым судном в начале этого месяца, приехали в Баренцбург в апреле
сроком на два года по контракту. По крайней мере, двое из них, - заявляет Гу-
ков, - были нарушителями дисциплины.
- Есть такой сорт людей, которые либо по характеру, либо по деловой
квалификации не срабатываются с бригадой. Участники инцидента принад-
лежали к такой категории лиц, - говорит Гуков и подтверждает это тем, что
разговаривал об этих людях с их предыдущими руководителями.
- Все работники подписывают контракт в Москве. Этот контракт со-
ответствует законодательству и принят профсоюзом, - поясняет замести-
тель Генерального директора. Он считает, что трест «Арктикуголь» выпол-
нил свою часть контрактных обязательств тогда как участники голодовки
«прожили в Баренцбурге бесплатно более двух месяцев и получали от треста
бесплатное питание».
      
      ”Свальбардпостен”, 3 октября 2003 г., стр.2 с тремя фотографиями
      
НИКАКИХ ОВОЩЕЙ В БАРЕНЦБУРГЕ НЕТ
      
      В Баренцбурге нет свежих овощей – население долго ждёт прихода суд-
на с продовольственной поставкой.
       Сигри Сандберг М.
      
      Около тысячи жителей посёлка Баренцбург не получают свежих ово-
щей. Им давно обещают поставку с ближайшим кораблём, но она откладыва-
ется снова и снова. Насколько известно редакции газеты ”Свальбардпостен”,
свежих овощей нет в Баренцбурге около двух месяцев. В посёлке нет так же
горючего. Летом пятеро шахтёров объявили голодовку в связи с недовольством
положением в посёлке. Их отправили в Россию.
      
      Никакого желания сотрудничать
      На прошлой неделе губернатор Удд Улсен Ингерё посетил россиян в Ба-
ренцбурге по поводу проблемы с овощами.
- Овощей на самом деле не хватало, - сказал Ингерё, - но нас заверили,
что ничего серьёзного нет.
- Обсуждалась ли возможность сотрудничества с Лонгиербюеном в
плане обеспечения продуктами питания?
- Нет. Я тоже спрашивал, нужна ли какая-нибудь помощь от нас, мо-
жет, предварительное обеспечение, но меня заверили, что ситуация под кон-
тролем, - сказал Ингерё.
      
      Проблема
      Хотя российский консул в Баренцбурге, Александр Анатольевич Анти-
пов, согласен с тем, что в посёлке нет овощей.
- Да, это проблема, - говорит Антипов.
- Что если возникнут серьёзные проблемы с поставкой продуктов пита-
ния?
- В случае критической ситуации консул обязан доложить в Москву, но
сейчас ситуация не настолько драматична, - ответил консул.
      Заместитель директора угледобывающей компании Гуков сообщил через
своего переводчика что они ожидают в октябре три судна с поставками. Они
должны привезти как горючее, так и овощи и фрукты.
      - В настоящее время у нас есть овощные консервы, - говорит Гуков и
добавляет, что в посёлке достаточно мяса. 
      
      Постскриптум: Не можем не сказать лишь несколько слов по поводу
любви к мидиям руководителя Гукова. У нас сильное сомнение по поводу того,
что норвежские шахтёры примут решение объявлять голодовку по случаю от-
сутствия в продаже мидий. Однако и российских шахтёров проблема мидий не
беспокоит, хотя таких деликатесов в российском посёлке вообще нет. Этот
факт уже сам по себе доказывает наличие огромной пропасти между руково-
дством треста, любящим мидии, и простыми рабочими, не имеющими в своём
питании достаточно даже обычных свежих овощей, не говоря уже о других
необходимых продуктах питания. Эта ситуация напоминает сказку о короле,
который с удивлением узнав о том, что его крестьяне бунтуют из-за отсут-
ствия у них хлеба, воскликнул: Какие глупые люди! Если у них нет хлеба, зачем
бунтовать? Пусть едят пирожные.
      По последним сведениям, поступившим в редакцию, судно с продуктами
 питания для шахтёров прибыло-таки в Баренцбург в начале ноября. Это,
 конечно, очень хорошо. Надеемся, что следующие поставки всего необходимо-
го полярникам Баренцбурга будут осуществляться, не дожидаясь взволнован-
ных публикаций норвежской печати. В то же время руководством треста
"Арктикуголь" принято и успешно осуществляется решение по ликвидации соб-
ственного фермерского хозяйства. Коровы, дававшие свежее молоко, творог и
сметану, столь полезные детям, теперь забиты, а из трёхсот свиней, оста-
лось не более сотни. Так что заявление Гукова о том, что в посёлке достаточ-
но мяса, может при таких поставках вскоре стать лишь благим пожеланием.
       Мы же публикуем эти переживания в расчёте на  то, что наши чита-
тели выскажут своё мнение по поводу взаимоотношений между  руково-
дством и шахтёрским коллективом рудника Баренцбург, находящимся на са-
мом дальнем севере, но остающимся в наших душах, рядом с нашими добрыми
сердцами".
      
      Однако вернёмся теперь к статье Пола, которая, по сути дела, продолжа-
ет ту же тему и в том же духе, то есть подтверждает, что ничего не изменилось с
тех пор. Это важно иметь в виду для того, что бы понять всю абсурдность по-
следовавших за тем событий.
      
      «Назначил своего сына директором
      За период с прошлой осени в Баренцбурге сменилось четыре директора
рудника. Собственный сын Цивки был одним из них.
      В течение двух лет Василий Тимофеевич Гуков был заместителем гене-
рального директора треста «Арктикуголь» и самым большим начальником в
Баренцбурге. Но в декабре 2003 года началась череда быстрых замен руково-
дства. Сначала появился Вадим Морданов. Он ушёл в апреле 2004 года, по-
скольку не сработался с Цивкой. На его место Цивка назначает своего собст-
венного сына Александра Цивку. Но, говорят, он так плохо исполнял свои обя-
занности, что что его же отец вынужден был уволить его уже в мае 2004 го-
да. Затем в июне директором назначили Владимира Макарова, бывшего главно-
го инженера рудника. О нём говорят, как о серьёзном человеке.
      
      Пятеро заболели от гнилых овощей
      В начале июня пять человек поместили в больницу Баренцбурга в свя-
зи с отравлением гнилыми овощами.
      - Это правда, что в июне у нас было пять случаев проблем с желудком.
Причина отравления была гнилая капуста или морковь, - говорит главный врач
больницы Баренцбурга Николай Цимбалюк. – Чтобы избежать дальнейших от-
равлений, мы дали указание работникам столовой кипятить все овощи этой
поставки.
      - У нас не так часты поставки, поэтому иногда случается, что людям
попадаются некачественные продукты. Чаще всего это происходит из-за пло-
хого хранения, - говорит Цимбалюк.
      Он убеждён, что в настоящее время проблем с желудком больше ни у
кого нет. По словам Цимбалюка, жители Баренцбурга отличаются хорошим
здоровьем, поскольку всех, кто едет сюда на север, направляют после прохож-
дения медицинской комиссии».
      
      Дальше идёт ещё одно интервью Пола на ту же тему. Теперь на вопросы
журналиста отвечает губернатор Шпицбергена Удд Улсен Ингерё.
      
НЕВМЕШАТЕЛЬСТВО
      - Норвежские власти традиционно не вмешиваются в рабочие кон-
тракты Баренцбурга, - говорит губернатор Удд Улсен Ингерё.
      
      Пол В. Хагесаетер
      
      О положении в Баренцбурге губернатор узнаёт из информации регуляр-
но проводимых инспекционных проверок.
      - Мы регулярно проверяем Баренцбург комитетом здравоохранения, про-
тивопожарной инспекцией, ветеринарной службой, инспектированием условий
труда и службой горного инспектора. Некоторые проверки осуществляются
два раза в год, некоторые ежегодно, иногда инспекция проводится внезапно.
Насколько мне известно, никаких серьёзных нарушений этими инспекциями не
было выявлено. Сотрудничество с работниками предприятия хорошее, и рус-
ские соблюдают все наши требования, - говорит губернатор.
      
      Не в нашей традиции
      - Что если контракты, заключаемые с рабочими, не соответствуют
трудовому законодательству?
      - Если жалоба относится к трудовому контракту, то, прежде всего,
это дело самого заявителя и компании. У норвежских властей нет традиции
вмешиваться в эти отношения. Рабочая группа, которая анализировала приме-
нимость трудового законодательства на Шпицбергене, пришла к выводу, что
норвежское трудовое законодательство неприемлемо для иностранных пред-
приятий на Шпицбергене. Это означает, что в случае трудовых конфликтов
относительно контракта должно применяться законодательство той стра-
ны, к которой относится предприятие.
      Ингерё отмечает также, что он регулярно встречается с местным ру-
ководством Баренцбурга и с консулом Российской Федерации на Шпицбергене.
На этих встречах губернатор обсуждает вопросы, которые беспокоят нор-
вежские власти.
      - Среди них, мы обсуждаем иногда вопрос неудовлетворительного снаб-
жения. Русские реагируют на эти замечания, и снабжение улучшается, - гово-
рит Ингерё.
      - Каково ваше впечатление о ситуации в Баренцбурге?
      - Мне трудно судить, но я учитываю заявления, которые вы цитируете
в вашем репортаже. Однако это свидетельствует о большей открытости в
этих вопросах, чем было раньше.
      
      Жалобы известны
      - Рабочие резко обвиняют руководство в экономических нарушениях.
Знаете ли вы об этом?
      - До нас тоже доходят такие разговоры, но мне как губернатору, осу-
ществляющему гражданскую и полицейскую власть на Шпицбергене, никаких
конкретных заявлений по этому поводу не поступало.
      - Как вам работается с трестом «Арктикуголь при такой частой смене
руководства?
      - Конечно, лучше, когда знаешь руководителей. Это даёт больше воз-
можностей развивать добрые отношения. Однако мы уважаем решения ком-
пании и не оказываем на них никакого влияния. Более того, руководство треста
в Москве довольно продолжительное время на своём посту, а консул пробыл
здесь уже три года и будет продолжать свою работу.
      Ингерё проводит регулярные встречи с консулом и руководством тре-
ста «Арктикуголь» На этой неделе они вместе поедут в Нью-Олесун.
      - Трудно ли связываться с руководством треста?
      - У меня не было случая, чтобы я не мог связаться с трестом.
      - Каково ваше мнение о генеральном директоре Цивке?
      Губернатор старается быть профессионалом в отношениях с директо-
ром треста «Арктикуголь», кто бы ни был на его месте в это время, отвечает
Удд Улсен Ингерё».
      Статья опубликована на норвежском языке, которым я не владею, так что
перевести её не мог, пока мне не прислал по электронной почте мой друг её пе-
ревод на английский язык.
      
      Попил чай с кексами и сел за перевод. Старков прибыл после двенадца-
ти. Поездкой доволен. В Нью Олесуне директор научного центра поинтересо-
вался, почему русские не принимают участие в работе международного цен-
тра. Старков ответил, что не было предложений, не знают стоимость услуг,
но с удовольствием приняли бы предложение. Это заявление обрадовало нор-
вежцев. А я бы ответил иначе. Зачем нам брать услуги норвежцев в Нью Оле-
суне, если у нас свой центр в Баренцбурге, и мы хотим открыть научный центр
на Пирамиде? Тут мы со Старковым поспорили, хотя он не мог не согласить-
ся, что норвежцы вполне возможно потому и предлагают свои услуги, чтобы
мы не концентрировали своё внимание на Пирамиде. Им-то выгодно, чтобы мы
забыли об этом посёлке и оставили его норвежцам.
      Сообщил Старков и о том, что, во-первых, губернатор дал консулу га-
зету «Свальбард постен» со статьёй Пола о ситуации в Баренцбурге, во-
вторых, что консул в разговоре с ним и даже с норвежским губернатором не
скрывал явной своей нелюбви к генеральному директору и уверенности в том,
что того скоро снимут с работы и только в лучшем случае не посадят в
тюрьму. Такая уверенность сотрудника Министерства иностранных дел об-
надёживает. Всем хочется, чтобы Цивку поскорей сняли с работы. Ясно, что
хорошего могут не поставить на его место, однако всем кажется, что любой
новый будет лучше.
      Вечером почистили картошку, Старков отварил её, но перед этим схо-
дили в сауну. Потом поели картофель с тушёнкой и петрушкой, выпив предва-
рительно по рюмашке, другой, заедая огурчиками и помидорчиками, что мне
презентовали. Поболтали о возможных последствиях появления статьи, и по-
шли спать.

19 июля, понедельник
      Сегодня день был несколько необычный, но не по погоде. Она всё такая
же тёплая и со льдами во фьорде, плавающими то вправо, то влево да с косой
тумана у горы Протектор. Утром хотели пойти со Старковым на завтрак.
Но тут выяснилось, что в половине двенадцатого будет у геологов машина,
чтобы отвезти экспедиционные вещи на вертолётку. Это означало, что, во-
первых, вертолётчики не определились с забастовкой. Во-вторых, Старков
сказал, что завтрак отменяется, так как нужно приготовить продукты на-
ших археологов, то есть уложить всё в мешки. Я полагал, что мы вполне мо-
жем успеть позавтракать и собрать всё, но В.Ф. человек беспокойный и не
может рисковать и рассчитывать точно время. Поэтому, как я и предпола-
гал, мы собрали всё необходимое за пятнадцать минут, а машина к геологам
пришла через час, но на завтрак мы, естественно, не пошли, так как он до
одиннадцати утра, а идти без десяти одиннадцать уже неприлично. Короче,
пошли мы к себе, Старков достал из холодильника четыре яйца, пожарил яич-
ницу, которую мы и съели, запив чаем с пирожками. Тут пришёл Роскуляк и
сказал, что меня просит позвонить диспетчер рудника. Позвонил и узнал, что
Цивка приглашает меня в свой офис зачем-то. Ну, я догадывался, что по пово-
ду статьи в газете «Свальбард постен», однако мы полагали, что Цивка мог её
ещё не получить.
ЦИВКА
      Прежде чем продолжать дневниковые записи, конечно, нужно рассказать
немного об этом генеральном директоре и моих с ним отношениях, иначе про-
исшедшие дальше события будут не совсем понятны читателю.
      Наше знакомство с Цивкой произошло, кажется, чуть ли ни в первый
день его работы в тресте, в 1998 году, когда сняли почему-то бывшего гене-
рального директора Орешкина, тут же назначив Цивку. Я в это время был в Мо-
скве в отпуске.
      А надо сказать, что времени я никогда не терял и отпуск свой использо-
вал, как для своих писательских дел, так и для подготовки рекламного видео-
фильма о Баренцбурге. Монтаж фильма, профессиональную запись с участием
диктора центрального телевидения осуществляли мои друзья, но за мой счёт. То
есть, мы договорились с Орешкиным, что, если фильм получится и понравится,
то мне деньги вернут, а это для меня не так мало – двадцать тысяч рублей, око-
ло десяти моих месячных получек. Рисковал, разумеется, но что было делать?
Хотелось развивать туризм в российских посёлках Шпицбергена, а для этого
нужна не в последнюю очередь реклама. Вот и занялся ею сам.
      Фильм, который мы сделали со вступительным словом самого Орешки-
на, генеральному директору понравился, и он дал команду подготовить договор
на оплату выполненной работы. Кроме того, мы планировали растиражировать
кассеты с фильмом, чтобы трест мог их продавать в Баренцбурге и тем самым
покрыть свои расходы. И всё было бы хорошо, если бы именно в этот момент не
сняли Орешкина с работы, что было для нас подобно грому с ясного неба.
      В кабинете генерального директора появился Цивка. Роста он крупного,
лицо круглое, улыбающееся, манеры доброго простого рубахи-парня. Таким он
мне показался сначала.
      Я пришёл к нему с генеральным директором фирмы, монтировавшей
фильм о Шпицбергене. Во второй комнате кабинета стоял телевизор с видео-
магнитофоном. Поставили кассету. Цивка пригласил своего директора по кад-
рам Владимира Викторовича Копытова просмотреть материал. Десятиминутный
фильм не отнял много времени и, кажется, понравился. Цивка весело похвалил
авторов, и мы довольные отправились к главному бухгалтеру за договором на
оплату. Однако, как потом выяснилось, пока мы шли из кабинета в кабинет, в
бухгалтерию поступило указание от Цивки ничего не подписывать и ничего не
платить.
      То ли появление в фильме только что снятого с должности предшествен-
ника Орешкина с комментариями, то ли по каким-то неведомым нам другим
причинам, но вопрос о подготовке тиража фильма и о возврате мне затраченных
денег сначала откладывался, а потом и вовсе был снят с повестки дня. Я уехал
снова на Шпицберген, но без рекламной кассеты, с помощью которой хотел
расширять туристическую деятельность треста.
      Следующая наша встреча состоялась уже в Баренцбурге. Я не говорю о
различных приёмах, переговорах с губернатором Шпицбергена и другими офи-
циальными лицами, где я выступал в качестве переводчика и уполномоченного
треста. Несколько иная встреча с Цивкой произошла, когда он пригласил меня
неожиданно к себе в номер гостиницы, где он проживал, находясь в команди-
ровке.
      Здесь хозяин треста принимал меня почти по-домашнему, предложив
выпить рюмочку коньяка, интересуясь моей общественной жизнью и разными
пустяками. Затем он неожиданно спросил, не соглашусь ли я обучать англий-
скому языку его сына Александра, который в тот период работал в шахте брига-
диром. Между тем сам сын сидел с нами в комнате, но участия в разговоре не
принимал.
      Я, естественно, поинтересовался, с какой целью Александр хочет учить
язык, учил ли его раньше и готов ли систематически им заниматься, тратя много
сил и времени. К моему удивлению, не смотря на то, что вопросы я адресовал
сыну, отвечал на них отец, словно Александра в комнате не было. Тогда я задал
вопрос, прямо адресуя его молодому парню, о котором мне было известно к то-
му времени лишь то, что он пристрастен к алкоголю:
      - Саша, ты сам хочешь учить язык или нет? Без твоего желания ничего не
получится.
      Но ответ прозвучал опять же от отца: 
      - Хочет. Куда он денется? Ему это нужно.
      Понятно было, что хочется это отцу, а не сыну. Цивка старший вскоре
улетел в Москву, а младший появился один раз у меня для занятий языком, и на
этом всё закончилось, поскольку на мои вопросы, когда будем продолжать за-
нятия, парень отвечал, что придёт, когда будет свободен. Освободить своё вре-
мя для изучения английского языка он не смог. Да, отцу хотелось сделать из
сына человека, дать ему возможность получить самое хорошее элитное образо-
вание. Но у сына был свой взгляд на жизнь.
      В один из не самых счастливых для него дней он несколько перегрузил
себя крепким напитком и в состоянии почти полной невменяемости отправился
путешествовать по узкой штольне, где время от времени двигались гружённые
углём вагонетки. Состав с углём двигается относительно медленно, однако в
тёмном коридоре, где машинист не предполагает появления кого-либо из лю-
дей, при неожиданной встрече трагедии избежать было бы трудно. По счастью в
этот раз её не произошло. Нарушителя порядка вовремя заметили. Узнав о про-
исшествии, взбешённый и одновременно перепуганный директор рудника упро-
сил главного шефа забрать своего сына от греха подальше.
      Через некоторое время отец отозвал Александра с архипелага на материк
и устроил учиться на вечернее отделение экономического факультета в инсти-
тут международных отношений. Но на серьёзную учёбу у Александра сил и же-
лания не было, поэтому кончилось тем, что отец опять возвратил его с молодой
женой и ребёнком на Шпицберген. Но меня к тому времени уже на руднике не
было.
      Наши отношения с генеральным директором складывались почти спо-
койно, пока мы работали в разных концах земли. У меня был широкий, но опре-
делённый круг вопросов, которыми я занимался почти самостоятельно, хотя и
согласовывая с генеральным директором свои действия. В мои дела практиче-
ски никто не вмешивался, поскольку мало кому было известно, что мне прихо-
дилось делать. Такое положение меня вполне устраивало. Но у старшего Цивки
имелись свои соображения на этот счёт.
      Когда подходил к концу двадцатый век и мир готовился отмечать встре-
чу нового тысячелетия, меня отозвали в Москву, где генеральный директор зая-
вил:
      - Ты мне нужен больше здесь. Там может работать и кто-то другой.
      В Москву мы тогда приехали вместе с Коре Карлстадом, владельцем
фабрики одежды в Баренцбурге. Цель нашей совместной поездки была заклю-
чение нового договора с трестом «Арктикуголь» о работе фабрики. Тогда ещё
не стоял вопрос о передачи всего бизнеса в руки треста. Заказами и поставками
по-прежнему должен был заниматься Коре.
      К этому моменту у меня закончился официально контракт, который, в
сущности, продлевался автоматически даже без моего заявления. Из девяти лет
почти семилетку я работал на свой собственный страх и риск, на свою ответст-
венность, ни от кого не получая ежедневных указаний, но каждый день зная, что
мне нужно делать. В Москве же ситуация должна была измениться. Здесь нуж-
но было систематически встречаться с руководством, присутствовать на сове-
щаниях и заседаниях, выполнять сотни мелких и крупных поручений, добрая
половина которых не имела бы никакого отношения к моей квалификации пере-
водчика и журналиста. Собственно, никто в тресте не мог сказать мне даже, как
будет называться моя должность в управлении. Эту тайну, как и мой будущий
оклад, мог разгадать только генеральный директор. 
      Первые дни, пока я осматривался, мне выделили небольшой кабинет, и я
стал приводить в порядок свои собственные отчёты, протоколы, переводы пи-
сем и договоров – словом, всю документацию, которую направлял регулярно в
Москву для информации, и которая постоянно терялась в кипах бумаг, разбро-
санных по шкафам. Вспоминается разговор с бывшим генеральным директором
Орешкиным, когда он в один из моих визитов в Москву сказал мне угрюмым
голосом:
      - Ты вот что, не посылай факсы моим заместителям. Адресуй их только
на моё имя. Ты подчиняешься мне. А то я нахожу твою корреспонденцию в му-
сорной корзине. Это никуда не годится.
      Я тогда не стал возражать и говорить, что это замечание должно было
относиться не ко мне, а к заместителям, которые наплевательски относились к
документам, однако переписку стал вести только с шефом, что не на много
улучшило положение, поскольку письма мои затем направлялись всё же к за-
местителям, после чего могли снова спокойно попасть в корзину или в самый
далёкий закуток шкафа.
      Теперь я находил бумаги и раскладывал по соответствующим папкам,
кои надписывал и аккуратно ставил на полку. То есть создавал дубликат того,
что было у меня в кабинете Баренцбурга.
      Дома на вопрос жены, обрадованной тем, что я уже не собираюсь воз-
вращаться на Шпицберген, как идут дела, и что я буду делать, ответил неопре-
делённо:
      - Наверное, буду работать в тресте, но не уверен, что сработаюсь с руко-
водством. Если на меня повысят голос, я там не останусь.
      А ждать разрешения вопроса долго не пришлось. Не успел я ещё напи-
сать заявление с просьбой по окончании командировки на Шпицберген   утвер-
дить меня в какой-то должности (какой ещё не знал), как у меня произошла
стычка с Цивкой по совершеннейшему пустяку. Вызвав меня в кабинет, дирек-
тор спросил, почему швейная фабрика в Баренцбурге даёт меньше продукции в
декабре, чем в другие месяцы. Я пояснил, что работа фабрики зависит полно-
стью от заказов норвежских потребителей, которые всегда в это время готовят
новые заявки, и в  то же время происходит некоторая задержка с поставками
сырья, связанная с особенностями снабжения Шпицбергена в зимнее время.
      - Ты мне голову не морочь, своими сказками, – взорвался вдруг Цивка. –
Там Валентина твоя не хочет шевелиться, а ты её защищаешь.
      - Не понял, - сказал я спокойно. – Валентина прекрасно работает. Она
делает всё, что может, но заказами занимается Коре, а не мы. Фабрика не за-
держала ни одного заказа, не получила ни одной рекламации – вот что важно.
      - Что ты мне рассказываешь? Крутили там, как хотели с нею. Не будет
больше этого!
      Цивка кричал на меня по вопросу, к которому я вообще-то имел очень
маленькое отношение. Конечно, я составлял отчёты по работе фабрики вместе с
Валентиной, но по той причине, что бухгалтерии рудника это не поручалось, а
на фабрике не было ни компьютера, ни факсимильной связи с трестом. Это бы-
ло у меня, и потому фактически добровольно я помогал чисто технически, по-
скольку ни ценами на продукцию, ни какими-либо другими финансовыми во-
просами, связанными с работой фабрики, мне заниматься не поручалось. Это
было прерогативой директора рудника и его супруги, которая к тому времени
уже жила и работала в Осло. Так что крутить с планами, на что намекал мой
вспыливший начальник, я с Валентиной никак не мог, к тому же более порядоч-
ной и квалифицированной в своей области заведующей фабрикой, чем Вален-
тина, трудно было себе представить.
       Короче говоря, разговор с директором, хоть ничем не закончился и был
просто минутной вспышкой гнева, вызванного, может, несварением желудка у
начальника, но меня оскорбил основательно и дал основания полагать, что та-
кое будет повторяться часто.. Выйдя из кабинета, я тут же пошёл к директору
по кадрам и заявил, что писать заявление на работу не стану, а прошу дать пол-
ный расчёт.
      До ухода на пенсию мне оставалось восемь месяцев. Но я был членом
Союза писателей России, а потому имел бы право не работать, занимаясь твор-
чеством, даже в советское время, когда не было безработицы. Сейчас же никого
в стране не беспокоит, есть у человека работа или нет, и по какой причине он
оставляет своё рабочее место.
      Рассчитали меня быстро. С Цивкой я тогда больше не встречался. Но с
трестом связь не прерывалась. Выпустили вместе комплект моих фотографий
Баренцбурга, фотоальбом, в издании которого я участвовал в качестве перево-
дчика. Однажды Цивка пригласил меня переводить очередные его переговоры с
Коре относительно фабрики. При этом Цивка за работу мне ничего не заплатил,
что уже не было для меня неожиданностью. Спустя некоторое время Цивка
опять пригласил меня к себе, предложив опять поехать работать на Шпицбер-
ген. Предварительный разговор, проходивший в дружеской атмосфере, нас обо-
их удовлетворил, и я дал своё принципиальное согласие поехать. Однако затем
у моего будущего начальника пропал интерес разговаривать со мной, он адре-
совал решение организационных вопросов заместителям, которые в свою оче-
редь ничего не могли решить без его подписи и указаний. Таким образом, в те-
чение месяца до самого предполагавшегося дня вылета на архипелаг у меня не
был подписан контракт, не было ясности с зарплатой, и не была утверждена
должностная инструкция. На мой вопрос, чем я буду заниматься в Баренцбурге,
Цивка, как бы отмахиваясь от назойливой мухи, сказал:
      - Откуда я знаю, чем ты там занимался? Что делал, то и будешь делать.
      К самолёту я не пошёл. Быть обманутым в очередной раз не хотелось. В
Москве у меня хватает работы и без треста. Соглашался ехать только по той
причине, что не могу оставаться безразличным к Шпицбергену, с которым свя-
зала меня судьба. Но и работать там в состоянии напряжённых отношений со-
гласиться не мог. В Москве спокойней. К тому же ежегодно летом я приезжал
на Шпицберген в составе археологической экспедиции, что давало возможность
обновить впечатления и продолжать писать об этом замечательном крае и от-
нюдь не замечательному отношению к нему со стороны российских чиновни-
ков. Опубликовал я и статьи, в которых упоминался Цивка таким, каким дово-
дилось его видеть. Ему это не нравилось, и он спрашивал при очередной встре-
че:
      - Почему ты пишешь только плохое о нас?
      - Это не так, - отвечал я. – Почитайте мою книгу рассказов, и увидите,
что о хорошем я пишу гораздо больше.
      Таково оказалось положение наших с Цивкой взаимоотношений к мо-
менту, когда мне позвонил диспетчер рудника и сказал, что генеральный дирек-
тор просит придти к нему в кабинет. 
      Надел костюм, чтобы выглядеть более-менее официально со значками
журналиста и коммуниста и пошёл. В прихожей секретарша сказала, что у
генерального сидит директор рудника, и попросила подождать его выхода. Но
я попросил доложить обо мне, говоря, что, по всей вероятности, они оба меня
ждут. Так и оказалось. Цивка сидел за столом мрачный, а рядом за столом бу-
квой «Т» сидел невесёлый Макаров. Я его вообще-то и не знал раньше. Виделись,
конечно, но особых бесед не было.
      Цивка попросил сесть, но руку всё же подал для приветственного по-
жатия. Я поздоровался и с Макаровым. Цивка тут же достал откуда-то ксе-
рокопию страниц газеты, такую же, какую презентовал вчера Зингер, протя-
нул мне и поинтересовался, как получилось, что негативная статья появилась в
газете, и почему я этим занимался. Я спросил:
      - Юрий Васильевич, вы меня пригласили к себе или вызвали?
      Цивка, конечно, не ожидал такого вопроса, но сориентировался и отве-
тил, что, конечно пригласил побеседовать по-товарищески, а вызывать не
имел права, так как я не в его подчинении. С этим я не мог не согласиться и
тогда пояснил, что приезжал корреспондент норвежской газеты и попросил
меня помочь походить по Баренцбургу и поговорить с людьми. Цивка спросил,
почему он не взял переводчика из треста, и почему я сам не предложил такой
вариант. Я ответил, что норвежец хотел обратиться ко мне что и сделал,
это его право, а поскольку я сам журналист, то и меня интересовало, что бу-
дут говорить шахтёры, так что наши интересы в данном случае совпали, и
потому мы пошли вместе.
      Цивка спросил, почему мы выбирали людей, которые говорят только
плохое о нём. Я сказал, что выбирать мы никого не выбирали, а шли по улице и
спрашивали тех, кто соглашался отвечать на вопросы.
      - Ты мог бы повести его, например, к Крейдун на фабрику или ещё кому-
то» - заметил Цивка.
      - Нет, - сказал я, - если бы я вёл журналиста к кому сам хочу, то он бы
подумал, что я специально выбираю тех, кого нужно руководству, а так мы
спрашивали всёх, кого он хотел.
      - Но ты переводил ему так, как тебе хотелось, - проговорил Цивка.
      Тут уж я возмутился:
      - Если вы так считаете, то давайте вызовем тех, с кем мы говорили, и
пусть они подтвердят, что я переводил не то, что они отвечали. Я профессио-
нал и не могу переводить не то, что слышу.
      - Но это ты подготовил такой материал. Это твоя работа, - настаи-
вал Цивка. – Почему за шесть лет моей работы в тресте ты пишешь только
плохое обо мне?
      - Во-первых, - ответил я, - этот материал написал норвежский журна-
лист на основе того, что услышал от людей, с которыми мы встречались. Что
касается меня самого, то я напишу свою статью попозже. Просто у меня нет
пока времени, но я это сделаю и опубликую в Москве свой материал. А то, что
люди отзывались негативно, так это не моя вина, это их мнение.
      Ты же знаешь, - возразил Цивка, - что такое мнение людей. Вот на те-
левидении журналист записал интервью с теми, кого я уволил за пьянку и про-
гулы, так они, конечно, дали негативную оценку.
      - Но мы встречались в Баренцбурге не с пьяницами, а с теми, кто рабо-
тает сегодня и некоторые по несколько лет, как, например, Мальцев, чьё фото
здесь в газете. Разве он пьяница?
      Цивка нажал на кнопку, вызывая по телефону начальника отдела кад-
ров, чтобы узнать у него относительно Мальцева. Правда, так и не спросил,
поскольку знал, что услышит не то, что хочет об этом парне.
      - Мнение одного человека может быть ошибочным, - продолжал я, - но
мы поэтому спрашивали многих и все были недовольны.
      - Ну, хорошо, сказал Цивка, - а ты видел что-нибудь хорошее в Баренц-
бурге?
      - Да, - сказал я, - ввели новую систему оплаты за питание по карточкам.
Сама по себе система неплохая, но ведь при этом исчезло, так называемое,
бесплатное питание. Раньше шахтёры могли в столовой брать еды, сколько
хотели и потому не были голодными, не говоря, конечно, о качестве питания. А
сегодня они фактически получают на питание определённую сумму денег в ка-
честве дополнения к заработной плате, но еды им на эту сумму часто не хва-
тает в столовой и они вынуждены брать из зарплаты дополнительно. То есть
они едят теперь не столько, сколько хотят, а исходя из имеющихся денег, а
это уже не бесплатное питание, а за деньги.
       Тут мы долго спорили, Цивка не сдержался и стал кричать, что заста-
вило меня обратить на это внимание и попросить его не кричать на меня.
      Перешли к вопросу о коровах. Я сказал, что коров забили, потому что не
было завезено сено, а Цивка стал говорить о том, что число свиней сократили,
потому что экономически больше держать не выгодно. Получалось, что я го-
ворю об Иване, а он о болване. Потом он вспомнил, что сам завёз коров сюда, а
при мне их, якобы, уже не было.
      Да, Соколов тоже как-то приказал порезать коров, когда не было сена.
Но раньше-то коров было до тридцати, а Цивка и в этом нашем разговоре
убеждает меня, что коровы не нужны вовсе, так как их нет и в Лонгиербюене.
Я пояснил, что в Лонгиербюене нет необходимости в своём хозяйстве по той
причине, что у них ежедневно по два рейса самолётов, которые могут привез-
ти любые продукты в самом свежем виде. А у нас коровы специально были для
обеспечения детей свежим молоком. Цивка сказал, что сегодня трудно подби-
рать людей на работу, и с детьми мало кто едет. Сегодня их около тридцати
в посёлке, и это его заслуга, так как при Соколове детей вывезли. Ну, Цивка всё
путает. Я напомнил, что при Соколове было около 60 детей в школе и столько
же в детском саду. Было время, когда дирекция треста приняла решение вы-
везти детей. Тогда же закрыли в посёлке школу и детский сад, здание которо-
го начали перестраивать под новую гостиницу. Полагали, что отсутствие де-
тей сократит расходы.  Потом поняли, что совершили ошибку, так как труд-
нее стало набирать людей на работу – многие не соглашались ехать без детей,
и тогда снова стали завозить работников с детьми. Цивка пришёл в трест,
когда дети начали появляться, и пришлось подбирать снова помещение для
школы в здании столовой, а уж потом при Цивке опять восстановили здание
детского сада. 
      Я заговорил о контрактах, о том, что шахтёры рассказывают, как им
при приглашении на работу обещали одну зарплату, а по приезде сюда дают
вдвое меньше и ставят не на ту должность, что обещали, когда приглашали
на работу. Цивка стал кричать, что все контракты сам лично подписывает, и
каждый работник подписывает контракт и знакомится с ним в Москве. Одна-
ко мне десятки раз говорили, что люди едут до самого Баренцбурга, не зная ни
должности своей настоящей, ни зарплаты, а помнят лишь обещания. Знаю я и
конкретных людей, например, семью маркшейдеров, которые мне буквально
вчера говорили о том, что они приехали сюда в ноябре, но до сих пор не подпи-
сывали контракт и не знают, с какого числа и на какой срок их оформили, не
говоря уж о зарплате. Им обещали платить от семнадцати тысяч, а платят
от оклада в три тысячи, что с поляркой едва составляет семь тысяч. Я не
стал называть их, чтобы не навлечь гнев директора на них конкретно. Если б
назвал, им бы точно досталось что-нибудь вроде увольнения.
      Цивка тут же обратился к начальнику отдела кадров Костенко Игорю
Ивановичу с вопросом, есть ли кто-то из работников, кто работает без под-
писанного контракта. Тот, естественно, сказал, что таких нет, кроме детей
несовершеннолетних, которые работают по два часа в день по уборке терри-
тории от мусора. Макаров во время разговора практически молчал, изредка
вспоминая лишь о вопроснике на русском языке, который, я так и не понял, ко-
гда ему передали от журналиста, и ответил ли он на него. Там спрашивалось,
почему ухудшились условия жизни шахтёров и другие вопросы организационно-
го характера.
      - А почему, - спросил Цивка, - в газете написано, что за год на руднике
сменилось четыре директора? – И стал объяснять, что один директор уволен
по окончании контракта (Гуков), другой (Марданов) не был директором рудни-
ка, а лишь исполнял обязанности, младший Цивка проработал два месяца, а
Макаров исполняет обязанности. Я ответил, что этот вопрос мы вообще не
обсуждали с журналистом, а что именно написано в газете, не знаю, поскольку
не владею норвежским языком, а перевода у меня пока нет.
      - Тут в статье, - говорю я, - есть и интервью с губернатором Шпицбер-
гена,  к которому я тоже не имею отношения. Журналист мог писать не
только то, что слышал в моём присутствии.
      Цивку спросил, что именно он сам делает не так. Я напомнил для при-
мера, как в Москве мне он говорил о том, что в Баренцбурге будет работать
система кибер-пресс.
       Год назад перед поездкой на архипелаг я был в редакции журнала «Поч-
та России», где, узнав о моей командировке на Шпицберген, меня попросили
выяснить, как работает «Кибер-пресс», суть которой в том, что с помощью ин-
тернета в любом конце земли можно мгновенно открыть на компьютере и отпе-
чатать на специальном принтере любую центральную газету. Учитывая отда-
лённость от материка региона, в Баренцбург приезжали специалисты и устано-
вили эту прогрессивную систему, чтобы и там, на краю земли, люди могли
иметь в руках свежие газеты.
      Приехав в Баренцбург, я первым делом зашёл в библиотеку и убедился,
что там лежит один номер газеты двухмесячной давности. В этот приезд я не
увидел ни одного номера газеты ни новой, ни старой, зато на столах были раз-
ложены свежие материалы православной церкви, которые привёз с собой наш
верующий археолог. Он позаботился о новостях для шахтёров.
      Тут Цивка сначала спутал всё с кибер-почтой и стал объяснять слож-
ность получения адресов.
      Кибер-почта тоже новая система, целью которой является быстрая от-
правка писем всё по тому же Интернету в любой конец мира, где имеется эта
новая система.
       Но я пояснил, что говорю о газетах, для получения которых установле-
но специальное оборудование, однако ни одной свежей газеты на руднике нет,
хотя можно было бы давать в худшем случае по одному номеру в читальный
зал библиотеки. После обсуждения с директором и  кадровиком Костенко, ко-
торые сказали, что никто не хочет заказывать газеты (кто же станет зака-
зывать номер за 50 рублей?), Цивка всё же согласился, что определённая недо-
работка здесь есть. Я напомнил, что один номер можно размножить на ксе-
роксе, скажем, пятьдесят экземпляров и тем самым сделать газет по меньшей
мере, в десять раз дешевле дешевле, что и позволит каждому её получать, то
есть нужно думать о людях в первую очередь.
      Генеральный директор не лыком шит и не только не сдаётся, а сразу
переходит в наступление. Вот и здесь тут же возмутился в ответ на мои сло-
ва о размножении газет:
      - Ты что хочешь, чтобы я обманом занимался? Я не имею права сам ти-
ражировать газету и продавать дешевле. Это обман будет.
      Ах, Юрий Васильевич, кто бы это говорил? Да, даже если бы это было
нарушением, то очень маленьким, но принёс бы пользу людям. А так от мнимой
послушной бездеятельности выгоды абсолютно никому никакой нет. Система
установлена за большие деньги, а отдачи нет. Ни отделения «Кибер-прессы»
не получают деньги, ни газет у людей. А разве не аналогичная ситуация была у
нас с телевизионными каналами, когда мы у норвежцев за валюту покупали
карточку телевизионного канала «Евроспорт» или «МТиВи» и транслировали
передачи на весь посёлок? Не от хорошей жизни так делали, но помогали же
людям жить хоть чуточку комфортнее.
      Зашла речь опять о питании, и я сказал, что по случаю остановки ТЭЦ,
когда не работала столовая, всем выдавали сухой паёк и в нём просроченные
консервы. Это, как потом выяснилось, было моей ошибкой. Цивка поручил на-
править ко мне в комнату комиссию и проверить правильность моих слов. Во
время обеда за мной приехал на машине Женя, шофёр директора, и сказал, что
комиссия уже ждёт меня у дома. Мы со Старковым поехали. Комиссия вошла
ко мне, и я показал консервы выпуска 2001 года и 2003. Оказалось, что у первых
срок годности 4 года, чего я не знал, так как просто не смотрел, что там ни-
же написано, а у вторых срок годности 2 года, то есть тоже до 2005 г. Так
что торжествующая комиссия поехала составлять на меня акт за клевету. Я
принёс свои извинения, но действительно дал промашку. Просроченные консер-
вы действительно выдавались прежде, но в этот раз раздавали как раз только
те, что привезли на судне буквально накануне, почему Цивка и был уверен, что
я ошибся, и немедленно воспользовался случаем обвинить меня в обмане.
      Однако разговор наш с Цивкой закончился не на этом. Когда мы факти-
чески всё обсудили, и Цивка понял, что меня с моего мнения не свернуть, он по-
просил всех, кроме меня, выйти из кабинета. Оставшись со мной наедине, он
подошёл ко мне и сказал как бы дружески:
      - Женя, не нужно этим заниматься. У нас трудное время, мне нужно
помогать. Что там они платят? Зачем тебе это?
      Слова были сказаны с огромным подтекстом, со значением. Но я словно
бы не понял этого и ответил упрямо:
      - Если ко мне обращаются за помощью, то я помогал, помогаю и буду
помогать, причём бесплатно. А вы, Юрий Васильевич, имеете обыкновение
обещать и не выполнять свои обещания.
      Цивка возмутился и сказал, что оплатил мне работу по переводу фото-
альбома на английский язык. Я согласился с этим, хотя оплатили мне работу
лишь потому, что договор у меня был не с Цивкой, а с авторами альбома, но
это деталь и я напомнил, что до сих пор не получил деньги за снятый и будто
бы понравившийся Цивке фильм, не получил за работу во время переговоров с
Коре.
      Тут мы поспорили, но ни к чему не пришли. Аргументы у Цивки очень
оригинальные.
      - Когда ты мне переводил переговоры с Коре, я думал, что это ты по
дружески делаешь. Коре сам тебе мог заплатить. А с фильмом, что ж, его на-
до было дорабатывать.
      - Кто ж бы спорил, - ответил я. – Могли бы и доработать, если бы вы
сказали.
      Тут я напомнил, что и на работу в Баренцбурге не согласился, поскольку
знал, что Цивка обманет с зарплатой, как обманул и многих других.
      И тогда Цивка сказал главное, что держал про запас и для чего просил
свидетелей выйти:
      - Женя, ты пойми, я ничего плохого тебе делать не хочу, хотя мог бы
сделать так, чтобы тебя не пускали на Шпицберген совсем.
      Я рассмеялся и сказал, что, во-первых, он этого сделать не сможет, во-
вторых, я прошу его это сделать, поскольку у меня много работы в Москве, а
сюда я езжу по просьбе Старкова, а не потому что сам хочу. Этот момент
надо было видеть, когда я приблизился к повернувшемуся было к своему столу
Цивке и, слегка коснувшись его плеча, улыбаясь произнёс:
       - Скажите, скажите, чтобы меня не пускали. Я прошу вас.
      Тут он просто взбеленился и, обернувшись ко мне, закричал:
      - Ты что меня толкаешь? Я спрашиваю, ты что меня толкаешь?
      Это было смешно, поскольку я, конечно, его не толкал, а прикоснулся к
плечу пальцами. Цивка ростом повыше меня и на порядок крупнее. У меня
мелькнула мысль, что директор хочет спровоцировать драку.
      - Я вас не толкал, - говорю спокойно.
      - Толкал, - кричит. – Ты меня не трогай! Я не таких, как ты, сбивал с
ног.
      Видя его реакцию почти больного человека, я сказалвсё таким же спо-
койным голосом:
      - Ну, прошу прощения, если что.
       А Цивка покричал ещё что-то. Может, он рассчитывал, что на крик
вбегут его подчинённые, но они его знали, и никто под удар попасть не хотел,
потому и не входили. Цивка слегка успокоился и пошёл на своё место, говоря,
что я его сам провоцирую, и он сделает так, чтобы я больше не попал на
Шпицберген.
       Я плюнул на наши переговоры и,  не прощаясь, вышел из кабинета.
      Старков ожидал меня. Пошли обедать. Старков назвал меня настоя-
щим коммунистом и борцом за рабочих. Встретили Сашу Роскуляка, который
весело бросил: «Наслышаны, наслышаны», то есть уже наша беседа пошла гу-
лять по Баренцбургу. После отъезда консервной комиссии, то есть проверяв-
ших консервные банки у меня в комнате, поработал над переводом. Вечером
пошли на ужин, попили чай, и день подошёл к концу. Позвонил Юле, когда она
только что приехала с дачи. Теперь звонить хорошо, так как комната с теле-
фоном всегда открыта, каждый, кто хочет звонить, записывает свой звонок и
спокойно разговаривает, сколько хочет.
      
20 июля, вторник
      Утро началось с неожиданности – идёт небольшой дождь. Мне при-
шлось опять использовать зонт. Странная погода: во фьорде плавают льдины,
над ними по всему заливу туман в виде огромного длинного облака, а в посёлке
моросит дождь. По пути в столовую встретил Зингера, который ходил в сто-
ловую за джемом и был потрясён, увидев, как зав продовольственным складом,
молодая девушка Людмила рукой набрала из ёмкости джем и положила его
Зингеру в банку. Он говорит ей:
      - Что вы делаете? У вас же руки грязные.
      Она спокойно облизнула пальцы от джема и пошла мыть руки.  Спраши-
ваю Зингера:
      - Так вы несёте этот джем и будете есть?
      Он говорит:
      - А что делать? Несу, но я его сам есть не буду, а скормлю Булату (сво-
ему сотруднику).
      
ЗИНГЕР
      Да, Зингер Евгений Максимович. Не рассказать о нём, значит, пропус-
тить страницу  из истории российских посёлков на Шпицбергене, страницу, с
которой знакомы не только жители российских посёлков, но и многие норвеж-
цы и посещавшие архипелаг учёные и туристы других стран.
      Зингер самый знаменитый на Шпицбергене. Так думает, по крайней ме-
ре, сам Евгений Максимович, от которого вы и узнаёте об этом при первом же с
ним знакомстве. Именно так он представляет себя каждому новому для себя че-
ловеку, приводя его в свою комнату на втором этаже здания Кольского научно-
исследовательского центра, и демонстрируя стены, увешанные фотографиями
групп людей, сделанными на Шпицбергене, вырезками из газет и журналов,
имеющих отношение к хозяину комнаты, вымпелами, подаренными гостями.
Трудно сказать, когда Зингер начал считать себя знаменитым, но я знаю этого
неторопливо передвигающегося, давно уже немолодого человека с белой корот-
кой бородкой на лице почти пятнадцать лет и всякий раз, встречаясь вновь с
ним на Шпицбергене, слышу от него о его известности. Собственно, это и явля-
ется одной из главных отличительных черт Зингера, занимавшегося когда-то
изучением ледников архипелага Шпицберген, и продолжающего по сей день
руководить экспедициями по этой теме, но, я бы сказал, чисто теоретически,
поскольку, по его же собственным словам, никто на самом деле ему не подчи-
няется, и сам он наукой давно не занимается.
      Если вы спросите, чем же знаменит этот гордый собой человек, то следу-
ет сразу же отмести ваши подозрения относительно причастности его фамилии
к американской монополии «Зингер», выпускающей знаменитые швейные ма-
шинки того же имени. Не является Евгений Максимович и родственником, даже
дальним, Паулю Зингеру, известному в своё время немецкому социал-
демократу, участвовавшему в работе Второго интернационала вместе с мар-
ксистами.
      Отец Евгения Зингера в своё время слыл популярным журналистом в
российской печати, работая в газете «Известия», что позволило ему с семьёй
проживать в элитном доме по соседству с известными всей стране людьми. Так
что маленькому Жене доводилось встречаться и общаться с великими, а стало
быть наблюдать за их славой и мечтать о своей. Потому и не слава отца греет
сегодня нашего шпицбергенца, а тот факт, что Евгений Максимович больше ко-
го-либо другого из ныне здравствующих провёл летних сезонов на архипелаге.
Первый его вылет на ледники архипелага состоялся в 1965 году. С тех пор про-
шло сорок лет – это сорок полевых сезонов. По общему числу дней пребывания
на холодной земле – срок не такой уж большой, так как едва ли превысит десять
лет, что существенно меньше дней, проведенных теми, чей стаж прожитых лет
превышает полтора десятилетия. Но ведь это не сезоны летние, а целые годы с
кромешными полярными ночами, лютыми зимними вьюгами и метелями. Евге-
ний Максимович приезжал на полевые работы главным образом летом.
      Но кто вдаётся в такую математику. Главное в том, что Зингер видел раз-
витие российских посёлков, причастен к их истории с самого давнего времени,
помнит свои первые годы работы на Шпицбергене, и даже написал о них книгу
«Между Полюсом и Европой». Это важно.
      Говоря о своей известности, Евгений Максимович обычно вспоминает
якобы знаменитую «Зингеровку», то есть нечто вроде водки, которую своим
особым способом готовил для гостей. Но дело это было давнее. Мне лично не
довелось пробовать его напиток, а потому не могу сказать, в чём была его осо-
бенность.  Теперь Евгений Максимович сам практически не пьёт, чтобы не пор-
тить пошатнувшееся здоровье, а потому и «Зингеровку» больше не делает.
      Ещё одним примечательным фактом своей биографии обязательно хва-
лится Евгений Максимович каждому новому знакомому человеку. Собственно,
фактом это не является, насколько я понял, а всего лишь предположением, вы-
сказанным когда-то кем-то, но так понравившемся самому Зингеру, что теперь
он повсюду рассказывает о том, что его считали советским шпионом, хотя на
самом деле шпионами были другие люди. Евгений Максимович любит демон-
стрировать книгу и статью в норвежской газете, где упоминается об этом эпизо-
де со слов самого Зингера.
      В принципе, начальника экспедиции, имевшего возможность летать по
всему архипелагу с научными целями, и часто встречавшемся с иностранными
коллегами, да ещё такого разговорчивого, как Зингер, кто-то по незнанию, ка-
кими бывают на самом деле разведчики, вполне мог принять за шпиона, но
только потому, что у иностранцев под подозрением в шпионаже находился лю-
бой советский человек за границей. Только ведь шпионить на архипелаге было
не за чем, поскольку ни военных баз, ни секретных производств на Шпицберге-
не не было и нет.
      Я думаю, что Евгению Максимовичу приятно самому сознавать, что его
могли считать столь значимым на архипелаге человеком. Это небольшая сла-
бость характера, которую ему все прощают и с удовольствием смеются, слушая
рассказы о себе незлобивого, кажущимся простодушным, человека. Когда я ра-
ботал в своём кабинете на первом этаже гостиницы и просто в гости или по ка-
кому-то делу приходил Евгений Максимович, то у меня возникала одна про-
блема: я, как правило, был очень занят делами, от которых не мог отвлечься на-
долго, а моему гостю всегда хотелось что-то рассказать из своей собственной
жизни или о последних новостях Баренцбурга. При этом Зингер всегда говорил,
что зашёл на минутку, но я уже знал, что, если его вовремя не остановить, то
полчаса, как минимум, уйдут на пустые разговоры.
      Но слушать этого человека, особенно первый раз, бывает интересно.
Иногда он рассказывал о себе такие подробности, упоминать которые другой бы
человек постеснялся, а он излагал их со смехом незатейливого простака. Так же
по-простецки он мог неожиданно обидеть собеседника прямолинейным нелице-
приятным замечанием, а потом долго извиняться, говоря, что не хотел обидеть.
Таким вот несколько необычным человеком, на которого и обижаться-то не
хватало духа, выглядел Евгений Максимович.
      Каждый год приезжая в экспедицию, он убеждал руководство рудника в
том, что ему крайне необходимо провести несколько дней в норвежском посёл-
ке, и его отправляли вертолётом или буксиром, предоставляли жильё, а в преж-
ние годы обеспечивали и питанием. Однако делать Зингеру в Лонгиербюене
давно уже нечего, поскольку никаких деловых переговоров ему вести нет необ-
ходимости, но зато он использует полученный шанс, чтобы находить старых
своих друзей норвежцев и лишний раз напомнить им, пользуясь немногими зна-
комыми ему английскими словами, о своей известности. 
      У каждого человека на земле свои слабости. Я слушал Зингера с внима-
нием и пониманием.
      Тут проезжает автобус, а в нём геологи всем составом едут с верто-
лётной площадки. Оказывается, в связи с низким туманом вертолёт не может
сесть на мысе Старостина, куда надо сначала залететь, чтобы забрать на-
ших археологов, а затем уж отправляться в Вейдефьорд, где погода отличная.
Вертолётчики так и не объявляют забастовку, о которой столько говорили.
По пути в столовую встретил Ларису из спорткомплекса. Она уже прочла мою
поэму и выразила большое удовольствие, сказав, что книга легко читается, она
её проглотила сразу, всех в романе узнаёт, кроме главного героя – атташе. Ну,
его никто не может узнать.
      На обратном пути встретил начальника мехцеха Зарембу. Он начал с
того, что сказал издали:
      - Отдаю должное, прочитал вашу книгу. Понравилась.
      Так что потихоньку о романе начинают в посёлке говорить. Интересно,
когда эти разговоры дойдут до Цивки и Соколова, который теперь живёт и
работает в Осло.
      После завтрака сидел, переводил, когда пришёл Старков и сказал, что
приехали из музея Лонгиербюена две дамы, которые неделю назад сообщили по
электронной почте, что хотят с нами встретиться. Пошли в музей. Только
одна дама была сотрудницей краеведческого музея Лонгиербюена, а вторая
оказалась директором отделения полярного института. Они стали интересо-
ваться подробностями о поморах и их судах. Старков всё пояснял, я переводил.
Потом они захотели посмотреть наш научный городок. Я отвёл их к геологам,
там им попался Саша Тебеньков, который усадил их за стол пить чай, а я по-
шёл к себе. Дамы подарили Тебенькову целый комплект книг, в том числе и до-
рогую о географических наименованиях Шпицбергена. У меня такая есть, но
это, очевидно, новое издание. Мне подарили книжку о морских животных
Шпицбергена. У меня такой именно нет.
      Наши трое археологов вернулись с мыса Старостина, найдя там инте-
ресную находку - киот восемнадцатого века. Андрей начал жарить мясо, а я
пошёл в столовую, где плотно пообедал. Вернулся и хотел отдохнуть, да тут
Старков позвал выпить с ребятами за возвращение.
      Михайлов к нам не присоединился, так как обиделся на меня. Причина
обиды смешная. Когда мы сегодня утром  разговаривали с Зингером,он сказал
мне, что собирается снова поехать в Лонгиербюен, но руководство треста
отказало ему в поселении в зелёном домике, а Михайлов сообщил ему, что
трест не имеет право отказывать в этом, поскольку норвежцы предоставили
этот домик с условием, что в нём будут останавливаться любые жители рос-
сийских посёлков. В ответ на это я сказал Зингеру, что Михайлов не знает
этого вопроса, которым я занимался вплотную. Домик в Лонгиербюене пре-
доставили тресту в обмен на квартиры, предложенные трестом конторе гу-
бернатора, а, значит, трест имеет право распоряжаться домиком по своему
усмотрению.
       Мне вспомнилось при этом, как, будучи представителем треста, обходил
несколько квартир в Лонгиербюене вместе с норвежским руководителем ком-
мунальной службы в поисках подходящего для треста помещения. Это было
ещё в 1997 году. И помню совещание в нашем консульстве, на котором на ряду
с другими вопросами был поднят и вопрос о помещении для треста в Лонгиер-
бюене. Протокол этого совещания у меня сохранился. Приведу его полностью,
так как, думаю, что рассмотрение других затронутых там вопросов будет инте-
ресно читателю.
      


«ПРОТОКОЛ
рабочей встречи сотрудников конторы
 Губернатора Шпицбергена  с консулом РФ
и руководством треста «Арктикуголь»

Баренцбург, Консульство РФ 30.04.97

Во встрече принимали участие

С норвежской стороны:

1. Руне Б. Хансен - Вице-губернатор
2. Элизабет Орсетер - консультант
3. Гейр Хьартан Лид - начальник отдела полиции
4. Кетиль Лаксо - полицейский инспектор
5. Борд Олсен - переводчик

С российской стороны:

1. Оноша В.И. - Консул Р.Ф.
2. Грошев Д.А. - секретарь консульства
3. Соколов А.Л. - директор р. Баренцбург
4. Сычев Г.Н. - полномочный представитель треста
5. Бузни Е.Н. - уполномоченный треста.

      Оноша - Прежде чем мы приступим к обсуждению тем, предложенных
конторой губернатора, меня интересует один вопрос: состоится ли визит по-
сла в контору губернатора 7 мая?
      Хансен - К сожалению, мы с губернатором оба будем отсутствовать в
это время, но здесь будет находиться бывший вице-губернатор Ян Атле Хан-
сен, который с удовольствием примет посла.
      Оноша – Значит, я могу сообщить послу, что в 10 часов утра визит со-
стоится? Это будет его последний визит перед завершением пребывания в
Норвегии. 5 и 6 он будет находиться здесь по приглашению центра космических
исследований и Полярного института. В составе делегации будет находиться
заместитель генерального директора российского космического центра и за-
меститель директора института полярных исследований, занимающегося
проблемами распространения радиоволн и т.д. Это по линии научного сотруд-
ничества между Россией и Норвегией. 7-ого посол посетит контору губерна-
тора, затем полетит в Баренцбург с прощальным визитом, 8-го на Пирамиду и
затем в Осло. Теперь давайте рассмотрим намеченные вопросы о правилах
безопасности в аэропорту Лонгиербюена, о помещении для треста, о предпи-
саниях. Я думаю это ваши вопросы чисто информационного плана, затем у нас
будет один вопрос для обсуждения.
      Хансен - По первому вопросу я хочу рассказать о правилах, которые су-
ществуют во всех норвежских аэропортах. Я получил их сегодня утром и по-
том дам вам копию. В них говорится, что единственные лица, которые не про-
ходят через контроль безопасности в аэропорту - это главы государств и их
гости. Мы переведём эти правила, вы их почитаете и, если будут вопросы, за-
дадите их нам.
      Оноша - Нам, конечно, необходим этот документ, чтобы мы информи-
ровали Москву. Но я уже вижу, что в этом документе есть нарушение Венской
конвенции о дипломатических отношениях. По этой Венской конвенции провер-
ке в аэропорту не подлежат дипломаты.
      Хансен - Может быть, тут есть какие-то нюансы, но из письма видно,
что дипломатическая почта проходит без контроля, однако это не касается
дипломатов.
      Оноша - Но дело в том, что дипломатическая почта перевозится ди-
пломатами. Например, наши дипломатические работники, находясь в служеб-
ных командировках, выполняют роль дипкурьеров. Даже посол, когда летит
сюда, везёт дипломатическую почту. И консул или другие сотрудники консуль-
ства, когда летят в Осло, везут с собой дипломатическую почту, поскольку
наш район не проходит через маршруты дипкурьеров. Сюда дипкурьеры не ле-
тают. Они доставляют почту до посольства в Осло, а оттуда сюда и в Кир-
кенес доставляем сами. В других странах такая же система.
      Хансен - Давайте обсудим, когда прочитаете документ.
      Оноша - Конечно, но существует примат международного права. В не-
которых странах, где режим жёсткой диктатуры, там временно не действу-
ет это право.
      Хансен - Но бывают некоторые сомнения, то есть разные толкования
международного права.
      Оноша - Разные толкования международного права не могут быть.
Международные конвенции подписываются всеми странами мира с одним по-
ниманием. Не было такого случая, чтобы дипломаты сами решали что-то.
      Хансен - Но есть вопросы, которые решаются только на более высоком
уровне.
      Оноша - Ну, это естественно. Надо понимать, что ваше беспокойство
вызвано ростом угрозы терроризма. Контроль, конечно, нужен, но я думаю,
что дипломаты останутся в том же статусе. И, наверное, можно перейти ко
второму вопросу.
      Хансен – Разумеется, мы будем поступать в соответствии с Венской
конвенцией.
      Соколов - А будет ли установлен таможенный досмотр в Лонгиербюе-
не?
      Хансен - Нет, таможни в Лонгиербюене не будет. Следующий вопрос о
предоставлении квартиры тресту «Арктикуголь» в Лонгиербюене. У нас гово-
рят, что если говоришь о хорошем, то можно говорить бесконечно. Однако
нам нужен результат. Вы, конечно, знаете из наших предыдущих бесед, что у
губернатора нет своей площади в Лонгиербюене, но мы связались с государст-
венной организацией, «Статсбиг Норд Свальбардконторет», которая распре-
деляет имущество и здания. Они положительно относятся к этому. У «Стат-
сбига» есть много квартир и домов и надеемся, что в скором времени решим
окончательно этот вопрос. Госпожа Олсен была в Осло и встречалась с руко-
водством этой организации. Так что я только довожу это до вашего сведения
и думаю, что мы вернёмся к этому вопросу.
      Оноша - Обсудим, когда будет что-то конкретное. Думаю, что трест
располагает возможностями, чтобы предложить что-то и вам. Давайте пе-
рейдём к третьему вопросу.
      Хансен – Мы, наконец, получили официальный перевод предписания о
планировании участков в двух экземплярах и предписание по управлению запа-
сами дичи на норвежском языке. Если у вас будут какие-то вопросы, то, по-
жалуйста, задавайте.
      Оноша - Мы внимательно рассмотрим предписания. А в этом предписа-
нии об управлении запасами дичи есть все сроки, названы запрещённые и раз-
решённые к отстрелу птицы?
      Хансен - Я ещё не читал, думаю, что сделаем перевод для вас.
      Оноша - Что касается здесь российских граждан, то прессинга с их
стороны на природу не наблюдается. Здесь охотится только консул да ещё па-
ра человек. Я думаю, проблем у нас в этом отношении не будет. Но на всякий
случай желательно всё же иметь перевод, чтобы знать, какие птицы не раз-
решены для охоты. Дело в том, что у нас даже охотничьих ружей нет. Есть
только карабины, которые положено иметь по инструкции для охраны, когда
выходишь за пределы посёлка.
      Хансен - Мы уверены, что здесь никаких нарушений не будет, но мы обя-
заны информировать население.
      Оноша - Всё правильно. Бывают разные недоразумения. Вчера, напри-
мер, видели недалеко следы маленького медведя. Раньше медведица с медве-
жонком ходила. Нужно знать, как поступать. Для вашей информации скаажу,
что у нас тут был недавно российский ледокол. Я был на нём и нам рассказали,
что в прошлом году на одном из островов в долине они увидели с ледокола овце-
быков. До этого у нас была информация, что овцебык прекратил существова-
ние на архипелаге. Сейчас мы видим уже, как прилетают утки, летят развед-
чики гуси.
      Хансен - Следующий вопрос о встречах губернатора с жителями Ба-
ренцбурга и Пирамиды для знакомства с деятельностью губернатора. У нас
уже были такие встречи, но давно. Если это не будет мешать вашей работе,
то нам было бы удобно провести такие встречи 16, 17 или 18 июня.
      Оноша – Думаю, в этом проблем не будет.
      Соколов - Проблема только одна - время встречи. Желательно прово-
дить встречу вечером, когда больше людей может придти после работы.
Лучше всего в 17-30, когда первая смена выезжает с работы. Такое же время
удобно для Пирамиды.
      Хансен - Тогда я предлагаю провести такую встречу в Баренцбурге 16
июня, а на Пирамиде 17 июня в 17-30.
      И последним вопросом, которого нет в нашей письменной программе,
хочу поднять вопрос об устранении обломков самолёта от аварии. В этой ра-
боте нам будет помогать компания «Стуре Ношке», потому что у них есть
техника. Наши вертолёты не смогут поднять большие обломки. Эти обломки
будут временно складироваться в Лонгиербюене, чтобы представители комис-
сии могли их увидеть и для вас, если вы захотите какие-то части использовать
для памятника. Может мы обсудим это на нашей следующей встрече. С вех-
ней части горы, с плато, обломки будут убираться летом, так как сейчас к
ним нет доступа. Хочу подчеркнуть, что, если со стороны россиян или украин-
цев есть желание принять участие в этой работе, то пожалуйста. В пятницу
начнут прокладывать туда путь для машин.
      Оноша - У меня теперь есть один вопрос. Я уже о нём информировал до
нашей встречи. Мы хотим выясмнить позицию конторы губернатора по этому
поводу. Дело в том, что несколько лет тому назад мы обращались за разреше-
нием на коммерческие полёты вертолётами и такого разрешения не получили.
На что МИД России дал памятную записку, указав в ней на грубейшее наруше-
ние Парижского Договора, о равных правах на коммерческую деятельность
стран-участниц Парижского Договора. Сейчас этот вопрос возник снова в
связи с полётом нашего вертолёта. Естественно МИД занимается этим во-
просом. Мы получили такое задание - выяснить отношение к нему конторы гу-
бернатора.
      Дело в том, что закон двадцать пятого года может работать здесь в
отношении стран, не являющихся участницами этого договора. И это нор-
мально воспринимается. А для стран-участниц договора вообще-то не нужно
спрашивать разрешения. Но мы, соблюдая нормы хороших отношений, обра-
тились с просьбой и получили отказ. Я думаю, этот вопрос будет решаться на
более высоком уровне, но наше отношение нужно выразить.
      Хансен - Я вчера обсудил этот вопрос с госпожой губернатором, по-
скольку я уже был информирован о том, что этот вопрос возник. Я полностью
согласен, что этот вопрос должен решаться на самом высоком уровне МИДов.
Но я сразу могу сказать, что госпожа губернатор и я не согласны с консулом, с
его толкованием Договора. Я скажу только коротко о нашей позиции. Губер-
натор, конечно, признаёт, что Парижский Договор даёт всем подписавшимся
странам некоторые права в отношении коммерческой деятельности. И в этой
области дискриминация, конечно, недопустима, поскольку Договор даёт всем
одинаковые права. Но Парижский Договор ясно подчёркивает, что правила о
видах коммерческой деятельности определяет Норвегия, поскольку Норвегия
имеет суверенитет на архипелаге. И ситуация такова, что в таком случае
требования, которые предъявляются для коммерческих полётов к норвежским
вертолётам будут предъявляться к российским вертолётам, если они выпол-
няют коммерческие полёты. И ситуация такова, что все норвежские законы,
действующие на Свальбарде, на основе Парижского Договора и в части ком-
мерческих полётов. Я думаю, что этот вопрос может быть решён только на
самом высоком уровне. Письмо, которое было получено от управления граж-
данской авиации, выражает мнение и местного руководства.
      Оноша - Выразим тогда пожелание, чтобы этот вопрос разрешился на
высоком уровне к общему удовольствию.
      Сегодня у нас впереди ещё одна очень приятная процедура передачи бе-
лого медведя в дар руднику.
      Бузни - Но я бы хотел добавить кое-что относительно вертолётов. Мы
получили вчера письмо о том, что с первого июня стоимость обслуживания
полётов самолётов и вертолётов, на которую мы раньше имели 25% скидку за
посадки вертолётов, полностью отменяется. Для нас полёты вертолётов
имеют большое значение. И было время, когда мы вообще ничего не платили за
посадки. Потом ввели оплату, но местные власти пошли нам навстречу и сде-
лали скидку. А сейчас последним письмом скидки отменены. И получается так,
что мы единственные в Лонгиербюене, кто платит за посадки, что для нас до-
рого. Как вы смотрите на этот вопрос?
      Хансен - Я не знал об этом письме. Они слишком резко поставили во-
прос. Прошу вас написать нам письмо с этим сообщением и губернатор зай-
мётся вопросом.
      Бузни - Именно сейчас трест «Арктикуголь» рассматривает вопрос о
возможности возобновления рейсов самолётов из Москвы. Но это возможно
лишь в том случае, если рейсы не будут дороже других средств доставки пас-
сажиров. А теперь получается, что цены ещё возрастают. Кроме того, говоря
о посадках вертолётов, нельзя забывать, что мы и сейчас редко можем дос-
тавлять жителей посёлков в Лонгиербюен. А теперь это будет ещё реже. О
каком же развитии дружеских связей может идти речь в таком случае?
      Хансен - Я с вами согласен и прошу написать письмо по этому поводу.
      
      На этом официальная часть встречи была завершена и через некоторое
время в музее «Помор» состоялась церемония вручения чучела белого медведя
музею Баренцбурга конторой губернатора».
      Вскоре после этого совещания контора губернатора предложила тресту
«Зелёный домик» в Лонгиербюене и получила взамен одну двухкомнатную
квартиру в гостинице Баренцбурга и одну аналогичную в гостинице Пирамиды.
       Зингер, встретив сегодня приехавшего Михайлова, сообщил ему ни-
чтоже сумняшися, что, мол, Евгений Николаевич, сказал, что Михайлов ничего
не знает об истории с домиком.  А он действительно не знает этого и не мо-
жет знать. Но Михайлов вспомнил, что он был советником премьер-министра,
а я работал всего лишь переводчиком. Это смешно. Быть советником по ка-
ким-то вопросам ещё не значит всё знать. Смешные проблемы возникают из-
за гонора таких горе специалистов.
      Посидели на кухне за бутылочкой водки, поели мясо с макаронами быст-
рого приготовления, затем я пошёл в гостиницу, где меня уже ожидали нор-
вежские дамы. Они не выглядели хорошо обеспеченными, скорее, напоминали
многих наших женщин среднего класса, к которым я отношу и свою Юлю. По-
вёл их по посёлку, показал спорткомплекс, коровник, прошлись к порту и верну-
лись к гостинице. По дороге я рассказал им вкратце содержание моей поэмы, и
оно им понравилось. Договорились, что в Лонгиербюене организуем со мной
встречу в местном клубе читателей, который, оказывается, у них есть. По-
прощались до завтра. Перед сном попили со Старковым чай, поболтали о по-
литике и разошлись до утра.
      
21 июля, среда
      Утром Старков с трудом поднялся и на завтрак не пошёл, так как не
успел бы одеться, умыться, побриться. Я пошёл сам. На обратном пути меня
уже ожидали норвежские дамы, чтобы пойти посмотреть, как живём мы в
своём здании. Оно им понравилось больше, чем то, что у геологов. У нас-то всё
недавно отремонтировано. Вадим Фёдорович ещё только завтракал на кухне.
Я показал компьютерную комнату и привёл гостей к Зингеру, который, как
обычно, начал рассказывать, как его принимали в Норвегии за шпиона. Это его
любимая тема. Потом пошли к Старкову, попили чай и обсудили музейные про-
блемы. Интересно, что в Лонгиербюене собираются построить целый музей-
ный комплекс. План экспозиции Старков раскритиковал, но музейщица от-
стаивала его, говоря, что у нас традиционные взгляды на музей, а они хотят
сделать нетрадиционно. Что получится, увидим, а пока что все расхваливают 
наш музей в Баренцбурге, находя его лучше и профессиональнее, чем в Лонгиер-
бюене.
      Утром геологи и два наших археолога – Андрей и Миша улетели в Вей-
дефьорд. Витя не полетел, так как у него заболел живот от вчерашнего мяса
или ещё чего-то. А мне кажется, ему просто не хотелось лететь. Он ещё вче-
ра сказал, что одна находка киота уже оправдала всю нашу экспедицию и
можно никуда не ехать. Но сегодня он, вроде бы, ничего не ел. Может, и прав-
да расстроил желудок вчера. Между тем, на обед я взял сегодня пельмени, ко-
торые оказались на этот раз вкусными, и пюре с котлетой, полпорции борща,
да пару маленьких чашечек (пластиковых) компота. Наелся. После обеденного
дрёма почти до семи часов пошёл купаться в бассейн, но воду туда ещё не за-
пускали из-за прорыва трубопровода солёной воды. Обещали сегодня отремон-
тировать. Посмотрел, как играет в шахматы Заремба, пошёл в буфет, где ку-
пил банку солёных огурцов, маслины, кукурузу (консервированную) и пару буты-
лок минеральной воды для Виктора.
      Старков пришёл от геологов и принялся за приготовление ужина. Мака-
роны с мясом у нас остались от вчерашнего, так что он готовил салат из
рыбной печени (консервы), которую смешал с нарезанным варёным яйцом и до-
бавил мелко порезанную петрушку. Вкусно. Выпили под это дело по рюмашке.
Витя не пил. Любопытно, что он может отказываться от выпивки, когда все
пьют, и в то же время случается, что он не сдерживается и начинает запой.
      Посидел ещё, попереводил.
      Во фьорде до сих пор плавают льдины. Целый день над ними то появля-
ется, то пропадает туман. А мне пришлось ходить с зонтиком, поскольку то
моросил, а то и шёл дождь.
      
22 июля, четверг
      Завтракать со Старковым не пошли. Я проспал, а он бегал по организа-
ционным вопросам, зашёл к геологам и поел там. Потом пришёл и стал нам
жарить яичницу и готовить салат из печени трески, яйца и петрушки. Полу-
чилось неплохо, хотя половину печени выбросили, поскольку цвет её Старкову
не понравился, подозревал, что испортилась от долгого хранения.
      Во фьорде льдин меньше, но есть. Я поработал над переводом, а потом
пошёл звонить домой, где по счастью оказалась не только Юля, но и Алёна с
малышом. Приятная неожиданность. Сумел поговорить с Алёной, что даже в
Москве было редкостью.
      Пошли на обед, где я платил и за Виктора, у которого деньги на кар-
точке закончились, так как на них закупили продукты в экспедицию. После обе-
да поспал до половины шестого, попереводил и пошёл на ужин. Бассейн всё ещё
не работает, трубу подачи солёной воды не починили. Обещали отремонтиро-
вать сегодня.
      После ужина попили чай со Старковым, пофилософствовали, я ещё по-
работал над переводом, и день закончился, как обычно. Часа в два ночи.
      
23 июля, пятница
      Ночью не очень спалось, и даже написал небольшое стихотворение о
тумане. Зато утром проснулся, когда Старков стукнул в дверь, то есть в по-
ловине одиннадцатого. Идти в столовую поздно. Позавтракали чаем с бутер-
бродами.
      В нашем фьорде почти нет льдин, но они перешли в Исфьорд и опять
препятствуют судам из Лонгиербюена. Вместе с Виктором нарезали три бу-
ханки хлеба, привезенные им назад из экспедиции на мыс Старостина, и сушили
сухарики, чтобы хлеб не пропал. Я сушил на сковородке, а он на противне в ду-
ховке. У меня получалось лучше. Потом позвонил в «Учительскую газету» и уз-
нал, что мой материал об Островском уже две недели назад опубликован.
Приеду, возьму экземпляр газеты. Позвонил поэту Сергею Островому. Он
очень удивился и обрадовался звонку. Всё-таки из-за границы. Чувствует себя,
как всегда, неважно. Попереводил, пока Старков не сказал, что уже четыре
часа и пора на обед.
      После еды в столовой ещё занимался переводом, не ложась спать, так
как уже поздно было для сна. В восемь тридцать дозвонился в Лонгиербюен до
Умбрейта и полчаса говорил с ним. Он сообщил, что сегодня в «Свальбард По-
стене» вышла статья-продолжение о Цивке, в которой уже наш консул его
ругает. Очень хорошо. Теперь Цивка не может сказать, что и это я подстро-
ил. Кроме того, сегодня у Цивки приём шахтёров. Говорят, что 150 человек по-
дали заявления на досрочное расторжение контрактов. Это тоже весомый
аргумент в пользу моих мыслей, высказанных Цивке. Вот такая невезуха у Цив-
ки. Я попросил Умбрейта встретить двадцать восьмого и устроить на пару
дней нашего Михайлова, улетающего в Москву тридцатого. Андреас, конечно,
согласился.
      После разговора по телефону пошёл в музей, где Старков вёл экскурсию
для ботаников. Те пригласили нас попить с ними чай после нашего ужина, что
мы и сделали. Чай, правда, так и не пили. Опустошили бутылку дурацкой водки
под названием «Путинка», закусывая помидорчиками, огурчиками, сыром и
апельсинами. Ни одного имени ботаников так и не узнал, хотя среди них были
три женщины и один мужчина, помимо Димы, работающего уже здесь с неде-
лю. Поговорили об археологии, о Шпицбергене и немного о других вещах. Так и
завершился день.
      
24 июля, суббота
      Утром попили чай с булочками, сдобренными маслом и сыром. Старков
побежал в музей проводить экскурсию для туристов из Эстонии, прибывших и
остановившихся у нас в доме по протекции Зингера. Я взял у Роскуляка компь-
ютерную программу «Органайзер», долго с нею возился, но установить на ком-
пьютер не удалось, поскольку диск относится к числу котрапактов и потому
некачественный. Пришёл Старков со своей экскурсии, показал ему, как зано-
сить адреса и телефоны в адресную книгу, чем опять осчастливил его, и занял-
ся переводом.
      Пошли на обед, а оттуда я отправился встречать судно «Поляр Гёл»,
капитан которого должен был привезти мне от Умбрейта перевод статьи о
Цивке. Однако фьорд весь забит льдинами, над которыми плывут неторопливо
пёрышки тумана. Но судно появилось на краю поля и медленно стало его пре-
одолевать, поворачиваясь то вправо, то влево, то почти идя в обратном на-
правлении. Час шло через это ледовое поле. Я пожалел, что оказался без фото-
аппарата. Любопытное зрелище, когда относительно небольшое судёнышко
прорывается сквозь скопление весьма крупных льдин. А на причале собралось
человек двадцать ребятишек нашего посёлка. Оказывается, у них на этот
именно день было запланировано экскурсионное посещение норвежского судна.
После причаливания и выхода пассажиров я зашёл на палубу, встретился с ка-
питаном и взял у него конверт Умбрейта. В это время детишки стали подни-
маться по трапу в сопровождении некоторых родителей, а потом с большим
трудом спускаться на нижнюю палубу по очень даже крутой лестнице. Ма-
ленькие боялись сами спускаться, а взрослые их подбадривали вместо того,
чтобы самим пойти вперёд и помочь.
      Я с письмом отправился к себе, положил пакет, взял камеру и пошёл
опять в порт. Кадров на плёнке осталось мало, но я снял и детей, спускавшихся
с судна и получающих на прощание по яблоку и шоколадке от норвежцев, и
льдины, и судно, прорывающееся сквозь них.
      Перед ужином зашёл к геологам на минутку, где Тебеньков Саша угово-
рил хлопнуть по рюмашке водки для аппетита, что и сделали. Потом поужи-
нал и снова сел за перевод, но успел мало: пришёл Старков и пошли к нему на
чай. Прочитал перевод статьи. А у Цивки, как мы поняли, уже есть и вторая
статья. У нас пока нет. Так и завершился день.
      
25 июля, воскресенье
      Проснулся нормально и увидел солнце. Погода стоит прекрасная. На
улице относительно тепло. Выходил уже не в тёплом свитере, а полегче.
Старков тоже поднялся, и мы поспешили, чтобы успеть до одиннадцати по-
завтракать. Потом зашли к геологам, взяли бинокль и смотрели на западный
берег, куда на лодке с поляком пошли Державин с Михайловым фотографиро-
вать остатки поселения Кокиренесет, где жили поморы. Там в земле занесены
почвой основания примерно семи-девяти домиков поморов, то есть это было
весьма существенное поселение. Старков собирается просить разрешение на
раскопки в следующем году, аргументируя тем, что место подвергается раз-
рушению. А я бы на его месте давно уже там копал.
      В фьорде нашем льдов немного, но все они в устье, то есть в Исфьорде.
К обеду начало снова всё нести в нашу сторону. Я посидел с переводом и пошёл
на обед сам, так как Старков готовился к приёму у консула. Я посмеялся, гово-
ря, что его там не накормят, и предлагал взять с собой сухарики. Так оно и
вышло. Гостей было человек тридцать, дали по рюмке коньяка, чай и пирож-
ное. А говорить пришлось много, да и потом экскурсия в музее. Цивка, отвечая
на вопросы о положении в Баренцбурге, естественно, всё хвалил, сказал, что на
расторжение подали заявление всего несколько человек, а двести с лишним
шахтёров принесли заявления на продление контрактов. Что-то не очень ве-
рится. Ему и соврать не долго, но надо проверить. Мне как раз сегодня худож-
ник рудника говорил, что есть шахтёры, которые приехав сюда и узнав, что
контракт не тот, что им обещали, отказались вообще выходить на работу и
не выходили на рабочее место ни одного дня, требуя отправить их назад. Он
же рассказал, что целую партию работников из Москвы отправили сюда без
подписанных контрактов, когда Цивка заявил им, что все контракты будут
подписываться в Баренцбурге. А что могли люди сделать, если они с Украины
уже приехали в Москву, рассчитавшись у себя на работе? То же самое мне го-
ворили и в Москве. А тут Костенко утверждает, что ни одного неподписанно-
го контракта нет. Врут хором с директором и нагло. Но попробуем разо-
браться, что к чему. Хотя ведь мне они документы все показывать не будут.
      После обеда плотно поработал над переводом и, наконец-то, закончил
доклад Урокберга. Осталось, правда, длинное приложение литературы стра-
ниц на десять. Часок успел даже вздремнуть, потом поужинал. В столовой
взял поднос, а на нём десяток тараканов, под ним ещё больше. Я бросил поднос
и взял тарелку с несчастной картошкой и кусочками сомнительной свежести
мяса. Две чашечки чая. Всё это ставил сразу на стол, а потом рассчитывался
карточкой. Возмущению не было предела. Кассир сказала, что они не винова-
ты, надо говорить начальству. Я сказал, что будет встреча с генеральным ди-
ректором, и там скажу об этом, раз никто не осмелится больше. Пользуясь
прекрасной погодой и нанесенными снова льдами (хоть и не так плотно, как
вчера), взял видео камеру и пошёл снимать льды. Возвратился около одинна-
дцати, а тут и Старков подошёл. Пошли пить чай и по рюмашке для расслаб-
ления.
      День закончился.
      
26 июля, понедельник
      Ну вот, опять с самого утра гора Улав в тучах. Солнца нет. Старков
спал, пошёл на завтрак один. В столовой не увидел ни одного таракана. Не ви-
дел их почти и в обед, и в ужин. Стало быть, что-то можно делать. Видимо,
вчерашнее моё поведение кого-то напугало. На завтрак перловка с котлетой.
Пришёл к себе, а тут ботаники пригласили с ними попить чай. Посидели на
кухне.
      Пошёл переводить, добил перевод доклада Урокберга. По пути на обед
встретил шахтёра Игоря, который здесь работает несколько лет. Поговорили
о положении дел в Баренцбурге. Сегодня в шахте погиб сорокатрёхлетний шах-
тёр-водитель горного комбайна. Произошёл горный удар. Игорь говорит, что
удар-то был, но, по его мнению, избежать такие ситуации можно, если хо-
теть. Руководство рудника требует выполнения плана и выбирает уголь под-
чистую, хотя в таких категорийных по опасности шахтах полагается остав-
лять участки невыбранного угля, что сокращает опасность появления горного
удара.
      Игорь говорит, что если бы на материке у людей была работа, то мно-
гие не оставались бы здесь ни одного дня. Сам он, при виде опасной лавы, ни за
какие деньги туда не лезет, понимая, что может быть там убит. Но некото-
рые не понимают, а руководство требует лезть. Вот и результат. В прошлом
году весной произошёл аналогичный случай со смертельным исходом.
      Рассказал Игорь и об оплате труда шахтёров. Говорит, что перестали
выдавать премии за выполнение плана, которые составляли порядка сорока
процентов. Так например, он получает семнадцать тысяч в месяц. Если бы да-
вали премии, то получал бы дополнительно ещё около восьми тысяч. За год это
могло бы составить дополнительно около ста тысяч. Но их нет.
      Кстати, то же самое говорил и наш Миша Карпенко, который помога-
ет нам в археологии, что ему трест должен чуть ли не двести пятьдесят ты-
сяч. Игорь сказал, что многие шахтёры по возвращении на материк подали в
суд на Цивку и выиграли дела, а теперь стоят в очереди на получение денег по
исполнительным листам. Триста человек уже получили деньги. Главная причи-
на исков – заниженные, против материковых, расценки и нормативы. А тут
ещё заставляли работать по восемь часов в шахте, плюс два часа на вход и вы-
ход. Игорь тогда потерял в весе с девяноста килограмм до семидесяти двух. 
Теперь, когда опять работают по шесть часов да привезли продукты, стал
отъедаться и прибавлять в весе до прежнего. Ему непонятно, почему Цивку до
сих пор не сняли, но понятно, почему рабочие молчат: боятся, что выгонят за
критику. Да и встреч с директором уже два года не было. А теперь вот и эту
намеченную встречу отменят по причине гибели шахтёра.
      Почти у самой столовой встретился с четой маркшейдеров, которые
подрабатывают в теплице. Они опять подтвердили, что их контракты не
подписаны директором, а начальник кадров Костенко на их вопрос об этом
возмущённо спросил, почему же они ехали, если контракт не подписан. Стран-
ный человек этот Костенко, ведь два дня назад при мне говорил Цивке, что не-
подписанных контрактов нет.
      Эти же супруги сказали, как случайно увидели в компьютере, что по
штатному расписанию, которое никому обычно не показывают, их заработная
плата ниже, чем на материке, чего никак не должно быть. Потому и не под-
писывается контракт, наверное. Вот ведь где правда.
      После обеда вздремнул часок и взялся за перевод статьи Старкова на
английский. Старков ушёл к геологам, а я на ужин. Появилось ненадолго солнце.
Льды во фьорде постепенно исчезают, тая и расплываясь, но на горизонте ещё
много льдин, которые могут в любой момент снова оказаться у нас.
      Посидел с ботаниками, порассказал им о жизни в Баренцбурге, попугал
медведем Галину-почвоведа, которая не боялась ходить одна за посёлок и соби-
рать образцы. Завтра пойдёт брать оружие, которым не умеет пользоваться,
но без него, конечно, нельзя. ГСВ выдаст, снимая с себя ответственность, и не
беспокоясь на самом деле, что может произойти с женщиной. Саша Роскуляк
сказал, что будто бы недели две назад видели, как медведь переплывал наш
фьорд, когда в нём были льдины. Так они и сейчас есть. Такие проблемы, но по-
ра спать.
      
27.07.04, вторник
      Давно такого не было, чтобы я целый день не ходил в столовую, то есть
ни на завтрак, ни на обед, ни на ужин. А вот так. Позавтракали со Старковым
дома, попив чай с сыром и колбасой. Сел за перевод и заодно дал Старокову пе-
ревод доклада Урокберга для редактирования названий и пр. Часов до трёх пе-
реводил. Хотел пойти на обед, но Старков отказался, так как на шесть наме-
тили вечеринку по случаю дня рождения Зингера и отъезда Михайлова. Я пода-
рил Зингеру свою поэму о Груманте. Он, как потом сказал, сразу принялся её
читать.
      Решил я пойти не на обед, а в бассейн, который, как объявили по радио,
сегодня работает. Заодно думал и искупаться в душе, так как вчера по-
настоящему искупаться у себя не удалось: пошёл в душ, где сказали, что вода
горячая, а там пошла чуть тёпленькая. Я осердился, но помылся слегка. Теперь
вот пришёл в бассейн, а он не только наполнен был всего наполовину, но ещё и
что-то плавало в воде непотребное. Видимо, будут опять воду выпускать,
мыть бассейн, а потом снова наполнять. Сколько времени уйдёт на это, не
представляю. Очень жаль.
      До обеда звонил Ян Эгиль с острова Крит.
      
ЯН ЭГИЛЬ ФРЕДРИКСЕН
      
      Не помню точно, когда мы познакомились с этим человеком, но очень
скоро стали друзьями да такими, что дружим до сих пор. Когда я нахожусь в
Москве, время от времени поздно вечером раздаётся телефонный звонок и я
слышу голос Ян Эгиля. Мы подолгу разговариваем, рассказывая друг другу о
своих новостях. А началось наше знакомство, когда я стал работать уполномо-
ченным треста «Арктикуголь».
      Приехал в Лонгиербюен и зашёл в небольшой деревянный домик с высо-
кой раскидистой антенной над ним. Это был местный телевизионный центр.
Небольшая тесная прихожая, в которой снимают обувь, затем комнатка, перего-
роженная прилавком, а за нм большое число картонных коробок с оборудовани-
ем, деталями, столик, на котором стоит включённый телевизор. Справа дверь в
туалет, а слева вход в другую комнату, где порядок и чистота. Это основной Ра-
бочий кабинет с диваном, кухонным уголком для приготовления кофе или чая,
письменным столом с телевизором.
      Ян Эгиль небольшого роста, средней комплекции, подвижный, но успе-
вающий внимательно рассмотреть собеседника, хотя, кажется, никогда надолго
не задерживает взгляд на тебе. Решения принимает очень быстро. Иногда я не
успевал договорить свою мысль, а он уже хватал телефонную трубку и звонил
куда-то, как выяснялось сразу, именно по обсуждаемому вопросу.
      Я пришёл тогда по вопросу установки у нас в Баренцбурге телевизион-
ного канала, по которому наши жители могли бы смотреть зарубежные художе-
ственные фильмы и спорт. Некоторые просили ещё популярный канал MTV.
      Визитной карточки у меня ещё не было, как, впрочем, и у Ян Эгиля, мы
называем себя друг другу. Говорю о своей проблеме. Собеседник тогда мне по-
казался несколько мрачноватым или просто слишком серьёзным. Это позже я
узнал, что, беседуя со мной или с другими людьми, он всегда думал одновре-
менно о своих семейных проблемах, о необходимости заехать за женой, рабо-
тавшей на ТЭЦ, или детьми в детский сад, а когда они подросли, то в школу. Ян
Эгиль заботливый отец, хозяин в доме, а при большой семье всегда немало про-
блем.
      Узнав от нашего инженера, с которым я пришёл, что антенна в Баренц-
бурге принимает сигналы с российского спутника, Ян Эгиль говорит, что для
приёма канала «Фильм-нет» нужно будет повернуть антенну на другой спутник,
поставить декодер, и сыплет терминами, которые я, может, и не знаю, но мой
инженер их распознаёт на слух без перевода и согласно кивает головой, говоря,
что всё это можно будет сделать. Говоря с нами, Ян Эгиль одновременно копа-
ется среди множества коробок и деталей в углу, достаёт откуда-то небольшое
устройство и протягивает мне:
      - Вот я вам даю, попробуйте установить у себя и настроиться на нужный
спутник, называет какой.
      Мой инженер, слушая, что я перевожу, сразу всё записывает на листке
бумаги. Глаза его светятся неподдельной радостью. Он понял, что, приехав до-
мой, сразу может полезть на нашу гору с антенным устройством и уже сегодня
попробовать настроиться на нужный канал.
      Ян Эгиль объясняет, что канал платный, но он даёт нам возможность на-
строиться и первое время смотреть его бесплатно, пока мы решим, устроит ли
нас такая программа. Обещает в случае трудностей сам приехать и помочь на-
строиться. Мой инженер обеспокоен, сколько мы должны заплатить за устрой-
ство, так как вообще-то никаких норвежских денег у нас нет.
      Ян Эгиль досадливо машет рукой, говоря, что отдаёт это бесплатно на
время, чтобы мы попробовали у себя. Но он так и не взял с нас деньги ни за это,
ни за многие другие приспособления, которыми снабжал нас многие годы.
      В этот вечер мы с нашим инженером вместе полезли на гору, благо лест-
ница к антенне ведёт прямо от гостиницы, в которой я жил и работал, и вскоре
мы смогли увидеть на экране нашего телевизора интересовавший нас канал. А
после нескольких пробных дней трансляции канала на весь посёлок я написал
письмо генеральному директору треста с просьбой разрешить оплату канала из
валютных средств. Тогда трестом руководил Орешкин Анатолий Владимиро-
вич.
      Я уже писал об одном осложнении в наших с ним взаимоотношениях, а
сейчас вспомнился ещё один эпизод, когда ему на меня пожаловались и вот по-
чему. Причина для того времени была весьма серьёзной.
      В мае 1995 года Баренцбург посетила Премьер-министр Норвегии гос-
пожа Брут Харлем Брутланд. Событие, прямо скажем, экстраординарное. С ним
могло соперничать лишь посещение Пирамиды королём Норвегии, что про-
изошло несколько позже.
      К приезду Премьер-министра мы готовили программу вместе с консу-
лом, которым в то время был Якушин, о котором я, быть может, ещё расскажу.
Владимир Фёдорович, так звали консула, предложил мне встретить госпожу
Брутланд, показать ей наш посёлок, «А потом, - сказал он, - Я приглашаю Пре-
мьер-министра к себе в консульство, а ваша задача, Евгений Николаевич, за-
брать всех журналистов с собой, устроить им обед в баре, чтобы они не мешали
нам поговорить на высоком уровне».
      Понятно, что консулу хотелось проявить свою значимость. Помню, как
при первой нашей встрече, когда он пригласил меня в консульство для знаком-
ства, то предлагая выпить рюмку коньяка, улыбаясь спросил:
      - Что, Евгений Николаевич, небось, впервые сидите за столом с таким
важным лицом?
      Я не стал тогда говорить гордецу, что здоровался за руку и с президента-
ми, и с послами, но не считал нужным не мыть руки после этого, как у нас при-
нято делать в шутку, поскольку особого рода волнение я испытывал лишь при
встрече с большими писателями, которых, в принципе, считаю гораздо выше и
важнее, ибо политики приходят и уходят, а труды писателей остаются на века
властителями человеческих душ. Когда разговариваешь с людьми такого типа,
как Якушин, лучше молчать и, набравшись терпения, слушать, поскольку они
не умеют контролировать поток своей речи и изливают его безостановочно.
      Именно эту особенность характера сразу уловила норвежская Премьер-
министр Брут Харлем Брутланд, когда Якушин хотел поговорить с нею по ду-
шам и рассказать всё, что знал и не знал о Баренцбурге, усадив на диван в сто-
роне от остальных гостей. Быстро осознав, что Якушин сам никогда не остано-
вит свою речь, она прервала его, извинившись, и напомнив, что их ждут гости
за столом. Такого фиаско Якушин не ожидал, но вынужден был подчиниться
этикету.
      У меня же произошла картина диаметрально обратного характера. Уса-
див журналистов за длинный, накрытый хорошими закусками и выпивками стол
в баре, я предложил корреспондентам задавать мне вопросы, если таковые име-
ются, а для начала сказал для знакомства несколько слов о себе, отметив и тот
факт, что из партии не выходил и по сей день считаю себя коммунистом.
      Никогда не предполагал, какой эффект произведут эти мои слова о член-
стве в партии. Тогда ведь мало кто признавался в своей приверженности к ком-
мунистическим идеям, особенно на высоком официальном уровне. И эти мои
слова прозвучали для журналистов, как гром с ясного неба и сигнал к сенсации.
Почти все, как по команде, схватили свои фото и видео камеры и начали меня
фотографировать, задавая массу вопросов.
      Уже на следующий день в норвежской печати рядом с информацией о
посещении российского посёлка на Шпицбергене госпожой Брутланд сообща-
лось о коммунисте Евгении Бузни, находящемся на ответственном посту. По
радио передавали интервью со мной. Разумеется, для всех и меня в том числе,
всё это было неожиданным.
      И вот кто-то, кому моя личность в тресте «Арктикуголь» была не очень
по нраву, прибежал к генеральному директору Орешкину, который в это время
находился в Москве и не участвовал в приёме Премьер-министра, и сообщил о
публикациях и моих интервью, где я признался в том, что продолжаю быть
коммунистом.
      В ответ на это, вместо того, чтобы, как ожидалось, уволить меня с рабо-
ты, Орешкин сказал кляузнику:
      - Ну и что, что он коммунист? Зато хорошо выполняет свои обязанности.
Пусть работает.
      Теперь вот я просил его улучшить условия жизни полярников, увеличе-
нием числа телевизионных каналов, которые помогают скрашивать нелёгкую
жизнь в Заполярье. Орешкин, слегка подумав, разрешил расходовать на это ва-
лютный резерв.
      Ян Эгиль, правда, объяснил мне, что сумму оплаты, которую он мне на-
звал, берут с одного пользователя каналом. Мы за эти же деньги обеспечивали
весь посёлок. Через некоторое время то же мы проделали на Пирамиде, позво-
лив и пирамидчанам смотреть дополнительно зарубежные платные каналы.
      Через некоторое время, приехав в Баренцбург, мой новый норвежский
друг увидел, сколь беден наш офис на аппаратуру и подарил пусть не новый, но
работающий компьютер, подключил бесплатно Интернет.
      Всякий раз, когда я прилетал в Лонгиербюен, стоило мне позвонить Ян
Эгилю из аэропорта, и через несколько минут его машина подкатывала и заби-
рала меня в центр посёлка. По пути мы всегда обсуждали не только новости, но
и возможности решения тех или иных проблем.
      Конечно, я тоже старался помочь Ян Эгилю, когда возникала такая необ-
ходимость. То ли со строительными материалами, то ли со строительством дач-
ного домика или в вопросах развития туризма, трест «Арктикуголь» мог ока-
заться полезным и помогал. Русские любят говорить «Долг платежом красен» и
оказывать содействие, если есть такая возможность.
      Зелёный домик, в котором я частенько останавливался на несколько
дней, когда того требовали обстоятельства моей работы, находится совсем ря-
дом с телецентром Ян Эгиля, поэтому бывало так, что по пути на работу с утра
Ян Эгиль останавливал машину возле нашего домика и заходил ко мне. Бывало,
что я завтракал в это время и приглашал к столу отведать русскую кухню. А в
другие дни Ян Эгиль приглашал меня к себе домой или с друзьями в ресторан.
Он никогда не обижался, если мне приходилось по какой-то причине отказы-
ваться от приглашения, я не обижался, если он не приглашал меня в то время,
когда я был свободен. Наши отношения основываются и сегодня на полной
обоюдной добровольности и возможности каждого. Потому, наверное, мы про-
должаем дружить.
      Однажды Ян Эгиль познакомил меня с любопытным человеком, бизнес-
меном из Осло – Терье Ховде. Однако знакомство с этим человеком, сыгравшим
немалую роль в моей жизни на Шпицбергене, доставило нам с Ян Эгилем нема-
ло головной боли.
      Сначала, правда, всё было хорошо. Ховде приехал с грандиозными пла-
нами в голове по развитию туризма на Шпицбергене с использованием гости-
ниц российских посёлков. Идея поражала своей масштабностью и простотой
исполнения. Генератор идей Терье внушал доверие своей абсолютной серьёзно-
стью. Крайне редко под усами проглядывала улыбка. В основном лицо его вы-
ражало сосредоточенность и понимание, как осуществить намеченную им про-
грамму. Сухощавой внешности, неторопливый, он всегда обдумывал сказанное
ему, проводил пальцем по щеке в раздумье и отвечал, что всё будет в порядке,
никаких проблем не ожидается.
      Ховде предложил организовать в Баренцбурге постоянно действующие
компьютерные курсы. С этой целью он привёз в Баренцбург с десяток компью-
терных коробок из-под системных блоков, которые, впрочем, внутри были пус-
ты, но мы сначала этого не знали. Мы вместе разработали подробную програм-
му занятий курсантов, включая и их отдых с просмотром наших концертных
программ. Выделили помещение для работы. Просчитали стоимость прожива-
ния и питания с учётом возможных скидок. Всё было готово для курсов, и я уже
ожидал первого поступления денег в качестве предварительной оплаты, гаран-
тирующей прибытие курсантов и всю дальнейшую деятельность.
      На основе графика работы курсов я составил весь план работы туристи-
ческого бюро на текущий год. Ян Эгиль со своими сотрудниками должен был
обеспечивать транспортировку на снегоходах в зимнее время. С этой целью
Ховде собирался приобрести несколько скутеров, часть которых стояла бы у Ян
Эгиля, а часть в Баренцбурге. На летнее время Ховде готовился приобрести ре-
зиновые лодки «Зодиаки», которые тоже должны были парковаться в порту Ба-
ренцбурга. Словом, план был грандиозный и мы к нему были готовы. Однако
никто из курсантов так и не прибыл, а обещанные транспортные средства не ку-
плены.
      Однако на этом наше сотрудничество с Ховде не закончилось. Он про-
должал приезжать в Баренцбург, как обычно, с оптимистичными идеями. По-
путно предложил тресту купить мобильные радиопереговорные устройства для
местной связи. Рации у него купили, а Ховде собственноручно установил на
нашей горе рядом с телевизионной антенной ретрансляционную радиоантенну.
Это оказалось большим делом, так как решило наконец вопрос связи наших
буксиров с Баренцбургом на протяжении всего пути до Лонгиербюена. Чуть
позже Ховде установил антенну и на Пирамиде, но связь через неё до сих пор не
состоялась.
      Во всё это время длительных переговоров и подготовки, мы бесплатно
принимали у себя несколько раз и самого Ховде, и его вместе с семьёй, дарили
подарки, надеясь на грядущие прибыли от его туризма, который так и не состо-
ялся.
      Но Ховде продолжал свою активность, не смущаясь неудачами. Когда я
уже прекратил свою работу на Шпицбергене, мой всё ещё друг Ховде позвонил
мне домой и прислал по электронной почте предложение о туристическом про-
екте в Москве. По его просьбе я стал готовить маршрут и базу для приёма нор-
вежских туристов, желающих проехать по Золотому кольцу Москвы. Но снача-
ла Ховде должен был приехать сам и ознакомиться с проектом. Не приехал.
      Однако следующим письмом сообщал, что готовит группу радистов-
любителей разных европейских стран для поездки в Баренцбург, откуда они бу-
дут устанавливать радиосвязь со всем миром, и просил быть чем-то вроде руко-
водителя группы, то есть обеспечить их пребывание в Баренцбурге и доставку
туда радистов с их оборудованием. Естественно оплату всех расходов Ховде
гарантировал.
      Этот его проект осуществился. Группу я принял в Лонгиербюене, привёз
в Баренцбург, обеспечил всем необходимым. Часть любителей полезла на гору
для установления связи, другую часть отправили на нашу базу у Ледового озера.
Радисты были довольны. Проблема оказалась в другом. Ховде попросил меня
выставить ему счёт за услуги, предоставлявшиеся в российском посёлке, то есть
проживание, питание и транспорт, но пообещал оплатить его по возвращении в
Лонгиербюен, где собирался взять деньги из банка. Но выставленный от треста
«Арктикуголь» счёт и по сей день не оплачен, что позволило руководству тре-
ста предположить, что это я их обманул, поскольку всем пребыванием группы
руководил в Баренцбурге я.
      Меня же Ховде на обратном пути привёз к себе домой в окрестностях
Осло, где я провёл в обществе его семьи почти сутки. Да, это было незабывае-
мое для меня время знакомства с Норвегией.
      Дом моего друга находится в горах и буквально в десятках метрах от не-
го начинается лес. Где бы я ни бывал обычно, если встречался лес, я обязатель-
но в него шёл. Так и здесь я пошёл пройтись по совершенно незнакомому мне
лесному краю. Он, как и у нас в России, здесь прекрасен. Немало хоженых троп,
поскольку жильё человека рядом, но людей почти не видел. Дойдя до оврага,
решил позвонить по мобильному телефону домой в Москву. И в самый момент
нашего разговора увидел внизу оврага прекрасного лося, о чём и стал немедля
рассказывать по телефону жене. Это была фантастическая удача. Когда пришёл
и стал рассказывать о встрече семейству Ховде, они тоже были удивлены. Ви-
димо, не часто им самим приходится встречаться с животными в лесу. Да и бы-
вают ли они там часто?
      Но во дворе у них живёт в своеобразном небольшом вольере, сделанном
из проволочной сетки, кролик. Он всё время пытается прокопать ход под сеткой
и удрать.
      Вечером Ховде повёз меня и младшего сына на экскурсию, включая по-
путную рыбалку. На реке я забросил блесну в самый перекат и сразу почувство-
вал рывок форели. Подматывая катушкой рыбу и выводя уже её к берегу, уви-
дел краем глаза улыбку Ховде и услышал его радостный голос:
      - Поздравляю, мистер Бузни, это ваша первая рыба.
      Ну не знаю, известна ли в Норвегии русская примета, не говорить под
руку и не поздравлять заранее, только рыба тут же, ударившись хвостом о кам-
ни, подскочила и сорвалась с блесны. Остальные забросы были безрезультат-
ными, и мы поехали осматривать пещеры и зоосад.   
       На следующий день, провожая в аэропорт, на мой вопрос об оплате ска-
зал, Ховде сказал, что тресту уже перевёл деньги, а то, что обещал мне, тоже
перечислил на мой московский адрес. До последнего момента мне хотелось ве-
рить, что всё так и есть. Не привык я не доверять людям. Но ошибся.
      В период нашего предполагавшегося сотрудничества Ховде оказывал
мне немало услуг со своей стороны. Встречая нас с директором треста по кад-
рам в Осло, он организовывал нам экскурсию, возил в ресторан, находил место
для официальных переговоров, которое тоже стоило денег. Всё это понятно и
нами ценилось. Но если Ховде счёл, что это должно быть компенсировано бес-
платными услугами со стороны треста, то подобные вещи у порядочных биз-
несменов положено оговаривать предварительно с согласия обеих сторон. Мо-
жет быть, на что-то мы бы и согласились. Но этого не произошло.
      Ян Эгилю было неприятно слышать о последних действиях Ховде. Он
тоже был им обманут во многих отношениях. С Ян Эгилем мы по-прежнему
друзья. Его телефонный звонок в научный городок Баренцбурга с острова Крит
был для меня приятной неожиданностью. Звонил он мне, как я понял, не подол-
гу службы, поскольку знал, что я уже давно не работаю на Шпицбергене, а по
доброй памяти.
       Сейчас Ян Эгиля волнует проблема только что запущенного со Шпиц-
бергена аэростата. Сообщает, перед его запуском во все заинтересованные
страны рассылались предварительные запросы с просьбой дать добро на про-
лёт через из территории. Ответы дали Канада, США, Англия и прочие заин-
тересованные в пространстве страны, кроме России. Ян Эгиль хотел узнать у
меня, в чём дело. Это очень смешно, поскольку я, разумеется, ничего об этом
запуске не слышал и никакого к нему отношения не имею, даже не знаю, кому
они и что писали. Попросил Ян Эгеля, чтобы мне позвонил тот, кто знает об
этом чуть больше. У Ян Эгеля английский не очень хороший, так что он объяс-
нить толком ничего не может. Но он позвонил мне и после обеда по этому во-
просу. Я пообещал узнать у наших учёных, занимающихся атмосферой.
      Пока я с ним говорил, сидя на диване (Саша принёс телефонную трубку
мне в комнату), пришёл Михайлов со своей проблемой. Оказывается, ему три-
жды уже звонил начальник отдела кадров треста в Баренцбурге Костенко и
просил дать свой номер паспорта и домашний адрес в Москве, не понимая за-
чем, но будто бы по просьбе конторы губернатора. Те же данные он просил о
Королёве (гляциологе), поэтому Михайлов пришёл ко мне с Зингером просить
позвонить в Лонгиербюен и выяснить, в чём дело. Понятно, что  и это, как
звонок Ян Эгиля, ко мне никакого отношения не имело, но я пошёл наверх к Рос-
куляку, нашёл телефон дежурного полицейского конторы губернатора (конто-
ра после пяти часов вечера уже не работала), позвонил, узнал номер мобильно-
го телефона переводчика конторы Несса, позвонил ему (он сидел в кафе). Гово-
рю:
      - Прошу прощения, мистер Несс, но мне сообщили, будто бы контору
губернатора интересуют паспортные и другие данные наших учёных Михайло-
ва и Королёва, однако, если речь идёт об их предстоящем вылете в Москву, то
информирую, что ни Михайлову, ни Королёву визы не нужно организовывать,
поскольку они у них есть, и билеты им тоже не нужно покупать, так что ни-
каких данных от них фактически в контору губернатора не требуется.
      Несс согласился и сказал, что приедет завтра в Баренцбург и разберёт-
ся, если что нужно. Так что Михайлов, который завтра улетает в Лонгиер, а
затем 30-го в Москву, успокоился. На это ушло у меня минут десять, и я пошёл
ещё немного полежать перед застольем.
      Что касается Королёва, то тут другой вопрос. Это милый человек,
старый заслуженный полярник, побывавший и долго работавший на Южном
полюсе. Приехав сюда с Зингером, чуть ли не сразу стал жаловаться на боли в
сердце. Однако врач Баренцбурга ничего угрожающего его здоровью в организ-
ме не нашёл. Но Королёв, очень медлительный по натуре, как видется при пер-
вом же взгляде на его грузноватую невысокую фигуру, весьма привержен к ал-
коголю, потребляя его, вероятнее всего, ежедневно. По ледникам ходить он,
как и Зингер, уже не может, так что цель его приезда вообще остаётся для
меня загадкой. Где-то он делает иногда замеры не то температуры, не то
влажности, не имеющие непосредственного отношения к его специальности.
Такое впечатление, что он приехал только затем, чтобы пить в своё удоволь-
ствие, находясь в тиши и спокойствии, в стороне от семьи. Может, эта вы-
пивка и влияет на его сердце. Странным кажется жаловаться на боли в сердце
и продолжать систематически потреблять алкоголь. Ну не пей, если боишься
за своё здоровье.
      На днях, когда ему было так плохо, что все забегали вокруг, приходили к
нему, лежащему в постели навестить и что-то посоветовать,  он сказал, что
не хочет здесь умирать, а потому просит немедленно отправить его в Москву.
Но ведь билет ему, как и всем куплен заранее со скидкой на двадцатое августа.
При изменении даты вылета теряется не только скидка, но и сам купленный
билет в обратный конец. Кроме того, июль месяц – это пик сезона, когда все
билеты на самолёт в Норвегию раскупаются практически заблаговременно. То
есть проблем с заменой билета немало. Тем не менее, по просьбе Зингера я по-
звонил в Лонгиербюен и, обратившись по привычке к своим друзьям в лётной
компании, попросил забронировать место для нашего больного. Они не без
труда, но это сделали, о чём немедленно сообщили. Однако нам надо было за-
бронировать не только место до Осло, а и из Осло в Москву, что уже относи-
лось к компании «Аэрофлота». Туда я предложил звонить Зингеру самому, по-
скольку мой английский там не был нужен, а связей с «Аэрофлотом» я тоже
давно не имею.
      И вот тут получилась загвоздка. Всё затормозилось.