Девять

0
Черная непрозрачная поверхность. Едкая густая и вместе с тем пустая. Гладкое идеальное полотно.
В черной зеркальности отражается бледное, практически белое лицо, напоминающее человеческое лишь контурами.
Опустевшие выжженные глаза, не несущие света, лишь глубокое отчаяние глазниц.
Оплывшие уголки губ – улыбка мертвого клоуна.
Пустота, взирающая с холодным опустошенным отчаянием, в пустоту.
Еще одна крохотная капля срывается и умирает в черном зеркале. Медленно прокатываются ленивые круги.
- И в последний час ты вспомнишь их… Вспомнишь, чтобы принять свои грехи… И отпустишь плыть по вечности… Растворишь в своем сердце, чтобы дать им уйти…
На черную гладь опускаются опаленные жалкие перья. Еще одна капля, раскачивает их волнами.
- Ты мне не судья…
Лицо уже давно застыло смертельной маской на черной зеркальной поверхности.
- Лишь пустота слышит тишину…
Последняя капля гонит мертвые черные волны.
В бледном лице уже нет ничего человеческого.


1
Яркое огромное полуденное солнце на бездонном голубом небосводе. Ни единого облачка.
Безбрежный прозрачный океан с солнечным золотом.
Черная линия моста уходит к горизонту. Тонкая невнятная полоска посреди синего отдающего золотыми бликами океана.
Кажется, что машина не движется, столь велико пространство. Она бесшумно скользит по мосту.
Отец, положив руки на руль, смотрит в даль, словно пытаясь приблизить конец моста.
На соседнем месте – мать. Она наклонила голову на бок и бросила взгляд купаться в синих водах. Светлые крашеные волосы аккуратного каре буквально светятся на солнце.
На заднем сидении дочка. Она щурится в солнечных лучах и заслоняется от них рукой. Многочисленные заколки в русых волосах горят бликами.
А машина продолжает катить по ровному асфальту, пропадая в окружающем мире.
- Куда мы едем? – звучит детский голосок.
- Домой. – говорит отец. Кажется, что он сделан из камня. Ни единого движения.
И снова тишина, лишь монотонно шумит мотор.
Солнце все так же тает в мире лучами.
О лобовое стекло ударяются несколько льдинок, отскакивая и разбиваясь о мост.
- Что это? – мать наклоняется к лобовому стеклу, пытаясь рассмотреть небо над ними.
Льдинки сыпят уже непрерывным градом.
- Град?.. – отец сбрасывает скорость.
- На небе ни облака… - говорит мать.
- Это волшебный град! – радуется девочка.
- Что-то не так… - серьезный голос отца.
Со свистом в лобовое стекло врезается голый человек. Он пробивает стекло спиной и застревает.
Машина резко замирает на мосту, слегка вильнув в сторону.
Повисает тишина.
По обнаженной спине стекают капли черной крови. Два опаленных крыла переломаны и периодически вздрагивают.
Отец первым выбирается из машины. Он рассматривает застрявшего в стекле человека.
- Кто это? – дочка выглядывает из-за спины отца.
- Я не знаю.
- Нужно вытащить его. – мать стоит с другой стороны машины. – Только аккуратно.
Они с трудом вытаскивают незнакомца из развороченного стекла, и отец переносит его на заднее сидение.
Все трое стоят около задней двери, глядя на обнаженного человека.
- Накрой его чем-нибудь. – говорит отец, оглядывая испачканную кровью футболку.
Мать набрасывает свою фиолетовую вязанную кофту на незнакомца: Ты уверен, что он еще жив?
Отец кивает.
- Отвезем его домой? – дочка смотрит на родителей. – Иначе он умрет.
- Хорошо. – отец проводит по волосам девочки. – Поедешь с мамой на переднем сидении.
Машина снова скользит по бесконечному мосту. Солнце все так же радостно проливает золотые лучи, искрящиеся в синем океане.
Все трое время от времени поглядывают на заднее сидение, где лежит их незваный гость.
- А почему у него крылья? – девочка ищет ответ в глазах матери.
- Не знаю… - ей нечего сказать.
- Спросишь у него, когда придет в себя. – отец смотрит в зеркало заднего вида на подрагивающие опаленные крылья.


2
Темно-синие шторы неспешно переливаются на ночном ветру. В комнате тихо, но неспокойно.
На кровати, у окна, лежит мужчина укрытый одеялом. Его глаза закрыты.
Уперевшись локтями в кровать и сложив руки, точно молясь, стоит девочка, с интересом рассматривающая гостя.
В кресле рядом с кроватью сидит мать, сложив руки на коленях.
В дверях, скрестив руки на груди - отец.
Веки медленно разлипаются, выпуская наружу слезы. Мужчина долго моргает, пытаясь привыкнуть к свету люстры. Затем его взгляд скользит по комнате, останавливаясь на каждом из посетителей.
- Как тебя зовут? – шепчет девочка, наклоняясь совсем близко к кровати.
На лице мужчины печать усталости и сочувствия: У меня нет имени. – приятный и мягкий голос.
Комната снова наполняется молчанием.
- Твои крылья все изломаны… - говорит мать. – Скажи, как тебе помочь?
- Ничего не нужно. – произносит гость, искривляя лицо никудышной улыбкой.
- Но они выглядят ужасно… - не унимается мать.
- Главное не как выглядят, главное, что они есть. – улыбка становится увереннее.
Уголки губ вздрагивают в мимолетной ответной улыбке, но словно испугавшись ее, женщина вновь замирает в ожидании.
- Давай, я представлю тебе всех. – звенит девчачий голос. – Это Мэри-Энн, моя мама. А это Брайан, мой отец. Меня зовут - Эльза. – она смотрит на мужчину, не решаясь продолжить. – Но как нам называть тебя?
Гость еле заметно пожимает плечами.
- Можно я буду называть тебя – Ангел?
- Можно. – улыбка уже почти похожа на человеческую.
- А откуда у тебя крылья? – Эльза стеснительно комкает край одеяла.
Ангел вновь пожимает плечами.
- Ты не хочешь говорить? – она морщит брови и недовольно утирает нос.
- Я не помню. – мягко звучит голос Ангела.
А за окном ночь плывет в лунном свете, просыпаясь лишь протяжным воем собаки.
- Кто это? – Ангел смотрит в сторону окна.
- Это наша собака – Гудвин. – разъясняет повеселевшая Эльза. – Скоро папа пойдет ее кормить, вот она и развопилась.
- Эльза, нужно дать нашему гостю выспаться, он очень устал. – мать поднимается из кресла, поправляя кремовую складчатую юбку.
- Ты устал? – не сдается Эльза.
Ангел кивает ей, глядя прямо в глаза.
Отец молча спускается по лестнице, ведущей на первый этаж.
- Тогда спи и ни о чем не беспокойся. – задорно говорит девочка. – Папа покормит Гудвина и он больше не будет тебе мешать.
- И тебе тоже. – тихо говорит Ангел.
Мэри-Энн берет дочь за руку, и они уходят, прикрыв за собой дверь и выключив свет.
Шторы медленно раскачиваются волнами ветра. Луна пробирается в комнату тонкой полоской. А где-то недалеко надрывно воет собака.


3
Ровный прямоугольник кровати. Бирюзовое одеяло и белые подушки. Брайан лежит на спине, уставившись закрытыми глазами в потолок. Рядом Мэри-Энн. Она лежит на боку, лицом к нему. На ее глазах блестят слезы.
- Почему я плачу? – тихо произносит она, терзая воротник ночной рубашки. – Почему?
Брайан открывает глаза.
- Почему так пусто внутри? Я ничего не чувствую. – всхлипывает она.
Брайан поворачивает к ней голову, берет ее за руки: У тебя ледяные ладони.
- Почему я все время сплю? – продолжает она. – Почему все время темно?
- Успокойся. Все хорошо. – уверенно говорит он.
- Почему так пусто?
Они лежат молча. Брайан пытается согреть ее ладони, устало глядя на нее. Мэри-Энн время от времени причитает, путаясь в словах и слезах.
За окном висит луна. Ночь и не думает заканчиваться.


4
Комната с темно-синими шторами на окне, за которым бушует новый яркий день.
Эльза сидит на краю кровати, глядя на Ангела. Она приходит к нему третий день и тихо сидит, ожидая, что он проснется. На ней легкое голубое платье, а в волосы вплетен белый огромный бант.
Мужчина открывает глаза: Ты давно тут сидишь?
Эльза кивает, приветливо улыбаясь: У тебя очень приятный голос, добрый очень.
- У тебя тоже. – Мужчина приподнимается на руках и усаживается, облокотившись на спинку кровати.
- Тебе лучше?
Он кивает.
- А как твои крылья?
- Все хорошо, заживут. – он проводит рукой по лбу убирая пегие пряди волос.
- Ты ведь и правда Ангел? – не выдерживает девочка.
Мужчина кивает, мягко улыбаясь.
- А я знала! – Эльза весело хлопает в ладоши. – Я сразу поняла!
- Ты молодец.
- Расскажи мне про рай. – она проводит ладошками по платью, пряча взгляд огромных голубых под цвет платья глаз.
- Я не из рая. – он смотрит на нее с непостижимой мягкостью во взгляде.
- Но Ангелы живут в раю… - растеряно говорит Эльза.
- Все не совсем так… - его слова обволакивают девочку, словно пытаясь укутать, укрыть. – Ангелы, как и люди, живут только на земле. В мечтах, во снах…
- Я не понимаю. – Эльза хмурит брови и от этого становится еще краше.
- Поймешь, Эльза, поймешь. – мужчина задумчиво смотрит в сторону окна, будто не решаясь задать вопрос: Скажи, Эльза, ты боишься собак? – все-таки решается он.
- Нет. – по лицу девочки пробегает волна беспокойства. – Только…
- Гудвина?
- Да. Но только по ночам. – словно оправдывается она.
- И поэтому ты не спишь?
- Да. – понурив голову, говорит она.
- Все будет хорошо. – он с видимым трудом наклоняется к ней и проводит тыльной стороной ладони по румяной щеке. – Ты не должна бояться и все пройдет. Но будь сильной, обещаешь? – он впервые улыбается широко.
- Хорошо. Можно мне… - Эльза запинается, лишь хитро поглядывая на Ангела.
- Конечно. – мягко говорит он.
Девочка спрыгивает с кровати и подходит к гостю. Аккуратно, боясь причинить боль, она проводит пальцами по опаленным перьям: Если ты живешь на земле, то почему свалился на нашу машину с неба? – она с любопытством разглядывает изуродованные крылья.
- Если бы я шел по земле – вы бы меня объехали.
Эльза надувает губки, явно не принимая ответ, но решает не спорить.
- Мне уже намного лучше, может быть, ты согласишься показать мне ваш мир?
- Прогулка?! Конечно! – она снова беззаботно хлопает в ладоши, но вдруг останавливается. – Если ты с земли, значит это и твой мир…
- Да. Но я никогда не видел его вашими глазами. – он укладывается на кровать, подобрав крылья.
- Понятно. – протягивает девочка. – Мы обязательно пойдем! Обязательно!
- Только мне нужно будет чем-то закрыть крылья. Незачем всем их видеть.
- Ты оденешь папин плащ! Он такой большой… - Эльза расставляет руки в стороны, пытаясь описать размеры плаща. – Под ним можно спрятать что угодно, даже меня!
- Это хорошо. – Ангел выглядит уставшим.
- Что это я раскричалась?! – она закрывает рот ладошками. – Тебе нужно поспать, набраться сил перед прогулкой.
Ангел кивает.
- Можно я у тебя еще немножко посижу? Я тихонько. – Эльза складывает ладошки вместе, как при молитве.
- Конечно.
Девочка вскарабкивается на кровать и замирает, глядя на засыпающего Ангела.
За окном горит ярким золотом солнца день.


5
На легком летнем ветру тихо шумит листва клена. По голубому небу плывут редкие пушистые облачка. Ярко горит солнце.
- Ты не спишь! – еще из коридора радостно восклицает Эльза.
Ангел внимательно смотрит в окно. Он одного роста с Брайаном и джинсы с футболкой пришлись ему как раз в пору. Правда, футболку пришлось разрезать на спине, чтобы не повредить и без того изуродованные крылья.
- Готов к прогулке? – она уже стоит рядом.
Ангел отворачивается от окна, глядя на девочку: У тебя очень красивое платье.
- Спасибо. – Эльза смущенно поправляет белое с голубыми узорами цветов платье. Ее русые волосы аккуратно собраны в два хвостика.
- Знаешь, у тебя солнечные волосы. – мягко улыбаясь, говорит он.
Детские щечки набухают румянцем: Пойдем, тебе нужно одеть плащ.
Эльза берет Ангела за руку и ведет в родительскую спальню, где на кровати лежит приготовленный плащ.
- Мэри-Энн и Брайан ждут нас на улице. – она с любопытством наблюдает, как Ангел рассматривает серый плащ.
Плащ, и правда, огромный. Крылья никак не выделяются на спине.
- Идем. – она снова берет его за руку, и они спускаются на первый этаж.
Открывается входная дверь и яркий свет бьет в лицо.
- Совсем забыла! – всплеснула руками Эльза. Она забегает обратно в дом и возвращается, держа в руках солнечные очки. – Возьми.
Около дома их ждут мать с отцом. Мэри-Энн не может сдержать легкую улыбку при виде Ангела.
- Я выгляжу нормально? – спрашивает Ангел, когда они оказываются напротив.
- Ты похож на героя старого боевика. – она прикрывает улыбку ладонью.
- Куда мы идем? – он продолжает щуриться, солнечные очки помогают плохо.
- Мы идем в парк, через центр города! – прыгает вокруг родителей и гостя Эльза. – Ты все успеешь посмотреть!
- Это здорово. - он оглядывается по сторонам, рассматривая ряды двухэтажных домов. – Тогда вперед.
Они довольно быстро добираются до центра наполненного людьми и так похожего на муравейник.
Ангел оглядывает проходящих мимо с сожалением во взгляде. Мэри-Энн с Эльзой идут рядом, а Брайан на небольшом отдалении за ними.
Кажется, что центр города не производит на Ангела никакого впечатления.
Они идут молча, даже Эльза непривычно задумчива.
Лишь однажды, когда они проходили мимо огромного супермаркета, исчезая в бесконечной людской толпе, Мэри-Энн тихо, чтобы не услышала дочка, проговорила: Иногда мне кажется, что они ничего не видят.
- Так и есть. – ответил Ангел. – Не вини их, они ничего не знают.
Эльза оживает, когда они подходят к парку.
- Это мое самое-самое любимое место! – весело тараторит она.
Они проходят в высокие ворота и сворачивают на тенистую аллею.
Парк наполнен детьми, а все лавочки заняты взрослыми.
Брайан все так же идет позади, а Эльза носится вокруг матери и Ангела, рассказывая обо всем на свете.
Они проходят мимо просторной поляны усыпанной детьми. Посреди поляны стоит, раскинувшись ветвями, величественный дуб.
Мэри-Энн с легкой грустью во взгляде смотрит на хозяина поляны: Я бы хотела остаться здесь, в его тени. – тихо говорит она. – В спокойствие и тишине. Слушать шелест листвы. Это дерево моего сердца… - ее взгляд пропадает в пространстве, словно она уже далеко.
Ангел кладет ей руку на плечо и ее взгляд проясняется.
- Все хорошо. – спокойно говорит он.
Эльза носится вокруг них, то и дело прячась за деревьями, смеясь и резвясь. Они улыбаются, глядя на девчонку снующую вокруг.
Ангел то и дело оглядывается на других детей.
Оскаленные пасти, стекающая слюна. Взгляды безумных утонувших в ярости глаз. Длинные острые черные когти. Изогнутые спины. Вокруг них. Со всех сторон. Они следят за ними. Смотрят им в след, пригибаясь к земле и вдыхая их запах. Черные от ярости лица. Желтые клыки. Везде. Вокруг.
Мэри-Энн прижимается к Ангелу плечом и прерывисто шепчет: Я думала, я сошла с ума. Думала, что спятила. – шепчет она. – Но ты видишь их? Ты ведь видишь!
- Да. Не бойся, ты не сошла с ума. – мягко говорит он. – Это звереныши, они не причинят вам вреда. Только не бойся.
По щекам женщины стекаю слезы: Я не знала, как быть. Не знала, как выжить. Я думала это мой больной разум…
- Нет. Это правда. Ты не сумасшедшая. – Ангел аккуратно стирает слезы с ее лица. – Но ты должна быть сильной. Ты должна, понимаешь? Так уж получилось, что тебе нужно позаботиться об Эльзе. Ты все выдержишь.
Женщина часто кивает, не в силах унять слезы.
Они стоят посреди бесконечной летней аллеи, напротив огромного дуба.
Плачущая Мэри-Энн, рядом серый плащ Ангела, белое платьице Эльзы. А вокруг готовая броситься на них свара, голодных, оскаленных бесконечной злобой детей и пустые, мертвые взгляды взрослых.


6
Мрачный черный подвал. Навязчиво терпкий запах, бьющий в нос.
Белый прямоугольник посреди закопченной пустоты. Ровный и чистый кусочек материи.
Мужчина молча смотрит на полотно. На его спине опаленные черные крылья, в руке зажата кисть.
Палитра лежит на табуретке справа от него.
Воздух пропитан отвратительным запахом и тишиной.
Он ждет. Молча. Терпеливо.
- Рисуешь? – насмешливо звучит голос идущий сверху.
На усталом лице нет ни единой эмоции.
- Что молчишь? – издевается голос. – Нечего сказать?
Мужчина проводит кистью по полотну. Движение уверенное и резкое.
- О, пошло дело! – продолжает голос. – Кто это у нас там намечается?
- Ты, конечно. – спокойно говорит Ангел.
Движения кисти по полотну выверенные и четкие.
- Лучше ничего не мог придумать? – огрызается голос.
Ангел ничего не отвечает.
- Опять игноришь? – очередная насмешка. – Зачем тебе это?
- Снова решил поплакаться? – Ангел делает паузу, всматриваясь в наброски картины. – Залезь в угол и плач о своей нелегкой доле. Больше ты ничего не умеешь. Многие только мечтают о том, что подвластно тебе…
- Они не знают, что это такое! Что такое боль от пустоты! – срывается голос. – Отчаяние от одиночества! Они ничего не знают!
- Уже орешь, скоро сопли-слюни... – новые мазки выделяют пока еще не четкий, размытый силуэт.
Голос не проявляет себя.
- Тебе было столько всего дано, и что ты натворил?.. Зачем все это? – устало произносит Ангел.
- Ты знаешь, что такое эта боль? – гневно шепчет голос.
- Да.
В подвале повисает тишина. Ангел продолжает рисовать, наполняя прямоугольник полотна все новыми красками, оживляя его, вдыхая жизнь.
- Ты узнаешь еще большую боль. – мягко говорит Ангел. – Она будет длиться бесконечно, она будет сильнее. – новые мазки делают картину практически законченной. – Ты еще все узнаешь. Это только начало. Ты сломался в самом начале.
- Пошел ты! – раздается надрывный хрип. – Пугаешь меня?! Ты просто завидуешь мне! Ты так хочешь быть реальным, что бесишься, не зная как меня зацепить! Ты без меня ничто!
- Это ты без меня ничто. – Ангел откладывает кисть. – Готово. – устало выдыхает он. – Хотя ты и так – ничто. – он опускается на пол.
Тишину разрезает протяжный вой.
- Иди, корми свою собаку. – Ангел смотрит прямо перед собой. – Больше вреда тебе не причинить. – он вздыхает. – Помнишь, где банка? – болезненно произносит он.
- Почему не остановил меня? – режет пространство голос. – Потому что так и должно было быть? Тогда какого хрена ты тут строишь из себя Христа?!
- Так не должно было случиться. – опаленные крылья вздрагивают. – Просто ты оказался слишком слаб, слишком любил себя.
- Приговор мне зачитываешь?! – беснуется голос. – Почему не остановил меня?!
- Важно не то, что ты сделал, важно – зачем…
- Меня тошнит от твоих проповедей! Все пытаешься меня исправить?! – саркастично брызжет голос.
- Тебя не исправить. – спокойно говорит Анегел, глядя в пустоту перед собой.
- Ты не ответил на вопрос!
- Ответил. – он медленно встает, крылья продолжают вздрагивать. – Делай, что задумал. Завтра все закончится.
Черный подвал дышит омерзительным запахом и тишиной. Мужчина с опаленными крыльями посреди черноты, напротив него полотно картины. И надрывно тягучий вой, словно отзвук пустоты.


7
- Идем. – Эльза тянет за руку спящего отца. – Просыпайся, идем.
Брайан устало открывает болезненно красные глаза: В чем дело?
- Идем, скорее. – Эльза прилагает все силы, чтобы стащить отца с кровати.
- Куда? – Брайан легко подтягивает к себе девчонку.
- Ангел хочет тебя видеть. – она отдувалась от нагрузки, стараясь выпутаться из отцовских рук. – Идем же.
- Ах, Ангел?! – раздраженно выдыхает Брайан. - Хочет меня видеть? Пускай придет сам.
- Ты не понимаешь. – Эльза готова расплакаться. – Тебе нужно идти. Ну, пожалуйста.
Отец отпускает девочку, и та плюхается на пол, но тут же поднимается на ноги и вновь вцепляется в его руку: Идем, Брайан.
- Пошли. – фыркает он.
Они спустились на первый этаж, и вышли из дома. Эльза буксиром тащила отца, упираясь из-за всех сил.
- Эльза! – Мэри-Энн стоит на крыльце. – Ты куда собралась?! Завтрак готов.
- Я сейчас! Только папу отведу. – она машет матери, не оставляя буксировку Брайана. – Я быстро!
Мэри-Энн остается позади и вскоре исчезает из виду.
Они сворачивают в сторону лесной опушки.
- Далеко идти? – недовольно бурчит Брайан.
- Почти пришли.
Преодолев преграду из высоких кустов, они выходят на небольшую полянку.
- Подожди здесь. – отдуваясь, говорит Эльза. – Только дождись его. Обязательно!
- Ты не подождешь со мной? – Брайан крепко держит дочь за руку.
- Нет…меня Мама ждет… - Эльза прячет испуганный взгляд под ногами. – Отпусти.
Брайан смотрит на нее сверху вниз. Смотрит молча, не моргая.
- Эльза! – Мэри-Энн пробирается на полянку. – Сколько можно тебя звать? Идем завтракать.
Девочка дергается в сторону матери, но Брайан продолжает держать ее за руку.
- Мне сейчас не до ваших игр! – уверенно говорит Мэри-Энн, стараясь удержать срывающийся взгляд. – Завтрак остынет! – она протягивает руку дочери.
Несколько секунд растекаются вечностью.
Брайан отпускает руку дочери, и та быстро уходит с матерью, скрываясь за плотной стеной кустов. Они не оглядываются и спешат в дом.
Брайан остается один, посреди лесной полянки. Его взгляд теряется в пространстве, застыв. Сейчас он никого и ничего не слышит.
Прямо перед ним небольшое углубление в земле диаметром не больше автомобильной покрышки. Лениво его начинает заполнять густая черная жидкость. Она окрашивает траву и землю в свой цвет, смешивая, делая своей частью.
Вот уже перед Брайаном черное зеркало, в котором отражается его бледное лицо.
Пустота бледного лица с холодным отрешением взирает на черную пустоту жидкого зеркала.
- И в последний час ты вспомнишь их… Вспомнишь, чтобы принять свои грехи… И отпустишь плыть по вечности… Растворишь в своем сердце, чтобы дать им уйти… - звучит мягкий голос Ангела.
- Ты мне не судья. – шепчут синие линии губ на белом лице.
Лицо Брайана уже превратилось в смертельную маску.
- Я еще увижу тебя? – последний всполох синюшных губ.
- Нет. – мягкий голос. – Никого больше. Никогда.
На черное зеркало опускаются опаленные перья.
- Лишь пустота слышит тишину…
Белая маска лица в черном зеркале, запорошенном сгоревшими перьями.


8
Заунывный вой, словно линия, связывающая вечность и время, реальность и вымысел.
- Ну что там у тебя?
Полицейский в темно-синей форме стоит у лестницы ведущей на второй этаж.
- Ничего. – появляется на вершине лестницы второй полицейский. – Ты нашел что-нибудь?
- Только пыль… Он, похоже, не знал, что в доме иногда нужно убираться.
Они оба стоят внизу, слушая заунывной вой.
- Когда она заткнется? – говорит один из полицейских, тот, что пониже и плотнее сложен.
- Через час приедут из питомника. – говорит высокий. Он что-то ищет в карманах брюк, наконец-то достает розовый с кружевами носовой платок.
- Что я о тебе не знаю, Дэрил? – ехидничает второй.
- Да пошел ты, Гарольд! – по буквам проговаривает имя напарника Дэрил. – Этот чертов насморк не оставляет меня в покое! – он шумно высмаркивается. – Все платки перевел, пришлось у жены взять.
- Не отпирайся, Дэрил. – скалится Гарольд. – Тебе нужно открыться…
- Сейчас я тебя открою. – Дэрил комкает платок в руке. – Нараспашку. Не закроют потом.
- Да ладно тебе! – смеется Гарольд. – Пошли подвал осмотрим.
Они подходят к невысокой двери покрытой белой облезающей краской.
- Только после тебя. – Дэрил открывает противно скрипящую дверь.
- Боже, что за вонь! – Гарольд отмахивается от приторного запаха. – Твою ж мать! Дэрил, иди смотри подвал один, ты все равно ни хрена не чувствуешь!
- И кто теперь девчонка? – глухо смеется простуженный.
- Тот, у кого розовые платки! Дуй в подвал.
Дэрил отпускает еще пару шуток и, наклонившись, проходит в дверной проем. Он долго не может найти выключатель. В подвале темно и сыро.
- Держи фонарь. – Гарольд стоит в дверях, зажимая нос. – У меня глаза слезятся!
Луч света скользит по темным внутренностям подвала.
- Не видно нихрена! – Дэрил спускается по старой хрустящей под его весом лестнице. – Мебель какая-то. Сундук.
Он уже внизу.
- Погоди-ка! – луч фонаря упирается в закрытый серой тряпкой мольберт.
- Что там? – Гарольд все еще стоит в дверях, зажимая нос.
Дэрил некоторое время пыхтит посреди подвальной тьмы: Тут картина. – выкрикивает он. – И не одна.
Оживает висящая под потолком лампочка, принимаясь неистово мерцать.
- Хоть выключатель нашел! – недовольно морщась, говорит Гарольд. Он осторожно спускается по лестнице, все так же зажимая нос. – Противогаза нет? Ух ты! – он смотрит на ряд картин, каждая из которых покоится на своем мольберте.
Дэрил успел снять почти все тряпки, наброшенные на картины.
- А я знаю это место! – Гарольд разглядывает одну из картин. – Это в парке, недалеко от центра. У меня дочка любит там гулять, и дуб этот…
- Тут еще мужик какой-то с крыльями, похоже, именно в этом подвале.
- Вижу. – Гарольд всматривается в следующую картину. – Значит, наш парень художником был?..
Дэрил скидывает тряпку с последнего мольберта.
- Эй! – восклицает он. – Гарольд, тут… Это бред какой-то!
- Что там еще? Вонища-то какая, я сдохну сейчас!
Гарольд подходит к напарнику, стоящему перед последней картиной.
- Твою же… - он не договаривает, уставившись на полотно. – Это ж мы… - в голосе Гарольда полностью отсутствует уверенность в его словах. – Дэрил, смотри – платок!
На картине у высоко полицейского в руке зажат розовый платок.
Они переглядывается. Дэрил комкает в руке платок.
- Какого хрена это значит?!
Дэрил смотрит то на картину, то на напарника: Может, он видел нас где-нибудь?
- И знал, что именно мы на вызов приедем? – Гарольд не отрывается от полотна. – Картина с того света… - тихо произносит он.
- Прекрати чушь нести! Как мы это объясним?!
Лампочка, моргнув последний раз, потухает навсегда. В подвале вновь становится непроглядно темно.
- Черт! – недовольный голос.
- Включи чертов фонарь!
Луч фонаря разрезает мрак.
- Так, сваливаем отсюда и вызываем тех чокнутых федералов. – раздраженно бубнит Гарольд. – Пошли!
Они движутся мимо картин, утонувших в омерзительном запахе и темноте. За пределами дома по-прежнему воет собака.
Гарольд взбирается по лестнице.
- Гар… Я что-то нашел. – оторопевшим голосом говорит Дэрил.
- Ты меня сегодня в могилу сведешь! – гневно восклицает полный полицейский. – Что там еще?!
Луч фонаря скользит по огромной стеклянной бочке, стоящей под лестницей. Бочка наполнена густой мутной жидкостью.
- Господь милосердный! – выдыхает Дэрил.
Луч фонаря высвечивает остатки человеческого лица, бороздящего мутную жидкость.




Судмедэкспертиза определит, что останки, найденные в подвале дома Брайана Стивинсона, принадлежат двадцатидевятилетней Мэри-Энн Армстронг, пропавшей пять месяцев назад. Родственники опознают ее на картинах Брайана.
Так же на картинах, написанных Брайаном, будет опознана девятилетняя Эльза Бен Хаим, похищенная в парке неизвестным, через три дня после исчезновения Мэри-Энн.
Спустя два месяца, игравшие в парке дети найдут закопанную у подножия дуба коробку из-под печенья, с человеческим сердцем внутри.
Пройдет полгода, прежде чем дом выставят на продажу. Новый владелец – Даг Норвиль, обнаружит на участке возле дома, обглоданные человеческие кости, закопанные на небольшой глубине. Кости будут найдены по всему периметру участка. Будет установлено, что они принадлежат ребенку, в возрасте предположительно восьми-девяти лет.
Через два с половиной года картины Брайана Стивинсона будут выставлены в музее. Имя художника будет изменено.
По прошествии пяти лет коллекция из девяти картин обретет невероятную известность и доберется до столичного музея. Ей будет дано имя одной из картин, на которой в черном зеркале крови отражается бледное человеческое лицо автора – Angel Suicide.
После чего история художника не продержится в тайне долго.
Заглавная картина будет похищена. Через три месяца ее продадут на Интернет аукционе за тринадцать миллионов долларов.