В последнее время мужик что-то измельчал. Нет в нем безрассудного героизма, безудержной фантазии, стремления к авантюрам, рыцарства по отношению к дамам. Страстей он боится, длительных отношений избегает, ответственность не ложится тяжким грузом на его заплывшие жирком плечи. И все-то он норовит как можно быстрее принять горизонтальное положение – и ладно, если бы в амурных делах, но ведь и без них ему комфортней. Ему бы что попроще – диван, телевизор, газета. Где ты, рыцарь без страха и упрека? Скучно жить на свете, господа…
В рекламной компании появился новый сотрудник. Пришел по объявлению: «Требуются коммуникабельные личности, обладающие креативными качествами…» Креативные – это значит творческие. И вот он пришел, креативный человек. Прекрасная половина компании нервно охорашивается и бегает на перекуры чаще, чем обычно. Перекуры посвящены обсуждению нового персонажа. Достоинств у него не счесть. Хорош собой, но не чрезмерно, что дает возможность надеяться на перспективу и не чувствовать себя при этом ущербной. Рост чуть выше среднего – прекрасно, не будет смотреть свысока. Телосложение плотное, с небольшим изъяном – крепким пивным животиком, что отнюдь не умаляет его достоинств. Напротив, дает понять, что ничто человеческое ему не чуждо и мелкие слабости делают его простым и понятным, почти близким. Растительность буйная: густая шевелюра, усы и борода сообщают новому сотруднику этакий налет суровой мужественности. Что-то такое ностальгическое, напоминающее песни у костра под гитару, брезентовый полог палатки, мохнатые звезды в черном небе и прочую студенческую романтику. Взгляд доброжелательный и заинтересованный из-за стекол очков, которые его нисколько не портят, а напротив, создают намек на интеллектуальность. Это впечатление подтверждает и речь – правильная, с продуманными оборотами и несколько тяжеловесными старомодными выражениями. Даже имя у него вполне гармоничное: Константин. Гордое императорское имя. А когда дотошная Рая выясняет в отделе кадров, что он не женат, интерес к новичку разгорается с невиданной силой.
- Девочки! – начинает взволнованная Рая, нервно стряхивая длинными пальцами пепел с не менее длинной сигареты. – Нужно как можно быстрее адаптировать Константина в нашем коллективе. Это наш священный долг – помочь человеку чувствовать себя комфортно. В конце концов это плодотворно скажется на работе.
Когда Рая вспоминает о священном долге, это, как правило, означает, что она уже положила глаз на очередную жертву своей эффектной красоты и пытается застолбить участок в минимальные сроки. У Раи есть семья: муж, двое детей и друг семьи, но это ей нисколько руки не связывает.
- Насчет работы не уверена, - вмешалась яркая блондинка Вероника. – Но на нас это точно скажется положительно. А то мы в последнее время что-то сникли, все надоело.
А тихая мышка Люба промолчала. Ей, с ее скромной внешностью и почти полным отсутствием креативных способностей, рассчитывать было не на что. И на стихийном совещании в курилке было решено срочно внедрять Константина в коллектив. Был немедленно разработан план всестороннего охвата и захвата, и Константина пригласили на день рождения Любы, так кстати и удачно подвернувшийся.
Он пришел вовремя, при галстуке и с цветами, все как полагается. Галантно поцеловал руку зардевшейся от смущения Любе и прямиком направился в кухню, проигнорировав конгломерат мужчин, пива и футбола в гостиной. В кухне он снял пиджак, закатал рукава рубашки и весело спросил:
- А где тут у нас нож?
Такое нестандартное поведение бальзамом пролилось на измученные мужской ленью сердца Любы, Вероники и Раи. Ему мигом были выданы нож, разделочная доска и помидоры-огурцы. Константин взял самый большой помидор, внимательно оглядел его со всех сторон, поворачивая блестящие красные бока, как бы добиваясь игры света и тени. Затем он поместил помидор в центр доски и осторожно, примеряясь и делая неведомые расчеты, произвел первый надрез. Шар распался на две неправильные полусферы. Несколько секунд Константин созерцал дело рук своих, а затем непринужденно стал читать лекцию о гастрономических секретах, кулинарных пристрастиях разных народов, рецептах популярной в России до семнадцатого года Елены Молоховец.
- Готовить по старым кулинарным книгам не так-то просто, - говорил он, нарезая огромными абстрактными кусками огурец. – Прежде всего, наши современники давно утратили представление о старинных мерах веса и объема. К примеру, знаете ли вы, что такое фунт или золотник?
Демонстрируя начитанность и эрудированность, дамы наперебой стали высказывать предположения, старательно изображая умный вид. Естественно, все версии были разнообразно неправильными. А нестандартный гость продолжал:
- А еще в состав этих рецептов входят такие ингредиенты, о которых мы даже не слышали. Кто-нибудь знает, для чего применяют эстрагон?
- Для компота! – наконец вставила слово застенчивая Люба. И все обрадовались и стали болтать легко и свободно, словно знали Константина всю жизнь. У него было неповторимое мягкое обаяние, заставляющее забыть о собственной некомпетентности и располагающее к нему всех: детей, стариков, подростков, женщин и даже их мужей.
В тот же вечер, рассказав массу историй и анекдотов, он прочно занял место души компании, которое все отдали ему без тени сомнения. Он оживил и придал блеск скучным застольям, порядком поднадоевшим, когда заранее известно, кто что скажет, кто сколько выпьет и кто с кем поссорится.
В один из челночных визитов в кухню, где постоянно кто-то курил, Константин уловил обрывок фразы о какой-то кофточке и, взяв за плечи случайную Любу, вывел ее в центр. Мягко поворачивая ее непослушно закаменевшее тело, он пропел гимн искусству одеваться.
- Я мечтаю о том, какой неповторимый облик ты могла бы приобрести под моими руками. Я бы сшил тебе вечернее платье из жемчужно-серого шелка – струящееся и переливающееся от каждого твоего движения. Грудь я задрапировал бы мягкими складками, спину сделал бы открытой. Юбку я вижу спадающую нисходящими фестонами и с асимметричным подолом. При каждом неосторожном или хорошо продуманном движении оно слегка спадало бы с одного плеча, как бы случайно. Нежные и волнующие линии твоей фигуры лишь слегка бы угадывались и давали простор воображению.
- Боже мой! Да вы поэт! Ничего подобного от мужчины я в жизни не слышала, - возбужденно выдохнула Рая.
А Константин продолжал вдохновенно описывать свое видение:
- К такому платью нужно продумать украшения. Они не должны быть навязчивыми, а скорее, им следует быть скромными: нитка жемчуга подчеркнет плавный изгиб шеи, а жемчужные серьги – совершенство твоей белоснежной улыбки.
Люба прекрасно знала, что улыбка у нее далеко не безукоризненная, а внешность не только далека от совершенства, но, напротив, вполне заурядная и обыденная. Константин был первым человеком в ее жизни, который увидел в ней такие необыкновенные достоинства. И это открытие, что владеет знаниями профессионального модельера, было абсолютно неожиданным. Под его теплыми и ласкающими прикосновениями Люба потеряла голову и влюбилась в него без памяти, хотя не далее, как на прошлой неделе дала себе очередное честное слово, что с романами покончено навсегда. Но устоять перед обаянием и незаурядностью Константина было просто невозможно.
Он обладал уникальной способностью внушить каждой женщине, что она единственная и неповторимая, нежная и удивительная, прекрасная и совершенная. При этом его восторги носили откровенно платонический характер: он позволял себе лишь скромные взгляды и изысканные речи.
Все были очарованы. С приходом Константина жизнь явно оживилась и получила острый эмоциональный накал. Он знал все и обо всем. Однажды он прочитал лекцию о винах, их истории и производству, известных и неизвестных марках, вкусовых ощущениях – мягких, бархатных, щекочущих, покалывающих, раздражающих, обволакивающих… Можно было подумать, что он был профессиональным сомелье.
Каждый день приносил новые открытия. Как-то случайно он обмолвился, что почти закончил работу над кандидатской диссертацией, осталось лишь кое-что отшлифовать и можно выходить на защиту. Тема его исследования была посвящена творчеству Сервантеса и, видимо, в этом был глубокий смысл – Константин был по сути своей рыцарем Прекрасной Дамы.
Как-то незаметно Константин особенно сблизился с Любой. Вероника и Рая только возмущенно переглядывались и недоуменно пожимали плечиками. Секрет был в том, что Люба была благодарной слушательницей. Она готова была с безмолвным обожанием слушать его часами, а он все говорил, говорил… Наконец их отношения приняли настолько доверительный характер, что Константин, блестя стеклами очков и подозрительной влагой за ними, признался в самом сокровенном:
- Послушай, Люба, я ведь давно уже не мальчик. У моих ровесников дети в институты поступают. А я все один. То есть не один, конечно, я ведь живу с мамой. Но, видимо, внуков ей не дождаться.
Сердце Любы замерло, а потом забилось с такой силой, что она даже испугалась. «Неужели он сделает мне предложение? Но это невозможно. Он такой умный и талантливый, а я полная посредственность», - подумала Люба.
- Но тебе я могу признаться. Только ты меня можешь понять, - продолжал Константин, не заметив ее смятения. – Много лет я безнадежно люблю одну женщину.
«Ну вот и все», - устало подумала Люба. Слезы были готовы пролиться из ее глаз, но Константин ничего не заметил и продолжал:
- Эта женщина необыкновенно умна, красива, талантлива…
Эпитеты полились бурным неиссякающим потоком. Любе едва удалось вставить вопрос:
- Но что же вам мешает быть вместе?
Он как-то сразу сник и, с трудом подбирая слова, что было ему совсем не свойственно, ответил:
- Она замужем. Двое детей – девочки. Муж ее, конечно, совсем не понимает. Она натура тонкая, ранимая, а он – грубый солдафон, не достойный обладать таким сокровищем. У них очень сложные отношения, но она все вынуждена терпеть ради того, чтобы сохранить детям отца. Хотя я уверен, что прекрасно вырастил бы Светочку и Алиночку. Дети меня безумно любят.
И далее последовали откровения о горечи тайной любви, о скрытых встречах на чужих дачах или оставленных друзьями на пару часов квартирах, о тщательно скрываемых совместных поездках в отпуск, о секретной переписке… Все извивы современного адюльтера Константин рассказывал подробно, не скупясь на детали и точные описания. Видимо, он устал носить свою тайную любовь в себе и с удовольствием выплескивал ее на бессловесную Любу.
Люба была совершенно раздавлена этими неожиданными откровениями. Она всю ночь то приглушенно рыдала в подушку, чтобы не слышала мама, то безостановочно курила. Под утро она сварила себе крепчайший кофе и приняла решение с Константином не рвать, а, взяв себя в руки, добровольно нести крест его верной наперсницы и безотказной слушательницы. В конце концов, он ничего не обещал и даже не подозревал о Любиных терзаниях. Зачем ей нужно было взваливать на себя добровольную повинность бесправной жилетки, Люба не задумывалась. Видимо, эта жертвенность была у нее в крови. Все ее бывшие мужчины беззастенчиво пользовались Любиным бескорыстием, им было так удобно на данном этапе. А потом при первом удобном случае исчезали.
С тех пор так и повелось: Константин, получив возможность неограниченно изливать свою душу, часами рассказывал о своей преступной любви. Он говорил о каждом свидании, пересказывал телефонные разговоры, описывал любой жест своей возлюбленной. При этом он постоянно спрашивал совета у Любы и прислушивался к ее мнению о бурно происходивших событиях. Люба знала в подробностях, что сказала Римма, как себя повел ее муж, какие чувства при этом испытывал сам Константин. И, чувствуя постоянную потребность Константина в этих разговорах, не отказывала ему и преданно слушала.
В нем ощущался какой-то внутренний надлом. Была в нем еще какая-то тайна, и однажды она открылась. Вечером сидели своей уже сплоченной компанией у Раи, смотрели телевизор, пили мартини. Константин был в ударе: затеял детские игры в фанты, и все хохотали до слез. Но внезапно с лица Константина исчезла улыбка. По телевизору показывали документальный фильм об Афганской войне, звучала пронзительная песня под гитару о погибших парнях. Константин встал. В его глазах была неподдельная боль. Увидев, что все смотрят на него, он с трудом проговорил хриплым от волнения голосом:
- Два с лишним года я был там. Очень больно вспоминать. Я потерял десятки друзей. Горел в танке. Мы никогда не знали, кого из нас назавтра унесет в цинковом гробу «Черный тюльпан». Пыль, жара, жажда… И за каждой стеной, в каждом ущелье смерть…
Голос его прервался. Он вышел на кухню, плотно закрыв за собой дверь. Долго курил, глядя в черное стекло на свое отражение. По стеклу стекали струйки дождя, и казалось, что слезы струятся по его задумчивому лицу. Люба тихо вошла и встала рядом, за его спиной. Константин взял ее за руку, безмолвно благодаря за поддержку. В этот вечер уже никто не веселился, а облик Константина приобрел новую, совершенно неожиданную сторону. Теперь на него все смотрели по-другому и думали: какое нужно иметь мужество, чтобы пройти через пекло войны и не утратить оптимизма и способности радоваться жизни.
Незаметно для себя Люба окончательно увязла в этих странных отношениях. Она понимала, что надеяться ей не на что, но ежевечерние прогулки, посвященные разговорам о любви к Римме, стали для нее обязательным ритуалом. Между тем приближался Новый год. Коллектив, реанимированный свежим приобретением в лице Константина, с энтузиазмом бросился готовиться к грандиозному празднику. Сценарий, разумеется, писал Константин. Он же и распределял роли. Вере Петровне, секретарше шефа, досталась роль нимфы. Но в отличие от всех остальных сотрудников, с радостью впавших в детство, она категорически отказалась:
- Костенька, милый! Я бы с удовольствием, но вы же знаете – дочь с малышом должны через пару дней выписать из роддома, у меня хлопот полон рот. И еще – глупо, конечно, но я решила пеленки сама сшить на машинке, у меня еще от Тани метров пятнадцать байки осталось. Так что не могу, голубчик, не взыщите.
-Ну это дело мы мигом организуем! – не растерялся Константин. – Я к вам после работы забегу, возьму ткань, а вечером сошью пеленки.
- Голубчик, вы это серьезно? – растерялась Вера Петровна.
- Абсолютно. Я же профессиональный модельер. Значит, договорились!
И мастер на все руки бодро удалился, напевая, а новоиспеченная нимфа задумчиво смотрела ему вслед.
Вечер, таким образом, был для Любы потерян, и она решила заняться чем-нибудь полезным, хотя бы разобрать вещи в шкафу. Несколько месяцев ежевечерних прогулок почти полностью уничтожили Любин хваленый порядок в доме. Обдумывая очередной пируэт Риммы (вчера она заявила, что собирается поступать на вечерние курсы английского, что сократит и без того редкую возможность встреч с любимым), Люба перебирала свои одежки. Телефонный звонок вывел ее из задумчивости. Звонила Галя, школьная подруга.
- Люб, привет! Надеюсь, ты не забыла, что послезавтра день рождения Ольги Николаевны?
Люба действительно совсем забыла. Просто из головы вылетело. Ольга Николаевна – школьная учительница, которую они с Галей поздравляли с днем рождения вот уже много лет.
- Послушай, - продолжала Галя. – Я тут очень занята. Может, купишь подарок сама? Я никак выбраться не могу.
-Чем же ты так озадачена?
- Да понимаешь, сосед-придурок приволок рулон ткани и уговорил пеленки шить. Ты же меня знаешь, никому отказать не могу, особенно мужчинам! – Галя фыркнула. – Сама виновата. Вот и сижу за машинкой.
- А как зовут твоего соседа? – замирая от ожидания ответа, спросила Люба.
- Костя Величко. А зачем тебе?
Люба улыбнулась. Ну и Константин, великий модельер, мастер идеально ровного шва! И зачем ему понадобилась эта глупая мистификация?
- А мы с ним вместе работаем, - призналась Люба.
- Да ты что! А я-то думаю, куда это наш Костик в очередной раз пристроился? Он больше полугода нигде не задерживается. Даже институт, смешно сказать, уже лет двенадцать никак заочно окончить не может.
- Ты что, с ума сошла? Да он аспирантуру заканчивает. Диссертацию по Сервантесу уже написал, чуть-чуть подправить осталось.
- Ну ты даешь! – развеселилась Галя. – Нельзя же быть такой наивной. Говорю тебе, я с его мамой постоянно общаюсь. Несчастная женщина. У нее это вечная головная боль – непутевый Костик. Институт бросил, она его еле на заочное перевела. А чего ей стоило его в армию не пустить, это я одна знаю. Ну, нашли пару болячек и никаких армий.
- А как же Афган? – ничего не соображая, спросила Люба.
- Какой еще Афган? Он бы еще героем Куликовской битвы назвался! Вечно он все выдумывает. А все потому, что личная жизнь не устроена, так и ходит холостой-неженатый, в облаках витает. Да и какая дура за него пойдет?
- Он не может жениться, - попыталась защитить Константина Люба. – У него безнадежная любовь. К Римме.
- Какой Римме? – не поняла Галя.
- У нее еще муж есть и две дочки – Алиночка и Светочка.
- Ах, это ты о Римме Нестеровой говоришь. Да они лет семь, как всей семьей уехали в Липецк, там родители мужа живут, ну и перетянули молодых. Так что ты, подруга, все перепутала! Ну как, купишь подарок?
- Куплю, - сдержанно пообещала Люба и положила трубку.
Мир, еще недавно такой прочный, дрожал и расползался вокруг Любы. В ее сознании никак не мог сложиться треснувший калейдоскоп: герой Афгана и «белый билет», модельер и неумение сделать пару швов, талантливый ученый и неоконченный институт, страстные свидания и отсутствие предмета любви. Неужели все эти рассказы, такие яркие, вдохновенные и реальные – только мираж? Но ведь еще вчера он целый час уговаривал Римму не тратить три вечера в неделю на курсы! А она уже семь лет как за семь тысяч километров! Но зачем, зачем ему все это? Неужели в выдуманном, призрачном мире ему лучше, чем в реальном, рядом с настоящей, живой и теплой Любой? Весь вечер Люба обдумывала эту странную ситуацию, а потом решила никому ничего не говорить. Тем более, не признаваться Косте, что она все о нем знает. Скорее всего, узнав о своем разоблачении, Костя просто растворится в окружающей среде. А этого Люба, как ни странно, не хотела.
Новогодний вечер сначала был чопорным и тихим, потом веселым и шумным, а потом разразился скандал. Менеджер Гена, выпив лишнего, отпустил двусмысленную шутку в адрес Любы – в том смысле, что она бегает за Константином и хочет его женить на себе. Костя разъярился и выхватил из кармана пистолет.
- Мерзавец! Немедленно извинись! Я пристрелю тебя, как собаку!
Увидев боевое оружие в руках не очень трезвого Константина, все мигом замолчали. Кто-то выключил музыку. В полной тишине Константин продолжал размахивать оружием и выкрикивать угрозы в адрес перепуганного Гены. Люба с большим трудом увела своего рыцаря в самый дальний офис и закрыла за собой дверь. Бледный, с горящими глазами, Константин грозно сжимал свой пистолет и кричал:
- Я убью этого негодяя!
Вдруг при очередном неосторожном взмахе пистолет вырвался из его руки и заскользил к ногам Любы. Она осторожно подняла заряженное оружие.
«Зажигалка! Это же зажигалка! – поняла она. – Он и здесь все выдумал! Ребенок, какой же он ребенок!» И тут Люба решилась:
- Костя! А давай поженимся. Я тебя любить буду.
Костя посмотрел на Любу очень внимательно. Грозное выражение его лица стало совсем детским и беззащитным. Казалось, он спрашивает Любу, не пошутила ли она, не издевается ли над ним. И вдруг он улыбнулся.
- Давай, - тихо сказал он.
