Производственный пленэр

В вахтовом 66-ом пахло засаленной потом и пьянством рабочей робой. Пахло - это в единственном числе. Поскольку роб было несколько - то даже воняло. Несколько мастеровых с утра потянуло на свершения - например поработать. Водитель был явно удивлен количеством героев. Помимо запаха, пятерых работяг неопределенной татарской национальности и небольшого колеса в сборе от КРАЗа, кунг как-то вместил нас, скромных работников штык-ножа и наручников, две алюминиевых канистры по 50 л для воды для столовой для помыть и приготовить, а также каким-то чудом поместившегося между нами всеми облачка дыма от 1-ой (прописью - одной) примы. Дорога встретила нас как родных - полуметровыми колеями в той изумительной смеси глины, воды, земли, нефти, собачьих какашек, льда и ебеной матери, что прямо из ничего возникает в междеревенье по весне. Прошу заметить (можно даже записать) - каждой весне!

Ехать предстояло восемь километров, впереди нас ждали два лога с запасами этой самой жижи (запасы, судя по всему, не менее чем равны золотовалютным Центробанка), на выезде из первого лога одиноким буревестником стоял с декабря «Урал», внешне целый. Водитель его бросил, уйдя пешком домой и сказавши, что надо инструмент для починки и замену деталям найти. На дворе уж апрель, но водитель этого еще не почувствовал (у него, видно, железный желудок - столько-то времени пить).

Далее, по ходу бывшего зимника, как часовые русско-крестьянской неизбывности нас ждали:
 - гусеничный трактор, потерявший в запале боев одну гусеницу и (видно от искреннего изумления) весь запас солярки на борту. Водитель этого транспорта был старее и слабее силами - его нашли буквально на вторые сутки от поломки, что просто требует внесения в Гиннесс, как оперативность, граничащую с паникой;
- «Урал» с бочкой в кузове, служащий указателем поворота. Он еще совсем салага - два колеса лопнули всего каких-то трое суток назад. В связи с малым сроком отсидки - амнистия на него не распространилась. Потому водитель остался изображать бурную деятельность. Правда, мы очень жалостливые, оставили ему немного еды и воды, пусть порадуется человек, весна ведь на дворе;
- Куртка рабочая, грязная, один штук, висящий на березе примерно в метре от земли. Сколько раз она показывала нам, что наш труд не напрасен - сколько раз кто-нибудь из нас судорожно вскидывался и кричал: "Человек, человек!" Его успокаивали, дружески хрякали кулаком в живот и ласково просили: "Заткнись, сука, это просто куртка".

Все эти вехи скупым курсивом мелькали сквозь грязное стекло окошка между колеями, которые мы штурмовали, еб_твою_матями, неожиданными стенками и синяками от этих стенок. А мы плыли дальше, к подвигам и славе, к тому глупо-удивленному стоянию на месте и рассматриванию насосов, бочек и автомашин (а также червячных зацепов, матерщины мастера и ковырянию одного человека) - что кто-то умный назвал работой.

Но перед последней высотой нас ждал самый главный участок, где жижа уже походила на болото. Тут... Тут... Ох, и тут кончилось терпение у водителя 66-го. О, как это мощно звучит! Что там «Полет валькирий»! Тьфу и растереть! Не стоит и одного услышанного загиба!

Но загибы - это еще не наше все. Все - это когда мы почувствовали ускорение. Вот это - точно все. Первый раз, когда между моей головой и потолком кунга осталось нулевое расстояние - было смешно. Когда это же приключилось с соседом - было еще смешней. Но когда расстояние ушло в «минус»... Водитель всего-навсего погнал по полю. И один раз стало смешно всем. Потому как на одной кочке летали все: работяги, мы, канистры, бляпиздецы, колесо от КРАЗа, дым от сигарет, сами сигареты, еб_твою_мати, сапоги с глиной, глина без сапогов, мертвые мухи, живые мухи, солнце в окошке...

А ведь всего-навсего лень было по осени подсыпать гравия или там щебня.

* * *

В УАЗике-"буханке" почему-то пахло сгоревшим порохом... Не, не так все начиналось.
Сели во второй раз в "Урал" с бочкой в кузове... Опять не то, раньше все было...
А! А началось все с трудом произошедшего телефонного разговора. Бегемотов-старший посмотрел на меня, /скромного служителя культа/ на ту пору случайно оказавшегося под рукой и сказал:
- /Моя бедная мамочка уронила меня с 12-го этажа/... Надо позвонить Пете (сменщику) и сказать, чтоб сапоги с собой на смену взял.
- Зачем? Он и сам знает, что здесь грязь непролазная, возьмет.
- А-а-а... Ну правильно, конечно, он и сам все знает. ПОЗВОНИ!!!
- Ну зачем????
- Дак ведь тут грязно, пускай с собой сапоги возьмет...
- Да ведь он в курсе, что надо...
- Ну правильно ты говоришь, ебена мать, ... позвони!
- Ну зачем звонить, в конце-концов, ну забудет - его проблемы!?
- Конечно его проблемы, но я же переживаю - а вдруг не возьмет, позвони!!! Мне тут одному до всего есть дело, вас хуй допросишься... ПОЗВОНИ!!!
- Ну сам тогда позвони.
- Я не умею, да и вообще он сам должен помнить, что сапоги надо брать, что это я переживаю, на хуй мне это нужно... ... ... ПОЗВОНИ!!!
- ЗАЧЕМ!!!
- Чтоб сапоги взял, а то ведь забудет, не возьмет!!!
В общем, после сорока минут препирательств, третий наш товарищ таки не выдержал постоянную Планка и позвонил. Где ему и объяснили, кто из них двоих мудак и кого сапогами надо прибить на месте...

После такого многообещающего начала сумели договориться с "Уралом" о пересечении /линии смены дат/ линии фронта, коей оказался бывший зимник и успели предупредить Бегемотова-младшего, что соваться в наши края на буханке совершенно не советуем. И уж лучше "мы к вам", то бишь - на трассу на "Урале" выедем.

В кабину "Урала" Бегемотов-старший, я, татарин неопределенной профессии и водитель влезли. Просто влезли. С большими нашими сумками, толстой робой татарина, водителем и обязательным пустым местом под движения рычага переключения коробки передач (для одного дрына целых четыре слова - о, как!) - мы таки влезли. А как могло быть иначе - с нашим-то советским опытом очередей и общественного транспорта. Дышали, правда, по очереди...

На беду ночью пролился дождь. Что сильно добавило текучести той самой смеси (ну вы помните). И "Урал", шмякая по колеям, ухитрялся в этих колеях еще и плавать. Это что-то, точно говорю! Когда эта махина, общей нагруженностью тонн двадцать начинает вихлять из стороны в сторону... Внутри меня всех святых можно было выносить, не задумываясь...

Привычными ориентирами проплыли гусеницы, декабрьский изгнанник. Но до указателя поворота доехать не успели - в логу с жижей по пояс нам явилась крайне бодрящая картина плытья "саженками" по-"буханковски". То есть, Бегемотов-младший, пилотирующий "буханку", не выдержал испытания временем и решил погусарить - самому до нас доехать. В мате могли повисеть топоров эдак десять не меньше. Но склон к протекторам "буханки" был глух и даже вызывающе насмешлив. Все потуги въехать на полметра вверх заканчивались метром-двумя вниз, вправо, влево и даже где-то внутрь (жижи).

Обменялись /диппредставителями/ сменщиками и решили уже назад все же поехать. Сказать, что много путей поменяли, прежде чем смогли подняться на другой склон, это ничего не сказать. На втором десятке я сбился со счета. Но выехали. После такого даже у Бегемотова-старшего всего и вырвалось что "Ох, хорошо..." Вот-вот, мат к тому времени уже кончился...

Но летать внутри уазика - эт вам не внутри вахты. Тут мы ныряли, как на рапид-съемке - плавно и веско. Брызг (от стенок) не было - впору на Олимпийские игры заявку давать.

А больше и не было ничего в тот день.

Авторский мат заменен словами народными, имена и фамилии также изменены в целях следствия.

20.04.2006