Пятница.
На следующие два дня надо найти кого-то. Рассчитать чувства так, чтобы до воскресного вечера все утихло. В понедельник – работа.
Телефонная записная книга – это скопище женщин, превращенных цивилизацией в цифры и буквы.
Всегда под рукой. Все по алфавиту. По алфавиту все чувства.
С каждой буквой что-то связано. Некоторые буквы лучше сразу проскочить.
На букве «Л» записываются «любимые», от просто «любимая» до «любимая 8».
На «К» - «кошки», «котята» и «киски».
На «М» – «мои кошки» и «мои любимые».
Остальные – так, как попало.
- Алло, Лен.
- Привет, Андрюш, а я жду, когда позвонишь.
- Привет. Чем занята?
- Еще работаю.
- Ну, и как работаешь? Устала?
- Очень.
- Отдохнуть хочешь?
- Где?
- Причем тут где?…с кем…сразу где…со мной отдохнуть хочешь?
- Ну, а где?
- Блин…я спрашиваю, со мной хочешь побыть!?...не слышишь?
- Ну, хочу…а где?
- Если со мной, то какая разница где?...на Красную поляну поедешь?
- Конечно…конечно, поеду.
- А не на Красную поляну?...дома у меня?
- Не, ну, че дома…че дома делать?...тупо.
- А на поляну умно?…блин, Лена,…тебе что важней – место или человек? Ладно, я понял…давай.
- Блин, Андрей, ну че ты как этот?
- Да я не еду никуда, так спросил…все, давай…
- Андрей!
- Все, Лен…у меня домашний звонит…давай, как освободишься, позвони.
- Хорошо, я как освобожусь – сразу наберу тебя…хорошо?
- Все, жду…давай.
- Угу, пока.
- Угу, давай…
- Пока.
***********************************
- Алло, Ань.
- Приветик, Андрюш. Ты куда пропал, чет не вижу?
- Да тут я…
- Че, сейчас где?
- Дома…че, машину не видишь?
- На балкон выйду… А…все, вижу…
- Может, забежишь на пару минут?
- Я сейчас не могу.
- Пара минут и все…
- Андрей, я не могу сейчас…
- Да я не буду тебя долго держать…
- Да я не могу сейчас…за мной сейчас уже заедут…
- Кто?
- Любимый.
- Давай, ты сейчас из одного подъезда выйдешь и в другой зайдешь. Хорошо?
- Андрей, ну, у меня еще волосы мокрые…а он говорит едет уже…звонил сейчас…
- Где едет?
- По северным мостам.
- Блин, сто раз успеешь.
- Блин, Андрей!
- Ань, давай…я жду…че ты я не знаю…
- Блииииин…
- Давай, кисунь…ну, я жду тебя…
- Андрей…ну, мне еще голову сушить…
- Да все ты успеешь…подождет…любит – подождет…
- Ёооообс тудыбс…
- Все, давай, жду…
- Ладно, иду, только быстро…трахаться не будем..
- Хорошо, хорошо…жду…
- Дверь сразу открой, чтобы я не стояла…
Она проскакивает в открытую дверь. Он закрывает двери. Она уже в зале.
- Привет! – она целует его в шею.
- Привет, малыш, – он берет ее обеими руками за попку, задирает юбку, просовывает руку под веревочку стрингов и сует вниз, туда, где веревочка становится треугольничком.
Она оттопыривает попку навстречу его руке. Он нюхает ее запах и закрывает глаза.
- Так, ладно, давай, – она толкает его в кресло.
Он падает. Пододвигается на край.
Она садится перед ним на колени. Начинает стягивать с него шорты. Он помогает ей.
Она достает из кармашка юбочки резиночку и собирает волосы в хвостик.
Смотрит ему в глаза. Держит член около рта…
- Блин, Андрей…последний раз так…понял?
- Не ну а че я?…
- А кто?...я что ли?...
- Ну, ладно…все…ладно…давай…
- Что давай?...соси?...да?...это хотел сказать?
- Ну, а что сказать?...ну, ладно че ты?
- Учти…последний раз…
- Хорошо, я понял.
- Только заткнись и соси да?...так?...
- Блин, Ань…ты больше говоришь…
Она смотрит на член. Берет его в рот, и во рту начинают шуметь слюни от перепадов давления и объема.
Он никогда не мог определить, когда она успевает проглотить. Темп не падает, глубина тоже. Но она умудряется вытаскивать изо рта абсолютно чистый член, и во рту у нее уже чисто. Как так можно научиться делать в девятнадцать лет? Вот как?!
Вот и сейчас.
Она вытащила член изо рта…
- Ну, что ты так смотришь всегда?…как будто я не знаю, что делаю…
- Блииин. Да как это?...Открой рот…
- Ааааа, – она широко открыла рот, запахло спермой. - Доволен?
- Если честно – да…очень…спасибо, Ань…вы куда собрались с ним?
- В ресторан куда-то…не говорит…ужин при свечах…учись…
- Да…романтика…тебе денег дать?…
- Не надо – есть еще…закончатся, попрошу…че, думаешь молчать буду?...ты мне после сегодняшнего, как земля колхозу, торчишь…
- Да я ниче ж не говорю… Любое желание…
- Так все…открой дверь, побежала…
- Давай, малыш…когда приедешь?
- Приеду, позвоню…а что?
- Хочу заняться тобой поплотнее…
- Позвоню…
Он открывает дверь. Она проскальзывает в дверь, жмет кнопку лифта. Они смотрят друг на друга, немного дольше обычного…дольше, чем принято…сегодня немного дольше.
Лифт открывает двери…он молча выходит на площадку…целует ее в шею…она обнимает его рукой за пояс…
- Беги, – он уходит.
- Я позвоню, – уже из лифта и вслед закрывающейся двери говорит она.
Через десять минут он стоит на лоджии. Во двор медленно вползает «лупатый». Еще через десять минут выходит она.
Одета, как всегда, просто, но дорого.
Красивая и дорогая девочка. Она идет к машине. Красиво идет. У нее длинные ноги и узкая талия. Длинные волосы и очень правильной формы грудь. Она еще молода и не понимает всего этого. Вполоборота смотрит на его лоджию.
Он улыбается, и она тоже начинает улыбаться. Человек в машине думает, что она улыбается ему. Он выходит из машины с большим букетом. Ему почти сорок. Он открывает ей дверь. Она берет букет. Целовать себя при встрече она ему еще не позволяет. Пока он обходит машину, она смотрит сквозь лобовое стекло на Андрея.
Он улыбается.
Впереди ее ждет ужин при свечах и глупые разговоры про любовь, которой нет.
************************
Помойка.
- Алло…
- Привет, как это ты вспомнил?
- Да как…просто решил позвонить…а что?
- Да нет ничего…что нового?...че расскажешь?
- Да так…че на выходных делаешь?...
- Я не знаю…поедем куда-нибудь…
- С кем поедем?
- Ну, со своим молодым человеком…че ты спрашиваешь?
- У тебя молодой человек?...и давно?
- Давно…тебе -то это каким боком?
- Да просто спросил…и сколько ему?
- Да какая разница?!
- Да просто…ладно, че ты…просто спросил.
- Ну, сорок девять…ну?
- Да ниче…нормально…почти тридцать лет разница…пойдет.
- Ну, а ты че?...че хотел -то?
- Да ничего не хотел…просто спросил, что делаешь на выходных.
- Спросил?
- Спросил…
- Еще что -нибудь?
- Да нет…
- Ну, все тогда.
- Ну, все...
- Не обижайся, просто дела.
- Да нет, Марин, все нормально…я понял…хорошо…хер с ним, один поеду…
- А куда собрался?
- Че?
- Куда собрался?
- Да Лева с Дэном, опять из Москвы прилетели, на Красную поляну едем, народные деньги тратить.
- Че, разбогатели?...
- Да они и не побирались…они ж теперь один в администрации президента работает, а Дэн каким-то образом в Госдуму пролез…подонок.
- И че? Тебя к себе не зовут?
- Да запарили уже…зовут…ну, я хоть до конца контракта дотяну…мне подпол ломится…че уходить? А в марте мы там уже договорились…к ним.
- Понятно…
- Ну, ладно…че,…отрываю…беги.
- Да не, нормально…так не особо…а че, они с девками?
- Неа …завтра каких- то телок чартером привезут…из Праги что ли…группа какая -то…модная.
- Норма-ально…
- Да ну че нормально-то?...здесь могли за такие деньги найти.
- Ну да…норма-ально…не плохо…и че, когда собираешься к ним?
- Я ж говорю, в марте….
- А сейчас че, не с кем поехать?
- Да так, как-то…тебе решил позвонить…я не знал просто, что у тебя так.
- А если б знал?
- Если б знал, че звонить?…отношения типа…чувства…че звонить -то?
- Да ладно, ничего страшного…а вы насколько?
- Я на выходные…они дней на десять…пока деньги народные потратят…
- А жить там где будете?
- Они уже три домика сняли…камины…все дела…завтраки…свежие полотенца…
- А зачем три?
- Ну, думали я поеду…
- Ну, так поедь…
- Да мне не с кем…че поедь?
- Ну, меня возьми…
- В смысле?
- В смысле!
- Так ты ж это…вроде тоже куда-то собралась.
- Ну, ничего страшного.
- Не понял, в смысле?
- Ну, ты хочешь, чтоб я с тобой поехала?
- Хочу…за этим и звонил.
- Ну, все, едем…ты рад?
- Да…а ты…у тебя там ничего не будет?
- Не будет.
- Ну, хорошо…давай тогда завтра…ближе к обеду заедем.
- Я работаю завтра…давай на работу сразу заезжайте…ага?...а одежду какую?
- Да купим…в Сочи…там уже ближе…че хочешь с собой возьми.
- Все, давай…жду.
- Хорошо.
- Чмоки-чмоки.
- Давай…
- Пока.
- Пока…
Он нажимает кнопку. Кладет телефон на стол. Сидит, опустив плечи и голову.
«Как можно быть такой мразью?...и когда они успевают ими становиться?...дуры, …а еще обижаются…так…Марина…стираем нахер…пошла в жопу».
Она встает из-за столика и идет через весь зал в туалет. В туалете, растеряв все остатки гламура, задирает юбку и стягивает вниз трусы.
Смотрит на прокладку – как там монстры?…Нормально…уже не пачкает…отлично. Еще раз смотрит…как ехать на Красную поляну с неэпилированной пиздой?
Достает из сумочки телефон.
- Алло, Вика?
- Да, Марин.
- Вик, скажи, у тебя кто-нибудь сейчас на эпиляцию есть? Мне срочно надо.
- Нет, сейчас нету, приезжай.
- Викусик, а спроси у Анжелы, у нее на маникюр сейчас окна нет?
- Сейчас подожди…алло?
- Да, Вика…
- Ну, у нее через час свободно уже.
- Отлично! Вика, скажи, пусть меня запишет, хорошо?
- Хорошо, хорошо.
- Все, Викусь, лечу!
Она выходит из туалета. Надевает гламур и идет через зал к столику. В сумочке звонит телефон.
- Да, любимый.
- Марин. Я…ты слышишь меня?
- Да, слышу говори…
- Чет музыка у тебя там…
- Зашла кофе выпить, девчонки пригласили…
- Я был у твоей мамы…значит, с врачами поговорил…все, лекарства там…заплатил все…так что ты не волнуйся, все у нее нормально, на следующей неделе уже выпишут…
- Ой, Дима…спасибо…ты такой классный…я люблю тебя…
- Я тоже…котеночек мой…как ты?
- Ой, Дим, ты знаешь, я позвонить хотела…
- Чего?...говори
- У девчонки у нашей одной, у нее мама в Ростове умерла, мы с девчонками завтра хотим к ней поехать…ты не против?
- Да нет, конечно…давай, я водителя пришлю и машину…
- Не, не надо, мы с девчонками…
- Ну, смотри…а то я машину вам дам…
- Нет, Дим, спасибо…что б я вообще делала, если б не ты?
- Да ладно…ты ж знаешь, Марин…люблю просто и все…
- Я тоже люблю…
- Я на карточку тебе положил немного, чтоб не экономила, как тогда.
- Спасибо, Дим…так ты не против?
- Конечно, нет…горе…человека надо поддержать…езжай, конечно…а когда назад?
- Ну, я думаю в воскресенье вечером.
- А выезжаете?
- А они завтра за мной заедут.
- Ну, хорошо.
- Ну, пока, пупсик.
- Пока, малыш.
Кладет поверх чека деньги за кофе. Одевается. Выходит. Ловит такси.
Примерно через час кожа в области бикини становится гладенькой. Она отдает себя в руки мастера по маникюру.
Она думает о тех деньгах, что у нее на карточке. Сколько их? Как обычно? Больше?
Она думает о предстоящем отдыхе. Она не будет кататься на лыжах и борде. Ее территория – постель. Ее отдых – это рестораны и кафешки. Это жратва и шмотки.
В общем, все то низкое, к чему их приучают умные люди, чтобы они никогда не думали о правильном. Если все поймут, что такое действительно нормальная жизнь, то этим обществом будет невозможно управлять. Поэтому чернь приучается к тому, что деньги надо тратить на шмотки, жратву и тачки.
Не больше.
Больше нельзя.
Умные и здоровые они государству не нужны.
Никому не нужен пенсионер, который будет тридцать лет получать пенсию. Он должен подохнуть раньше.
Никому не нужны умные – ими трудно управлять. Они не ведутся на фокусы политтехнологий. Они задают много вопросов.
Образованные, они способны составить конкуренцию. И их ставят в стойло. Для них придумали новую культуру. Новую музыку. Новую одежду. Для них придумали гламур. И они купились. Они уже никогда не будут людьми. Это человеческие ресурсы. А если проще – то мусор.
Помойка.
Сверкающая стразами и пахнущая модными в этом сезоне запахами.
***************************
- Алло, Андрюш.
- Приехала?
- Да, возле квартиры уже…ты дома?
- Да…ну, машина же внизу…стоит?
- Стоит.
- Дуй ко мне!
- Ну, сейчас, пусть уедет…он еще не уехал.
- Ну, вон я смотрю, выезжает…
- Иду – открывай…
Она проскальзывает в дверь. Дверь закрывается.
Она стоит в коридоре. В руках сумочка. На каблуках она его роста.
Они смотрят друг на друга.
Он медленно подходит ближе. Упирает руки на стену у ее головы.
Она трогает рукой его лицо, склоняет голову и ложит ему на руку.
Они долго могут вот так стоять и смотреть в глаза друг другу.
Они могут молчать. Долго. Но потом взрываются.
Он никогда не ставил ее раком.
Он любил смотреть ей в лицо. Ему нравилось, как она расставляет ноги и обнимает его ими.
Ему нравилось, когда она лежала на спине. Это было очень по -женски. И она умела это делать. И это никогда не надоедало.
Голая, она была даже немного больше, чем просто голая.
Она была очень голая.
Ее можно было очень хотеть.
От нее можно было пьянеть.
И ее всегда было мало. Сколько бы он с ней ни был.
Она не успевала зайти, как он начинал скучать по ней, зная, что она уйдет.
Они валялись тут же, в коридоре, где их обоих накрыло.
Оба вспотевшие…уставшие…довольные.
- Поехали на лыжах покатаемся?
- Нет. У меня завал в универе. И я обещала бабушке помочь. И у мамы день рождения.
- И с кем мне ехать?
- Возьми кого-нибудь из своих.
- Из кого?
- Эти…подстилки новых побед.
- Перестань…это не отдых будет.
- Смотри сам.
- А что у бабушки?
- Она собирается пельмени лепить, торт будем готовить – у моей мамы в воскресенье день рождения говорю.
- Возьми меня с собой.
- Куда?
- К бабушке. Вместе поедем. Туда и назад.
- Поехали. Классно. Она, кстати, спрашивала, как ты.
- Как отдохнула?
- Хорошо.
- Че предлагал?
- Как обычно – замуж.
- А ты?
- Согласилась.
Он встает на локти. Смотрит на нее. Опускается на пол.
- Ну, и свободна, – сбрасывает с себя ее ногу.
- Он мне кольцо подарил…было так романтично…у него такой голос…седина – она кладет на него ногу.
- В попу его себе затолкай – кольцо, – он опять сбрасывает ногу и отодвигается.
- В марте у него отпуск, мы едем в Италию…он мне покажет страну, – она задирает обе ноги и кладет ему на грудь.
- Пи..дуй.
- У него член толще и длиннее, чем у тебя…
- Я не одержим размерами.
- Для мужика вообще-то позор, когда член маленький.
- Это для женщины позор, когда у нее дыра между ног огромная.
- А у меня че дыра?! – она убирает ноги, он приподнимается на локтях. Смотрят друг на друга.
- Блин, Андрей, когда ты уже научишься шутки понимать?…я вообще представить не могу, что он до меня дотронется…пипец, блин…он же старый…Андрюш, а представь, какие у него яйца, если у тебя уже сморщенные…представь, какие у него.
- У меня в пять лет уже такие были, – он ложится.
- А как ты ходил?...мешали?
- Сморщенные!
- Ааааа…да ладно, я знаю…у племянника такие же…ему и пяти нет.
******************************
Зине было очень плохо.
Сифилис, которым ее наградил муж, прогрессировал. А денег на лечение не было. Денег вообще не было. Последнее время она кормилась у родственников. Хуже собаки.
Ее муж погиб. Его убили федералы. Еще год назад. Он был полевым командиром среднего пошиба. Она осталась одна с ребенком. Мальчику шел пятый год.
У родни она работала, лишь только, чтобы давали поесть ее сыну. Сама уже не помнила, когда последний раз ела досыта. Одежда на ней была старая – ей отдавали донашивать вещи.
Второй раз ее уже никто не сватал. Когда родня мужа узнала, что она больна сифилисом – выгнали из дому. Отец ее тоже не пустил в дом. Не принято. Осталась на улице.
Она шла, сгибаясь под ветром. Одежда не грела. И ее трясло. Она уже очень давно разучилась плакать и бояться. Худое женское тело принимало в себя ветер. Было темно. Передвигаться по Грозному – опасно. Но она шла.
Она шла к сыну. Сегодня она увидит его в последний раз.
Недавно врач сказал, что ее сын болен, и его надо лечить. Нужны деньги. Но последние двести рублей она потратила еще месяц назад. И денег не было. В кармане куртки она держала мандарин – это сыну.
Неделю назад ее завербовали как смертницу. Шахидку.
Все просто. Она должна зайти в школу. А Ибрагим подорвет на ней пояс.
Она не думала: соглашаться или нет. За свои двадцать два года она ничего не видела. Она потеряла мужа. Здоровье. И вот теперь теряет сына.
Мулла сказал, что там она вновь встретит мужа и будет старшей женой. Она хотела поскорей его увидеть. Она его любила. И сейчас любит.
Люди предложили ей деньги. Столько, сколько хватит, чтобы вылечить сына. Потом его отвезут родственникам.
Сейчас она увидит его в последний раз. Посидит с ним, поговорит. Даст ему мандарин.
Холодно. Ее трясет. Она упрямо шагает вперед.
На следующий день, когда они с Ибрагимом приедут в Нальчик, ее жизнь изменится.
Когда вечером хозяйка откроет дверь квартиры, ее отбросит в сторону ударом. В комнату ворвутся люди с бронещитами и в масках. Через шесть часов она опять вернется в Чечню.
С завязанными глазами и в наручниках. Она будет мерзнуть в машине, и сидящий рядом спецназовец отдаст ей свою горку. Она согреется. Ей ослабят повязку на глазах, и она спросит: «А как тебя зовут?»
Он ответит: «Нерыдай».
Вот так. Даже имени нет.
Она даст согласие сотрудничать, и после этого ее сына отправят в детдом в Россию. Там малыша вылечат.
Она проживет недолго. Политическим решением, которое трудно объяснить, ее передадут местным властям. Люди, которые приедут за ней, довезут ее до мусорной свалки и там перережут горло.
Никаких страз.
Никаких запахов.
У нее никогда не было розовых шмоток и сотовых телефонов. Она даже не знала, что такое бывает. Видела это по телевизору, но никогда не понимала, зачем люди это покупают. Она как могла боролась за жизнь сына. Готовая на все…даже убить других.
Схватившись замерзшими пальцами за распоротое горло, она отбежала на несколько шагов по помойке в сторону и присела. Ее не держали. Отпустили – что будет делать? Просто смотрели.
Секунду она смотрела на них…за что?...она не испугалась. Просто было очень больно.
Она упала. Несколько раз сильно дернулась.
Люди уехали.
Кто знает, может, она встретила там мужа.
