Фэндом: "Сильмариллион";
Автор: Natkonr;
Бета: Мirimani Laar;
Рейтинг: PG-13 (за жестокость);
Герои: Саурон, Горлим;
Предупреждения: «В Ангбанде секса нет», ну, вы меня поняли :).
Эпиграф:
Саурон стал теперь чародеем ужасной силы, хозяином теней и призраков, коварным, жестоким, уродующим все, к чему он прикасался, унижающим всех, кем он правил, повелителем волков-оборотней, и владычество его было мукой. <…>
Среди спутников Барахира был Горлим, сын Ангрима. Его жену звали Эйлинель, и они очень любили друг друга, но вскоре настали злые времена. Вернувшись с войны на границах, Горлим нашел свой дом разграбленным, жена же его исчезла, и он не знал, убита ли она или захвачена в плен.
<…>Иногда Горлим тайно уходил один и посещал свой дом<…>. И это стало известно слугам Моргота.
Как-то осенью Горлим пришел туда в вечерних сумерках и, подойдя ближе, заметил свет в окне. Он осторожно заглянул внутрь и увидел там Эйлинель, но лицо ее выглядело печальным и сердитым, и Горлиму почудилось, что он слышит, как она сетует на покинувшего ее мужа. Но едва лишь он вскрикнул, как с порывом ветра свет погас, взвыли волки, и внезапно Горлим ощутил на своих плечах тяжелые руки охотников Саурона.
Так Горлим попал в плен, и, забрав Горлима в свой лагерь, Орки мучали его, пытаясь добыть сведения о Барахире и его путях. Но Горлим не сказал ничего.
Д.Толкиен, «Сильмариллион»
Гортаур Жестокий уже несколько часов подряд строил из себя каменное изваяние. Вдруг темный майа зябко передернул плечами.
«Что ж, статуя бы так не поступила», – решил он и подал знак прислужнику:
– Читай!
Раб взвился на ноги, перебросил несколько раз в руках желтый свиток:
– Глава первая, называется «За что я ненавижу Эру».
– Нет, до Эру нам, как Эру до нас.
Слуга выпустил воздух через нос и в очередной раз пожелал себе быстрой безболезненной смерти.
«Это как? – размышлял безликий раб, разворачивая свиток. – Игра слов получается? Эру на нас наплевать, а мы его никогда не достанем... при всем желании? Пожалуй, так...»
– Я позволил тебе замолчать? – Саурон кинул недобрый взгляд на приспешника.
Сердце человека ушло в пятки, руки дрогнули, свиток скользнул на каменный пол. Раб очень быстро поднял его и начал читать со следующей главы.
– А теперь я разве разрешил снова начать? – голос хозяина Тол-ин-Гаурот был полон неизвестного смертоносного яда.
– Простите! – прислужник вместе со свитком распластался ниц. Недолгая бесславная жизнь пронеслась перед глазами человека. Он проклял тот день, когда обратился к Тьме, и в бессчетный раз пожелал себе быстрой смерти.
Саурон неторопливо поднялся, подошел к рабу и ловко поддел подбородок того носком черного сапога.
«Что б с тобой сотворить эдакое... незаурядное?» – казалось, размышлял соратник Мелькора.
– Пощадите... – тихо-тихо просипел слуга. Саурону даже почудилось, будто он ослышался.
– Пожалуйста, позвольте я вам кое-что другое почитаю, пожалуйста!.. – мирок приспешника сузился до одной точки и краеугольным камнем этого странного помешательства стали книги, свитки, письма и пыльные манускрипты.
Раб подобострастно лобзал обувь хозяина. По ходу унизительного процесса прислужник умудрялся весьма красноречиво расписывать положительные качества того, чем собирался развлечь Саурона.
– Клянусь, это вас повеселит и удивит!
***
Жестокий увлекся тем, что мерил длинными тяжелыми шагами зал. Ощущение складывалось такое, будто от этого дрожит весь Тол-ин-Гаурот. Он совершенно забыл о слуге.
В воздухе витал терпкий дразнящий запах. Ни на что не похожий.
Аромат ужаса и раболепия, источаемый орками, имел гнилостный душок, какой обычно исходит от пропавшего мяса. От желчной людской угодливости несло мочой и кислой капустой. Волколаки воняли псиной и преданностью.
Нет, Саурону определенно не понравился этот новый уксусный аромат.
***
Пока хозяин размышлял, прислужники не дремали. В пыточной было темно и холодно. Человек, прикованный к стене за руки и за ноги тяжелыми цепями, тихо стонал от боли. Палачи оставили его несколько часов назад. Несчастный «отдыхал», но лишь затем, чтобы после страдать еще больше.
***
Освободившись, чтец первым делом ринулся в подземелья. Он умел угождать и снискал себе таким способом множество друзей среди вассалов темного майа.
Чтеца легко пропустили к узнику.
– Я принес тебе еды и питья! – раб Саурона суетился, вытаскивая из широких внутренних карманов плаща припасы. – Давай покормлю, Горлим.
Человек дернулся от звуков собственного имени, зазвенели цепи:
– Кто ты?.. Я узнаю твой голос... – с трудом разлепил запекшиеся губы страдалец.
– Не важно, Горлим, это все сейчас не важно, – чтец пихал узнику лучшую еду, которую только и смог он утащить со стола своего повелителя. Фрукты, солонину, хлеб... у прихвостня Саурона было очень мало времени. – Ешь!..
– Зачем ты, а?.. – человек закашлялся, давясь угощениями.
– Ешь, ешь, – шептал раб Врага осипшим от бесконечного чтения голосом. – Сколько они уже тебя мучат?.. Ешь.
– Воды, – прохрипел Горлим, когда в глотку ему полилось крепкое сладкое вино.
– У меня нет воды, – чтец сам сделал большой глоток из пузатой фляги. – Но это отменное вино. Его повелитель достал из старых эльфийских запасов крепости, возможно, им не брезговал и какой-нибудь там избирательный Финрод!
Пленник забился в своих оковах:
– Повелитель?! – даже в полутьме было видно, как бешено вращаются глаза Горлима. – Так ты зовешь лакея Моргота, когда слизываешь грязь с его сапог?!
Чтец замахнулся на неблагодарного, но тут же опустил руку. Он влил в несчастного пленника почти всю флягу, а вино было весьма и весьма пьяным.
– У него чистые сапоги, – зло парировал прислужник Жестокого, – уверен, если бы в Средиземье проводили конкурс на самую чистую обувь, Саурон бы выиграл первый приз.
Чтец глухо заржал над собственной шуткой:
«Неужели вино и мне ударило в голову?» – слегка изумился он.
– Не сомневаюсь, с таким-то уходом за ней, – Горлим вдруг смягчился. – Добудь воды, прошу тебя.
«Где я ее возьму? – раздосадовано подумал раб Темных Сил и принялся сбрызгивать раны узника заживляющей настойкой. – Наколдую?!»
– Воды... – стенал человек. Его сорванное горло ужасно першило, а сладкое вино только усугубило страдания. – Во имя Эру!
Юркий слуга Тьмы не выдержал. Он несколько раз сглотнул, затем больно прикусил себе язык, чтобы вызвать большее слюноотделение.
Горлим непонимающе смотрел на своего благодетеля.
– Разинь рот пошире! – невнятно потребовал чтец.
– Зачем?..
Раб Саурона, не тратя понапрасну драгоценное время на объяснения, крепко зажал пленнику нос двумя пальцами и, когда тот был вынужден приоткрыть уста ради глотка воздуха, чтец свободной рукой разомкнул несчастному челюсти.
Чужая слюна показалась Горлиму тошнотворной, она медленно растеклась по ротовой полости.
– Не вздумай сплевывать, – спокойно сказал чтец, копируя холодный не терпящий возражений тон повелителя. – Молодец, потом я обязательно принесу тебе воды.
«Если это «потом» наступит для нас обоих, – спохватился безликий слуга Гортаура.
– Погоди, помоги мне...
«Помоги!» – мольба настигла чтеца, когда тот уже был в освещенном факелами коридоре. Зло щелкнул массивный засов на двери.
***
– Саурон зовет тебя!
Чтец чуть не свалился со стула. Пелена сонливости вмиг слетела с него, словно саван с покойника. На ее смену пришла неподъемная усталость.
– И захвати с собой то, чем ты угрожал повеселить хозяина, – приказал стражник, блистая гнилыми зубами в полумраке маленькой комнаты.
Потная ладошка человека безошибочно легла на вычурную обложку «Похождений влюбленного мертвеца». Книга в какой-то степени была универсальной: над ней одинаково глупо ржали и люди, и орки. Ходили слухи, будто бы ее автора извели «милосердные» эльфы. Повод у остроухих, разумеется, наличествовал веский. Главная героиня произведения принадлежала их племени.
Жестокий отдыхал в своей спальне, глаза майа были плотно закрыты, руки сложены на груди, как у усопшего. Чтец на цыпочках подобрался к огарку свечи и встал так, чтобы сохранить себе зрение.
– Начинай, – скомандовал Гортаур, презабавно скосив один глаз на яркую обложку книги. Кто-то ироничный украсил переплет уродливым терновником, который оплелся вокруг, должно быть, величественного Нимлота. Чем руководствовался художник (помимо больной фантазии), создавая этакий шедевр, никому не было интересно.
«По крайней мере, это не «Песнь ненависти», – подбодрил себя чтец и открыл «Похождения».
Пару секунд прислужник сосредоточенно моргал, пытаясь сообразить, чем его опоили.
– Начинай, – безразлично повторил хозяин.
Раб много слышал о таких моментах. Обычно их смаковали в разной степени пошлости анекдотах. Однако непосредственным участником подобного шоу он стал впервые. На обложке книги красовалась надпись «Похождения влюбленного мертвеца», а внутри таилось совершенно иное... Кто-то заботливой рукой вырезал один текст и вклеил другой.
«Идиот, кретин, – не жалел для себя «комплиментов» человек. – Почему ты не взял с собой что-нибудь еще? Такой самонадеянный, да?!..»
Если б содержание «Похождений» подменили на какую-нибудь безобидную штуковину, ничего сверхъестественного бы не случилось. Увы, таинственный «доброжелатель» не оказался столь милосердным. Взгляд чтеца угрюмо скользил по строкам веселенького трактата под названием «За что я ненавижу Саурона» и капли ледяного пота текли по спине неудачливого прислужника.
Безумная идея хлестнула агонизирующий разум мужчины:
«Надо съесть эту «порнографию» собственного сочинения!» – подумал он, но тут же отверг этот план. Трактат получился пухлым.
«Попытайся декламировать по памяти! – предложил себе чтец и тут его глаза встретились с глазами Саурона. – Исключено...»
– Я должен заставить тебя?! – искренне удивился Жестокий беспрецедентному акту неповиновения.
«Сказать, мол, книга неинтересная? Да, да... так и надо поступить... мне прикажут сходить за заменой, – решил прислужник. – О, Тьма, почему здесь нет меча в пределах досягаемости, на который я бы мог броситься?!! Во всех сказаниях есть... всегда!»
– Какой-то злоумышленник испортил произведение грязными надписями, это не для ваших ушей... Простите! Позвольте мне сходить за другой. – Чтец почти физически чувствовал, как уменьшается его тело.
– Не позволю, – произнес хозяин с пугающей доброжелательностью и приглашающее похлопал по постели, попутно подбирая полы своего черного плаща. – Иди-ка сюда.
Конечности слуги начало странно покалывать:
«Может, кинуться на подсвечник? – в отчаянии перебирал он самые безумные варианты. – Вот не повесился в свое время, мерзкий эстетишка. Видите ли... побоялся некрасиво выглядеть с высунутым почерневшим языком. Теперь страдай! Ничего, возможно, пару месяцев помучают, а потом и пришибут из чувства великого сострадания к недоразвитым мира сего...»
– Нет-нет, – помотал головой чтец и попятился к двери.
– Если я встану, ты ляжешь, – весело сказал Саурон и криво усмехнулся.
«Жри книгу, недотепа! Жри, кому говорю!!!» – мысленно заорал на себя чтец, но легче было мечтать, чем сделать.
Ноги раба подогнулись от страха, и он упал на колени, посиневшие ногти врезались в обложку:
– Глава первая, пункт первый, трактат называется: «За что я ненавижу Саурона», – быстро протараторил чтец. Он прекрасно понимал, что декламирует последний раз в жизни. – Эру, если ты и вправду милосердный, порази меня молнией! Это я от себя добавил, простите. Больше всего я ненавижу Саурона за то, что он подобно маленьким детям требует читать ему на ночь. Это ж надо было так долго просуществовать и не отвыкнуть от столь скверной привычки. Пункт второй. Я ненавижу Саурона за то, что от него исходят ужас и мрак, которые неизменно заставляют меня трезветь и за-заикаться. Пункт третий. Я ненавижу Саурона за то, что он способен перекидываться в волка и за всех волколаков в Средиземье. Когда его вонючие приспешники донесут на меня, за данный трактат в том числе, несомненно, меня скормят одному из отвратных зубоскалистых зверей с горящими глазами. Хозяин, продолжать? Там еще мно-о-о-ого...
Чтец практически терял сознание от нервного истощения. Он боялся взглянуть лишний раз на Гортаура.
– Да как тебе сказать... – задумчиво ответил Жестокий, приподнимаясь.
Сметливый прислужник быстренько подобрался к хозяину. Он, наверное, стер колени, хотя боли не почувствовал.
– За какие грехи такое наказание?! Я надежно прятал этот гнусный трактат, будь он трижды неладен. У меня нет открытых врагов. Я одинаково вежлив и доброжелателен с теми, кто выше, и с теми, кто ниже. Я хороший человек, я не выдал своих даже под пытками. Я талантливо декламировал для этого треклятого Саурона, – размышлял чтец и вдруг осознал, что бормочет все вслух. – Хороший, даром только... полный идиот...
Аккуратно очерченные брови Жестокого находились где-то в районе лба, бескровные губы изогнулись в подобии коварной усмешки.
Раб едва успел вручить книгу темному майа, а затем немедленно сомлел.
***
Пробуждение стало не самым сладким моментом существования, хотя это и произошло в его маленькой комнатке. Первым делом раб осмотрел и омыл свое тело. Его не рвали клыками, не пинали ногами и не волокли по неуютному каменному полу.
– Почему? – спросил прислужник тишину, рассекаемую время от времени протяжным волчьим воем.
Следующим ходом неудачливый чтец изучил пространство за дверью.
– Меня и под арест не посадили?.. – на мгновение он испугался, что хозяину сделалось плохо и тот не смог отдать нужные приказания. Раб живо отогнал эту мысль.
Чтец собрал остатки еды. Часть заглотнул сам, словно голодная змея, часть аккуратно упаковал в чистую тряпицу и спрятал во внутренний карман плаща. Пузатую флягу прислужник доверху наполнил питьевой водой, прихватил с собой кинжал и отправился в подземелья.
«Мне уже нечего терять, – успокаивал себя слуга Тьмы. – После вчерашнего «треклятого Саурона» мучительная смерть не заставит себя дожидаться. Горлиму в этом плане осталось и того меньше...»
Чтец снова беспрепятственно попал в подземелье.
– Оружие есть? – густым басом поинтересовался страж.
– Мое оружие – слово! – гордо сообщил прислужник и неожиданно припомнил позорную ночь. Нездоровый румянец растекся по щекам, повезло, что его скрыл серый капюшон.
– А мое – меч, – довольно гигикнул страж и хлопнул себя по крутому бедру.
– Может, сразитесь? – предложил его помощник, громко уронив связку ключей на деревянный стол.
Оба недоумка дико заржали.
«Разумеется, юмор на грани маразматической феерии», – про себя решил чтец, однако виду не подал и от души посмеялся вместе со стражниками.
В этот раз в пыточной камере ярко горели факелы. Горлим лежал на подгнившей соломе, прикованный за одну руку к стене. Под глазами узника образовались ужасные черные синяки.
– Я принес тебе воды, как и обещал, – чтец быстро вынул припасы и передал пленнику.
Тот принял еду и питье, однако не выказал и намека на благодарность.
– Зачем ты это делаешь? – свободная рука Горлима дрожала. – Морготово отродье приказывает тебе?
«Как, как? Морготово отродье?.. Мда, где же ты был, когда я сочинял «За что я ненавижу Саурона»?» – беззвучно рассуждал чтец.
– Отвечай, раб!
Слово «раб» задело прислужника Жестокого.
– Ну какой я тебе раб? – спокойно спросил чтец и пнул ногой флягу. Та стала недосягаемой для пленника. Вода хлынула из горлышка узким ручейком.
Горлим рванулся к драгоценной жидкости, но цепь удержала его:
– Нет! – всхлипнул он. – Ты мерзче своего хозяина!!!
– Сначала испробуй, а потом сравнивай, – прислужник Саурона легко присел на корточки и поднял флягу. – Хочется пить, да?
– Ты приходишь сюда, чтобы поглумиться надо мной? – в сердцах выплюнул вопрос-упрек Горлим. Его истерзанное тело все еще оставалось вместилищем для непокорного духа.
– Тогда бы я являлся посмотреть, как тебя пытают, – просто ответил чтец, пряча под капюшон непослушную прядь каштановых волос, и отдал пленнику воду. – Если пообещаешь вести себя спокойно, я обработаю твои раны.
– Скажи, зачем ты это делаешь?
Слуга Жестокого лишь тяжело вздохнул.
– У меня больше нет сил терпеть эти муки, – пожаловался Горлим. Чтец ясно увидел, насколько слаб и истерзан человек. Его сочащаяся кровью плоть покрыта незаживающими ранами, волосы давно превратились в паклю, сломанный в нескольких местах нос больше похож на орочий, нежели на человеческий. – Единственное, что меня удерживает в этой жизни...
– Сссс... – слуга Гортаура приложил палец ко рту. – Молчи, твоя судьба в твоих руках. Стены не возьмутся хранить твои секреты.
– Что мне делать? – несчастный пленник с трудом держал в почерневших пальцах без всяких признаков ногтей кусок вяленой рыбы.
– Смири гордыню. Умоляй о личной встрече с хозяином, сейчас он вынужден ждать, и не слишком занят чем-либо еще. Твоя покорность его только развлечет. Проси прощения за то, что доставил ему столько неудобств. Открой ему свой разум и...
Горлим с отвращение отшвырнул «вражескую» еду, но воду оставил:
– Никогда этого не будет! Слышишь?!! Никогда.
– Заткнись! – зашипел на него чтец, точно ядовитая змея. – Сейчас услышат и решат, будто я тебя насилую. Сбегутся посмотреть.
Узкие щелочки опухших глаз узника мигом разлепились.
– Ага, – подмигнул прислужник Саурона. – Придется тогда взаправду.
– Ты не посмеешь... – не очень уверенно сказал Горлим, подбирая в гневе отринутую пищу прямо с грязного пола.
– Еще как посмею, – усмехнулся чтец. – Я же денно и нощно лобзаю обувь самого Саурона, ты не представляешь... сколь сильно извратился мой разум. Эру нынче рыдает без устали о своих загубленных замыслах похлеще Ниэнны, а Валар ему подвывают стройным хором.
Пленник улыбнулся краешками разбитых губ:
– Ты странный человек, но я чувствую, тебе можно довериться. В том, о чем я скажу, нет тайны. Эйлинель, моя жена... Я видел ее и по неосторожности угодил в лапы этих зверей. Она жива, ее держат где-то здесь, уверен. – Печаль и надежда слились воедино, когда Горлим заговорил о своей любимой. – Ради того, чтобы воссоединиться с ней, я готов выдать Барахира.
Чтец зажал уши руками, заставляя свой разум умереть на время. Не думать, не слышать, забыть:
– Саурон – не эльфийская владычица с кучей ценных даров. Он не поведет тебя к супружескому ложу, весело распевая дурацкие песенки. Рано или поздно ты и без того сдашься. Не тяни время, забудь о своих фантазиях. Признай владычество Мелькора...
Узник вздрогнул, словно его обдало ледяным ветром.
– Что ты заладил, – Горлим сделал большой глоток из фляги. – Мелькор-Мелькор...
Неожиданно дверь камеры отлетела к стене, а затем с жалобным скрипом вернулась в обратное положение:
– Эй, ты! – гнусаво заорал очередной безликий прислужник. – Бегом ко мне.
«Все, конец...» – подумал чтец, выхватил у пленника флягу, спрятал во внутренний карман плаща и ринулся выполнять приказание.
– Давай, давай, дорогу знаешь! – торопил его взмыленный тип, на ходу закручивая жесты, означающие, что Саурон рвет и мечет. – Весь Тол-ин-Гаурот из-за тебя пришлось обшарить. Мы думали, ты сбежал.
«Вот же незадача, – изумился человек, еле поспевая за воином, – а ведь мог бы и сбежать, коль не родился бы таким идиотом. Ну да, куда бежать-то? Может, стоило пойти в услужение к чудному племени Нолдор?.. Нет, не позволю истязать себя какой-то эльфийской мрази!..»
Чтец так и не успел довести свою фантазию до конца. Его впихнули в залу, где, по слухам, гневался Гортаур Жестокий. Мужчина неожиданно для себя осознал, что он еще молод. Увы, как рано он вынужден расстаться с прекраснейшим из миров. Чтец попытался притвориться мебелью. Он застыл у самого входа.
«Кинжал, главное – успеть вонзить в себя кинжал. Не сболтнуть лишнего и ничего не перепутать со страху!» – повторял... будто заклинание, человек.
Темный майа восседал на кресле-троне и очень походил на каменное изваяние. Ужасающий взгляд, величественная поза и никакой жизни.
– Сюда и на колени, – скомандовал хозяин, хотя взор его все так же был устремлен в одну точку, а губы не шевельнулись.
«Конечно, чем ближе я, тем меньше шансов поразить себя насмерть, – соображал чтец. – Господство тебе над Средиземьем в гриву, все равно не подойду!..»
Раб сделал пару хоббитских шажков к трону и распластался ниц. Рука с кинжалом в рукаве шарила по груди. Сердце бухало где-то рядом.
Саурон скользнул отсутствующим взглядом по прислужнику, последний мелко задрожал.
– Гнев Валар, похоже, настиг нас. Глаза отказываются служить мне, пространство исказилось, и я вижу вещи близкие бесконечно далекими.
С жалобным стоном и, не поднимаясь с колен, человек шустро добрался до черных сапог своего повелителя. Мало кто способен был не устрашиться могущественного властителя призраков. Раб с ума сходил от ужаса, однако подколку про Валар осмыслил.
Слезы текли по щекам, чтец не пытался унять их. Он упустил свою быструю безболезненную смерть, ему стало до рези в животе жалко себя.
Саурон стянул со слуги капюшон и схватил за длинные собранные в хвост волосы, вынуждая задрать голову.
– Простите, хозяин, простите, – тупея от всепоглощающего страха, шептал чтец.
Пронзительные глаза Жестокого искрились нехорошим весельем.
– Простите, это все ложь была, я люблю вас!.. – прохрипел прислужник и замолк.
– Несомненно, – едко усмехнулся Гортаур. – От любви до ненависти, верно, один шаг.
В зале властвовали тьма и холод, три догорающие свечи не спасали от одурманивающей темноты. Тени опутали крепость.
Свободной рукой майа принялся гладить шею и заостренный подбородок раба. Чтец всхлипнул, такого он точно не ожидал.
– Хозяин... – у прислужника голова закружилась, бедняга разом забыл то, что собирался сказать. Он сделал глубокий вдох, поймал губами пальцы Жестокого и принялся самозабвенно целовать их, стараясь не обслюнявить. Удивительно, но это помогло чтецу сосредоточиться. – Господин мой, все ложь и бахвальство...
Саурон кивнул:
– Говори прямо.
– Та мутотень... это все неправда, там не...
Раб задохнулся скорее от неожиданности, нежели от боли, когда колено темного майа слегка врезалось ему в грудь.
– Ты мне концовку не пересказывай, я дочитать хочу, – Гортаур показал собеседнику мелкие белые зубы. – Давай, мое терпение не безгранично.
Чтец застонал в голос, его руки, повинуясь непонятному инстинкту, принялись разминать ладонь Жестокого, губы скользили по длинным аккуратным пальцам:
– Я много вру себе, повелитель, – чтец обладал безукоризненной дикцией. – От этого существовать гораздо проще и интересней. Никто никогда меня не пытал...
– Ну, это поправимо, продолжай.
От неожиданности чтец втянул мизинец майа до самого основания и нервно поиграл с ним языком:
– ... по-настоящему не пытали. Мне показали крюк с куском чьей-то догнивающей плоти, я сомлел, а когда очнулся, рассказал все, что знал.
«Правда... знания мои были скудными, кое-чего пришлось придумать», – припомнил слуга.
Хозяин отпустил волосы чтеца, начал чесать раба за ухом, точно зверюшку.
– Может, я и выдал кого-то тогда. Но уж точно не своих друзей... – чтец понял, что брякнул ерунду. Следовало выкручиваться без промедления.
Саурон больно ухватил человека за шею с левой стороны:
– Как познавательно, и кого ты уберег?!
Слуга аж взвизгнул: «...Вот же придурок!» – обругал он себя мысленно.
– Хозяин, пощадите. Я глупею от близости с вами...
Жестокий не выдержал и прыснул со смеху.
– Друзей у меня никогда и не было среди этих проклятых поборников эльфов. Кому они нужны такие? – подвел итог чтец. – Тот же Горлим...
Прислужник с досады собрался прикусить себе язык и вовремя опомнился, не хватало еще укусить Саурона.
Хватка Гортаура ослабла:
– Я весь обратился в слух. Мне донесли о твоих милосердных визитах к нашему другу.
Чтец охнул и отшатнулся от хозяина.
Лицо Саурона исказила гримаса недовольства. Слуга едва не упал, настолько невыносимым был гнев повелителя теней и призраков.
«Убей себя, убей сейчас!!!» – сознание чтеца билось в истерике, точно птица в когтях хищника. Вместо этого раб молнией метнулся обратно и уткнулся носом в колени повелителя:
– Простите, простите... – затараторил он.
Гортаур запустил пятерню чтецу в волосы, серый шнурок слетел и закатился под трон, непослушные пряди заструились по тщедушным плечам прислужника.
– Я не собирался мешать вашим планам. Мне казалось, будто я смогу убедить его сдаться раньше...
– Стоит человеку с горем пополам обучиться читать и писать, он уже считает себя светочем разума. Кто сказал, что ты справишься лучше палачей?! Тебе издали показали крюк и сказочный талант пробудился? – Жестокий рассеянно гладил раба по волосам.
– Мы беседовали с ним по душам. Горлим лишился рассудка от горя. Еще бы, пока он заносил эльфам хвосты на поворотах, его дом разрушили, а жену полонили. Или убили, хе-хе...
Свеча догорела, их осталось две. Последний раз огонек осветил темноту залы и потонул в небытие.
Саурон рванул чтеца за волосы, так, что у того звезды заплясали перед глазами.
– И ты поделился с ним своими грандиозными догадками?!!
– Никогда! – возмутился слуга и нелепо вскинул руки к потолку. – Я, конечно, ему дал добрый совет одуматься и все рассказать по-хорошему. Но не разуверял.
– Живи, – хитро сказал майа, отшвыривая раба, словно упавший с дерева лист.
– Как?! – изумился чтец, оперся на левую руку и тут из рукава предательски выпал кинжал.
Теперь страшно удивился Жестокий:
– Уже, наверное, никак, – тон хозяина Тол-ин-Гаурот слуге очень не понравился. – А ну обратно.
– Нет, не надо, нет... – пропищал чтец. Его собственные слова унеслись куда-то далеко.
«Убей себя, придурок, убей себя быстро. Убей, убей, убей!!!» – кинжал манил невыполнимыми обещаниями.
Повелитель призраков медленно начал загибать пальцы, как бы отсчитывая время. Когда прочие персты сложились в кулак и оттопыренным остался лишь указательный, слуга ринулся на исходную с боевым кличем: «этоядлясебяприпаснедлявасклянусь».
От лобзания все того же майарского указательного пальца раба отвлекли тяжелые шаги за спиной. Орк сдуру сначала вошел, а затем уже громко постучал по двери:
– Пленник рвется к вам, что-то требовать собирается. Тащить?
***
Чуть живого от переживаний чтеца Саурон спровадил за трон:
– Открывашку свою подбери. Вдруг, не приведи Илуватар, наш друг поскользнется на ровном месте, упадет и напорется на нее.
«Хорошо, если не десять раз подряд...» – прислужник живо выполнил указание.
Чтец привык находиться в темных углах, дожидаясь, когда его кликнут. Специально ради этих моментов он хранил под троном маленькую подушечку.
Руки Горлима были туго стянуты за спиной. Он едва стоял на ногах, однако преклонить колени отказался. Орку пришлось буквально уронить пленника.
Чтец не услышал начало их разговора, слишком сильно он был поражен теми изменениями... которые произошли с Горлимом.
«Невозможно существу из плоти и крови вытерпеть такие издевательства, невозможно...» – ужасался прислужник, наблюдая за несчастным из своего укрытия.
Вдруг Саурон засмеялся. Чтец зажал уши, не в силах выдержать этот чудовищный хохот.
Повелитель теней и призраков говорил что-то зловещее, а в голове раба все еще клокотал этот смех.
– ... Эйлинель давным-давно мертва, и черви завелись в ее пустых почерневших глазницах, – закончил свою речь Жестокий.
– Ты врешь! – Горлим харкнул в сторону темного майа, брызги слюны, перемешанной с кровью, разлетелись по каменному полу.
Саурон встал и это был плохой знак для пленника. Чтец слышал безумные душераздирающие крики Горлима, отвратительный хруст костей жёг его слух. Прислужник решил, что все уже кончено, и бросил короткий взгляд на искалеченный труп. Но нет. Несчастливый человек был еще жив. От него осталось мало... Из невообразимых ран торчали обломки костей.
– Уберите! Только не отпускайте нашего друга к милой женушке сразу и без подарков, – велел Гортаур, – все-таки какое грандиозное предательство! Ха-ха!..
Когда все стихло, Саурон заглянул за трон. Увиденное вполне удовлетворило его. Повелитель теней и призраков забрал у чтеца кинжал.
«Интересно, – подумал темный майа, – в этот раз он сомлел от ужаса передо мной или от вида крови? Или от того и другого?..»
Оно же в 2х частях - http://natkonr.livejournal.com/47483.html
2008©Natkonr
