Похоронная процессия длинным хвостом тянулась за гробом по узкой тропинке между старых и свежих могил. Ветер пронизывал до костей, словно напоминая живым, что скоро и они лягут скелетами в эту землю. Вокруг, куда могло хватить глаз, раскинулось городское кладбище «Бадалык». Невысокие склоны холмов плотно засажены крестами и утыканы надгробными плитами. Как-то холодно было от мысли, что на всем этом пространстве на два метра вглубь лежали тысячи и тысячи человеческих останков. Скорбное место.
Тяжелый гроб на длинных полотенцах давил на плечи тридцатипятилетних друзей-одноклассников. Рано полысевший Кот играл желваками, скрывая напряжение, и негромко руководил мужчинами, несущими гроб. Растолстевший с годами Керенский краснел лицом и тяжело дышал. За гробом родители. Дальше длинная вереница родственников, друзей, знакомых. Ольга шла почти в самом конце. Черный шифоновый шарф постоянно соскальзывал с волос, и осенний ветер злобно взлохмачивал ее волосы. Она не плакала. Бледное, похудевшее лицо несло печать такого невыносимого горя, что даже слезы не могли ни ослабить, ни усилить его. Она мяла в левой руке сухой носовой платок, а правой машинально срывала высохшие метелки с высокой по пояс травы и бурые шишечки полыни. Мозг, как бусины четок, перебирал воспоминания двадцатилетней давности.
(Из повести "Никуда не денешься")