Если разочаровался в чем-то, долго искал и не нашел, а может, потерял и плюнул - защищайся...
Пейот. Лежит на тарелке и смотрит на меня. Сука.
Пейот. Лежит на тарелке и ждет, когда я положу его в рот. Сука.
Пейот. Как дорого обходишься ты мне, и как дорого будет стоить следующая книга.
Но сейчас я не в вонючей комнате. Нет, нет – не в этом мексиканском дерьме, прогнившем и прокуренном помещении, по размеру напоминающем кухню средней европейской квартиры – сейчас я в аэропорту. Смешно. В том самом аэропорту Парижа, где два дня назад с вещами и толстенной пачкой евро я вылетел самолетом Париж-Мехико. Стою с дорожной сумкой. Очередь продвигается. Я с ней. Я поток. Вот сейчас сдам багаж на проверку, его опечатают, увезут. Ручной клади нет. Только сотовый в кармане.
Теперь вижу себя со стороны. А сейчас девушка попросит пройти через детектор металла, спросит, есть ли у меня металлические предметы, когда загорится красная лампочка над головой. Потом отвечу… нет, лампочка не загорелась. Но девушка все равно хочет спросить. Я вижу это по ее глазам – она знает кто я, мне собственно все равно – уже привык давать автографы. Она улыбается, говорит что-то, потом глаза тускнеют, кожа начинает шелушиться; мертвой пыльцой она оседает на пол, разваливаясь на части, белая блузка гниет за считанные секунды. Я поворачиваю голову влево и вижу мужчину, тот ползет на коленях, отпадает ботинок, отпадает ступня; сейчас он, как и та девушка развалится на части.
Все люди постепенно разлетаются черной пыльцой, их вещи прогнили – мысли остались: кто-то размышлял, как бы стянуть кошелек у той толстой дамочки; кто-то хотел выпить чашку кофе за утренней газетой – что бы через минуту встать и улететь от суеты на Багамы. И так было с каждым – люди, а точнее одежда и черная пыльца, замирали в позе своего хозяина, захлебываясь в потоках ненужной информации – даже сейчас можно понять, кто куда спешил, кто чем занят. Остались лишь мы с тобой, мое глупое тело – стою и смотрю на тебя. Ты не такое как они, не разложилось пыльцой, не прогнило бесцельно.
Легкое тепло прошлось в области живота; легкое, почти невесомое – потом холодок. Открыл глаза. Рука мексиканки гладит мой торс.
- Ты еще здесь? Я же оставил деньги на столе, можешь уходить.
- Во сне ты бормотал что-то…
- Тебе еще денег нужно?
- Ты мне симпатичен, считай это бесплатным приложением, – она говорила с трудом на ломанном английском языке.
- Когда я вырубился?
- Почти сразу как пришли, но эрекция у тебя и во время опыта ничего.
Синие клубы дыма стали кружить над головой – постепенно подвигаясь все ближе к моей голове. Отодвинулся от них подальше. В комнате вдруг почти ничего не осталось: ни обшарпанной мебели, ни мексиканки по вызову, и даже кровать, которая, кстати, была единственным вменяемым удобством, исчезла. Я остался один – среди четырех стен, которые постепенно растворились и стали частью темноты. Фонарь откуда-то сверху осветил меня, очертив ровный круг – я на сцене?
Синий дым подкрадывался все ближе, я уже не боялся его – голова кружилась так, что было наплевать на странную обстановку. Дым постепенно забивался в рот, в уши – выходил клубами через пустые глазницы, вновь залетал через ноздри. От удушья упал на пол. Очнулся от дикой боли: смог лишь посмотреть на живот, через который пробивался росток; на самом деле Пейот тратит несколько лет, прежде чем пробьется к свету, но сейчас я отчетливо видел, как растение пробивается за секунды, разворачиваясь, получая жизнь за счет смерти. Моей.
Очнулся утром. Голова гудит, галлюцинаций больше не наблюдается. Лежу на полу, раскинув руки, солнце гладит меня от ступней до краешков губ. Лежу голый на грязном коврике, но мне хорошо. Через щели в окне пробиваются прохладные потоки воздуха, опускаются на пол, постель смята, мексиканка уже ушла. Встаю, одеваюсь, выхожу – опыт закончился, но оставил след в душе, в памяти.
В «отеле», где я жил, нижний этаж отводился под некое подобие европейских фастфудов: столики хоть и были аккуратно расставлены, все же отталкивали посетителей грязью. Зато бар был просто отличный – выпивка на любой вкус и кошелек, прибежище для потерявших себя, или может для нашедших?
Этим утром мы вновь встретились с Фрэнком. Славный человек, в два раза старше меня, с белой ровной бородой, в коричневом вельветовом костюме; как и я Фрэнк – писатель, как и я Фрэнк – по национальности Француз. Нас различает лишь то, что Фрэнк – никому неизвестный и ненужный, а я… в свои тридцать два года автор двадцати известных книг про Гарри Смита – ученого и любителя девушек; из обилия приключенческих детективов мои книги выделяются особым стилем исполнения – в каждой книге эксперимент.
- Ну, как твой первый опыт, Мартин?
- Ты же сказал, что я увижу яркие всполохи и ауры?
- По крайней мере, я сам их вижу, черт знает, что ты мог увидеть.
- …это было… круто? Да, наверное, круто.
- Пейот на каждого действует по-особому, некоторые могут не увидеть ничего особенного, но как только закроют глаза, сразу видят всполохи и радугу, - Фрэнк рассмеялся.
- Я вижу… ситуации… сцены, что ли. Люди, предметы, обстановка.
- Многое бы отдал, что бы повторить тот самый… свой первый опыт. Такие причудливые ситуации у меня были. То же необычные сцены, бывало, просыпался посреди комнаты, лежу… пытаюсь вспомнить все что видел… мдя, - Фрэнк довольно крякнул.
Мы пили скотч, заедали беконом, курили, смеялись. Мне нравилось болтать с Фрэнком, с ним так просто, легко – он понимает с полуслова.
Вечером смеялся над своей известностью: в общественном вонючем туалете, в маленькой полусгнившей кабинке была моя книга, из тех, что продавались, когда я еще только становился известным. Никогда бы не подумал, что вытирать задницу своим произведением настолько приятно!
Теперь я в маленькой Мексиканской деревне, час назад приехал на джипе моего агента из Мехико, попрощался и стою здесь у обочины. Вижу, как пыль вздымается оранжевыми клубами; миражи играют сознанием, горячими раскаленными потоками воздуха уходя куда-то в синее, без облачка, небо. Загорелые жители этой деревни с рождения привыкли к тусклой обстановке разрухи и уныния, но я стою озадаченный. Вижу себя со стороны – стою и размышляю, зачем приехал сюда, что пытаюсь найти. Но пока ответ еще где-то за миражами, за красной пылью, богатой азотом, что дает жизнь Пейоту.
Как объяснил мой агент, самое большое здание в два этажа находится в центре деревни, это «отель», прибежище для тех, кто хочет получить опыт с минимальным риском для себя. Единственный заработок местных жителей – сбор и продажа Пейота, некоторые приторговывают мескалином, но это скорее исключение. Еще в этой деревне есть отдельная каста неприкасаемых – проститутки, снять такую может лишь приезжий, но для мексиканских семей, у которых есть дочери, это незначительная прибавка к Пейотной валюте. Ну вот, вижу, что решился пойти в «отель»…
Пока ожидал, когда же из заказанного номера вытравят крыс, к столику подошел человек. Одет хорошо, седая борода хорошо подстрижена, вельветовый коричневый костюм, скорее всего, сшит по заказу – сидит великолепно. Человек представляется – Фрэнк, в два раза старше меня, писатель… вот уже сидим с ним час-другой и разговор удивительно легок, приятен.
- Так что же, Мартин, Вы я полагаю, приехали не так просто, ищете что-то?
- Да. Уже давно ищу.
- Как я двадцать… тридцать два года назад. Приехал сюда – но совсем недавно нашел. Скоро уезжаю домой во Францию. Мы же из одного города с вами, может, как-нибудь увидимся, поболтаем.
- А когда уезжаете, дорогой, Фрэнк?
- Знаете… наверное уже скоро… Вы же пробудете здесь какое-то время, я сообщу вам, когда буду собираться.
- Да, да я здесь еще пробуду. И, наверное, пробуду еще долго…
- Как знать, Мартин, я вот приезжал сюда всего на недельку, но задержался на всю жизнь…
- Я приехал искать вдохновения, моя жизнь в поиске этого вдохновения, и если я потрачу свою жизнь так же как Вы и, в конечном счете, найду то что искал – я нисколько не пожалею о содеянном. Надеюсь и Вы, Фрэнк, не жалеете что потратили на поиск тридцать два года…
- Какая разница, Мартин, моя жизнь сложилась далеко не так, как я хотел. Но я не искал вдохновения, а знаете почему? – Фрэнк придвинулся ко мне седой бородой, готовясь сказать что-то шепотом.
- Нет, не знаю, Фрэнк…
- Я не был заложником своих произведений. Каждый раз я убивал своих героев. Каждого, без исключений. И знаешь, я должен был каждый раз искать новые интересные ситуации, придумывать характеры персонажей. А ты, ты уже мертв.
Я вижу, как мои губы слипаются в кровавой улыбке; и рот, зарастая, исчезает с лица, лица, на котором застыл страх. Вижу на своем лице мучительные попытки разжать губы, ответить что-нибудь Фрэнку, но тщетно. Вот теперь мы с Фрэнком стоим на окраине деревни. Он играет роль палача, я – приговоренного. У меня на голове черный тряпичный мешок. Когда Фрэнк снимает его, под одобрительные возгласы глазеющих зевак, вижу, что мой рот уже свободен, ничего не мешает закричать. Но не кричу. Фрэнк подводит меня к краю конструкции, и становится видно – это виселица. Все просто, сейчас он накинет мне на шею веревку и толкнет в пропасть, в неизвестное.
- Твое последнее слово, - Фрэнк говорит сухо, жестоко.
Хочу закричать что-то но не могу, вместо этого изо рта сыплется красная глинистая земля, плююсь грязью, кашляю давясь. Постепенно грязь перестает сыпаться, успокаиваюсь. Мне накидывают петлю и толкают… падая разлетаюсь на мириады черных пылинок, как тогда те люди в аэропорту. Толпа в изумлении замирает и через секунду разражается хохотом, довольные, но слегка разочарованные таким ожидаемым финалом, жители деревни расходятся по домам.
Открываю глаза. Как и утро назад голова гудит, но галлюцинаций больше не наблюдается. Встаю, одеваюсь; в задумчивости направляюсь в бар на первом этаже.
Фрэнк уже здесь. Опять в своем коричневом костюмчике. Только сегодня он немного хмур, и чем-то весьма озадачен.
- Привет, Мартин.
- Привет, что-то случилось?
- Да вот… должен был улететь сегодня, но решил, что хочу попрощаться с этим местом… еще один день.
Пейот. Лежит на тарелке и смотрит на меня. Сука.
Пейот. Лежит на тарелке и ждет, когда я положу его в рот. Сука.
Кладу, рвет. Но ведро рядом. Этим вечером решу, останусь ли здесь навсегда, либо опыт сжалится и даст мне ответы, за которыми я приехал сюда.
Примерно через час после приема двенадцати пуговок Пейота должен почувствовать легкое опьянение, но не алкогольное, нет. Потом произойдет искажение сознания, пропускаем – знаю, что как и те разы ничего не будет. Видимо искажение происходит у людей, которые не привыкли видеть необычное; на таких как я Пейот подействует с точностью да наоборот. Мне будет доступна самая настоящая реальность с открытыми глазами, и полное изменение сознания с закрытыми. На часах без двадцати минут двенадцать, закрою глаза, очнусь утром… нет, подожду еще немного.
Ну вот, опять наблюдаю себя со стороны. Стоп, а вот и нет! Просто я сижу напротив зеркала. И вижу себя в нем. Мужчина, слегка уставший, небритый, помятый жизнью, но остатки холености и роскошной жизни еще наблюдаются. Знаю, на лицо я красивый, нравлюсь женщинам, как и мой персонаж Гарри Смит, тоже еще тот любитель вечеринок и распутного образа жизни. Но зачем я перед зеркалом?
За спиной ничего не видно, наверное, я на улице… или опять на сцене? Синий дымок летает позади, знаю, опыт уже показывал – вдохнешь и свалишься замертво. Темные нити хаоса начинают плести что-то темное, грязное – слева от меня. Человек. Гарри Смит. Вижу его в зеркале рядом со своим отражением, но рядом со мной по эту сторону зеркала никого нет. Да, тот Гарри Смит, которого я видел в своем сознании, когда рисовал его образ. Необычно, Гарри вдруг тускнеет лицом, дергается – его лицо начинает меняться, принимая то более грубые черты лица, то более мягкие. И тут он становится мной. Сижу на стуле и вижу два своих отражения. То отражение, которое недавно было Гарри Смитом, но теперь стало моей точной копией, начинает бороться с моим отражением, сидящим на стуле. Выталкивает, садится. Улыбается мне.
Мы сидим так несколько минут, я в задумчивости, моя копия – улыбаясь. Мимо начинают разгоняться те синие клубы дыма, ускоряясь все быстрее и быстрее, создавая вихрь. Вот сейчас на моих глазах время сдвигается вперед с неумолимой скоростью… и… и я вижу как мое отражение, которое еще совсем недавно сформировалось из Гарри Смита, вдруг стареет и принимает черты… Фрэнка. Барабанная дробь начинает бить в голове глухими ударами.
Открываю глаза, но барабанная дробь не утихает… стучат. Галлюцинации уже прошли, но на дворе еще ночь. Открываю дверь. И в этот момент разбегаюсь и впечатываю Фрэнка в противоположную стену.
- Ты! Ты это я! Ты дразнишь меня, но я разгадал тебя! Не ты затянул мне в тот раз петлю на шее, это был я! Я сам себя убил, выпустил Гарри Смита на свободу, и теперь он душит меня – я уже не знаю, что писать – нужно было убить его в первой же книге, как это делал ты! Я так делал. Через несколько лет я так начну делать. И те люди, что развалились пыльцой в аэропорту – это мои читатели! Им все равно, что сделает мой персонаж со мной, но они Гарри Смиты сами для себя! А я… ты прав, я уже мертв, мертв как писатель и меня ждет забвение, забвение, когда я буду кашлять землей и глотать Пейот лишь бы уйти от реальности!
- Мартин, Пейот еще оказывает на тебя воздействие, но поверь – я это я, ты это ты. Вот смотри, вот мой паспорт – успокойся…
- Паспорт?
- Да. Видишь вот я. Видишь, совсем не похож на тебя… Мартин, я пришел сказать, что улетаю во Францию и если что приглашаю тебя поболтать по душам. Вот адрес где я живу, я записал, если ты забудешь, - Фрэнк протянул блокнот.
- Улетаешь? Ух, прости, я, наверное, не в себе. Ну что, тогда удачи тебе, Фрэнк – еще увидимся!
Послесловие.
Мартин улетел во Францию той же ночью. У себя дома он в течение двух месяцев продуктивно работал над автобиографией, в которой описал все свои темные стороны, которые скрывал от публики. Говорил про Гарри Смита, который душит Мартина вот уже несколько лет, говорил и о Фрэнке и о Пейотном опыте, который помог ему собраться с силами для работы над автобиографией.
Главным героем автобиографии естественно был сам Мартин, он не пожелал писать продолжение. В завещании все состояние Мартина, кроме одного миллиона евро, переходило в фонд помощи начинающим авторам.
Воскресные газеты упоминали, что «минувшей ночью ушел из жизни замечательный автор двадцати известных книг про Гарри Смита – ученого и любителя девушек; из обилия приключенческих детективов его книги выделялись особым стилем исполнения – в каждой книге эксперимент». Мартина нашли повесившимся в ванной. Похоронили на кладбище среди известных персон.
Ну а тот миллион евро, Мартин завещал нуждающемуся в деньгах Фрэнку. Впрочем, эти деньги так и не дошли до указанного адреса. Исполнители с нотариусом вышли на пустырь на окраине Парижа и, разведя руками при виде старого развалившегося дома, развернулись обратно.
А книги про Гарри Смита переизданиями печатались еще очень долго.
