Наступившее утро сразу показалось мне каким-то издевательским. В комнате пахло свежестью, что противоречило её обычному состоянию. Я чувствовал себя выспавшимся, чего не случалось, наверное, со школьных каникул в первом классе, десятилетия назад. Я резко вскочил с кровати и ужаснулся. Нигде не валялись в похмельном хаосе пустые пивные и водочные бутылки, письменный стол напоминал зимнюю гладь озера, он был пуст и не заляпан. Я впервые увидел, какой огромный у меня стол! Как на нем играют солнечные блики! На нем нет недельных тарелок, над которыми кружатся жирные мухи, нет на нем и потрепанных книг, и засаленных газет… Я покачнулся и едва не упал обратно на постель. Вовремя подставил руки, но тут же одёрнул их и повалился на пол. Лучше бы со мной этого не произошло. Чистое выглаженное постельное бельё, оказывается, было не самым жестоким испытанием…
То, что я увидел под кроватью, вызвало не просто шок, это заставило меня вновь поверить в Бога! Под моей кроватью (немыслимо!) не было НИЧЕГО! Ни скучающих вонючих горок носков, ни крошек, которые со временем превратились в шершавые камушки, ни закатившихся еще с советских времен карандашей и авторучек. Подумать только, там не было даже кудрявых комков пыли! Первым позывом было вскочить с пола и бежать в ванную, под холодный душ, но я себя как мог перебарывал. Внезапно я представил, какие кошмары могут прятаться за дверью комнаты, и решил повременить, собраться с мыслями.
Я перевернулся на спину и поглядел на люстру. Все три лампочки были вкручены, плафоны кто-то вымыл до блеска богемного стекла, а пауки, обжившие домашнее светило, видимо, в спешке смотали свои паутины и разбежались прочь, не оставив записки. Я приподнял голову и почесал в затылке. «Какое на редкость паршивое выдалось утро! И что было вчера? Не помню… Да, это не в первые, но обычно я просыпался в своей нормальной комнате, с родным и привычным похмельем. А это что? Что это, мать вашу такое?!»
Отдохнув минут пятнадцать, я все-таки заставил себя подняться. Включил радио на полную громкость. Комнату наполнила дебильная песенка Красной Шапочки. «…а-а, и зеленый попугай…», - доносилось из колонок. Как это всегда происходит, паршивенький мотивчик прочно засел в голове и, сперва мысленно, а затем вслух, я начал подпевать. Самое удивительное, внутренний голос даже не пытался одёрнуть, ему это определенно нравилось и он прибавлял громкость. Выходя из комнаты, я уже орал про зеленого попугая, и больше всех на свете любил крокодилов-бегемотов… Доходя до ванной, домыслил на последнем куплете, что бегемотов, всё-таки больше, сам не знаю почему.
Из зеркала на меня пялился вполне здоровый человек, не было мешков под глазами, глаза блестели как у семнадцатилетнего… Само же зеркало было идеально чистым, без засохших потёков воды, без маленьких брызг раздавленных прыщей и даже без тоненьких полосок застывшей зубной пасты. Я взял щётку, недоверчиво посмотрел на неё... Так и не вспомнив, откуда у меня совершенно новая, пожал плечами и, взяв еще не початый тюбик пасты выдавил на щётку три разноцветных мятных полоски. Оскалившись на своё отражение, я продолжал цедить сквозь зубы дурацкий мотив прилипшей песенки, хотя радио за дверью настойчиво загоняло в сознание уже другую.
Покончив с умыванием, я одернул шторку, которая скрывала мою покрытую ржавыми трещинами ванну, дабы принять душ. Но увидев ослепляющий блеск белоснежной эмали, я решил обойтись без поливания прохладной водой. Это действо в этом великолепии сантехнического рая казалось мне чем-то кощунственным, прямо-таки вандализмом, смертным грехом. И, дав себе установку больше ничему не удивляться, вышел из ванной комнаты, решительно направившись в сторону самого ужасного, как я предполагал, зрелища – кухни…
Что ж, все было на месте. То есть не как обычно. Совершенно ненормально. Плита блестела, раковина казалась алтарём в каком-нибудь храме с непонятными ритуалами. Тараканов, которые при виде хозяина лениво пошевеливали усами и нехотя, просто чтоб уж совсем не наглеть, расползались по ближайшим убежищам, просто не было. Они, видимо, забрав с собой все запасы крошек и гнилых объедков, составили компанию паукам с люстры. Я представил пошлую и безобразную картину идущих насекомых, которые понурив головы, плелись к выходу, как через одного оборачивались и, глядя полными слез глазами, умоляюще смотрели на закрытую дверь моей комнаты. Мне стало дурно и…Смешно! Я начал неистово плясать, размахивая руками, топая ногами по уже не скрипучему полу, я пел, перекрикивая радио, песню Красной Шапочки… Перепрыгивая невидимые препятствия и раскручивая руки до космических скоростей я начал танцевальный забег по своей обновленной квартире. Я представлял Африку, непроходимые джунгли, знойные саванны, Бармалея, крокодила, любимого бегемота и, конечно же, зеленого попугая! Мне захотелось надеть алую, самую алую шапку на свете! Натянуть её на уши, нет, до самого подбородка и ускориться еще больше, рвать голосовые связки… Я хотел принести жертву этой замечательной песенке, я любил и боготворил это утро! Однако, вскоре силы иссякли и я, упав в коридоре, перед входной дверью, тяжело задышал и начал приходить в себя.
Внезапно тело свело нестерпимой судорогой, глаза закатились так, что я едва не увидел собственный мозг! Меня трясло, изо рта шла густая и вязкая пена, через секунду она пузырилась и через ноздри… Но я этого уже не помню. Это мне рассказал два часа спустя влетевший через открытую на кухне форточку попугай, которого я не заметил.
Я очнулся лёжа на полу, одна половина лица была измазана в вонючей рвоте. Перед глазами всё плыло и двоилось. Перебарывая слабость, я встал на четвереньки и пополз в ванную. Где-то далеко играла музыка, что-то из современного, точно не помню. Не снимая одежды, я рухнул в ванну, нащупал рукой смеситель и поднял его примерно посередине. Прохладная струя воды приятно била по лбу, я улыбался от удовольствия. Противная вонь постепенно растворялась и утекала на самое дно канализации. «Всё. – подумал я, - мне больше ничего не надо.» Я был в самом центре сантехнического рая. Вода смывала безумие, грехи и прошлые переживания, которые неприятно пахли. Они сменились безвкусным ароматом фильтрованной воды. Хотя нет, это не так. Это было самое лучшее, самое бесподобное, что я пробовал в жизни! С этими мыслями я уснул. Или потерял сознание, не помню.
Меня разбудил противный и хриплый голос: «Вставай! Вставай! Дуррак, дуррак! Быстррей.» Я открыл один глаз и посмотрел на источник этого ворчливого карканья. Точно также, повернув голову в мою сторону, в пол оборота, и показывая свой собственный глаз, на меня смотрел совершенно зеленый попугай. Он был огромный, размером со среднюю кошку и я удивился, как маленькая полка под зеркалом его держит. Птица нахохлилась, встрепенулась и перелетела на край раковины. Затем, передвигаясь боком, приставными шагами подошла поближе к ванне, где лежал я, совершенно обалдевший и моргающий через одинаковые промежутки, словно импровизированный маятник, одним глазом. Попугай наклонился, свесил голову, на его макушке угрожающе поднялся внушительных размеров ирокез и гаркнул почти в самое ухо: «Ррррота! Подъём!».
Я тут же соскочил, вспомнив своего армейского старшину. Пытаясь принять стойку «Смирно», я поскользнулся и снова упал, уже который раз за это утро, больно ударившись затылком о стенку, покрытую кафелем. Перед глазами порхали в бешеном хороводе армейские табуреты, зелёные попугаи, бегемоты с крокодилами и автоматы Калашникова. Где-то на фоне звучал громкий и гадкий хриплый смех.
Двадцать минут спустя я сидел за кухонным столом за чашкой чая. Одной рукой я прижимал к затылку кубики льда, завернутые в марлю, другой подносил ко рту ложку крепко заваренного напитка. Пальцы тряслись, и содержимое выплескивалось обратно в чашку. Радио больше не работало, хотя я и не помнил, что его выключал. Попугай расхаживал напротив, поперек стола, и о чём-то раздумывал. Он был похож на маленького и вредного директора какой-нибудь солидной фирмы, который нахмурив брови и сложив руки за спиной, бродил из одного конца комнаты в другой и сочинял самое садистское наказание за опоздание.
Мы вели долгую и историческую беседу. Мой мочевой пузырь уже лопался от выпитых чашек чая, но я всё слушал и слушал зеленого попугая, отхлебывая в сотый раз черный и байховый. Чем дальше заходила беседа, тем шире у меня открывался рот, тем больше вливалось жидкости в горло. Я уже не чувствовал кипятка, совершенно не болел затылок. Я все вспомнил…
Раздался звонок в дверь. Я, придерживая раздутый живот, поплелся открывать. На пороге стоял знакомый человек… Хотя какой это человек… Я улыбнулся и пригласил широким жестом войти почтенного гостя. Он вошел, подмигнув мне и, не снимая обувь, последовал на кухню. Я захлопнул дверь и незамедлительно присоединился к гостям. Достал из буфета горсть жареных семечек и высыпал их перед попугаем. Затем взял вторую чашку и, налив в неё чаю, дал недавно вошедшему. Он благодарно кивнул и сделал короткий глоток. Мы еще очень долго беседовали, от души смеялись, в туалет уже совсем не хотелось. Нет, штаны у меня были абсолютно сухие, просто физические потребности теперь потеряли всякий смысл.
Близился вечер. В соседнем доме зажглись редкие окна. Старые знакомые засобирались. Выпив на посошок еще по пол чашки, мы пошли к выходу. Зелёной попугай сидел на плече у второго гостя и демонстрировал свой роскошный ирокез.
- Ты понимаешь, насколько это важно. Постарайся в срок.
- Обещаю, - ответил я.
- С этого момента ты знаешь своё настоящее имя! Твори!
Я скромно опустил голову и улыбнулся.
Они вызвали лифт и, пока ждали подъездную карету, продолжали наставлять, заставлять и хвалить меня…
Наконец двери лифта открылись. Азазело обернулся, хотел что-то сказать на прощанье, но его губы только дрогнули и он сердито погрозил на меня пальцем. Двери закрылись, и секунды спустя, я услышал противное карканье Бегемота: «Мастеррр! Творрри!»
Я постоял еще немного, глубоко вздохнул и захлопнул входную дверь. Что ж, теперь всё было чисто и ясно. Не только в квартире, но и в моей голове. Я хотел сходить в туалет, но остановившись в коридоре, аккурат посреди своей комнаты и скучающим унитазом, встал столбом. Меня качало то в одну, то в другую сторону. В голове проснулась песенка сегодняшнего дня: «В Африке горы вот такой вышины… А-а… и зеленый попугай…» Снова напоминание безобразника кота в образе пернатого! Я усмехнулся и пошёл в свою комнату. Второпях схватил карандаш, вытащил из аккуратно сложенной стопки белоснежной бумаги листок, и принялся за работу.
Я еще не знал, как назову роман, но точно знал одно… Слово «мастер» когда-нибудь вновь напишут с большой буквы.
22 октября 2008 года.
