Еретики

 

Невроз навязчивых состояний

- Тише, тише! – зашипел уродливый сторож.

- Смотри, не проболтайся! – еще раз повторил Андрей.

- Дурак! Говорю тебе, тише – давай деньги и уходи – никто не узнает!

Андрей достал мешочек с монетами и отсчитал десяток. Уродливый мужик сгреб деньги, сверкнул гнилыми зубами в лунном свете, и передал Андрею большой мешок из парусины. Мешок был плотно завязан, но по мерзкому гнилому запаху Андрей определил, что все без обмана.

Тело мужчины лежало на деревянном столе в погребе. Ученый, сгорбившись над трупом, разрезал одежду садовыми ножницами. Грязь забивалась под ногти, по рукам текли струйки крови. Сторож не обманул – тело похоронено на днях. Но Андрею все равно, хотя работать со старыми трупами он избегал, да и сложно определить пол человека…

Привычным движением ученый сдирал кожу с груди – еще немного и он вновь убедится в своей правоте. «Они еще увидят всю абсурдность своих суждений! Пускай подавятся своей библией!!!» - почти истерично бормотал Андрей. Среди месива стали проглядывать ребра. Весь покрытый грязью и кровью, ученый старательно стал оголять ребро за ребром. «Осталось лишь посчитать и сравнить…» - пробормотал он, когда препарирование завершилось.

Толстая черная тетрадь, обернутая для сохранности в коровью кожу, пополнилась в ту ночь еще одной записью: «Вскрытие номер двадцать семь: Мужчина на вид тридцати, тридцати пяти лет. После вскрытия насчитано двенадцать ребер с каждой стороны. Андрей Везалий». Вздохнув, ученый обтер руки черным запачканным куском ткани, снял грязный фартук, поднялся наверх в комнату.

В дальнем углу комнаты стоял холст – рисунок на нем изображал мужчину и женщину, оба тела были вскрыты – изображались оголенные ребра. Однако изображение женщины уже было полностью завершено, а вот изображение мужчины отличалось нечеткостями линий в области грудной клетки. Ученый поднес свечу к холсту – заулыбался. Потом погасил единственный источник света и лег спать, завтра предстоит важное дело.

На главной площади шумела толпа. Все перешептывались, показывали пальцами. Огромная виселица, рассчитанная на пятерых была окружена обезумевшими грязными людишками, мелочными и злыми. А ему приходилось стоять среди этих невеж… лицо было закрыто шарфом, хотя на улице довольно тепло. Никто не должен узнать в нем ученика великого Якоба Сильвийского.

- За сим приговорить пятерых разбойников и убийц к отпущению грехов у господа! И пусть господь простит вас! – кричал в толпу судия и палач в одном лице.

Никто не видел – под шарфом Андрей одобрительно заулыбался: «Вы послужите науке – ничего личного». Этим же вечером Андрей прогуливался по площади среди зевак, пришедших посмотреть – трупы болтались, их еще оставят висеть три дня. Сумерки сменились непроглядной темнотой, и облака, скрывшие луну в эту ночь, послужат науке.

На столе лежало тело мужчины…

Усталый, но в хорошем настроении, Андрей поднимался из погреба. Свеча потрескивала и неохотно освещала комнату. «Завтра дорисую сопроводительную схему… так… и еще дописать главы по методам вскрытия грудной клетки…» - ученый бормотал сам с собой.



1.

Доктор грустно вздохнул. Десять минут общения с Юрой закончились, больше сдерживать агрессию его разума он не мог. На электронной табличке у входа в белый хорошо освещенный кабинет загорается тревожная красная кнопка. Да – естественно, это таймер отсчитал десять минут. Превысишь этот лимит и рискуешь остаться навсегда инвалидом. Идиотом в стране цветов. Марсианином в вымышленном мире. Суть от этого не меняется – пройдет десять минут и если твой пациент не получит дозу снотворного, ты труп.

В кабинет вбежали два медбрата. Юра улыбался, он никогда не скажет тебе слова обиды. Скорее всего, таит обиду в себе, ждет момента. Но когда он спит – он бессилен. Два медбрата подхватили Юру и, вколов ему снотворное, унесли.

- Не подведи меня мальчик, – доктор на манер Андрея Везалия, о котором он только что рассказывал Юре, заговорил сам с собой. – Еще немного и ты изменишь мир… я надеюсь так и будет.



Психоз

- Якоб Сильвийский, - обратился к ученому Инквизитор, - значит, вы отрекаетесь от своего ученика?

- Несомненно! – Ученый поглядел в сторону Андрея Везалия и плюнул. – У, тварь, как мог такое богохульство написать!?

- Вы знали о том, что он пишет свой фолиант ереси? – продолжал Инквизитор.

- Нет. – Якоб посмотрел в сторону своего ученика. – Ты мне не ученик, скотина!

Инквизитор довольно заулыбался:

- Что скажете в свое оправдание Везалий?

- Это правда! У мужчины двенадцать ребер с каждой стороны – столько же и у женщин! Ваша библия врала – никакого бога нет и не было!

- Ересь! Неправда! – толпа взревела.

Инквизитор довольно заулыбался:

- Значит, я нисколько не ошибусь, если приговорю тебя, еретика, к сожжению на костре. Пламя отчистит твою гнилую душу, собака, и сгоришь ты на собственных книгах! Сегодня особенный день, сегодня эти чертовы рукописи будут тлеть на глазах у народа, на глазах правды и справедливости, да простит тебя Господь-бог!

Грязный оборванец, сгорбившись, везет тележку с рукописями. Труды по анатомии, сегодня будут язычками пламени лизать пятки своему создателю. Книги кладут поверх охапки хвороста и дров. Складывают так, что бы на них можно было поставить еретика Андрея. Ученого отступника, человека вставшего за свои слова жизнью. И он поднимается к шесту, где будет связан, где встанет на свои же книги. Где сгорит в муках.

И Андрей кричит:

- Сейчас вы увидите, я был прав! Когда я сгорю – посмотрите на мои останки! Если там будут двенадцать ребер с каждой стороны, значит, вы олухи поверили вымыслу… значит вашего бога нет, он вас не спасет в судный день. Да и судного дня не будет. Посмотрите и вы господа судии.

Инквизитор и еще два его помощника немного встрепенулись. В глазах каждого из них загорелся огонек ненависти и бессилия. Каждый отлично знал, что произойдет, если толпа увидит правоту еретика. И они испугались. Заменили сожжение более жестоким, как они объяснили толпе, наказанием – паломничество по святым местам.

- Еретик должен сам себя убить, - твердили они, – либо просить прощения у Господа.

И после продолжительного паломничества, а точнее в момент его завершения Андрей умирает ночью. Пропадает в неизвестном направлении. Или нет – он найден в лесу расчлененный и растасканный по кускам животными. Или еще лучше он плывет по реке с ножом в спине. В общем никто не знает как умер Андрей Везалий, человек сложной судьбы, но он уже не скажет правду о Боге, он не докажет что библия врет.



2.

Красная кнопка пока еще не загорелась. Судя по таймеру, Доктор может еще немного поболтать с Юрой. Задать пару вопросов, или выслушать паренька.

- Почему они ушли?

- Я думал ты задашь вопрос по той истории Андрея Везалия.

- Почему они ушли?! – настырничал Юра.

- Ты знаешь. Раз уж ты умудрился прочитать мои мысли, значит все знаешь.

- Это не все мысли. Я пока вижу лишь обрывки. Времени слишком мало, что бы успеть хоть что-то сделать.

- Те ребята, которых ты видишь… это твои… скажем братья. Они не все ушли. Кто-то умер. Кто-то не смог пройти лес за нашим лагерем. Кто-то оказался без способностей в самый неподходящий момент.

- Расскажи о тех, кто сбежал до города. Я знаю – ты навещал их всех. Они уже все мертвы. Благодаря тебе. Ты так просто никого не отпустишь.

- Хм… видимо ты, как-то прочитал самые первые мои воспоминания об этом. Есть еще и более поздние события. Один из них ушел очень далеко. Мы нашли его, следуя по этой тропинке из обезумевших людей. Он направлялся из страны в страну. И весь его путь был усеян обезумевшими, сошедшими с ума. Он не стал дарить никому хороших воспоминаний, делать кого-то счастливыми – он просто подавлял волю всех кого видел. Ненависть в квадрате. И это была твоя предыдущая модификация Юра. И надеюсь, что ты станешь окончательным вариантом.

Тревожная красная кнопка вспыхнула ярким красным светом. Юра вздрогнул, ему не хотелось уходить. Крепкая рука медбрат легла на плечо Юры и через миг в шею парню вкололи снотворное.



Сумеречное состояние сознания

Андрей Везалий сидит на скамье. Рядом сидит еще человек. Рядом с тем человеком еще один. Через стол поставлена вторая скамья. На ней еще три человека. И все шестеро счастливы. Они что-то едят, но из-за спин каждого не видно. Хотя Иисус может посмотреть их мысли. И тогда ему будет видно все, что они едят. Но он просто подходит к столу и кладет руку на плечо Андрею. Трапеза уже подошла к концу и потому Андрей встает из-за стола. Благодарить никого не надо – хозяйка, накрывшая на стол, уже давно прочитала его благодарности в мыслях, главное для нее искренность.

- Зачем вы все-таки увели меня от инквизиторов? Неужели я заслужил спасения?

- Каждый может ошибаться. Ты был близок к нашему разоблачению, если бы люди перестали верить в бога, всем моим братьям снова пришлось бы выходить на улицы. Как это было с моим предком. Тем – самым первым Иисусом. Но он был на столько сильным, что ему понадобилось всего семь дней. Семь дней, что бы изменить мир. А нам понадобятся годы, что бы все восстановить.

- И все же?

- Ты первый у кого я не могу изменить сознание. Ты первый у кого я смог прочитать мысли лишь через какое-то время, а не сразу, как это бывает с обычными людьми. И возможно на этом свете ты зачем-то появился. Мы побоялись, что твоя смерть приведет к судному дню, хотя сами до конца в это не верим.

- Я останусь здесь надолго?

- На всю жизнь. Хочешь ты того или нет.

- И чем же вы лучше инквизиции? – Андрей плюнул на пол дома, хозяйка недовольно хмыкнула.

И Иисус сказал:

- Я отвечу на твой вопрос позже.

- Нет, - Андрей схватил Иисуса за шею, все остальные встрепенулись, - ты ответишь мне здесь и сейчас!

Иисус слегка нахмурился, взял своей рукой руку Андрея. Андрей упал на колени и судорожно изогнулся.

- Я не говорил что мы лучше инквизиции. Они лишь делают то, что скажу им я. Мои пешки. Мои игрушки. Тот первый Иисус никогда не был богом, которым его воспринимают люди. Он изменил сознание всех кого встретил на своем пути. Он всех заставил верить в то, что люди распяли его. Он шел по дороге, даря счастье людям, изменил их восприятие мира. Стал для всех зеркалом и показал им ужас войны и самоистязания – и всем пообещал спасение. Он лишь просил всех жить по своим правилам и воплощал любые фантазии своих последователей.

Но потом он умер. И его место занял не менее могущественный сын. С таким же измененным сознанием. Сознанием, которое ему изменил отец. И этот новый Иисус – он перескажет ту же историю про себя, про своего отца. А его сын уже про своего деда и отца. И про себя не забудет. И так по цепочке однажды вкрадется в эту историю ошибка. Ошибка породит вторую. И этот снежный ком внесет сотни противоречий. И появятся истории про Ноя, про волхвов, что пришли к Иисусу с подарками. Про судный день, в который уже никто не верит. И в мир снова придет война, а наше влияние ослабнет. Перестанут рождаться такие же сильные божества как Иисус. И мне кажется Андрей, что не останется скоро ни одного человека, который будет способен читать мысли людей, изменять их сознание, диктовать им свои нормы – что хорошо, а что плохо.

- Я тебя ненавижу! – Андрей впал в истерию.

- Возможно, скоро ты начнешь видеть плюсы в этом.

- Я никогда не приму того факта, что люди нуждаются в таких поводырях вроде вас.

- Люди уже давно без поводырей. Бродят и жуют травку.



3.

Тревожная красная кнопка загорелась ярким красным светом. Доктор взглянул на Юру, тот на Доктора.

- Скажи, те дети, что я вижу в твоих мыслях – они хотели изменить мир или им просто хотелось жить? – Юра вдруг вспыхнул яростью, вскочил и хотел ударить сидящего напротив Доктора.

- Я тебе все расскажу Юрий, уже скоро.

Крепкая рука медбрата схватила парня за шею. Не менее крепкая рука второго медбрата вколола Юре укол. Но на этот раз – это не снотворное. Может быть, это наркотик, а может психотропный препарат – точно не известно. Юра сполз на пол, но его поддержали. Парень впал в судорогу, но ему похлопали по щекам, и он отошел. Четыреста первый, как он потом узнал свой номер, потерял на время сознание, но все еще понимал что происходит.

Доктор встал и жестом указал медбратам на выход. Юру несли волоком по коридорам, по тропинке в лесу. Яркий солнечный свет падал на лицо парня, и было тепло. И вот огромное здание, замаскированное армейской сеткой, два солдата на входе. Внутри темно и лишь тусклый желтый мерцающий свет указывал дорогу по коридору. По коридору потом налево. Потом вниз по широкому скату. Часть этой дороги просто не запоминается, часть мелькает слишком быстро, что бы сориентироваться.

И, наконец, они стоят у огромного резервуара. Это все похоже на большой аквариум с несколько комнат. Кругом всевозможные вычислительные приборы, легкое шелестение системы вентиляции. В аквариуме с множеством проводов висят в неподвижном состоянии сотни клонов. Все как один. И все как один похожи на Юрия. Они спят и ждут своего часа, они полностью зависят от этой искусственной среды обитания, от мощнейшей системы жизнеобеспечения, от бесперебойной подачи электричества.

И Доктор говорит:

- Знакомься Юрий – это ты. Твои модификации. Клоны Иисуса если угодно. Мой отец и я были потомками Андрея Везалия, в каком там уже колене? Не знаю. Люди способные сопротивляется влиянию вашего разума. Вас – людей однажды научившихся контролировать сознание других людей. Паразитов и нахлебников. Вас, кто диктовал свою волю и определял что хорошо, а что плохо. Вас, кто тормозил прогресс, лишь бы править людьми еще подольше. Лишь бы не потерять контроль. Но, заставив людей верить в миф, вы не позаботились о достоверности повествования, вы запутались, и верить вам уже никто не хотел. А когда вы поняли что вновь, потребуется изменить мир, подменить всем сознание – никого могущественного не нашлось.

Доктор сделал паузу и отдышался, эмоции захлестывали через край:

- И тогда мой отец построил этот лагерь. Мой отец нашел самого способного медиума из вашего чертового племени. Из вашей грязной расы. И он разработал этот способ обучения. Он лично беседовал с каждой из модификаций и ждал, когда же за десять минут вы сможете прочитать его мысли. А потом он умер. И его место занял я. Я рассказываю ту же историю. Но вношу в нее ошибки. Я смотрю, где же ты веришь мне, а где нет. И вот вчера ты наконец показал что способен на большее. Ты способен изменить сознание любого человека на земле, и уже вполне могуществен.

Сегодня Юрий, ты станешь предводителем. Ты поведешь за собой свою армию, и вы измените мир. Я его изменю вашими руками! Люди получат свою самую большую эйфорию, им будет казаться, что все их мысли и желания доступны и ненаказуемы – они сами себя уничтожат. За семь дней предположительно. Это было бы очень символично. За семь дней создать мир и за семь его уничтожить.

И появятся люди новой расы, те, кто никогда не будут нуждаться в поводырях, те, кто никогда не вмешаются в чужое сознание – потомки Андрея Везалия.

Юра уже немного приходит в себя. Он уже может стоять. И скоро заговорит:

- Скажи, те дети, что я видел в твоих мыслях… эти клоны – они хотели изменить мир или им просто хотелось жить? Ты не ответил на этот вопрос.

- Да. Я помню. Раз уж ты просишь правду – они все хотели жить. Каждый из тех, кто смог сбежать и добраться до хоть небольшого населенно пункта искал себе семью, потом переделывал сознание своих будущих папы и мамы. Убеждал всех их родственников, что он ребенок именно этой пары. Знаешь – это должно быть так интересно. Открываешь дверь. На пороге ребенок. Он приветствует тебя и заходит в дом. Теперь он твой ребенок. Ты даже не поймешь, как он тебя в этом убедит. Прочтет все твои мысли и переделает твою историю. Это моя правда. Это теперь и твоя правда. Но те болванчики не хотели ничего менять в мире.

- Я тебя ненавижу! Те дети хотели лишь счастья, им было наплевать на твои планы – они лишь дети. И я думаю, что у тебя ничего не выйдет, не сможешь ты заставить меня возглавить эту армию!

- Если ты откажешься – я буду создавать клонов снова и снова, пока кто-то не согласиться завершить все это. Эти дети перестанут сбегать. Вас перестанут пичкать психотропными веществами, вкалывать снотворное. Ты можешь избавить своих собратьев от страданий здесь и сейчас.

- Я так и сделаю. Ты ведь хочешь, что бы все люди разом перестали верить? Избавить мир от всех существующих религий, созданных в разное время разными медиумами? А теперь получи скотина!

Два охранника стоящих у двери кладут друг другу руку на плечо. Потом одновременно нажимают на спусковой крючок пистолета и оба сползают простреленные. Один из тех двоих медбратов подбегает к Доктору и заламывает ему руку. Второй идет к мертвым охранникам и вытаскивает у одного нож.

- Сейчас мы убедимся, действительно ли у мужчины столько же ребер, сколько и у женщины, - улыбается Юрий, - ты ведь так любил повторять эту историю своего предка – грязный Везальский отбросок.

Оба медбрата начинают разделывать Доктора, закончив, они берут пистолеты охранников и застреливаются. Юра подходит к клонам и улыбается еще больше:

- Братишки значит!

Он меняется в лице, становится хмурым и озлобленным. Еще через минуту он отключит систему жизнеобеспечения. Еще через две выйдет на улицу. Прочитает мысли одного из военных – тот хотел отпустить побегать по двору свою собаку – добермана, но начальник все время ругает его за это.

- Я сделаю тебя счастливым солдат, - говорит Юрий.

Собака срывается с поводка и бежит по двору, владелец пса улыбается идиотской улыбкой – его мозг уже давно пуст и освобожден от мыслей. Пес загрызает всех кого встретит, те даже не сопротивляются. Наконец пес возвращается к своему владельцу и садится у ног, хозяин наклоняется похвалить питомца, и тот в ответ любовно вцепляется в горло своему хозяину.

Юрий шагает, слегка покачиваясь, этот наркотик или что ему вкололи – все еще дает о себе знать. Доберман, расправившись со своим хозяином радостно виляя купированным хвостом, следует за озлобленным на весь мир Юрием. Тот хотел сначала и пса убить, но решил, что пес ни в чем не виноват.



И идя по улице города, он размышляет, какой будет новая вера, в которую он всех заставит поверить, он заворачивает к небольшому дому и стучит в дверь. Ему откроет женщина лет тридцати пяти.

- Здравствуй мама, - скажет он.

И шагнет через порог.