Луч Солнца, бриз Ветра

 

Вот уже вторую неделю я лежу в больнице. К сожалению, это мои последние мгновения и заканчиваются они вот так неутешительно. Примерно девять дней назад, двадцатого числа, сентября 2000 года я лег в больницу на обследование с тяжелейшей головной болью. Обследование показало, что это опухоль, что она находится на правой стороне моего мозга, что это все дело трех дней… но не будем слушать лечащих врачей, я ведь вижу, что моя мать с напуганным лицом стоит по ночам за дверью палаты… я вижу ее по утрам, когда медсестра приходит проверить мое состояние, мне слышно, когда мама плачет у дверей, даже если я сплю, сознание говорит мне, что она здесь, наверное, я чувствую ее запах, который связывает детей и их родителей. Так или иначе, но ни доктор Браун, который меня обследует, ни мои родственники не говорят что со мной. Да что там, я и так все знаю…

Я проснулся сегодня рано, на часах в палате было ровно пять часов утра. Рассвет уже играл лучиками на окне, и я отлично знал, что сегодня будет отличный день… мой день. Сняв все опутывавшие меня приборы и датчики, подошел к окну. Да, так и есть, это действительно мой день – без единого облачка, с синим, холодным небом, но в тоже время умиротворяющий, приносящий прохладу во все закоулки души. Такой день для этого времени года является вполне обычным в Англии, если бы не льющие весь этот месяц дожди. Удача.

Неторопливое тиканье часов навевало уныние и тоску, но вот-вот должен был появиться доктор Браун с медсестрой, их стоило ждать, по крайней мере, он очень удивится моей просьбе сегодня. Так и произошло, доктор с молоденькой миловидной медсестрой (подозреваю, что он часто ходит с этой девушкой, и необязательно к пациентам) вошел в палату. На часах было ровно семь, значит, я потратил два часа жизни, пока стоял у окна, и даже не заметил этого… почти не заметил. Всегда считаешь минуты, когда их осталось так мало.

- Доброе утро, Джон, - поприветствовал меня доктор. – Вижу, вы сегодня проснулись несколько раньше. Как самочувствие?

- Все в порядке. Если это вообще так можно назвать. Я могу знать уже, что со мной.

- Видите ли, определить точный диагноз в вашем случае мне представляется довольно затруднительным, и я не хотел бы делать поспешных выводов. Присаживайтесь, сестра сделает вам укольчик и даст ваши таблетки. Уверяю вас, все будет хорошо.

Когда сестра ставила мне укол, я заметил, как доктор подошел к ней чуть сзади и своей довольно массивной ладонью потрогал ее задницу. Ну что ж, так и есть, он ходит сюда из-за этой медсестры, а вовсе не из-за желания мне помочь, собственно я не виню его, ведь медицина здесь бессильна. Медсестра ушла, но доктор вопреки ожиданиям остался в палате.

- Я чувствую, Джон, что вы что-то замышляете, у вас на лице написано.

- Так и есть. Я хотел попросить вас отпустить меня сегодня до вечера. Мне хотелось сделать несколько незавершенных дел, и я думаю, больше мне шанса не представится…

- Что вы! Вы больны, и вас нельзя отпускать! Нет, нет, даже не просите, это невозможно! Вот когда поправитесь, и вас выпишут – можете делать что хотите. Да и ваши родственники будут категорически против вашего замысла.

- Черт подери, мне двадцать четыре, я могу решить все за себя!

- Вы эгоистичны, Джон, подумайте о вашей маме! Бедная женщина приходит к вам каждую ночь! А вы даже не знаете об этом, она очень огорчится.

- Посмотрите правде в глаза, доктор Браун, вы же все отлично понимаете, я отсюда уже не выйду, никто не выйдет с таким диагнозом…

- Я бы не спешил с диагнозом, - перебил меня доктор.

- Вы до сих пор не хотите взглянуть на правду объективно, что это за опухоль? Вы все знаете, знаете, но молчите, и как бы вы не юлили, от этого ничего не изменится! Вы же знаете, что я еще неделю не протяну, вы все, черт подери, знаете!

- Меня уволят, уволят и не будет мне оправдания. Я ничем не могу вам помочь.

- Ничем, только лишь провести меня через регистратуру и охрану на выходе, а вечером я вернусь, и никто ничего не заметит.

Доктор сглотнул.

- Вы хотите, чтобы меня уволили, я знаю, все желают моей смерти, - доктор Браун взглянул мне в глаза и улыбнулся. – Моей смерти как доктора, который идет на поводу у своих пациентов. Я понимаю вас, и не будь у вас такое тяжелое положение, я бы и не согласился, но раз вы хотите знать правду, то, на мой взгляд, вам осталось совсем немного. Слишком мало, чтобы успеть все, но я думаю, вам стоит прожить этот день, так как вы хотели бы прожить всю жизнь.

- Спасибо, я думал мне придется взять вас в заложники…

Доктор рассмеялся.

- Джон, но пообещайте мне, что к вечеру вы вернетесь, иначе у меня будут проблемы, чувствую, они действительно у меня будут. Ждите, я попробую через свою знакомую заведующую достать вашу одежду. И он ушел.

Через сорок минут доктор вернулся, тяжело дыша и со следами губной помады по всему лицу (затереть их полностью ему не удалось, поэтому доктор постоянно краснел, когда я, глядя на него, прыскал от смеха).

- Вот ваша одежда, там еще ваша кредитная карта и часы. Они отставали, и я выставил время правильно, что бы вы вернулись в срок. Давайте договоримся, что вы вернетесь ровно в семь часов вечера, до этого времени я не буду просить медсестру заходить к вам и буду делать это за нее. Посетителей я тоже не пущу.

Он снял свой халат, отцепил удостоверение врача со своей фотографией, чтоб не смущать охрану на выходе и попросил надеть эту униформу медработника.

Когда мы распрощались на углу магазина напротив больницы, было ровно девять часов утра. Халат я вернул, теперь он был мне не к чему, а у доктора Брауна еще весь трудовой день впереди… интересно, сколько он посещает девушек медработников в день? Пошлые мысли пришлось отбросить, мне сейчас нужно было сосредоточиться, и решить, как воспользоваться подаренным временем.

Первое что я запланировал посетить - это банк спермы, в который мы однажды ходили с друзьями. Это было примерно месяц назад, и в основном, я пошел на это ради интереса. Заходя в поликлинику, я снял в банкомате все наличные с кредитки, деньги сейчас были нужны. Медсестра в регистратуре заботливо сообщила, где можно зарегистрироваться на искусственное зачатие, попутно поинтересовавшись, зачем мне это нужно. Но я промолчал, сейчас мне было не до любопытства отдельно взятых сотрудниц. Женщина-доктор, в отделе искусственного зачатия вежливо сообщила мне, что семя донора номер 562444, по имени Джон Картер, еще не использовано.

- Хорошо, если можно не используйте его еще неделю, ладно?

- У нас порядок очереди, да и кто знает, какой будущей мамаше захочется использовать именно это семя просто из собственной прихоти? Я полагаю, вы хотите оставить его для своей девушки, с которой у вас не получается?

- Спросите у королевы, - попросил я вежливо, протягивая стофунтовою бумажку на стол.

- Я ничем не могу вам помочь.

- Может общество королев вам поможет сообразить, что именно я хочу.

Я протянул еще пять купюр.

- Хорошо, думаю, именно это семя может подождать недельку другую, но я не обещаю вам ничего, если за ним не обратятся через месяц. Через месяц оно будет выставлено в общий список.

- Будьте уверены, за ним обратятся несколько раньше, придет эта девушка (я протянул фотографию своей подружки, с которой общаюсь уже три года) и проследите, пожалуйста, чтобы она получила именно то, что попросит.

- Она попросит именно семя от донора 562444?

- Да, именно это.

Я ушел, оставив на столе у докторши, еще пять стофунтовых купюр.

Теперь оставалось самая главная часть моего дня – посетить Наталью, девушку, которая является мне самым дорогим человеком на земле. Я купил в магазине канцелярских товаров три конверта и стопку белой бумаги, и положил все это в рюкзак, с которым не расстался, даже когда ложился на обследование. Мой план был и прост и гениален, всего-то хотелось сделать прощальный подарок, и возможно, в другой ситуации, все, что я задумал, осуществилось бы гораздо более элегантным способом, чем подмена конвертов, но об этом я расскажу чуть позднее.

Я забрел в парк и сидя на скамейке, стал писать письмо для Наташи.

«Ну вот, как жаль, что я уже не могу целовать твои нежные губы. Очень хочется взглянуть на тебя, когда ты будешь читать это письмо, но… Знаешь, я всегда тебе это говорил, но именно сейчас начинаю понимать, что мои чувства к тебе гораздо больше, чем просто ‘люблю’ и я хотел бы подарить частичку себя. Ты всегда хотела от меня ребенка, но я считал, что вначале нужно устроить нашу жизнь, скажи – разве ЭТОЙ жизни мы хотели? Я вот даже и представить не могу этого розовощекого малыша, которого мог увидеть при жизни. Мог, но для этого нужно было отбросить все страхи и предрассудки и просто следовать теченью жизни, все могло быть иначе.

Если ты меня все еще любишь и действительно хочешь видеть малыша, похожего на нас, то обратись как можно скорее в областной банк спермы №4. Номер донора 562444.

Люблю и целую, всегда твой Джонни»

Я запечатал письмо в одном из трех конвертах и, подписав «Вскрыть после моей смерти», положил в правый карман джинсового жилета.

Уже стоя в дверях Наташи, я начал истерично перебирать варианты историй, в которую она бы поверила.

- Джонни! - она бросилась мне на шею, еще даже не впустив меня в квартиру. – Я так рада, что ты пришел, но твоя мама сказала мне, что ты лежишь в больнице, я так волновалась, даже приезжала к тебе несколько раз, но меня не пустили, Джонни, я так тебя люблю. Ты выздоровел? Тебя уже выписали?

- Да, все в порядке, головная боль оказалась пустышкой, врач сказал, что все, - я закашлял.

- Джонни, да ты простужен!

- Нет, нет, все в порядке. Я сразу же, как выписался, решил к тебе заехать.

- У меня есть отличный торт, вчера купила для подруг, они вечером зайдут, но они могут и обойтись, - улыбнулась, - по такому случаю, мы должны закрепить твое выздоровление, пойдем на кухню?

Мы прошли на кухню. На стене висели забавные часы в виде цыпленка, стрелки показывали ровно двенадцать часов. Ну что ж, я почти все успел, до семи еще много времени. Сама кухня была залита светом, он казался таким плотным, что казалось его можно брать руками, лежать на его мягкой и теплой перине, купаться в нем. Сегодня действительно самый лучший день в моей жизни, а может раньше, я все это просто не замечал? Я провел с Наташей полтора часа, пообещал ей, что мы поженимся (она трогательно плакала после моих слов), пообещал, что заведем детишек, и у нас все будет хорошо. В два часа дня я решил, что мне нужно уходить, и стоя в дверях и целуя ее нежные аккуратные губы, вдруг неожиданно вспомнил про письмо, а ведь я забыл главную цель визита.

- Слушай, а давай напишем пожелания для наших будущих детей, чтобы они могли посмотреть потом, как мы друг друга любили? – Я надеялся, что сентиментальная, романтическая фраза подействует на Наташу как наркотик и затуманенный разум не заподозрит ничего лишнего, только романтику.

- Джонни, это так романтично! – Я торжествовал, когда она произносила эти слова.

Мы сели друг другу спиной и начали писать послания, когда она начала запечатывать свой конверт, я вытащил написанное сегодня в парке послание и развернулся, чтобы вручить его Наташе.

На ее конверте тоже было написано «Вскрыть после моей смерти». Мы обменялись конвертами и я, еще раз поцеловав ее, вышел на улицу. Можно считать, что я достиг своей цели, осталось совсем немного.

Солнце так и заливало Лондон, но бегущие по своим делам люди этого не замечали, им было все равно, как обидно, что замечаешь окружающий мир только в последнюю секунду, когда так больно все это терять. Но обычно так и бывает, когда владеешь вещью интерес к ней минимальный, но, потеряв ее, начинаешь грустить и испытывать странные чувства обиды и сожаления. Я никогда еще не думал, что буду так цепляться за жизнь, а что, люди обращают внимание на умирающего от неизлечимой болезни человека, только как факт, а когда это затрагивает их самих, начинают просить сострадания и помощи. Но я помощи не просил, мне нужно было успеть разобраться в себе до семи часов и только.

Я вспомнил как раньше, в детстве мы бегали с друзьями в старый квартал и залазили на плоскую крышу старого семиэтажного дома на улице Сент-Луи, вот туда я и отправлюсь.

Крыша этого дома уже довольно сильно заросла травой, это был даже не мох, а именно что трава. Приятно сидеть на такой траве, особенно это было приятно в детстве. Я достал мобильный телефон и позвонил домой к маме и отцу. Мама очень волновалась, и мне ничего не осталось, как сообщить, что я лежу в больнице, что со мной все хорошо.

- Ты знаешь, Джон, сегодня к нам приехал твой дядя Эдди с сынишкой Томом, они очень волнуются за тебя и желают тебе скорейшего выздоровления.

- Спасибо, - солнце так и заливало глаза. Я лег на спину, и чуть было не провалился в синеве, увидев небо, такого чистого и красивого неба я еще не видел. – Мам, ты знаешь, у меня в ноутбуке мои рассказы, будет жаль, если они пропадут, скопируй их они на диске «E», папка так и называется «Рассказы». Ладно?

- Ой, Джонни я ничего не понимаю в этом, ты же знаешь…

- Попроси помочь знающего человека.

- Наверное, Том знает, ему хоть и пятнадцать, но он такой сообразительный.

- Мам, люди учатся работать с компьютером гораздо раньше пятнадцати, по крайней мере, новое поколение.

- Все то вы молодые пытаетесь оскорбить нас… Джонни, мне позвать Тома?

Через какое-то время в трубке раздался молодой, но уже ломающийся голосок.

- Привет, Джон, тут все только о тебе и говорят.

- Слушай, ты можешь скопировать с моего ноутбука рассказы, мне бы не хотелось, чтобы они пропали. Если будет возможность, распечатай их для мамы. Находятся на диске «E» в папке «Рассказы».

- Нет проблем, все сделаю.

- И еще, тебя можно просить об одолжении?

- Конечно!

- Если будешь в моей квартире, а я думаю, что вы туда скоро отправитесь всей семьей, в общем, у меня под кроватью диски…

- Я понял, заберу, у меня самого порно архив под кроватью! – Радостно сообщил Том.

- Мне двадцать четыре, но я бы не хотел расстраивать маму, спасибо тебе.

- Выздоравливай, мы все тебя ждем.

- Передай моим родителям, что я их очень люблю.

Я закончил соединение и выключил телефон, чтобы не перезванивали с вопросами.

Солнечный свет давил все сильнее, теперь я уже чувствовал его теплые лучи, они были плотные и мне вдруг сало трудно дышать. Я поднялся на корточки и решил посмотреть вниз, через ограждение. Внизу бегали люди, а чуть дальше, через дорогу, я увидел играющих детей, они мне напомнили о том, каким я был в детстве. Дети одинаковы, они так просто находят между собой общий язык, а когда вырастаешь, то этот дар пропадает, отчасти потому что мы закрыты для остальных, мы так мало дарим окружающим свое тепло…

Я вспомнил прочитанный как-то рассказ о детях Хиросимы, после сброса атомной бомбы. В те минуты, когда я читал это произведение, мне казалось, что этого никогда не произойдет со мной, что никогда не буду как та маленькая девочка, страдающая лучевой болезнью делать из бумаги птиц.

Я не знал, как назывались те птицы, может быть голуби или еще как-нибудь, но мне было удобнее называть их просто птицами. Неожиданно захотелось сделать несколько таких, благо я посещал в восьмом классе кружок оригами и сейчас мог с легкостью смастерить птичек.

Бумаги в портфеле было много, но терпения хватило только на двадцать четыре, это уже потом я заметил, что это все так символично. Шариковой ручкой я написал на всех птицах «Hello, World!!!», но по странному стечению обстоятельств на двадцать четвертой ручка заела. Я знал, что не бывает случайностей и, разгадав загадку судьбы, написал «Goodbye, World». Все было очень символично. Теперь эти двадцать четыре птицы (по одной на каждый мой прожитый год) лежали на краю крыши, и мне оставалось ждать ветра, не хотелось толкать их своей рукой.

Я снова лег на траву. Захотелось написать что-нибудь, этакий прощальный рассказ, но времени осталось совсем немного, и я решил обойтись только названием. Опять глаза залил яркий свет, и даже когда я закрыл их он проник мне в душу, струясь по венам и артериям, пробираясь даже до самых мелких капилляров. И я понял, нужно назвать рассказ «Луч Солнца», ведь именно оно было свидетелем каждой трагедии каждого человека, еще никого не оставило оно в одиночестве, даруя тепло каждому, что убийце из трущоб, что королю из высшего общества. Неожиданно с этим пришло и понимание, что смысл жизни в ее финале, финале, который на самом деле является лишь началом новой жизни, и мне захотелось добавить к названию своего еще ненаписанного рассказа продолжение. Я приподнялся и увидел, как легкий бриз ветра, играя, толкнул всех бумажные птичек с края здания, и они, кружа, полетели на встречу новой жизни. Было слышно, как дети внизу радуются такому подарку, для них это радость, что ж я рад, что хоть кому-то пригодился.

Постойте! Как это кому-то, у меня же есть продолжение жизни! Я достал конверт, который дала мне Наташа, и распечатал:

«Дорогой, Джонни, даже после моей смерти моя любовь будет всегда с тобой, оставь ее в самом уютном уголке души… Я люблю тебя…»

Вот так просто. Знаешь, я тоже тебя люблю.

Я взял бумагу и дописал продолжение названия будущего рассказа: «Луч Солнца, бриз Ветра».

И это решение казалось мне самым правильным, свидетелем каждой трагедии, кроме Солнца, всегда был ветер, неумолимо дотягивающийся до самых сокровенных тайн, ветер, который так легко толкнул всех моих бумажных птиц, ветер, который может быть и строгим и ласковым. Просто Ветер.

Было четыре часа дня, когда я собирался в больницу, я был счастлив, это действительно самый лучший день в моей жизни. Напоследок я решил лечь в последний раз на траву и пустить лучики солнца в закоулки своей души.

Но когда я лег, то ничего этого не увидел.

Я увидел лишь синее чистое небо, в которое ветер унес, как золотую пыльцу, мое сознание.

Прощай мир.