Вот если взять и уехать в другой город…
Совершенно незнакомый город.
Незнакомый – это значит, что ты не знаешь, какая улица центральная или какой ресторан лучший. Или ты не знаешь, красивый он, этот город или нет….ну еще не знаешь. Вот взять и приехать в него.
Я не знаю…по каким-нибудь очень личным причинам.
Например, поступать в институт или военное училище. Или в командировку, например, на месяц.
На месяц – это значит приехать с большой сумкой. Или поступать в университет или училище – значит тоже с сумкой.
И в той самой сумке будут лежать какие-то твои вещи, очень необходимые тебе. Будет немного денег. Много это или не много денег, сказать трудно. Просто ты или кто-то за тебя, рассчитывал это, каким-то странным способом.
А если этот человек, который рассчитал эти деньги, начинает сомневаться в чем-то, то он, например, может сказать так: «Ты если что-то будет нужно или что-то срочное, ты, вот адрес, смотри – это родственники Иры Александровой, так ты не стесняйся, хорошо»?… И если это говорят тебе, то ты, как космонавт, смотришь на это как замороженный….ну то есть ты даже не слушаешь это, ты смотришь на это….да, именно смотришь. Это так же значит, что тебе совсем не много лет. Тебе что-то объясняют, а говорят – смотри. И ты смотришь.
Или ты уже взрослый человек и сам собираешь сумку и думаешь: «А сколько там, на карточке, денег осталось»? А потом вспоминаешь и думаешь, что денег хватит. А на что их там должно хватить….ты как -то не думаешь. Просто – хватит. Ну, просто – тебе. Это такая статья расходов – «тебе хватит» или «мне хватит».
Если сам, то конечно, все гораздо проще. А если не сам, то тебе кажется, что ты должен выйти в открытый космос и тебя сейчас одевают в скафандр. Они закручивают там какие-то застежки, а ты стоишь, растопырив руки и двигаешь головой там, внутри…а шлем скафандра стоит на месте, а ты смотришь глазами через это большое стекло и понимаешь – ты уже просто наблюдатель.
Вот уже скоро они закончат и тебя запустят в безвоздушное пространство.
И вот ты стоишь и тебе жутко. Тебя хлопают по спине, просят, чтобы ты наклонился вправо –влево. Спрашивают: «Посмотри, сумка не тяжелая»? Ты взял ее за ручку, оторвал от земли – нет, говоришь, не тяжелая….
А твои мысли парализованы, они не думаются.
Тебя заколдовали еще здесь. И когда ты выйдешь из вагона или из самолета в другом городе…ты все еще будешь заколдован. И ты выйдешь в этот незнакомый город , как космонавт в открытый космос, и поначалу даже не поймешь, чего тебе сейчас делать. И будешь стоять и смотреть по сторонам. Присматриваться.
И будешь вспоминать: «А далеко я засунул свитер»? Потому, что тебе прохладно. А прохладно тебе потому, что сейчас раннее утро. А потому, что другого времени суток в незнакомых городах нет. В них во всех всегда утро. И это тоже будет утро. Такое неприятное…нет, не то чтобы неприятное. Просто это утро чужое. Да, именно так – оно чужое.
А тебя, как будто обезболили каким-то уколом.
Ты ничего не чувствуешь – на тебе скафандр.
Тебе совсем не холодно от этого холода. Холод, потому что местный, а ты только что приехал. Ты-то не местный. Он может, конечно, и холод, но не твой. Вот всем местным холодно, ты смотришь, как они идут по своим делам и им прохладно.
Они-то уже знают, что сегодня с утра прохладно…они просыпались с утра и спрашивали друг друга, например, вот так: «Свет, посмотри, че там на улице, холодно? Че одеть»?
Света подходит к окну, смотрит вниз…именно смотрит…ты же сказал ей «посмотри», вот она и смотрит, она смотрит на тех, кто уже идет куда-то…и видит температуру…а потом она еще откроет дверь балкона, высунет на улицу голову и скажет что-то типа… «Особо-то не холодно, но так, можно, конечно, еще что-нибудь сверху накинуть, давай вставай, Леш, мы же собирались съездить»…ну куда-нибудь вы там собирались проехать.
И вот от этого «давай вставай» становится еще холодней.
Точнее, просто становится холодно.
А это потому, что вставать не хочется.
А Леша – это ты.
И ты начинаешь не то что бы злиться, нет, ты просто начинаешь думать…примерно так: «Нафига я вообще ее оставил у себя ночевать? Ну отправил бы на такси…Сейчас бы повалялся…Ну куда спешить, такое утро…все равно еще все закрыто…»
И ты начинаешь понимать, что вот этот вот человек, который ничего не понимает сейчас…не то что бы что-то не понимает…этот человек вообще ничего не понимает.
У нее даже мысль не закрадывается о том, что ты человек, и ты не хочешь вставать именно сейчас.
Ты, конечно, встанешь, пойдешь на стоянку за машиной…это будет, но это должно быть само собой…а она будит тебя, точнее, она не будит – она не понимает.
Она должна была захлопнуть окно на балконе и тут же заскочить к тебе под одеяло, потому что под одеялом тепло и там ты…теплый и мягкий с утра, почти горячий.
А она этого не понимает. И после ее слов ты ловишь себя на мысли, что позволь ей остаться – и это будет всегда.
Она будет тебя поднимать и постоянно чего-то хотеть от тебя… А если ты ей скажешь, что хочешь еще поваляться и она возьмет и залезет к тебе под одеяло после твоих слов, то это будет уже не то…да, именно…все равно не то, она ведь уже сказала: «Вставай, уже поздно»… и ты начинаешь злиться на нее.
И ты не хочешь, чтобы она лезла к тебе… Нет… Ты просто хочешь, но чтобы это было по-настоящему…ну то есть, она открыла окно на балконе – а там холодно, и она тут же через всю квартиру, босиком, к тебе под одеяло – потому, что она такая же, как и ты… А не после «вставай».
Это ведь уже игра.
А это всегда противно.
И вот ты понимаешь, что уже не уснешь и не получишь ровным счетом никакого удовольствия от того, что валяешься, и что утро испорчено, и что ты ни за что не женишься на ней – пошла она в жопу.
Примерно так ты думаешь…
А где- то в аэропорту, совсем не далеко от твоего дома стоит человек в скафандре – и ему не холодно. А что ему? Он стоит, растопырив руки, смотрит по сторонам сквозь большое гнутое стекло и ничего не чувствует.
Он еще ведь не знает.
А чего он не знает?
Да ничего не знает.
Он, этот человек, даже не видит ничего. Он-то, конечно, зрячий, но он видит всякую ерунду. Он видит таблички на дверях и всякие там указатели, например, где ему багаж получить или где туалет, ну или еще что-нибудь.
У него с собой сумка. И ему надо куда-то. И его будут донимать таксисты со словами: «Такси до города…такси…куда вам? Такси… До города недорого». Таксисты будут стоять живым коридором и лезть в душу сквозь скафандр: «Куда тебе, парень?»
А голос той самой женщины, которая все время объявляет о прибытии, убытии, регистрации и посадке, он всегда одинаковый. Во всех городах. Это как будто голос из центра управления полетом. Ты в космосе, а голос этот, он с земли и доносится до тебя по каналам связи.
И он такой…тревога в нем какая-то…или я не знаю…холод…ничего человеческого. И когда она говорит, всегда почему-то кажется, что уже опоздал везде. Причем вот вроде все было нормально и тут, бац – опоздал.
Она ведь не скажет никогда что мол: «А знаете, жаль, что уезжаете…ну вы хоть звоните…» или: «Как здорово, что вы приехали». Нет – просто номер рейса или с какой стороны отсчет вагонов или что ваш самолет произвел посадку… Вот взял какой-то самолет и произвел посадку.
А ведь это значит, что прилетели-то – люди.
А она, эта тетка, она ведь не скажет, что прилетели люди, которые летели аж из Москвы и что они устали в полете. Что им некуда было девать ноги в тесных российских самолетах. Что чей-то ребенок орал весь полет. А от вашего соседа воняло перегаром, и он икал. Нет. Не скажет.
Она не попросит таксистов, чтобы они не лезли со своими «Такси до города…недорого». Она же не скажет им: «Какой нахер недорого?! Вы че, мужики? До города максимум две сотни!» Нет…она скажет про самолет и замолчит.
И если этот человек, который прилетел, это ты, то ты думаешь: «Да какой город? Семь часов утра, закрыто ведь еще все…ехать некуда пока».
Ты просто идешь туда, где какая-то тетка деловито наливает кипяток в пластиковые стаканы и сыпет туда какую-то смесь, которая называется кофе со сливками. Она стоит под таким большим зонтиком.
И ты не понимаешь, холодно тебе или нет. И есть вроде не хочется. И ты замечаешь какую- то ерунду вокруг, совсем не то, что надо…
Ну вот, например, ты звонишь другу и говоришь, что ты прилетел и он говорит, что сейчас заберет тебя и говорит, например: «Ты видишь Фламинго? Там будь, я сейчас подъеду! Давай, Леха, жди, я сейчас, скоро!».
И ты смотришь вокруг и никакого Фламинго не видишь. А потом спрашиваешь у таксиста, и он тебе показывает, где это и ты видишь. Это оказывается совсем рядом и на виду. И понимаешь, что для местных это какое-то особое место, а для тебя, ничего не видящего пока, это просто здание, и причем тут Фламинго?
И только потом, день на второй или третий, когда ты сумеешь стащить с себя скафандр, ты увидишь этот город. И вспомнишь ту утреннюю прохладу, когда ты прилетел, и начинаешь понимать, что было прохладно. Да и каштаны красиво цвели…
Потом проходит лет десять или немного больше, и вот ты лежишь в квартире, которая совсем не далеко от аэропорта, и просишь кого-нибудь посмотреть за окно…и тебе уже давно знакомо все, что там…за окном…а там ничего нового… А так бы хотелось… А она посмотрит за окно, потом на тебя и…«вставай».
И ты встаешь и говоришь ей: «Давай я тебя отвезу домой». Это ты ей говоришь, а думаешь, что как она вообще не может этого всего понять, ну вот как она живет?!
А она ведь и впрямь нифига не рубит.
- Блин, Леш, че случилось?
- Ничего. Просто…
- Блин, ну ты можешь хоть объяснить, а?
- Нет. Просто не спрашивай. Я такси вызову…
И уже через полчаса ты едешь куда-то. Один.
Да, твоя машина несется в сторону моря. И ты знаешь, что следующие дня три ты будешь колесить по побережью. Ты будешь останавливаться в заурядных гостиницах. В люксах. В полулюксах. И просто в тех номерах, которые не заняты. И ты не можешь объяснить, почему так. Просто.
Ты будешь выходить на незнакомые набережные и смотреть на этот город.
И ты будешь его видеть.
Видеть сразу. Ощущать прохладу утра.
На твоей карточке столько денег, сколько «хватит».
Ты будешь замечать людей и улыбаться им. А они будут улыбаться тебе.
И ты ловишь эти моменты, пока все идущие куда-то люди слегка заморожены утром. Эти люди, они идут по делам.
А немного позже появятся те, кто просто приехал отдыхать. Они другие. Они выходят на улицу в жару и не знают, что было утро. То самое утро, когда надо выходить и смотреть на город, бродить по набережной. Они это пропустили. И тебе кажется, глядя на них, что они пропустили жизнь.
Они все толстокожие. И эта кожа у них загорелая. За этим они и приехали. И ты смотришь на них и думаешь: «Как можно так мало хотеть от жизни?! Как можно не видеть этого утра? Как можно этого просто не понимать?»
Они не знают, что самое холодное время суток – это час перед восходом. Ну то есть солнца еще нет, но уже светло. И вот в эти моменты можно стоять, обняв себя и потирать руки. А супермаркеты все закрыты. Они огромные и шумные. И они спят. А открыт какой-то ларек, который не понятно как еще не снесли или не закрыли. И вот в этом ларечке есть все, что нужно. И ты покупаешь бутылку пива, например, и фисташек. А холодно ведь. И ты ставишь открытую бутылку перед собой на парапет и фисташки тоже.
Стоишь и смотришь в море. И от того, что тебе прохладно, и ты это чувствуешь, тебе хорошо.
И звуки в эти моменты слышны так далеко, что тебе кажется, что ты слышишь абсолютно все. Как зашумел первый трамвай. Ты слышишь голос той самой женщины, звучащий где-то рядом на автостанции. Слышишь, как где-то далеко едет машина, которая метет дорогу и поливает ее водой.
И ты видишь космонавтов с большими сумками. Они идут в раскоряку и ничего не видят и не слышат. Скафандры–то еще герметичны. И утренний холод в них не проникает.
А холод этот, он как специально придуман. Он не просто так.
Ну ты же спишь всю ночь?
И спишь нормально. А вот в этот самый час ты просыпаешься. И именно оттого, что тебе холодно. И замечаешь, что вся спина у тебя холодная и ноги тоже. И ты лезешь к ней под одеяло. Она-то ведь рядом.
И ты думаешь…точнее, как-то успеваешь подумать сквозь сон: «А как она умудряется спать под одеялом и сохранять это тепло?» И ты суешь к ней свои холодные ноги и лезешь к ней в шею своим холодным носом, просовываешь руки куда-то прямо в жару, к ней, к ее теплому телу.
А она, не открывая глаз, сквозь сон, еще возьмет и поправит одеяло у тебя на спине…обнимет тебя и совсем не обидится, что ты ее разбудил и не подумает о том, что теперь замуж за тебя не выйдет, за то, что ты будишь ее. И очень скоро, там, у нее под одеялом, тебе опять станет жарко…ты перевернешься на спину и высунешь из-под одеяла ногу.
И тут главное не начать думать…потому, что если ты начнешь думать…не знаю, как описать это…ну ты просто потеряешь все это.
Просто перестанешь слышать и чувствовать. Взойдет солнце и все… И тот самый час перед восходом…может даже не час, может минут двадцать или полчасика…они мелькнут и все. И если ты их пропустил, то все. Тебе останется только жить. В плохом смысле этого слова.
Поэтому каким-то странным утром твоя машина завозит тебя в другой город.
Ты идешь по незнакомой улице, площади или набережной… И это утро. Раннее. Солнце еще не взошло. Еще прохладно.
Хотя давно лето и по телевизору показывают плюс сорок. Но сейчас-то прохладно. Сейчас чувствуется, как пахнет жасмин. В телевизоре об этом ничего не знают. А ты знаешь. Ты знаешь, что только так и надо приезжать в другие города.
И ты думаешь так: «Да, это оно».
А какой-то человек в аэропорту думает, что раз еще совсем рано, то и ехать некуда… Так оно и есть… Ему ехать некуда.
А те, кто могут увидеть тебя в этом городе утром, они понимают, что ты ехал ночью. И смотрят на тебя как-то по-другому. Они- то спали, пока ты ехал в этот город… А ларек, в котором ты купишь пиво, они уже давно перестали замечать… Вот так.
И ты знаешь, что завтра или сегодня ночью ты уедешь… И ты бросаешь все.
Под козырьком в твоей машине ее фотография. На ней, на этой фотографии, вы вместе. Она никогда не будила тебя, точнее, она будила, но никогда не вырывала из тебя это тепло. И она могла вот так же, как и ты, бросить все и уйти.
И она ушла…
У нее свои города.
И своя прохлада по утрам.
А ты думаешь…ты, наверное, даже как-то по-особому уверен, что когда-то настанет то прохладное утро, в том городе…где вы окажетесь оба…
И вы встретитесь… В этом городе. И снова будете вместе. Она сядет в машину и возьмет тебя за руку…как обычно она это делает…положит твою руку на свою левую, сверху накроет правой…а потом вдруг возьмет и коснется твоей руки губами… Так могла только она.
И больше никуда не захочется. Она-то ведь рядом. Ты же искал ее. Все это время ты выхватывал из толпы ее силуэты, ее походку и ее волосы. Ты мчался из города в город…ты ждал ее…ты искал тот самый город…те самые минуты перед восходом.
И вот ты приехал в него.
Без сумки.
Без скафандра.
Этот город тебе знаком.
Знакомо все. Жара. Прохлада.
И ты вдруг ощущаешь…что не знаком только ты…да…сам себе в этом городе. Ерунда какая-то, если читать…а чувство именно такое.
И в этом городе она.
Поэтому ты и приехал.
