Великолепный змей мушхушшу

       Великолепный змей мушхушшу.
«Другой дракон по кличке мушхушшу, он вышел из необузданных оргий орла, леопарда, змеи, скорпиона. Хороший такой дракон, хоть крикливый, словно ворона, но и преданный, как вавилонская сука….
Михаил Король «Из краткого пособия по ближневосточному идолопоклонству» // Некодтаим. Русско-ивритский журнал литературы и прочего.-2004.- с.129.

В ночь одиннадцатого полнолуния в запасниках старого берлинского музея проснулись трое: великолепный змей мушхушшу, Саддам Хусейн с толстой петлей на шее и Адольф Гитлер, держащий в руках свою собственную голову.
Верный страж Навуходоносора и гражданин Вавилона, мутант мушхушшу потянулся сначала двумя львиными лапами, затем двумя орлиными, зевнул, показав раздвоенное змеиное жало, и, повертев для зарядки тонким хвостом со скорпионьей колючкой на самом кончике, сказал: ну что ж, я готов!
Вслед за ним зашевелился казненный диктатор Саддам Хусейн аль-Тикрити, заученным движением поправляя петлю и смахивая пыль с кителя защитного цвета. Для полного счастья он обвернул вокруг головы бело-черную куфию и прицепил медаль «За химические заслуги 3 степени».
Последним очухался Адольф Гитлер, вылез из картонного бункера, пригладил челочку, почесал усики на валявшейся рядом голове, повязал ленту со свастикой и, взяв голову в руки (она ему очень мешала), приветствовал Саддама Хусейна, вскинув руку.
Хайль, Саддам!
Хайль, Адольф!
Пошли, что ли? Погоди! Чудище это вавилонское надо с собой взять, только он умеет ворота открывать.
Эй, мушхушшу, сука Навуходоносора! Пойдем с нами гулять!
Я вам не сука, я кобель – обиженно ответил мушхушшу.
Ладно, кобель вавилонский, идем!
И веселая компания вывалилась на ночную улицу. Надышавшись за долгие месяцы своего музейного заточения тысячелетней пылищи, чудища с радостным визгом принялись носиться в темноте, разминая затекшие ноги и лапы, блаженно вдыхая свежий воздух и наслаждаясь свободой.
Мушхушшу точил затупившиеся когти о дерево.
Диктатор Саддам прыгал на одной ножке.
Диктатор Адольф, канонизированный Автокефальной православной церковью под имением святого Адольфа Германского, тоже не отставал. Достав из походной сумки баллончики с краской, он занялся граффити, изображая на витринах неарийских магазинов яркие свастики и орлов, сидящих на солнце или дубовых листьях.
В порыве вдохновения Адольф даже брызнул ярко-красной краской на хвост мушхушшу. Тот отпрыгнул, но хвост был безнадежно запятнан. Тоже мне, художник – зло прошипел вавилонский дракон, забыл, что ли, что у меня слюна ядовитая?!
Я помню, милый дракон, прости, пожалуйста, это нечаянно – испуганно пролепетал Гитлер. Так-то надо, а то распоясались! – присмирел мушхушшу.
Теперь куда потащимся?! – спросил Саддам Хусейн.
На дискотеку – предложил мушхушшу.
Откуда ты про дискотеки знаешь? В твоем Вавилоне их еще не придумали! – возразили свергнутые диктаторы.
В моем Вавилоне – гордо ответил мушхушшу – и не такое было! Знаете, как Навуходоносор зажигал?! То-то! Нынешним и не снилось! Размах! Мощь! Великолепие!
Только недолго музыка играла – ядовито заметил Саддам, нервно дергая петлю на шее.
У вас и того меньше – огрызнулся вавилонский страж.
А дискотека-то арийская?! – въедливо спросил Адольф.
Арийская, не сомневайтесь! – сказал Саддам.
И пришли они в один берлинский ночной клуб. В клубе было темно, грохотала музыка и, нечасто освещаемая разноцветными тухнущими лампочками, истерично дергалась накачанная публика. Фейс-контроль они прошли быстро: Саддаму и Адольфу удалось убедить, что они в костюмах и масках, а мушхушшу в темноте и тесноте сошел за болонку.
Адольф сразу приник к барной стойке, грохнул коктейль «Молотофф», занюхал контрабандным кокаином и пустился во все тяжкие. Танцевать Адольф не умел. Мешало ему все – и ноги, голова, которую Гитлер вскоре устал держать, сунув под стойку, и руки, и другие танцующие. Но, так как дискотека – это вам не чемпионат по бальным танцам, то на общем фоне фюрер особо не выделялся. Дергания его попадали в бешеный ритм. Саддам тоже приплясывал, но ему удавалось хуже. Ну и грохот – подумал он, точно при штурме Багдада! Оглохнуть можно!
Мушхушшу в плясках не участвовал. Он отошел в сторонку, туда, где за сетчатой перегородкой стояли столики, и стал клянчить еду. За полчаса вавилонский змеевидный объелся всумерть. Ему совали и русские котлеты, и куриные кости, и эскалоп, и даже мороженое в вафельном стаканчике, не говоря уж о печеньях и конфетках. Один турок даже угостил мушхушшу вареньем из розовых лепестков. И «верный кобель Навуходоносора» подобострастно облизал турку руку! Чудной ты какой-то, сказал турок, то ли собака, то ли кто…. Хозяева твои где?! Мушхушшу виновато замотал хвостом, забыв про свое смертоносное жало.
Тем временем пленники истории отрывались! Адольф перешел на брейк-данс, о котором никогда не слышал, а Саддам Хусейн, сняв с шеи петлю, весело танцевал с чьим-то кинжалом в зубах. Ядовитые они светомузыки рассыпались на их жалких фигурах, но никто не обращал на столь необычных посетителей внимания. Вскоре им стало скучно. Позвав объевшегося мушхушшу, с трудом волочащего набитое пузо, Адольф и Саддам покинули клуб.
А теперь куда?! – спросил иракский диктатор.
Что-то меня к искусству потянуло – сказал Гитлер, я же всегда считал себя великим художником….
Тут неподалеку галерея современного искусства есть – заметил мушхушшу.
О! Идем! – обрадовались они, веди нас!
Троица, преодолев стену, ввалилась в выставочный зал. Там были расставлены скульптуры, развешаны картины, ожидавшие своих посетителей. Плохо, что галерею на ночь закрывают – посетовал Адольф, живописью надо любоваться в тишине, одному. Включи-ка свет, Саддам!
Саддам Хусейн зажег свет, и перед ними предстало удивительное зрелище. Мушхшшу с перепуга рыгнул. Гитлер поставил на пол свою голову, а Саддам стал теребить петлю.
На стене висела простая картина, но что хотел поведать миру художник, рисуя ее, так никто и не понял. На белом фоне были пролиты невпопад, без всякой задней мысли, три капли красной краски.
Да…- промычал Гитлер, автор, ясное дело, еврей!
Почему?! – спросил его мушхушшу.
Не нравится мне это! – резанул фюрер, непонятно как-то.
Это, наверное, красная смородина – предположил мушхушшу.
А где ты ее видел?! – возмутился Саддам, она ж на Вавилонщине не растет!
Навуходоносору ее с севера привозили – ответил змеевидный дракон, и он меня с золотого блюдечка угощал.
Может, и смородина, сказал Гитлер, а мне кажется, просто художник брился и порезался, а на загрунтованный холст попали три капли. Перейдем к следующей!
Вторая картина оказалась обманкой. Если присмотреться, то в рамку была засунута старая рваная газета. Если б я встретил автора, сурово буркнул Гитлер, полагавший себя ценителем искусства, то отправил бы его в Майданек на исправление. Истинным арийцам такие картины не нужны!
Мушхушшу тем временем уснул на большой скульптуре, изображающей отрубленную женскую руку с кольцами и в браслете, с одной стороны в которую впились восемь длинных змей.
Саддам Хусейн восхищенно приник к батальному полотну. Все бы ничего, но на картине вместо лошадей художник разместил каких-то корявых драконов, а всадниками служили роботы. «Войны будущего» называются, ничего, да?!
Бывает хуже – согласился Адольф.
Перейдем в зал инсталляций – предложил Саддам.
Когда они вошли туда, то на полу загорелись неоновые буквы, которые мерцали, гасли, зажигались, менялись и складывались в ругательства. Потом откуда-то из потолка вылетел белый голубь. Ожил огромный, во всю стену, плазменный экран и из него прямо на Гитлера выплыла зубатая акула. Он отшатнулся, пока не понял, что это трехмерный эффект.
Мушхушшу проснулся и залез в железную печку. По замыслу автора, она символизировала собой коммерческую цензуру в странах победившего либерализма и некоммерческую в странах суверенной демократии, что было написано на табличке. Но внезапно в печке загорелся огонь – холодный, бенгальский и страж Навуходоносора пулей вылетел, потирая львиные и орлиные лапы раздвоенным язычком. К современному искусству у него уже сложилось негативное отношение.
Пора домой – предупредил Саддам, скоро светает.
Пора – согласился Гитлер, невозможно это смотреть! Полная деградация! Я их сжег несколько тонн, а они опять намалевали!
Мушхушшу, ты где?! Надо возвращаться!
Древний дракон уныло поплелся вслед за ними. Выставки он посещал с сугубо личными целями, надеясь найти на какой-нибудь картине себе подружку. Но опять – ничего. Эх, тоска болотная, жисть моя жистянка, один я как поганка!
Возвращались той же дорогой, что и шли. Мушхушшу плакал, и из его маленьких змеиных глаз катились крупные слезы. Я не хочу на воротах сидеть, не хочу!
Луна заходит – напомнил Гитлер, скорее!
Они успели. Луна спряталась за облаком именно тогда, когда все трое вновь заняли привычные места в пыльном запаснике берлинского музея…..


Рецензии
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.