Геракл. Часть вторая

ДИКИЕ ЭТРУСКИ

       Эврисфей свернул последний пергамент, ядовито усмехаясь. Какая же мразь настрочила? «Друг и биограф»! Что-то впервые слышу! Про мордоворота атлетического кучу ерунды выдумал – флаг в руки; но приписывать всякие тупые реплики мне?! Каждое мое слово принадлежит истории! Непочтительность к божьему помазаннику завтра станет большевизмом!.. Нет, мерзавца надобно изловить.
       Князь изучил выходные данные: «Издательский дом г-на Афсетоса «Аргосский оратор», г. Аргос, агора, налево от храма. Гарнитура рукописная, тираж 100. Г-н автор просил держать его имя в секрете». М-да… Предусмотрительный гад! Тоже мне, «их знали только в лицо»… Выкрасть бы этого Афсетоса и допросить с пристрастием! Но в Аргос лучше не соваться…
       В печени жгло, поясница ныла от долгого лежания с книжкой, глаза слезились. Эврисфей кряхтя слез с дивана, ногу помял, морщась, и поплелся на двор.
       Гелиос уже подустал висеть и начал украдкой клониться к ночлегу. Облачка прозрачно розовели. Сверкающий медью лейб-стражник словно робот приподнял копье и глухо стукнул в землю. Согласно уставу он немигающе глядел перед собой, и вообще непонятно, как ухитрился заметить повелителя. Тот, впрочем, тоже внимания на стражника не обратил. Так и остались оба гордые и независимые.

       Триера шла на север по Адриатике. Она давно миновала острова Кефаллению и Итаку, Лефкас и Керкиру и теперь выпутывалась из сети безымянных островков. Геракл здесь не бывал, и никто из его дружины тоже – но старый моряк келевст сулит устье Эридана не сегодня-завтра. Там, по словам микенского предсказателя, кто-то должен сообщить дорогу до Гесперидского сада. А ну как ошибся мужик? Зря пёрлись?.. Эх… Лучше и не думать об этом, просто плыть себе и плыть.
       Антриппос, лежа на брюхе и нервно дергая хвостом, возился с кентаверигами – так ребята прозвали доспех для конской половины туловища. Человечий торс можно щитом прикрыть, а лошадиный слишком далеко сзади. Площадь большая, удобная, для меча или стрелы – милое дело…
       Панцирь представлял собой два выпуклых бронзовых листа наподобие корыт, скрепляемых ремнями на хребте и под животом. Кузнец схалтурил, давило в паху, и Антриппос пытался теперь молотком выколотить себе побольше удобства. Бронза рокотала, как гроза в начале мая, звуки эти давно уже всех допекли – но не возразишь: дело нужное…
       Хотя Геракл доспехов не любил. Он и ребятам сказал на первом занятии:
       - Надо тело тренировать, чтоб от ударов уклоняться. Железки только мешают, а от прямого попадания копья всё равно не спасут.
       Сам он в боевой обстановке носил лишь медный шлем – самый простой, цельнокованный, без гребня и забрала – и жилетку из толстой кожи с нашитыми кое-где железными бляхами. Достать бы кольчатую металлическую рубаху, как у амазонок! – но в Греции таких делать не умеют…
       Муниципалитет Тиринфа подарил ему недавно полный доспех: кирасу из меди, кованной по форме мускулов живота и груди, медный же наспинник и наплечники, оловянные поножи на ремнях… Внутри всего этого Геракл чувствовал себя крабом, шел и гремел. Ни согнуться, ни кувырнуться… Он решил, что это будет парадный мундир для официальных церемоний, и куда-то в трюм засунул.
       Скучно… Когда уж берег наконец? Парус мешал обзору, командир нырнул под него и вышел на нос. Ничего не видать, впереди сплошное море…
       За разлапистым якорем коренастый Крисанф с высоким и стройным Телефаном рубятся в шахматы. Крисанф привычно бормочет:
       - Ферзя хочешь скушать? Гурман, да? Слонятинкой брезгуешь? А мы вот тебе шах!
       Телефан загородился конем; при этом открылась его ладья, хищно нацеленная на вражеского короля. Фигуры из черного и белого дерева вырезаны были грубовато, кустарно; слон от пешки отличался главным образом по игровому контексту. Крисанф крякнул и посмотрел на Геракла:
       - Ну и что? Шеф, где ты раздобыл этого Корчного на мою голову? У него на всё ответ готов! Нет, погоди, сейчас подумаю…
       Он не выигрывал почти никогда, но бился упорно. Командир усмехнулся и лениво побрел на корму, к рулевым веслам, где дежурил вахтенный матрос. В плаваниях запросто всякую сноровку потерять: безделье и тоска… Даже гребцы дурью маются на нижней палубе, потому что ветер попутный. Лишь матросы чем-то заняты, аж зависть к ним…

       Утром ветер скривился вбок и стал порывист. Матросской команде пришлось отлавливать его скошенным парусом, и гребцы уселись на полированные задницами скамьи («Банки!» – укоризненно поправлял Геракла келевст). Скорость в итоге вышла приличная, и к обеденному часу показалась Северная Италия, а там и долгожданное устье Эридана.
       - Он это, точно! – уверил келевст. – Я плавал тут, я помню.
       - Солидная речка. У нас таких нет, – одобрил Геракл. Бывалый моряк подтвердил:
       - Увы…
       Триера в просторном русле тяжко двинулась против течения, но не пройдя и десятка стадий, увидела крепость. Стены и башни белели, а вокруг города там и сям торчали бревенчатые избы; копошившиеся в огородах крестьяне разгибались и тревожно поглядывали на пришельцев. Местность, кстати, непривычно плоская, лишь на горизонте угадываются призрачные возвышенности. И поля вспаханы огромные – на греческих горах попробуй так!
       Стены пестрели стражниками. Приблизясь, триера заработала стрелу: та пробила парус с глухим шлепком, но зацепилась оперением и повисла.
       - Эге! – сказал келевст. – Да нам не очень рады!
       Геракл ответил озабоченно:
       - А тебе бы неизвестные солдаты под боком понравились?.. Гребцы, суши весла, стоп машина! Иолай, зови Филоктета, пожалуйста… Бегом!!
       Иолай привел своего бывшего одноклассника, у которого была твердая четверка по иностранному.
       - Тут ведь Этрурия? – уточнил Геракл у келевста. – Филоктет, можешь сказать им, что мы с миром?
       Одноклассник подумал минуту и закричал на ломанном этрусском, приложив ладони ко рту:
       - Мы нет враг! Эллада Апеннина мир дружба!!
       На городской стене переглянулись. Потом ответили.
       - Что-то вроде «Стой, стрелять буду!» – перевел Филоктет.
       - Вот нервные, а!.. – командир наморщил лоб и решил. – Так, ребята, полный назад, а потом причалим. Надо. Вдруг они про Гесперид знают?
       Судно миролюбиво попятилось, пропало из вида за излучиной и ошвартовалось к стволу столетней пинии. Герой скомандовал:
       - Я на переговоры, Иолай и Филоктет со мной. Остальным борт стеречь, Крисанф за главного. Есть вопросы?
       - Вообще-то есть, – сказал Крисанф. – Шеф, их там целый город… Может, возьми народу побольше?
       - Больше как раз опасно: за наезд примут. Надо выглядеть безвредными, – объяснил командир. – Часовых на сушу поставь, а то вдруг у них тоже боевые водолазы есть? – а вы с борта не заметите… Сидеть тихо, не бузить. Ну, а если что – действуй без жертв.
       - Да понял я…
       Коренастый Крисанф летами близился к полувеку, в юности успел повоевать под началом Гераклова папы Амфитриона. Староват, конечно, восточные прыжки и борьбу ногами так и не освоил – зато крепкий, как ясеневая палица. На жилистой шее добавочная корявая жила поперек: след скользнувшего меча… И опытный: знал, что опасность не опасность, а мужику первое дело – пожрать.
       Поэтому едва парламентеры удалились, он назначил часовых, а остальные вытащили на берег бронзовый пифос и развели костер. Телефану посчастливилось сразу застрелить молодого оленя, и повар Кокус затеял мясной аттический борщ.
       - Как к-комок нервов поживает? – походя ткнул его в брюхо заика Стебокл. Животик у Кокуса вправду намечался, что спецназовцу не совсем прилично…

       А переговорная группа, без щитов и копий, с одними мечами, шла навстречу неведомому. Судя по экскрементам на тропинке, с козами в неведомом неплохо. О! Да и не без коров!
       - Аккуратно! – предостерег Геракл. – Помните: у дипломата должно быть широкое сердце, хитрая башка и чистые ноги.
       Ребята усмехнулись, чего наставник и хотел, потому что тревога грызла. Кто их знает, этих этрусков – возьмут да и убьют; против армии и Геракл бессилен… Вдруг он сказал вполголоса:
       - По-моему, в тех кустах патруль. Спокойно, без напряга, держимся весело. На провокации не отвечать. Если что – уклоняйтесь, танцуйте; и ни в коем случае не бить на поражение!
       Он не ошибся. Из тех кустов действительно выскочил целый отряд одетых в кольчуги и нацелился в путников копьями. Геракл улыбнулся (он даже шлем не взял) и показал безоружные руки. Он вдруг преобразился. Никто не поверил бы, что этот добродушный увалень способен дюжину врагов положить секунды за три! Даже Иолая сразило перевоплощение дядюшки: обычный пожилой крестьянин – могучий, но совершенно безопасный!
       - Здравствуйте, а мы к вам! – весело приветствовал он, Филоктет перевел в меру способностей. – Мы приехали из Греции, чтоб с вашим начальством повидаться. Отведите, пожалуйста!
       Этруски переглянулись вполголоса – и повели задержанных в город, даже не обезоружив. Явный дипломатический успех! Или решили, что трое против семерых все равно обречены…
       Путешественников удивили крепостные стены, сложенные не из громадных бесформенных каменюг, как в Тиринфе и Микенах – а из плиточек, скрепленных неизвестной выпуклой массой. (Позже греки эти плоские керамические кирпичи переняли и назвали плинфой). Вышло ровненько и красиво – но Геракл усомнился, прочно ли.
       У караулки подзастряли. Городская стража колебалась, мялась, согласовывала с начальством – ответственность брать на себя никто не хочет… Входная виза была получена лишь спустя полчаса.
       В воротах к идущим добавилась любопытная толпа, одетая не в туники, а в длинные рубахи с рукавами. Амазонки на Эвксинском Понте примерно в том же ходят. Люди галдели, гоготали и указывали пальцами; трое греков приветливо улыбались, но боеготовность сохраняли, ибо исход встречи был еще далеко не ясен.
       И вот их привели на агору. Посреди площади меж двух перекладин висел большой медный колокол, Геракл со спутниками удивленно на него покосились. За каким чертом он тут?! Приведшие греков страж-ники стали тихо совещаться возле колокола с какими-то солидными господами.
       - О чем они? – поинтересовался Геракл. Филоктет прислушался:
       - Кажется, решают, собирать ли… слово непонятное… какое-то «вече»… По-моему, это значит народное собрание. Неужели они мнением народа интересуются?
       - Действительно дикость, – согласился командир, и непонятно было, шутит он или нет.
       Наконец один из господ подошел и заговорил, причем по-гречески, хоть и с заметным акцентом:
       - Здравствуйте, эллины. Я вижу, вы не купцы, не китобои и не археологическая экспедиция. Что привело вас сюда?
       - Добрый вечер! Как приятно слышать родную речь! Видите ли, цель нашего приезда не так просто объяснить… Мое имя Геракл, и…
       - Геракл?! – воскликнул господин. – Тот самый?
       - Наверно… Неужели вы меня знаете? – поразился командир. А местный представитель грекоязычного населения крикнул что-то своим, и те удивленно обступили путешественников.
       - Дядя, ты суперстар, – шепнул Иолай.
       - Да уж…
       Местные возбужденно гомонили, то и дело мелькало смешно исковерканное имя Геракла. Его начали хлопать по плечу и трясти за руку – варварский непонятный обычай! Виновник смущенно улыбался. Тут господин снова заговорил по-гречески:
       - Мы невероятно рады, такая честь! Простите за стрелу – мы же не знали… Добро пожаловать в Усть-Ерданьск!
       Гости едва от хохота удержались. Надо же так город обозвать! Сплошные согласные, грек эдакое чудище сроду не выговорит!
       - Простите: как к вам обращаться? – спросил Геракл, взяв себя в руки.
       - Громославос.
       - Князь?
       - Ну… пожалуй… Меня избрали дьяком по иностранным делам. Министром, считай.
       - Очень приятно.
       Дьяк был среднего роста, в рубахе с рукавами и в окладистой бороде – но совершенно лысый. Все-таки дико выглядит человек без плаща через плечо поверх голого торса… Особенно, если по-гречески разумеет. От варваров и ждать нечего, а тут – вроде как свой…
       Новый знакомый пригласил греков к себе на ужин. И дом странный оказался: без внутреннего двора, просто несколько комнат. Впрочем, здесь заметно севернее Пелопоннеса, климат не тот. Наверно, даже снег бывает… Белая такая дрянь, сыплется с неба ни с того ни с сего! Очень редкое явление. Во Фракии был снег, куда лань керинейская забежала. Жутко холодно! А здесь примерно тот же крайний север…
       Прочие господа с площади тоже навязались в гости, а вот простых стражников послали. Рожей не вышли. Тут ведь у них «демократия», кажется: то есть наглые дельцы пролезли к власти, а прочий народ сидит в заднице со своими «избирательными правами». Не дай Зевс в Греции такой бардак начнется! Пока у нас всё ясно: есть наследный царь и подданные. А при «демократии» любая шваль норовит в цари выбиться. Мышиная возня, чехарда, на благо страны всем плевать…
       Впрочем, этих мыслей Геракл наружу не выпустил – тем более, может, он и ошибся, и никакой «демократии» в Этрурии нет.
       Ещё больше гости поразились, войдя в пиршественный зал. Боги, что за дикость! Нет лож и отдельных столиков для каждого! Один здоровенный столище, а вокруг – страшно вымолвить – стулья! Нельзя возлечь! В Элладе за едой сидят только бабы и прислуга…
       - Нам что, тоже сидеть?! – возмущенно шепнул Иолай. Дядя ответил:
       - Видишь, у них так принято… Улыбайся!
       - Да нет, я ничего… Но сидеть – это же неудобно!
       - Ладно, за один раз не сломаемся…
       Хотя Геракл тоже, конечно, был шокирован. В походах жрать доводилось на корточках, стоя, и даже на ходу – но чтоб за столом сидеть!.. Ягодицы ныли с непривычки.
       Вдобавок эти вандалы выдумали брать еду не руками, а бронзовой палочкой с длинными зубцами. Жутко несподручно! Постоянно боишься этой бронзой зубы обломать. Аж вкуса не чувствуешь…
       Ну ладно, с грехом пополам поели-попили, и командир завел интересующую его тему:
       - Громославос, я очень надеюсь на твою помощь. Нам непременно нужно в Сад Гесперид, там растут яблоки вечной молодости. Не знаешь, где это?
       - Вечной молодости? Что-то слышал… погоди… – пауза зависла актерская, Геракл ждал. – Нет, не знаю.
       - Говорят, они в Гиперборее, – уточнил герой. Хозяин хмыкнул:
       - Жаль огорчать тебя, чужеземец, но Гипербореи нет больше с нами…
       - То есть?!
       - Погибла. Ушла в Ледяное море.
       - Под воду?! Когда? – у Геракла живо нарисовалась картинка глобального катаклизма, рухнувшего, пока он мирно плыл по Адриатике и ничего не знал. А родина-то в порядке? Может, и с Пелопоннесом беда? Но Громославос ответил:
       - Да уж лет тыщу как…
       Вот так новость! А что ж тогда все греки называют Гипербореей?
       - А на север от Понта кто живет? – обескураженно спросил Геракл.
       - Неужто в Греции не знают таких элементарных вещей? Там живут скифы, выходцы из Гипербореи. А уже оттуда мы, расены, переселились сюда – всего лет триста назад.
       - Как ты сказал? Расены? Вы же этруски!
       - Нас так греки называют, – терпеливо объяснил Громославос, – а вообще-то мы расены. Это имя нашей древней родины, куда гиперборейцы ушли сразу после катастрофы.
       Откровенно говоря, Геракл ничего не понял. Все его представления о мироздании обвалились. Вдобавок вино эти… расены… пьют неразбавленное, для мозгов тяжкое… Значит, нет Гипербореи? Куда же мы плывем?
       Подпив изрядно, какой-то пожилой этруск затянул вдруг песню без всякого аккомпанемента. Пел он хрипло, необыкновенно тоскливо и медленно, подперев голову руками. Греки переглянулись. В Элладе на пирах тоже случалось, что специально приглашенный аэд начинал под бряцание кифары рассказ о героях минувших веков. Но тут, похоже, никакого рассказа не было! Слов этрусская песня содержала совсем немного, зато гласные тянулись бесконечной извилистой нитью – волки воют так в ночь полнолуния.
       Пение подхватил второй расен, третий – и вот уже весь зал почтенных аристократов стонет надрывно, со слезами, словно ветер над бескрайней равниной. И странное дело – Геракл тоже ощутил непонятную тоску, сердце застучало, и на глаза невольно выдавилась влага. О чём тоска? Да черт знает! О Тиринфе и матери? Нет. О прекрасной Архитраве? Да нет вроде. В потаенных безднах памяти что-то всколыхнулось нетронутое; словно о давно покинутом и забытом Доме…
       Допев, молчали минут десять, некоторые уже заснули в неловких позах. Затем Громославос предложил:
       - Ты не против запечатлеться со мной для истории?
       Геракл, покачиваясь, махнул рукой:
       - Валяй. А как это – запечатлеться?
       Хозяин вызвал скульптора, тот притащил столик с поворотным верхом и ком глины. Гость запомнил лишь толстые лапищи ваятеля – как он ухитряется ими так мелко расковыривать?
       - Улыбочку, господа! – попросил художник. И за полчаса набросал эскиз двойного портрета. Через год композиция была переведена в материал (каррарский мрамор) и отмечена критиками на Всемирной выставке в Афинах. Лично посетивший экспозицию царь Тесей написал в книге отзывов: «Насчет второго не знаю, а Геракл похож, особенно глаза. Молодец автор, так держать! А то развелось авангардистов…» Эту страницу скульптор цинично похитил, а потом вывесил в рамочке у себя в мастерской. Хоть и чужой, а царь…

       Ночевать греки всё же ушли к триере, как Громославос ни расхваливал мягкость постелей в своих гостевых комнатах. Дух товарищества победил. Тогда им вдогонку хозяин снарядил бригаду холопов с корзинами изысканных кушаний и бухла всякого. Холопы нагнали странников на полдороге: ослабев от неразбавленного вина, те заблудились в чьем-то огороде и начали тихо, но неприлично ругаться. Вместе с избавителями они благополучно достигли берега. Там давно уже черными глыбами высились среди темноты кожаные палатки, гребцы и матросы спали, а Стебокл напевал, как обычно, под кифару первое, что взбредет в голову:

Мы сидим у костра, рядом кто-то посрал,
нам сегодня на это, друзья, наплевать.
Будем выть до зари. Друг, кифару бери!
Где ты пятый аккорд научился играть?

Больно умный пижон, эй, не лезь на рожон!
Нашим песням чужой и четвертый аккорд!..

       Дальше с рифмой застопорилось, и Стебокл примолк. Он, когда пел, не заикался почему-то.
       - О, шеф! – сказал Крисанф. – Я думал, тебя крокодилы съели… Как оно?
       - Тя-же-ло, – проговорил командир, едва ворочая языком. Свиньи этруски, нельзя такой градус хлобыстать! – Завтра расскажу. Тут вам… прислали. Я это… падать, а вы без меня как-нибудь… Слышь, ребята: разбавляйте!
       Геракл сразу уснул в палатке, а команда квасила почти до рассвета. По такому случаю гребцы и матросы оперативно проснулись – и тоже получили свою порцию. Впрочем, общей компании так и не составилось, три касты пировали по отдельности.
       Вино, конечно, разбавляли, благо река рядом. Порядочный эллин пьёт крепкое только из дипломатических соображений! Кроме того, несмотря на дружелюбие этрусков, командир распорядился стражу не снимать. Бережёного Зевс бережёт…


НИМФЫ СВЯЩЕННОЙ РОЩИ

       - Стой, кто идет!
       - Свои…
       - Откуда тут свои, нафиг? – удивился часовой Телефан.
       - Да Громославос я, меня господин Геракл знает!
       Утренние чайки кричали над Эриданом, лагерь нехотя просыпался. Геракл встал в самочувствии недоброкачественном и поневоле принял гостя хмуровато. Почти сорок лет прожил – но такого наутро никогда не случалось! Нет, разбавлять надо непременно… А сейчас – и спасения никакого нет… Громославос растекся в улыбке:
       - О, значит, правильно я тебе жбанец притаранил! Расчехляй, хлопцы, – добавил он по-этрусски, и двое слуг аккуратно скинули с плеча жердь, на которой сосуд висел. – Освежись драгоценной влагой, дружественный гость!
       - Что это?.. – слабо спросил командир, которому тяжело было даже смотреть.
       - Рассольчик огуречный!
       - Ох… Убейте лучше…
       - Это всегда успеется!
       Страдалец испил – и живительная прохлада заструилась по иссохшим жилам, румянцем озарилось лицо, а мысли прояснели. Вот она, вершина гиперборейской науки! Элладе подобные достижения недоступны…
       - Спасибо, друг, – сказал он и крепко пожал Громославосу руку по этрусскому обычаю. Затем к жбанцу приложилась вся команда, после чего наступило блаженство. Лишь Антриппос недоумевал: в чём проблема? Он неразбавленного высосал литра полтора – и нормально, еще бы добавить. Как это голова может болеть? – она же кость!
       - Теперь можно и поговорить, – удовлетворенно подытожил иностранный дьяк. – Геракл, ты спрашивал про сад Гесперид. Не знаю я, где он – но вот ночью припомнил одну штуку. Недалеко, на границе Усть-Ерданьского и Венецкого уездов, есть Священная Роща. Там водятся Нимфы Вечного Транса. Если их из этого транса извлечь, они в принципе будущее предсказывают. Хочешь?
       Герой ответил вопросом:
       - Сегодня?
       - А пошли!
       - Но сперва не откажешься позавтракать из солдатского котелка? Кокус, что у нас на завтрак?
       Повар уловил намек международной важности и выдал роскошную древнегреческую овсянку – с курагой и изюмом. Молодой растущий Филоктет помял её ложкой и вздохнул:
       - А… нет чего-нибудь другого? Мяса, например…
       - Мясо будет к обеду, милок! – усмехнулся Кокус.
       Ели, сидя на земле, держа на коленях лёгкие оловянные миски. В силу возраста Громославос к кашке уже пристрастился – и был искренне доволен. Затем изобретательный Леократ соорудил посудомоечную машину: вбил в речное дно окружность из кольев и сгрузил туда обовсянные миски. За несколько часов течение омыло их начисто. Нет, в самом деле – не руками же скоблить! Не бабы, чай…
       - Далеко ли до нимф? – спросил герой.
       - Смотря как. Ногами часов пять, а верх;м…
       - Ну, если можно – давай верхом!
       Тут выплыла неприятная подробность: конную подготовку Рота освоить не успела. В греческой армии кавалерийских частей нет, и вид спорта неолимпийский – вот наставник и упустил из виду… Лишь один всадник имелся в Роте, зато прирожденный.
       - Ну что ж, я знаю, чем мы займемся дома… – подумал командир вслух. – Антриппос со мной, остальные – вольно!
       Прокисший от безделья кентавр радостно зашагал в город вместе с шефом, Громославосом и его прислугой. Надо признать, он насчет «нимф» очень воодушевился. Не отломится ли там чего в эротическом плане? Ведь лошадогреку практически нет предела: он любит и кобыл, и женщин, и кентавриц; никогда не откажется от феи, дриады, наяды, сильфиды, валькирии, титаниды, богини… Истинное величие самца!
       Войдя в город, они проследовали в государственную конюшню, где полутьма пахнет сеном и навозом. Антриппос с пристрастием оглядел тамошних обиталиц и кое-кому подмигнул. «Нахал!» – подумали целомудренные кобылы и решили не замечать скабрезных намеков, лишь две или три невольно покраснели и потом долго обсуждали шепотом внезапного визитера.
       Геракл отметил эти эволюции своего подчиненного; их следовало на всякий случай пресечь. Он не смог выдумать мотивацию для странной просьбы и просто шепнул Громославосу:
       - Давайте жеребцов возьмем.
       Тот понимающе глянул на кентавра, но от улыбки воздержался. Вывели пятерых жеребцов, Антриппос хвостом дернул и разочарованно покрутил мясистыми губами. Чем-чем, а уж извращенцем он никогда не был! Утратив к полусородичам всякий интерес, он тут же перенесся мыслями в грядущую рощу, где нимфы трансуют. Кстати, что такое этот самый «транс»?
       А Геракл как раз на жеребцов глядел внимательно – точней, на сооружения, которые конюх привинчивал к их спинам. Он уже видел такие в стране амазонок, но толком не разглядел. В Греции сёдел не знали. Гоняясь за ланью (Архитрава?.. Ну да… Забудь), герой ощутил все прелести езды на непокрытой спине. Голые бедра колет шерсть, на рыси и галопе трясет зверски, до головной боли; ногами держишься изо всех сил… Нет, скифы и расены придумали отличную штуку, особенно эти скобы-стремена! Но влезать по ним трудно с непривычки. Громославос вон просто взлетел на своего рыжего коня – даром, что пожилой…
       Кентавр с шефом, посольский дьяк и трое его помощников громко поскакали по мощеной булыжником дороге. Геракла этот факт патриотически ущемил: ведь в Элладе мостить трассу за пределами полиса не принято. Лютой зимой глина размокает, и ползти до Микен из Тиринфа порой тяжко, сандалии вязнут. А этруски… Впрочем, чтоб очень не наглеть, хайвей длился всего пару километров, дальше вела обычная грунтовка. Из-под копыт начала выколачиваться пыль.
       Они ехали на север – туда, где начинались земли другого расенского городишки: Венеции. Там осело племя венедов, которое по дороге из Гипербореи основало еще Винницу, Вену и Вандею. Продолжая движение на юг, они возвели Усть-Ерданьск и Новгород Аппенский (позже перелицованный в Неаполь), а ве-недские ромалы сляпали городок с названием Рома. (Табор шел себе и шел куда глаза глядят, но на каком-то холме у одной из лошадей разболелось копыто. Пришлось остановиться, холм прозвали Копытолием. А потом и селеньице вокруг разрослось).
       После изрядной пробежки путники свернули на узенькую тропку среди леса. Шагом пошли. Лошади норовили листочек какой-нибудь или травинку ущипнуть, Антриппос жевал ветчину из навьюченного на спину рюкзачка. Солнышко сверкало сквозь кроны, птички пели с повышенной колоратурностью, по-итальянски; чувствовалась близость Милана.
       Тропа узилась, продираться пришлось гуськом, то и дело кланяясь особенно пышным встречным веткам. Конские уши поминутно были сбиваемы на затылок, а потом недовольно трепыхались. И слепни докучали.
       - Нимфийская тропа, – пояснил Громославос. – Скоро уже. Геракл, они тебе ответят, только если выйдут из транса. А чтоб вывести из транса, их надо чем-то удивить. Мы тут за сотни лет как только ни изощрялись…
       - Поглядим, – ответил Геракл.
       Спустя несколько минут вожатый остановился возле благоустроенного кострища – с колышками для вертела и пеньками-табуретками:
       - Видишь просвет в деревьях? Это поляна. Там они. Удачи тебе, а мы в холле посидим.
       Командир спешился и ступил в сакральную зону. Поляна внушительная, нимф явно удивляли как могли. Валялись два дубочка, уроненных несомненно вручную: на коре ногти запечатлелись. Изрядно вытоптанная трава пестрела всевозможным удивлятельным мусором: театральные маски и обрывки выцветших от солнца костюмов, чертеж межконтинентальной ракеты и раздолбанная в дрова кифара, кроссовка фирмы… не скажу какой, потому что скрытой рекламой не занимаюсь; даже полуоблезший скелет в неестественной позе – видно, демонстрировал чудеса акробатики… Приглядевшись, можно было заметить высушенный на газетке метеоритный дождь, заспиртованного детеныша гигантской ископаемой амёбы; кате-горический императив на шести гнусных лапках карабкался по стеблю тысячелистника, а на вершине сосны трепыхался неизвестным чудом закинутый туда советский флаг со звездой. Да, нимфы – дамы тертые…
       Оглядев всё это, герой наконец заметил и нимф. Их было пять или шесть, совершенно юных (не старше 18-ти на вид), в штанах из синеватой парусины с лохматой бахромой и продранными коленями. Они сидели под дубом, закрыв глаза и распустив волосы, из их ушей торчали кругленькие шпенёчки с проводами, терявшимися где-то в складках одежд. Никаких признаков сознания Нимфы Вечного Транса не подавали, только покачивались и еле заметно улыбались.
       Геракл подошел, стараясь не топтать уцелевшие цветы, и сел рядом. Посидеть в тенечке ему искренне хотелось, ведь послеполуденное солнце жгло поляну безжалостно. Он поставил подбородок на собст-венное колено и задумался.
       Куда мы, в сущности, едем? – думал он. Кому это нужно? Допустим, яблоки вечной молодости существуют, и я их привезу. А хорошо ли это – вечная молодость? Мы живем, чтоб развиваться, чтобы путь какой-то пройти; а если застрять в одном возрасте, не обессмыслится ли вся жизнь?
       Вот меня знает вся Греция, и даже кое-где еще, как выяснилось. Слава вещь приятная, не отрицаю – но моя ли в том заслуга? Боги дали силу, надо ж было ее на что-нибудь использовать!.. Да и что я уж такого хорошего сделал? Ну, истребил в юности несколько вредных тварей. Допустим. Но последние походы, са-мые тяжкие? Кому помешали амазонки? А коровы океанические?..
       Да и вообще, нужно ли это: бегать по миру, кого-то мочить? Всё равно зло, как ни крути, в самом человеке коренится… (фраза избитая – но верная ведь, черт побери!) Человек сам себе может так навредить, что никакой Гидре не снилось. Чтоб действительно помочь людям, действовать надо как-то иначе; а вот как – знать бы…
       Геракл умел ждать. Он сидел часа два; солнце смещалось, послепило немного правый глаз сквозь листву, потом укатило дальше. Нимфы между тем поглядывали исподтишка на странного визитера, который пришел и сел. Такое они видели впервые! Наконец одна из них не выдержала:
       - Чувак! Ты что, ничего не хочешь узнать?! Зачем приперся?
       - Вот вы и удивились, – спокойно констатировал герой. – А теперь скажите-ка мне, дамы: где сад Гесперид?
       Нимфы прокол свой поняли и постарались симулировать непрекращающийся транс, но Геракл, глядючи на них, расхохотался.
       - Ладно, твоя взяла, – буркнули девицы, вынули провода из ушей, лениво поднялись и сели в кружок. Одна из них свернула трубочкой кусок папируса, насыпала внутрь какое-то высушенное растение и подожгла.
       - Сад Гесперид? – вздохнула она. – Поехали, девчонки…
       Нимфа всосала дым и передала бумажный скруток дальше. Девицы вновь закрыли глаза, совали фигульку друг другу не глядя и пускали изо рта желтоватый струящийся дымок. Тлеющий сверток медленно описал несколько кругов, это напоминало мистический религиозный обряд – да им, вероятно, и являлось. Минуты ползли. От созерцания плавных движений, а может, и от тонкого приторного запаха у Геракла слегка закружилась голова. Сквозь обволакивающий туман он подумал, что чувихи ушли-таки обратно в Вечный Транс (что даже уже попросту нечестно) – ну да, в общем, и ладно, и так жить хорошо, а дымок приятный… – но тут одна забормотала невнятно и тягуче:
       - Песок… песок… до хренища песка…
       - Та же фигня… – медленно подтвердила вторая. А третья добавила:
       - И водищи до хренища…
       Туман с героя слетел, он чутко прислушивался. После длительной паузы четвертая удостоверила:
       - Точно… И водища…
       - Да это Пустыня, девки! – догадалась пятая. – А рядом Океан!
       - Умная, да?
       - Ну, типа…
       Картинка выглядела фантасмагорично – но похоже, они и вправду дружно видели что-то закрытыми глазами.
       - Ой, ползет кто-то! – вскрикнула шестая нимфа. Вторая тоже нахмурилась и уточнила:
       - Ушастый.
       - Да не, рогатый!
       - Девки, он меняется, – сообщила пятая.
       - Ага, теперь у него крылышки.
       - Веселый дядька…
       - А глаза какие умные! Он точно знает!
       - Да, этот знает.
       - Точно…
       - Да…
       Новой информации не последовало. Папирус сделал еще два медлительных круга и догорел. Пауза тянулась.
       - Ну, как насчет Гесперид? – спросил Геракл. Та, что вертела самокрутку, вздрогнула и поглядела на него мутно. Она явно пыталась понять, кто это такой, и что здесь вообще происходит. Потом сказала хрипловато:
       - Извини, мужчина – не знаем…
       - Здравствуйте!
       Вот так номер! Полдня сиднем просидел, как Муромец хренов – и нате пожалуйста, «не знаем»! Разводняк и беспредел! А если по-гречески – жестокое разочарование… Однако девка после мертвого молчания продолжила:
       - …но там, где Африка падает в Океан, живет Тот, Кто Меняет Внешность. Он знает.
       - Это где Гибралтар?
       Нимфа поморщилась:
       - Не знаю я никакой гриб-алтарь! Говорят тебе: Африка!
       Геракл терпеливо ждал подробностей, но проклятые нимфы молчали и покачивались. Кашлянув, герой напомнил:
       - Ну? Внешность-то кто меняет?
       - А?! А, это ты… Меняет тот, кто в Африке…
       - Это что, всё?
       - Всё.
       - Круто, – похвалил герой, помолчав. – Вот ради этого мы перлись через всё Адриатическое море… Ладно, и на том спасибо…
       - Да на здоровье. Заходи еще, ты прикольный!
       Нимфы уселись по-прежнему и всунули в уши провода. Говорить больше было не о чем.

       - Ну как? – поинтересовался Громославос. Начинало темнеть, звонко нудели комары. Кони паслись, прядая ушами, люди и кентавр доедали что-то у костра. Дьяк не раз пытался завести светскую беседу, но четвероногий иностранец только бурчал и мямлил. Глуп или дьявольски хитер? – никак не мог решить дипломат. Он, признаться, затосковал, и возвращению Геракла был искренне рад.
       Но греческий военачальник тоже стал неразговорчив.
       - Да никак… – ответил он. – Холодно у вас тут, в Африку поедем. Греться.
       - В Африку? Эк они вас жестко…
       - Да. Очень смешно.
       - Геракл, уверяю вас, я не издеваюсь! Просто мне самому неловко… Но я сделал всё, что мог! Пока они ни разу не ошибались…
       Командир вздохнул:
       - Ну да… Простите, я немного расстроен… Что, домой?
       - Теперь к ним пойду я! – неожиданно заявил лошадогрек. Геракл опешил:
       - Тебе-то зачем?!
       - Надо! Спрошу чего…
       Начальник всё понял и тихо сказал:
       - Антриппос, козлина, не позорь меня!
       Кентавр нетерпеливо топнул задней ногой и хотел возражать, но тут вмешался Громославос, опять-таки без тени улыбки:
       - Геракл, да мы не торопимся. Пускай сходит, а то получается дискриминация по хвостовому признаку.
       От такой дикой лексики кентавр даже вздрогнул. Может, это скрытый наезд? Забить хама копытами – или он вроде за меня? А Геракл возмутился: «Как он смеет лезть в мои отношения с подчиненным?!» Но вдруг догадался и махнул рукой.
       - Я так и знал, что ты поймешь, – сказал ему расенский дьяк минутой позже. – Лучший способ научить ребенка не совать гвоздь в розетку – это разочек позволить сунуть… Не бойся, они безвредные.
       Антриппос галопом подскакал к нимфам, минут десять перед ними выкаблучивался, под конец вышел из себя и даже несколько раз их пнул. Но девки не шелохнулись, тверды были, как камень. Кентавр вернулся оскорбленный в лучших чувствах и всю обратную дорогу молчал.

       Спустилась ночь. Рота поужинала и завалилась спать, лишь сумрачный лошадогрек лежал на брюхе и пытался думать. Он уже почти забыл, что именно должен замышлять против Геракла и почему. Смутно маячило какое-то золото, тайный сговор в кустах с кем-то, чье лицо размылось; некстати брезжила еще разгрузка сияющего мрамора. Причем тут мрамор?… Всё это смешалось в бессмысленную кашу и с каждым днем становилось всё туманнее. И вместе с тем росла безотчетная неприязнь к Гераклу.
       Особенно после нынешнего. Шеф у чувих полдня торчал, наверняка всех перетрахал – вот мне ничего и не отломилось! И с этим двуногим местным надо мной нарочно прикалывались, словечки заворачивали гнусные. «Диск-ремень-нация». Что еще за херня?.. И вообще, это из-за него папаня Фол погиб! Правда, кто это, я не помню, но вроде был такой.
       Пора командиру кишки выпущать. Нечего тут! Только в одиночку копыто на шефа точить боязно… Подстрекнуть бы кого! Но в команде лизоблюды одни трусливые, за Геракла удавятся. На нож в спину ни у кого мужества не хватит. Может, местных подковырять на это дело? Жаль, наших тут нет, конохвостых. Как назло – ни одного кентавра в этой вшивой Этрурии! А на двуногих полагаться нельзя, гнилой народец…
       - Да что я, не мужик?! – рассердился вдруг Антриппос, вскочил и пробежал в темноте вокруг лагеря несколько кругов, гордо потряхивая ушами. Ноги гудели слегка после дневного похода, а от укуса лесной пчелы чесалось правое полужопие. Река отсвечивала луной, противно свистели малосъедобные насекомые.
       Замысел утрясся на бегу. Вернувшись в лагерь, кентавр крадучись подвалил к командирскому шатру. Все солдаты спали, часовой опрометчиво смотрел лишь наружу, не ожидая от своих никакого подвоха.
       А вот настоящая удача! От духоты Геракл спал не в палатке, а рядом, подстелив прорезиненный гиматий. И вокруг никого. Все условия для приятного убийства!
       Антриппос несколько раз лягнул воздух – хорошо получилось, резко, отчетливо! – и осторожно повернулся к командиру своей ударной ногой. Ну всё, начальник, вот мы и встретились!… Но тут Геракл вздохнул и повернулся во сне. Отдернув ногу, кентавр поплелся восвояси, шепотом проклиная неблагосклонность небес.


КРУШЕНИЕ

       Отоварясь провизией и эриданской пресной водой, триера вынырнула обратно в Адриатику. Предстояло вновь обогнуть по периметру весь проклятый италийский сапог, а потом и вовсе плыть прямиком на запад, вдоль Африки. Хотя Гиперборея находится точнехонько наоборот, на северо-востоке…
       - Театр абсурда, Ионеско хренов! – ругался Геракл сквозь зубы.
       Ничего достойного описания в пути не случилось. Вахты, гребля, ловля ветра… Всем не терпелось достичь поскорей океанского берега, изловить Того, Кто Меняет Внешность, на хрен – и плыть уже наконец в верном направлении!
       Лишь келевста тревожила не только цель путешествия, но и средство: триера выработала ресурс. Подводные доски в Навплионе заменили, но теперь гниют борта с уключинами. Обветшал якорный канат. Шпаклевку подпортила непривычная микрофлора… Келевст ежедневно обходил корабль, заглядывал в какие-то потаенные уголки, морщился и что-то бормотал про себя. Но Геракл понимал: раз молчит, значит, еще не катастрофа. Только бы шторм серьезный не грянул!
       Судно обогнуло Сицилию, пересекло море и устремилось вдоль африканского берега. Не отступало ощущение дежа вю: все уже здесь побывали, когда ходили за коровами Гериона. Порой хотелось проснуться…
       Вот и Гибралтарский пролив.
       - Командир! Я слышал – это ты его раздвинул! – усмехнулся Телефан, подняв голову от шахмат. – В прошлый визит.
       - Серьезно? Прям-таки я?
       - Лично. И во-он те скалы некоторые называют Геркулесовыми столпами. Ты поставил.
       - Да врешь! Кто ж такой проливище разроет?!
       - Отвечаю, командир. В Арголиде многие уверены, что твоя работа. Я не разубеждал…
       - Это правда, шеф, – подключился Крисанф. – Шах!
       - А мы рокировочку… – ответил Телефан.
       - Да кому ж это могло в голову взбрести? – задумался Геракл. – Испокон веку лежал этот пролив – и вдруг меня приплели…
       Телефан отозвался:
       - Ты звезда, командир. Не сочти за лесть, но ты – самый знаменитый человек Эллады. Не удивляйся, если тебе припишут сотворение луны или там… родство с богами. Народу нужен супергерой, это вдохновляет.
       - Ладно, ребят, закроем тему, – решил Геракл. – Что бы я сейчас ни сказал – будет выглядеть киданием понтов…
       Шахматисты дружно ухмыльнулись.

       Триера вышла в Океан и свернула налево. И вот тут налетел шторм. Он не был даже особенно злобным – так, нормальное океанское буйство – но суденышку много было и не надо…
       Необыкновенно быстро стемнело. Внезапный шквал свалил мачту, задавив насмерть матроса и еще двоих покалечив. Келевст выругался по-гиперборейски, ибо греческий мат маловыразителен.
       - К берегу греби, живо, ё…!!! – окончание фразы потонуло по цензурным соображениям. Гребцы насели. Тут же треснули два весла по левому борту – хоть вроде были прочны. Так обычно и бывает – невезуха…
       Пошли волны величиной с небольшой горный хребет. Корабль взлетал на вершины и падал в пропасть, содрогаясь и хрустя; несколько человек смыло. Гребцы запаниковали и принялись громко молиться. Закаленные бойцы Особой Роты встретили беду мужественно – но им тоже ничего не оставалось, кроме как воззвать к богам. А боги слышат, конечно – но только то, что хотят…
       Летели брызги, словно стрелы; как щепочку трепали триеру ветер и вода. На очередную волну корабль взмыл неудачно – поперек. Корма и носовой таран висели в воздухе лишь миг, но его хватило. Даже сквозь рев Океана прорезался ужасный треск, полетели осколки дерева, киль лопнул – и триера сложилась, как свернутая трубкой рукопись. Сидевших посреди нижней палубы раздавило сразу, без мучений. Остальные спасались, как могли: ловили бревна, куски обшивки или палубы, некоторые надеялись на собственные мышцы… Геракл ухватил сломанную рею, причем кожу на ладони тут же зверски защемило трещиной. От боли он едва сумел перехватить бревно под мышку и трещину разжать другой рукой.
       - Посейдон, мать твою, ну что ты опять?! – прохрипел он, отплевываясь от водяной горечи. – Ненавижу море херово…
       И снова его накрыло волной, и завертело, и стукнуло обо что-то ребрами.
       Почему вода такая зябкая? Африка же! Так и окочуриться недолго… Роковой поход, с самого начала наперекосяк. Нам в этом Океане вообще делать нечего! За вечной молодостью поперлись… Наверно, это вообще человеку неподвластно – вот нас и швыряет. Боги, боги, хоть бы выжил кто из ребят! Это ж я их сюда приволок, я виноват – и всё потому, что когда-то гнев не сдержал, убил младенца невольно. Боги, меня карайте – ребята ни при чем!
       Волны швыряли его, скользкая рея норовила выскользнуть и ударить по голове. Море и небо были покрыты сплошной черной мглой. При этом неистово хлестал ливень. Где-нибудь на суше он произвел бы большое впечатление – но здесь, в Океане, в бурю? Совершенно излишние усилия природы. Яростные струи ничего не добавляли, кроме высоких частот в шуме. Геракл поражался расточительности богов. Так ли уж разумны они там, на Олимпе?
       Мало-помалу притихло, посветлело. Океан утратил прозрачность, клубилась мутная масса из выдранных водорослей и дохлого планктона. Вдали показался берег, злосчастный мореход медленно погреб туда одной рукой, не рискуя выпускать бревно из-под локтя.
       Вскоре он наткнулся на своего бойца – увы, помогать ему было поздно… Павшего воина нельзя бросать, нужно достойно предать его земле. Командир привязал солдата к бревну кончиком плаща и поплыл дальше еще медленнее. Желтоватая пена качалась клочьями на поверхности, попадать в нее почему-то не хотелось.
       Он нахлебался Океана, внутри жгло. Вода, к счастью, стала теплее, а то бы судорог не избежать. Скверней всего было от прицепленного к рее скорбного груза. Конечно, за многие годы боевой жизни ко всему следовало привыкнуть, но из подчиненных по Особой Роте – из людей, которых он сам выбрал и учил, за которых он отвечал! – до сих пор не погиб никто…
       Берег стал уже близок, Геракл даже присмотрел удобную бухточку – и тут на поверхности появился треугольный плавник. Акула! Вот только тебя для полного счастья…
       Командир нащупал где-то там, под водой, меч, и вытащил – больше всего опасаясь выронить и утопить. Рукоять больно впилась в прищемленную ладонь. Не лучшая боевая стойка: под мышкой бревно, ноги болтаются над бездной… Но ничего, сдаваться я не собираюсь! Как бы тварь покойника не обгрызла, хоронить лучше невредимым.
       Плавник рыскал кругами, не приближаясь, но и не уходя. Несколько раз он нырял, и Геракл с отвратительным чувством ожидал атаки снизу, всеми силами стараясь не испугаться. В мутной воде ни черта было не разглядеть… Сейчас вырастет невнятный силуэт и ногу отхватит жуткими зубами в несколько рядов. По колено или по бедро сразу? Он видел однажды мертвую акулу, особенно поразили эти ненормальные несколько рядов – монстр неземной какой-то, чуждый. Пусть уж лучше лев сожрет, он сердцу роднее… Но плавник снова появлялся и кружил, кружил – будто нарочно изводя ожиданием. Нельзя даже бы-ло двигаться к берегу: рука мечом занята!
       Внезапно зловещий треугольник начал тончать и становиться прозрачным. Командир даже моргнул несколько раз – нет, это вправду! Плавник стал совсем тоненьким и превратился в фонтанчик. Раздался тяжкий вздох, и фонтан вдруг взвился на десяток метров. Море забурлило, и совсем рядом всплыл громадный китяра с пастью, перегороженной тысячами вертикальных грязно-белых пластин. Маленький глазик подмигнул, и кит провалился в глубину, напоследок оглушительно хрястнув по поверхности исполинским хвостом.
       Минуту было тихо. Командир даже перехватил меч за лезвие левой рукой, а правой начал потихоньку грести. Но кит снова всплыл прямо перед носом, покачался на зыби, потом резко похудел и стал белоснежным альбатросом. Взмахнув крыльями, птичка превратилась в дедушку с зеленой бородой и изрядными плечевыми мускулами – остальное вода прятала. Качок-старичок перевел дух, вытер лицо ладонью и посмотрел на Геракла вопросительно. Тот вдруг сообразил:
       - Погоди… Ты и есть Тот, Кто Меняет Внешность!
       Бывший кит нахмурился:
       - Попрошу без кликух! Воспитанные люди зовут меня – Нерей, морской старец!
       - Извини, не знал… Позволь представиться: я Геракл из Греции.
       - М-да? А где это?.. Добро пожаловать в территориальные воды Западной Африки! Как добрались?
       Для светской беседы Геракл чувствовал себя не очень в форме. От соли болела голова, и настроение было препаршивое. Нащупав ножны, он спрятал меч и попросил севшим от усталости голосом:
       - Нерей, мне пообещали, что ты скажешь… что ты можешь сказать, где находится так называемый сад Гесперид…
       - Ну нет, – старик обиделся. – Так дело не пойдет. Ты меня сперва победи в честном бою, а потом спрашивай. А то ишь! Хитрый какой… Никакого уважения! Молодежь пошла…
       Он ворчал еще долго, плывя параллельным курсом, потом превратился в осьминога и нырнул.


ЗЛАЯ НОЧЬ

       К битве с морским старцем Геракл никак был не готов. Во-первых, следовало попросту выбраться на берег. Он кое-как доскребся, шевелясь уже скорее рефлекторно, до полосы мокрого песка, и долго хотел выволочь на него также рею. Она не поддавалась, отломанный острый торец вонзался и тормозил. Наконец пришла догадка разрезать плащ и втащить на берег только труп солдата. И на том силы кончились.
       Геракл лежал ничком неподвижно, дыша одной ноздрей – вторую грунт перекрывал – но не способен был даже голову повернуть удобнее. Тело не повиновалось. Великого героя, сильнейшего человека на Земле любой шкет мог сейчас пинать, будто куклу.
       Кажется, он спал. А может, сознание гуляло где-то, позволяя организму накопить сил после неслыханной нагрузки. Во всяком случае, не двигался он несколько часов, только ветер слегка шевелил его волосы и просохшую на солнце одежду.
       Очнувшись, он с великим трудом сел и морщась поглядел в сторону заката, невзрачной полоской уходившего за Океан. Глаза болели от соли. Наверно, погибли все – предположил он – раз даже я едва…
       Думать об этом не хотелось. Ни о чем думать не хотелось. Следовало заняться чем-нибудь простым и сиюминутным, потому что любые мысли сразу приводили к отчаянию. Сгубил команду. Судно потерял. Да я после этого не герой, а…
       Спокойно. Надо костер разжечь.
       В боекомплект солдата Особой Роты входил мешочек с необходимыми в экстремальных ситуациях вещами. Его даже во сне не полагалось отстегивать от пояса. Этого Геракл требовал неукоснительно – и теперь с горькой усмешкой обнаружил такой мешочек и у себя, и у погибшего. Не очень-то он помог тебе, брат… Зато мне поможет.
       В сгущающемся мраке он набрал на песке деревянных обломков, сгреб в кучу и поджег кремнями из боекомплекта. В Африке, говорят, львы тоже водятся. Может, огонь их отпугнет, если что…
       Неудержимо тянуло снова лечь, но кое-что требовалось сделать. Вдруг на берегу есть свои, которых еще спасти можно? Геракл завалил труп товарища песком, чтоб звери не нашли, затем приготовил факел по особой технологии, зажег и отправился вдоль кромки прибоя. Океан еле заметно фосфоресцировал.
       Человек! Командир бросился вперед, осветил факелом лицо. Крисанф! Пульса нет… Геракл отвернулся, закрыв глаза. Раз даже Крисанф могучий… Опытный воин, еще отца соратник… Неужели совсем никто не выжил?
       Старого солдата командир тоже присыпал песком, а рядом воткнул палку для ориентира. Что ж, пойдем дальше – собирать свою скорбную жатву…
       Вскоре нашелся труп гребца с изодранными в клочья ногами. При катастрофе бревном получил или звери добавили? Какая теперь разница… Гребец, конечно – не солдат; но похоронить тоже надо.
       Меж острых скал волны швыряли еще одно тело. Геракл вонзил факел в песок, чтоб руки освободить, и полез в воду. Океан норовил сбить его с ног прямо на острия – но он устоял, добрался до неизвестного бедняги и поволок. Тот плавал весь израненный, лицом вниз – мертв, без малейшего сомнения…
       Огонь бросал лишь блеклый отсвет, не позволяя разглядеть утопленника. Геракл тащил его, обмирая от предчувствия: Иолай? Очень уж похож на племянника сложением… Но нет, это оказался еще один гребец. Командир возблагодарил небо, хоть чувствовал, что это нехорошо. Все люди равны – но не мог он горевать о рабе так же, как о родном племяннике!
       В эту злую ночь Гераклу довелось обнаружить еще восемь трупов. Четверо из них при жизни были гребцами, двое матросами, и еще двое – бойцами Особой Роты. Некоторых Океан изорвал почти до неузнаваемости. Геракл совершенно уверился, что живых ему не найти – и стиснул запястье очередному утопленнику просто по привычке. И не поверил себе: жилка слегка вибрировала!
       Усталость слетела мигом. Командир судорожно вспомнил приемы первой помощи, начал делать искусственное дыхание, потом ритмично давить на грудь. Ничего не помогало. И даже пульс, кажется, пропал…
       Геракл сел рядом в изнеможении. Не вняли боги его мольбам. Как теперь возвращаться в Тиринф и смотреть в глаза родственникам своих солдат?
       Начинало светать. Тучи хмуро бежали над Океаном, суставчатые пальмы гнулись от ветра, невдалеке мыла прибоем ноги семейка всклокоченных пеликанов. Утопленник шевельнулся, выплюнул воду и пробормотал:
       - Славная ванна, к-командир! А я, д-дурак, мылся вчера…


ДОБЫЧА ИНФОРМАЦИИ

       Окончательно Стебокл пришел в себя у костра, быстренько разведенного Гераклом. Он был почти невредим – только глубокая царапина на бедре, командир забинтовал ее обрывком плаща. Затем пришлось воспользоваться доверчивостью пеликанов и одного из них добыть броском ножа. Овсянки тут на завтрак не предлагали…
       Пеликан отдавал тухлой рыбой и жестковат был, вроде индейки; но всё равно голодные мужики слопали его почти целиком. Оптимизма прибавилось.
       - К-к-командир, мы их отыщем, вот увидишь! – пообещал Стебокл. – Наши не проп-падут. Ты сколь-керых нашел?
       - Троих. Клеарха, Демофона и Крисанфа.
       Стебокл опустил голову в беззвучной молитве.
       - Ничего. Т-ты же наших знаешь! Все сгинуть не могли.
       Геракл и сам теперь, найдя одного, поверил в успех дальнейших поисков. Сдаваться в любом случае не следовало.
       - Стебокл, ты как?
       - Нормально, командир.
       - Тогда вот что. Иди направо, я налево, откуда пришел вчера. За ночь могло еще кого-то принести… Если найдешь – действуй по обстановке.
       - Т-так точно.
       Заика побрел, прихрамывая. Геракл его взглядом проводил: ничего, дойдет. Если б рана загноилась, уже бы в бреду лежал… Спасибо соленой воде.
       Розыск велся до вечера, но ничем не обрадовал: нашлись еще три мертвых гребца и матрос. Море неохотно отдаёт свою добычу… От непогоды, кстати, не осталось и следа, вода сияла бездвижно и тяжело, как расплавленная сталь; зной разлился в воздухе, не позволяя тянуть с погребением.
       К закату солнца сложили большой костер и перенесли на него тела. Можно было предать павших и земле, но костер заодно послужит сигналом, если кто-то вдруг чудом спасся. Хотя надежда пропала почти совсем: кто ж в открытом море выдержит больше суток?..
       Огонь полыхал всю ночь. В жертву возлили кровь еще одного пеликана и нескольких неведомых зверушек, изловленных на берегу. Стебокл уже спал, но командир долго еще стоял у костра, называл героев по именам и молил Аида избавить их души от посмертных страданий. Нельзя было даже вложить каждому из них в ладонь обол для платы подземному перевозчику Харону! Ну это ладно, на нет и суда нет. Особенно же мучило его то, что не всех гребцов он знал по именам. И Стебокл не знал. Теперь за их души даже не-возможно помолиться…
       На рассвете Геракл поспал-таки часа четыре, разбудив подчиненного. Даже их крошечный лагерь нельзя было оставлять без часового; а главное – следовало налаживать видимость нормальной походной жизни. Дела, откровенно говоря, были хуже некуда: на чужом континенте, без команды, без корабля, без снаряжения, среди неизвестных и наверняка враждебных племен… Геракл знал, что только дисциплина и порядок могут их спасти.

       Проснувшись, он пошел к Океану. Теперь здесь осталось лишь одно дело.
       - Нерей, – негромко позвал он. Как и ожидалось, старец возник сразу: скучал он тут. Большая соплянистая медуза покрутилась вокруг Геракловых щиколоток, обожгла немного для порядка, превратилась в зеленого лангуста, потом в камень Куриный Бог, и наконец стала пацаненком в лиловых плавках с серебряным якорьком. Малявка уселся на берегу и начал строить бугорчатый конус, выливая струйкой из ладони жидкий песок.
       - Впечатляет, – похвалил грек. – Ну так что, ты настаиваешь на драке?
       Ребенок взглянул на него снизу, зажмуря от солнца один глаз:
       - Дяденька, а мне мама не велит с постолонними лазговаливать…
       - Тогда пока, – командир пожал плечами и отправился вглубь берега. Через секунду он услышал сзади жуткий рык и едва уклонился от летящего на него льва. Ну, этих зверей мы знаем! Еще двадцать лет назад в Кифероне, помнится…
       Лев и Геракл медленно кружили, выбирая момент для атаки. Хищник бросился, и герой ловко поймал его сзади за шею. Это единственный способ душить льва, потому что спереди он когтем достанет или зубом. Впрочем, так тоже опасно, потому что огромный кот сразу начал счесывать его со спины задней лапой. Но человек уворачивался, сдавливая горло изо всех сил.
       Тогда шея поперла в длину, покрываясь рыжими многогранниками. И вот уже Геракл сидит на спине невиданного чуда с длиннющими ногами и бесконечной шеей. И где его душить?..
       Шея извернулась, откуда-то снизилась тяжелая длинная балда и начала валтузить его, будто дубина. Пришлось спрыгнуть наземь (высоко!) и сделать подсечку сразу двух задних ног, это потребовало кратковременной стойки на руках. Зверь должен был страшно грохнуться на передние колени и позвоночник сломать, но вместо этого взмахнул крыльями и впился Гераклу в спину острой орлиной лапой. Греку эти непорядочные приемчики уже поднадоели.
       Но длились они долго. Едва Геракл начинал одолевать, как Нерей превращался во что-то новенькое и ускользал. Однажды даже утек водой и впитался в песок, а потом вытянулся обратно тростниковой зарослью. Выглядело всё это эффектно, но в реальном контакте утомляло.
       Стебокл ждал. Не имел он права вмешиваться.
       И вот старец допустил ошибку. Он задержался в облике африканского буйвола лишнее мгновение, и осерчавший грек отломал ему рог. Буйвол стал покряхтывающим от боли старичком, а Геракл тяжко дышал, сжимая костяную кривулю.
       - Как, бишь, тебя звать?
       - Геракл.
       - Ну ты и силен, Геракл! Отдай штучку.
       - Извини: вдруг ты опять куда-нибудь утечешь? Говори сперва.
       Старичок хотел заспорить, но с иным накладно вздорить… Грек выглядел дружелюбно, но очень серьезно, а фрагмент биомассы вернуть все же хотелось, и Нерей раскололся:
       - Это про сад Гесперид? Да нет ничего проще! У тебя в команде служит гребец оттуда, Мирополком кличут. Он приведет.
       - Нерей, все гребцы погибли.
       - Серьезно? Тогда хана. Я все равно больше ничего не знаю, честное африканское!
       Геракл переглянулся с подчиненным и вернул рог. Дедушка жадно сгрыз его за три секунды, попрощался и улетел. А напоследок бросил загадочную фразу:
       - Ну что же, Геракл, испытание силой ты выдержал. Теперь надо пройти испытание слабостью.
       Что сие значит, греки не поняли, но командир заметно встревожился.

       Ну вот и всё. Приехали. С самого начала на борту был проводник – но чтоб узнать об этом, пришлось переться на край земли и потерять его там вместе со всем экипажем…
       - Ты знал Мирополка?
       - Нет, к-командир.
       - Он однажды хотел мне что-то сказать. А я не послушал…
       - М-да…
       Посидели, подумали, глядя на нежную линию, отделяющую небо от воды. До нее, наверное, безумно далеко…
       - Интересно, что т-там, за Океаном? – абстрактно спросил солдат.
       - Ты же знаешь: там ничего нет, это предел, – ответил начальник не вполне уверенно. – На трех китах стоят три слона, и так далее…
       - Ну да…
       - Во всяком случае, туда мы точно не доплывем.
       Заика усмехнулся:
       - А куда доплывем, командир?
       - В том-то и дело… Теперь придется пёхом ковылять до Египта. Может, оттуда кто домой подбросит…
       - А Геспериды?
       - Забудь о них, Стебокл.
       Путь предстоял, говоря очень мягко, неблизкий. Не было ни малейшей надежды, что их подберет какой-нибудь корабль, потому что западнее Египта по Средиземному морю никто не плавал: делать в этой глуши цивилизованному человеку абсолютно нечего. Идти, однако, решили берегом, чтоб не заблудиться – да и так оно ближе к дому казалось… Взять с собой они могли только оружие и небольшой бронзовый кофон для воды – больше ничего полезного с триеры не уцелело. То еще снаряжение для трехтысячеверстного броска…
       Вскоре песчаный пляж сменился невысокими скалами. Холмы постепенно разрастались, превращаясь в отроги гор, покрытых редковатой растительностью. Пейзаж начал напоминать родной, южно-греческий.
       - Не, ну странно: в Африке же п-пустыня должна быть! А т-тут кустыня какая-то…
       Командир отрезал:
       - Ты так лучше не остри. Не дай Зевс большие пески вправду начнутся! Там, говорят, очень херово…
       - Извини, к-командир, не подумал.
       К вечеру кончился выступ суши возле Гибралтара и вновь распахнулся берег – теперь Средиземноморский. Водная бескрайность засияла меж громадами гор – точь-в-точь окрестности Навплиона, когда от Тиринфа к морю идешь. Поразительное сходство! Словно нарочно боги подшутили! Зацепило так больно, так щемяще, что воины долго молчали и старались друг на друга не глядеть. Всё как дома – недостает лишь родной греческой березки… Да вот и она! Белеют четыре стволика над жесткими сероватыми кустами. Они-то как здесь очутились?!
       - Т-только у нас вон та скала чуть пониже… – тихо промолвил Стебокл. Командир вместо ответа швырнул камнем в противную толстую птицу со змеиной шеей. Птица коряво поскакала, распахнула длиннющие крылья, но взлетать поленилась. – Меня вот на этом самом месте д-д-девчонка послала, – добавил солдат с легким вздохом. – Я т-три года за ней ходил, как баран привязанный. Гуляли вот ту-ту-тут, мне восемнадцать уж, она и г-говорит: «У тебя в словах букв слишком много, я не успеваю. Валил бы ты нафиг!» Ну, я с горя в Тиринф ушел – и к тебе… А дом мой вон там, вместо дерева…
       Геракл вспомнил, что принимал Стебокла в личный состав неохотно: тот ничего не умел. Но очень старался, за полгода сделал поразительные успехи. Теперь ясно: доказать что-то хотел себе, да и девчонке…
       Еще днем им удалось подстрелить странноватенького зайчика, вроде как на копытцах. Им и ужинали. Спали снова вахтовым методом, по очереди. Теперь такое развлечение надолго… Ночью земля подрагивала, доносился отдаленный гул: где-то рокотало землетрясение.


КРАСНАЯ ТУЧА

       Наутро воины пересекли просторную рощу крепкого и стройного кедра, где на них пыталась охотиться серьезная кошка с кисточками на ушах. Передумала, впрочем. Попружинилась немного на ветке, дергая коротким хвостиком, потом зевнула и стала независимо точить когти об ствол.
       Рощей приятно было идти. Кедры стояли молодцевато и спокойно, как парни-спецназовцы, хотелось их по плечу похлопать. Из чащи порой выглядывали крошечные лисички с огромными треугольными ушами – очень забавные, Геракл каждый раз смеялся, как ребенок. Стыдно было перед подчиненным, но не мог утерпеть.
       После смеха делалось еще грустнее. Но что ж теперь – лечь и сдохнуть? Ребята погибли – но раз мы двое живы пока, значит, нужны зачем-то богам. Надо жить и делать свое дело.
       На исходе рощи они встретили местных.
       Мальчик и девочка лет двенадцати испуганно глядели на незнакомцев. Чуть смугловатые, сероглазые, они были одеты в широкие ткани наподобие эллинских плащей. Их застали врасплох. Они гуляли в лесу и так увлеклись беседой, что проморгали опасность.
       Мальчик шагнул вперед, заслонив подругу, и вытащил крошечный ножик – хоть сам дрожал. Стебокл уважительно крякнул. Командир улыбнулся и показал безоружные руки:
       - Не бойтесь!
       Отрок пронзительно крикнул что-то, надеясь самого себя подбодрить.
       - Да говорят тебе, не тронем! Надо же, живет здесь кто-то… Вдруг у них корабли есть? Солдат, присядь, нас многовато.
       Стебокл уселся в сторонке на корточки, напевая и незаметно осматриваясь: нет ли скрытой угрозы? Деточки могут оказаться приманкой… А командир вынул меч, положил на землю и отошел на пять шагов. Снова улыбнулся. Но паренек вторично закричал, размахивая своим смехотворным лезвием; униматься он не спешил.
       - Вот дурак… – ласково пробормотал Геракл. Пацана следовало еще доходчивей убедить в своих мирных намерениях. Держал он нож дилетантски, такой выбивается легким взмахом ноги – что Геракл и сделал, ухитрившись не задеть пальцев. Мальчишка просто вдруг остался безоружен и растерянно хлопал глазами – но продолжал отважно заслонять свою спутницу. А та легонько касалась его плеча и глядела уже без испуга, с любопытством.
       Командир снял с пояса хороший бронзовый нож павшего Крисанфа и протянул отроку рукояткой вперед. Тот нерешительно переводил взгляд с ножа на лицо незнакомца, потом схватил оружие, вытащил из ножен и восхищенно разглядывал, лишь изредка косясь на Геракла.
       - Ну вот и ладненько. Считай, контакт налажен.
       Отрок прицепил подарок на пояс, не забыв подобрать свой изначальный кинжальчик, буркнул что-то невнятно-пригласительное и деловито зашагал. Девчонка улыбнулась даже кокетливо, рукой махнула и пошла следом. Оглянулась пару раз. Греки устремились туда же. Кедры вскоре кончились, лес растаял, и открылась деревушка: полсотни круглых палаток возле речки. Ниже по склону волновались хлебные поля, выше зеленел сад неизвестных плодовых деревьев. Вот тебе и дикий народ!
       Подросток что-то громко сообщил, местные полезли из жилищ нескончаемым потоком и начали дружелюбно расспрашивать пришельцев. Много их было, с вопросами, галдели оглушительно – но языковой барьер не поддался. Громкостью его не пробьешь… Обе стороны поняли это и долго еще пожимали плечами, виновато улыбаясь и кивая – что выглядело слегка по-идиотски.
       Неловкость разрешилась просто: гостей пригласили отобедать. Насчет пожрать люди общий язык найдут всегда! Вся деревня устроилась за общий стол под открытым небом – опять сидя, конечно, причем даже не на стульях, а на длинной деревянной скамье. Но тут кочевряжиться уж совсем не годилось: чужой монастырь – он и в Африке чужой…
       Греков усадили во главе стола, по бокам от импозантного пожилого дядьки, которого жители подчеркнуто уважали. Обед начался тем, что все встали и поклонились их торцу. Это было уже немного черес-чур.
       - К-командир, мы герои: детей в живых оставили! – удивленно шепнул Стебокл.
       Геракл кивнул, а затем попытался движениями ладони по столу объяснить, что им необходимо преодолеть море, но вождь только руками разводил. То ли не доходило, то ли с мореплаванием совсем тут было скверно. Скорее второе, потому что на берегу виднелись лишь мелкие рыболовные шаланды. С отплытием придется повременить…
       Ели тушеное мясо с финиками и овальными лепешками плохо поднявшегося теста. Вино кисловато было. Но и это странникам казалось вкусно, после походного-то пайка! В конце концов, африканцы вовсе не обязаны их кормить, это знак доброй воли, и огромное им за то спасибо.
       А после обеда к воинам подошли несколько девушек одна другой миловиднее и застенчиво показали знаками, что на всё согласны. Наверно, это тоже входило в каноны гостеприимства. А может, то был мудрый обычай: при каждой возможности разнообразить генофонд своей затерянной деревушки, чтоб вырождения избежать. Глядишь, через столетия местные будут уверять с гордостью, что произошли от самого Геракла… Греки смущенно переглянулись – и не смогли отказать.

       Поутру, толком не поспав, герои собрались в путь. Несколько девушек даже всплакнули слегка. Вождь устроил прощальный торжественный завтрак, который грозил уже превратиться в обед – но веселью помешали.
       Внезапно все смолкли и прекратили жевать, вождь даже привстал. В наступившем безмолвии проявился отдаленный шорох, будто некие варвары комкали сразу тысячу пергаментных листков, целую библиотеку. Звук нарастал, на лицах отразился ужас. Вождь бессильно упал на скамью.
       - Шеф, чт-то это? – пробормотал солдат, растерянно озираясь.
       - Не знаю…
       Вдали на фоне гор замаячили какие-то пятнышки – прозрачные, вибрирующие, быстро нарастающие. За несколько секунд они слились в сплошную розовую тучу. Она надвигалась, клубясь и издавая тот самый мерзкий рокочущий треск.
       Геракл вскочил.
       Через секунду туча была здесь. Окрестности заволоклись кровавым туманом; казалось, весь мир оглушительно трещал и скрипел. Геракл вскинул руку и поймал огромное красное насекомое с крыльями и длинными задними ногами; он брезгливо швырнул добычу наземь и растоптал.
       Саранча. Рассказывают, что в давние времена ее полчища, преодолев Средиземное море, достигали и Греции – и спасения от нее не было…
       Миллионы отвратительных тварей алым ковром покрыли лес, поле, фруктовый сад, армада опоздавших толпилась в небе, создавая багровый угрожающий сумрак. Казалось, даже дышать этим воздухом нельзя, будто яд в нем разлился.
       Люди сидели отрешенно. Геракл в ярости выдвинул было меч до половины – но потом сел за стол и закрыл лицо руками. Гнусные насекомые десятками ползали по нему, жратву выискивая, он даже не пытался их стряхнуть. Только бы дотерпеть до конца этот кошмар…
       Всё вокруг жужжало и чавкало, шевелилось и омерзительно щекотало кожу. Жизнь прекратилась, в мире царила саранча.

       Спустя несколько часов туча улетела. Они сожрали всё, даже остатки завтрака на столе – валялась лишь обглоданная начисто посуда.
       Лес почернел. Всюду торчали голые ветви, будто внезапно ударила северная зима, одни кедры зеленели местами – видно, хвоя пришлась саранче не очень по вкусу. Плодовый сад погиб, хлебное поле топорщилось жесткой короткой стерней…
       Геракл знаками спросил вождя: «нельзя ли чем-нибудь помочь?» В ответ тот только вздохнул. Бескрайняя тоска сквозила в его взгляде, он сразу заметно постарел. Потом вождь начал горячо жестикулировать, доказывая, что ничего, они выкрутятся, будут рыбу ловить и в бывший лес ходить на охоту, там лисички и кошки, они невкусные, но есть можно… Он очень хотел выглядеть оптимистичным, стал громко давать своим людям указания, разослал всех в разные стороны оценивать ущерб. У стола кроме него оста-лись только греки; Геракл понял, что вождь хочет одиночества, чтобы снять наконец жизнерадостную мас-ку. Воины сдержанно попрощались и ушли на восток.

       - Ты все равно не мог ничего сделать. Не т-терзайся!
       - В том и беда, Стебокл. Какой я, к чертовой матери, герой?! Сила моя и опыт весь – вхолостую, когда настоящая беда… Всю жизнь стремился людям помогать – и ни фига не могу!
       - Б-б-брось, командир. Это случайность, у всех неудачи бывают. А сколько ты раньше сделал!
       Геракл хотел возразить, что ничего путного в его биографии не было, нелепые подвиги не спасли никого; слава, в сущности, раздута на ровном месте – но понял, что это будет выглядеть истеричным нытьем, и промолчал. И так многовато сказал уже: нельзя подчиненным свою слабость показывать.


В ПЕСКАХ

       Минули недели. Путь лежал очень неровный, то сбегая на каменистую равнину, сплошь поросшую тонким слоем лишайника, то взбираясь на такие вершины, что даже снег попадался местами. Возле одной речки они видели высоких гибкошеих птиц такого божественно-розового цвета, что даже не посмели убить одну из них на ужин, рука не поднялась. В той же реке лежали здоровенные серые свиньи с тяжелой ряхой без пятачка. Свиньи вздыхали с бульканьем и были, кажется, весьма опасны. Даже если не кровоядные; всё равно, такой двинет разок – и конец проблемам… Так что и на них охотиться не стали.
       В целом пока всё складывалось сносно. Выжранная саранчой местность скоро кончилась, пошли снова леса и кустарники, в них легко было добывать луком или копьем разнообразную дичь, которую затем жарили на костре. Речки – узенькие, больше похожие на ручейки – встречались не часто, но всё же их хватало, чтоб от жажды не страдать. Только вот супу хотелось… Утрами Геракл с тоской вспоминал и об овсянке – да в чем ее сваришь, если б даже крупа нашлась?
       В море за эти дни не мелькнул ни один парус.
       И вот – началась пустыня.
       Самое поразительное, что тянулась она вплоть до моря. Пляж постепенно высыхал там, куда прибой не докатывается, а дальше к югу желтел сплошной бесконечный песок.
       - Странно. Б-были-были кусты с травой – и на… Куда всё делось?
       - На остров Делос… – проворчал Геракл.
       - Это вряд ли надолго, – предположил солдат. – Вода ж рядом! Нелогично.
       Шеф согласился:
       - Ну да, в общем… Наверно, вон за той грядой снова травка растет. Пошли.
       По самой кромке стихий, где песок плотнее, странники отправились к неизвестному плоскогорью на горизонте. Достигли они его лишь ночью, в темноте, и легли спать с надеждой увидеть поутру свежую сочную зелень. Но увы: рассвет показал – дальше пески продолжались. Нигде не было ни травинки, ни ручейка тончайшего, лишь на камнях шершавой пленкой синел лишайник, и несколько серых ящериц равнодушно глядели в море. А жажда уж мучила вовсю, запас пресной воды иссяк вечером.
       - Да и к-кушать хочется, шеф…
       - Ты знаешь, Стебокл, я догадываюсь. Умеешь рыбачить?
       - Обижаешь, командир – я ж из Навп-плиона! Всё детство как ихтиандр хренов…
       - Ну, приступай…
       Стебокл забрел в море, поднял копьецо и стал ждать. Так Посейдона рисуют, наполовину из воды торчащим – только у него трезубец… Но что-то сегодня не срасталось. Ни одну серьезную рыбу не заинтересовал неопознанный объект на двух столбах; подплывали лишь жидкие медузы и мальки, да крабчики никчемные сновали по дну, гоняясь за тенями от волн. У них там блаженство, плевали они и на пустыню, и на воду пресную. Почему им можно, а нам нет? Обидно же…
       Через полчаса Геракл тоже полез в море и встал с ножом неподалеку. Ну нет более пригодной снасти, что ты будешь делать! Однако и ему не везло. Воины замерли, как две диковинные статуи, боясь спугнуть долгожданную рыбу. Но та не плыла. А солнце припекало. Приходилось иногда нарушать маскировку и погружаться с головой, чтобы прохлада струилась с волос и высыхала полосами соли. От обилия несъедобной воды жажда особенно свирепела. Стебокл попробовал сполоснуть рот из пригоршни, но стало еще хуже.
       - Как же рыбы-с-с-уки это пьют?! – выругался он и ударил море кулаком. Но море не обиделось, ему все равно, оно большое и бездушное… Оно лениво рябило и отсвечивало, глазам от этого делалось невмоготу.
       - Так, всё, не судьба! – сипло решил Геракл, когда солнце повисло над головой. – Попробуем иначе.
       Он нырнул и поплыл под водой, ища на дне хоть что-нибудь. Нестерпимо хотелось глотнуть этой чистой прохладной воды, он позволил себе пригубить – и едва не захлебнулся от жгучей горечи. В самом деле, как они это пьют?
       Он несколько раз выныривал за воздухом и продолжал искать. Водоросли зеленые и бурые колыхались – едят их или нет? Можно сварить «щи прибрежные любительские»… ага, без огня? Дров-то нет! Стайки разноцветной рыбьей мелочи синхронно разворачивались и замирали. Такую если поймать и обскоблить чешую – на ногте поместится… Колония каких-то плоских раковин на камнях, створки чуть приоткрыты… Так, стоп.
       - Стебокл, давай сюда! – крикнул он и снова нырнул. Вдвоем они наковыряли несколько горстей моллюсков, вынесли на берег. А есть пришлось живьем. Моллюски отчаянно сопротивлялись, втягивали дверцы изо всех сил, приходилось ножом разжимать и пальцы беречь от ущемления. Развернув броню настежь, греки выцарапывали упругую белесую массу и долго с отвращением жевали. Вкуса в ней не было совсем.
       - Вина бы… к-какого, – выговорил солдат, судорожно проглатывая условную пищу.
       - Лучше уж супчику холодненького… да с потрошками. Окрошки гиперборейской с квасом, а, Стебокл?
       - И чего они несоленые ни фига? Невкусно же! К-как они от соли избавляются?
Командир хмыкнул:
       - Ну накатай телегу Посейдону. В трех экземплярах… Я заверю.
       - Б-бумаги нет, шеф. Только если вилами по воде… Дык и вил нет… А что, к-к-красиво получится: «Дорогой товарищ Посейдон, на юге Средиземщины отмечены д-д-досадные недостатки в лице отдельных ракушек, которые чрезмерно и злонамеренно фильтруют…» – Стебокл захохотал, потом резко смолк, пожевал, икая и морщась – и признался. – Что-то у меня крыша едет от этой Африки…
       - Отставить крыша едет!
       - Рад стараться, ваше б-благородие…
       Тотчас нырнули за добавкой. Но плылось тяжело, потому что икота изводила теперь обоих. Этак и хлебнешь летально невзначай… Зато догадались увязать плащ в подобие мешка, чтоб набрать не только пригоршнями. Снова пришлось долго скитаться под водой в поисках, попутно Стебокл ухитрился лихо подцепить на нож не очень мелкую рыбу. Все ж недаром в Навплионе родился! Нашли и двустворчатую пищу. Когда вернулись с уловом и почти живьем слопали рыбину, Геракл предложил:
       - Давай этих на – ик! – песок положим, пусть солнце прожарит.
       Солдат усомнился:
       - Думаешь? Т-тогда из них совсем влага уйдет, запи – ик!… запивать п-придется… Хотя давай, поглядим, что выйдет. Юные ф-физиологи…
       Опытный материал раскинули. Моллюски медленно умирали на песке, обессиливая и раскрываясь, а бойцы полезли снова в море спасаться от жары. Но пришлось экстренно выйти – потому что наглая большая ящерица подкралась и уволокла одну раковину.
       - Д-дура, поперхнешься, она же – ик! – твердая! – крикнул ей вслед Стебокл. А командир вздохнул:
       - Ладно, пойдем что ли, застряли мы тут… Этих с собой возьмем, на ходу дозреют.
       Сгребли добычу всё в тот же импровизированный мешок и отправились вдоль берега. Икота увидела, что никакой приятной пищи все равно не дождется, и иссякла. Две цепочки босых следов четко впечатывались в нехоженный песок, но жили недолго – их слизывали вечно голодные волны. Вот тебе и оставили след на земле…
       Пить хотелось нестерпимо. Последние оставшиеся тряпки странники накинули на головы, так прохладнее казалось – и выглядели, как два бродяги-оборванца. Да ими и были… Разговаривать перестали совершенно, чтобы горло высохшее уберечь от раскаленного воздуха.
       Они брели в полном молчании уже несколько часов, и вдруг Стебокл пробормотал:
       - Шеф, да это река…
       Командир подумал, что у солдата и впрямь едет крыша с перегреву – но поглядел и согласился:
       - А точно…
       Широкое углубление в песке тянулось от моря куда-то вглубь континента, местами виляя из стороны в сторону. Вряд ли змей исполинский вылез из пучины погреться – пожалуй, это действительно русло умершей реки. Неужели прямо вот здесь катился когда-то восхитительный пресноводный поток, который пьют? А что если…
       - Где-то там, п-подальше… – Стебокл натужно сглотнул, говорить тяжело было, – она, может, еще течет? Хоть ру… чейком?
       - Согласен, – сразу ответил шеф. – Пошли.
       Не в правилах Геракла было сворачивать с прямого пути – но пришлось. Без питья они сутки-то еще выживут, только под конец идти уже не смогут, будут валяться на боку, как моллюски, и подыхать…
       Напоследок искупавшись и смочив тряпки, они ступили в ложе бывшей реки. Сразу выяснилось, что босиком идти невозможно: песок жегся, как сковорода. К счастью, сандалии уцелели у обоих. Греки обулись и обмотали ступни тесемочками, однако при ходьбе подошвы тонули, и песок опалял кончики пальцев весьма чувствительно.
       Русло вело их куда-то, петляя меж песчаных холмов, будто пояс, брошенный на плащ и примявший тканевые складки. А холмы вдаль от моря всё росли и росли, становясь уже настоящими горами; и порой мучительно хотелось влезть на вершину и оглядеться: нет ли где зелени и воды? Один раз путники так и сделали, поднялись в изнеможении на бархан – но ничего не было до самого горизонта, кроме унылых песчаных гряд. Даже море сзади почти исчезло, выродилось в полоску тумана.
       А потом русло сгинуло. Изгладилось. Стало ровным местом. От отчаяния греки едва не закричали – но сдержались, стыдясь друг друга, и упорно пошли вперед, держа предзакатное солнце справа, чтоб не заблудиться. И шагов через пятьсот русло нашлось, повело их дальше на юг – но теперь они сомневались: а русло ли оно? Может, просто злобная игра барханов?..
       Настала ночь. Бойцы с отвращением доели вяленых моллюсков; несколько штук успели подгнить, их выбросить пришлось. А затем оба упали спать. Впервые в жизни Геракл позволил себе оставить ночной лагерь без охраны. Вряд ли им тут что-то могло угрожать, кроме изнеможения и жажды…
       Однако нашелся новый враг, совсем неожиданный: стужа. Солнце ушло, и в пустыне вдруг стало чертовски холодно. Море ночью отдает свое тепло и воздух согревает, а песок почему-то остыл почти мгновенно. Увы, без топлива костер был недоступен… Тела быстро утратили накопленный за день жар, и спать мужикам пришлось чуть не в обнимку, укутавшись всеми возможными тряпками – благо те вечером просохли. Скверное выдалось спанье…
       А на рассвете пошел дождь – первый со дня гибели триеры. Даже не дождь, ливень. Струи вонзались в песок с шипением, по склонам барханов текли потоки – но, к сожалению, быстро впитывались.
       Воины поспешно расстелили плащи и стали их, намокшие, отжимать в кофон и просто в рот. Не особо чистая получалась вода, с песочной пылью – но кого это волновало? Под струями удалось заодно смыть с себя постылую морскую соль вместе с высохшим потом.
       Однако даже после ливня русло не заполнилось…
       Солнце вылезло, и вновь настала жара. Воины решили оставить бесплодное русло и двинуться дальше на восток, к Египту. Теперь пришлось, как шлюпке на волнах, брести вверх и вниз по барханам, каждый был точь-в-точь как предыдущий, отчего спустя три часа стало казаться, что они не прошли и метра. Ноги тяжко устали вязнуть в песке.
       Взойдя на очередную вершину, греки увидели далеко впереди сияющее озеро и несколько пальм над ним.
       - Гляди-ка! – удивился командир. – Поднятая целина!
       - А мо-может, это море?
       - Ты что, море сбоку! Мы от него вчера оттопали – будь здоров!
       - Т-тогда чего мы ждем?
       Там оазис! Возле озера и пальм непременно и зверь отыщется – а зверя можно слопать!
       - Солдат, не гони, силы рассчитывай. Дотуда нам часа два… да и все три – с песчаной скоростью…
       В предвкушении обеда возник энтузиазм, ноги заработали, как свеженькие. Однако прошел час, а озеро, кажется, ничуть не стало ближе.
       - Странно… – сообщил наконец Стебокл. Шеф подтвердил:
       - Не без того… Отползает оно, что ли? Но мы с удвоенными силами, невзирая на временные трудности…
       В том духе и продолжили маршрут, хотя закрались уже смутные сомнения. И вскоре сомнения утвердились.
       - Шеф, смотри! – воскликнул Стебокл. Указывал он налево, в сторону моря. Там в небе, меж облаков, явилось вдруг странное зрелище. То ли глаза устали и начали искажать реальность, то ли облако диковинно разрослось – но только над землей парил кентавр и еще несколько человекоподобных фигур.
       - Пресветлые боги, это что еще за… – оторопел Геракл. Силуэты были видны совершенно отчетливо, даже руками шевелили, будто общались между собой. Нет, это не облака! А что?..
       Если прикинуть расстояние, фигуры ростом были не меньше километра. Чего от таких гигантов ждать? Вдруг они заметят и нападут? Чем можно убить облачного великана? А если это вообще бессмертные боги вышли прогуляться?..
       Провися несколько пугающих минут, летучие артефакты напоролись на какую-то небесную преграду, пошли рябью, стали конвульсивно извиваться, будто током терзаемые, затем превратились в чудовищных монстров. Такие в лихорадке снятся, когда подсознание громоздит из обрывков виденных образов вавилонские башни. Люди и кентавр раскинули на полнеба паучьи ручищи, которые стали разваливаться кусками и таять. Вскоре от фигур остались только бесформенные комья.
       Путники поглядели друг на друга. Ты видел?… Ну да… Значит, я пока не псих… Стебокл пробормотал, ёжась:
       - Д-дурной знак…
       - Не каркай! – отрезал командир. – Может, это наши на небо попали? То не Антриппос был часом?
       - Почему на небо? После смерти же под землю должны! К Аиду…
       - А кто знает – под землю, не под землю… Ты там был? Мы вон своих сожгли, дым в небо ушел…
       Стебокл признал, подумав:
       - Вообще логично… кого сожгли – должны в небо… Но по-погоди, ведь остальные утонули! Значит, не в небо и не в землю… А если к-кого звери сожрали – те где?
       - Солдат, что я тебе могу ответить? Помрем – увидим… Тьфу-тьфу-тьфу!
       От необыкновенного видения обоим было не по себе, и посмертная тема угнетала. Вдобавок, озеро на горизонте выглядело точь-в-точь как кентавр: призрачно и нереально. Сейчас тоже возьмет, рябью покроется и исчезнет… Но пока держится… Даже вроде слегка приблизилось.
       - Ладно, нам все равно туда. Пошли. Может, оно еще и настоящее…
       Энтузиазм пропал, впрочем.


АНТЕЙ

       И опять была студеная ночь без костра и ужина. Из пищеобразного попалась только довольно справная ящерица, но она себя пищей отнюдь не признала и от брошенного ножа сумела улизнуть. Воды тоже осталось лишь по одному глотку.
       Глядеть друг на друга путникам было страшно. У Геракла куда-то сдулась половина мускулов, зато прибыло седины, он стал сутулиться и щурить глаза от солнца, сильно почернел – и походил на длинного старого китайца. Стебокл – на две головы ниже и щупленький – теперь вообще ни на что не был похож. Недоразумение ходячее.
       Как же быстро невзгода высасывает человека! – думал Геракл, засыпая. Давно ли мы шляемся в этой чертовой пустыне! Это только кажется, что всю жизнь. На самом деле дней пять. Или даже меньше? И уже тела на пределе, сами себя едят. Если и завтра к вечеру ничего не изменится – наверно, мы помрем. Очень глупо. Где я ошибся? Можно было не соваться в пустыню, а, пока деревья были, связать плотик и идти по морю… Ага, без паруса, без кормчего… Да и без питья! Далеко б мы уплыли?
       Вообще зря полезли в эту Африку. Дурацкий поход! Этрурия сначала… боги, неужели это было? Десять жизней назад… Да, сначала Этрурия, туда микенский предсказатель отправил… Микены… Камни на горе… О, боги мои… рядом Тиринф, мама… брат Ификл, Иолайчик маленький, гидру ловили вместе… Нет, Иолая сейчас не надо – не помню почему, но не надо. А дальше Фивы, я в Кифероне коровок пас… Неужели это было? Эгей, Архитрава…
       Архитрава… Архитрава… Как ты там, девочка? Тебе уж лет тридцать… Солнечные окрестности Афин… Там солнце доброе, зайчики по листве бегают от ручейка. Вода искрится, прозрачная, на дне камушки гладкие, зачерпываешь пригоршней – холодная! Струится сквозь пальцы. Боги, как вкусно…

       Стебокл проснулся от тычка, в его ногу врезался легкий шар из сухих переплетенных корней. Солдат оглядел шар с опаской и жадным любопытством – но ничего в нем не было ни угрожающего, ни съедобного. Как жаль…
       Мутно рассветало. Неподалеку ошивалась отвратительная крупная птица, будто дерьмом измазанная.
       - Ждешь, когда по-подохнем? – пробормотал солдат свистящим шепотом. – Это еще кто кого… – и он потянул к себе лук.
       - Уверен, что попадешь? – тихо спросил Геракл, не открывая глаз. – Дай может я лучше…
       Но птица уже встревожилась и коряво поскакала прочь. Думать поздно было, Стебокл выстрелил. Но сил недостало толком натянуть тетиву, и координация подвела – стрела скользнула мимо и почти сразу шлепнулась. Птица, хрипло матюкнувшись, взлетела.
       - У, ё…! – зашипел солдат по-гиперборейски, у келевста научился. – Шеф, я…
       - Да ладно, хрен с ней, это ж трупожорка! Представляешь, как она воняет? – попытался утешить Геракл, но на его лице против воли читалось: «Придушил бы тебя, мазила чертов!» Упущенный завтрак опи-сал над ними два злорадных круга и ушел на восток, где солнце вставало из тумана.
       А никакого оазиса там не было. Пропал, сволочь! Зачем – ну зачем боги так обидно шутят?!
       Сейчас бы умыться… Водицей холодненькой, до пояса… Геракл вздохнул, поскреб в бороде, откуда песок посыпался на колени.
       - Что ж… пошли. При любом раскладе нам на восток.
       Бродяги двинулись, сутулясь и погрязая в песке. По мере восхода озеро и пальмы вновь начали маячить на горизонте, но люди старались туда не глядеть, чтоб не огорчаться. Знаем мы эти штучки пустынные…
       Как тяжело идти! Ноги вязнут, будто в болоте тягучем; жажда и голод высосали из мускулов всю энергию.
       - Командир, давай я меч оставлю… – взмолился Стебокл через два часа. У него кончились силы даже заикаться. – Тяжелый, сука…
       - Нет, солдат, оружие не смей, – таким же засушенным шепотом ответил Геракл. – Держись, боги не дают испытаний сверх меры – ты же знаешь…
       - Главное, чтоб они знали… – еле слышно пробурчал Стебокл.
       Оазис меж тем явственно приближался, можно было уже различать породы пальм. Греки иногда позволяли себе бросить туда взгляд – но поверить боялись и, не сговариваясь, делали вид, что ничего не замечают.
       И наконец при встречном ветре запахло листвой и фруктами…

       Первым делом путники отыскали источник. Он струился из недр в самой гуще пальмовых зарослей и заполнял круглый, прозрачный насквозь пруд. Вода! Несоленая!! Холодная почти!!! Впрочем, упиваться вволю Геракл запретил – предпочитая во всем меру соблюдать – но кофон наполнили тотчас. И начали поедать пальмовые плоды, все подряд, без разбору. Тут тоже следовало остановиться, не набивать брюхо сразу с голодухи – однако еда прервалась сама собой.
       Стебокл потянулся в листву за особо аппетитным фиником, наступил на что-то – и вдруг аж отпрыгнул: прямо из-под ног у него раздался сдавленный вопль. Человечий явно. Командир мгновенно выхватил меч и стал в стойку, солдат на две секунды опоздал. Но ничего не последовало, лишь ветер шевелил длинными листьями.
       - Эй, кто там? А ну вылазь! – приказал Геракл, однако напрасно. Тишина начала угнетать, и шеф попросил нарочито громко. – Стрельни-ка туда на всякий случай.
       Лишь тогда из зарослей на четвереньках явился заспанный пузатенький бородач.
       - Здравствуйте… господа… Очень приятно… – пролепетал он, не сводя глаз с оружия.
       - Ты кто?
       - Ой! – догадался толстячок. – Я спросонья не сообразил – вы же греки, господа! Афиняне?
       - Из Тиринфа. Микенской области.
       - Пелопоннес… Замечательный, замечательный полуостров! Я не бывал, к сожалению… Вы знаете, господа, я тоже грек. Только не с континента, а, так сказать, с окраинных территорий – я родился на Сицилии. Позвольте представиться, господа: я – Антей, профессор Сиракузского университета, кафедра энтомологии. Я абсолютно безобиден.
       - От сердца отлегло… – проворчал Геракл. – Какая кафедра? Я не понял.
       - Бабочек изучаю, – послушно разъяснил житель зарослей. – Мое имя достаточно известно… в определенных кругах. А вы, извините, кто, господа?
       - Его имя то-тоже известно… слегка… – сообщил солдат, рассчитывая поразить профессора наповал. – Это Геракл.
       - Да? Очень приятно… – равнодушно ответил толстячок. Он явно впервые слышал о Геракле! Непостижимо… – А вас как называть, молодой человек?
       Стебокл представился, недоумевая. Потом спросил:
       - Вы здесь, наверно, очень д-давно? Раз не в к-курсе греческих д-дел…
       - Три года и пять месяцев. Я, собственно, нахожусь в экспедиции, изучаю тропические виды чешуекрылых.
       - Один?! – воскликнули оба воина. Чтоб эта рыхлая кубышка в одиночку отправилась на чужой континент?
       - Ну… Теперь да. Проводник оказался предатель и каннибал, завел в свое племя, где нас попытались живьем сожрать. Коллеги стали драться. Увы, все погибли – и племя тоже. Их было много, но мы имели техническое превосходство – цивилизация все-таки… Племя здесь жило, в оазисе. Теперь он мой… наш с вами, – поправился энтомолог.
       - И как ловля?
       - Бабочек? О! Пойдемте, я вам покажу коллекцию.
       Биолог нырнул в заросли, где таилось нечто вроде шалаша. Воинам лезть туда совершенно не захотелось: кроме всего прочего, это ограничивало боеготовность. А вдруг в оазисе еще какие сюрпризы поджидают? Тогда деятель сам вытащил планшет с наколотыми разноцветными тварями; некоторые были ужасающе громадны, крыло в ладонь.
       - Вот эти два вида до меня были неизвестны, – сказал ученый, потупясь с ложной скромностью. – Я назвал их Anteus Grandiosus и Anteus Anteus. Правда, красивые? Обратите внимание на перламутровый окрас изнанки…
       - Зашибись, – высказал авторитетное мнение Стебокл. Профессор осекся, смерил солдата сожалеющим взглядом и вернул планшет на место. Потом спросил:
       - Господа, а вы-то как здесь очутились?
       - У нас было дело в Океане, – ответил командир. – Случился шторм, судно в дрова. Теперь идем в Египет, попытаемся домой уплыть. Богам было угодно, чтоб выжили мы двое…
       - Богам? – переспросил Антей, скептически улыбнувшись.
       - Ну да. Кому ж еще?
       - Извините, Геракл… тут вы не совсем правы… Я, конечно, глубоко уважаю ваши религиозные чувства, однако как ученый…
       Шеф опешил:
       - Антей, вы хотите сказать, что богов нет?
       - Ну… не то чтобы так уж прямо… – замялся ученый, косясь на меч собеседника. – Как профессиональный мыслитель я стараюсь всем явлениям находить естественнонаучные объяснения… И такие объяснения всегда есть! Вот вы утверждаете, что уцелели по воле богов. Между тем, согласно теории вероятности, некоторый процент потерпевших бедствие просто обязан выжить! Я вот выжил. Это объективный закон, и уверяю вас, боги тут абсолютно ни при чем!
       - Хм… – Геракл задумался. – Если богов нет, то кто создал вчерашнего небесного кентавра? Очень похожего, кстати, на моего павшего бойца Антриппоса…
       - Как вы сказали? Кентавра? Извините, Геракл, но тут вы хватили через край. Кентавров не существует, – уверенно отрубил Антей. Заявление было столь нелепо, что командир смог только вытаращить глаза и промямлить:
       - Чего?!…
       - Так называемые кентавры – типичный продукт необразованной простонародной фантазии. Моим коллегам с кафедры зоологии неизвестен ни один документально подтвержденный факт, свидетельствующий об их реальности.
       - Послушайте, но… Мы с Антриппосом лет десять в походах!
       - Ай, да бросьте! Кентавров нет, наука доказала это неоспоримо.
       - Вы что, н-на-намекаете, что шеф врет? – угрожающе надавил Стебокл. Антей мудро улыбнулся:
       - Отнюдь. Вы оба, господа, стали жертвой явления, известного под названием «галлюцинация». Это легко объяснить тяготами пустынного перехода. Обезвоживание мозга, знаете ли, приводит к… ну, не будем драматизировать. С научной точки зрения, вполне допустимо возникновение и возвратных иллюзий, то есть произошедших якобы в прошлом, в те десять лет, о которых вы говорите. А оптические явления в здешней атмосфере я сам наблюдал неоднократно. Не думаю, что следует привлекать мифических «богов» для объяснения этого феномена. Я уверен, что суть явления всецело научна и лежит где-то в области физики газообразных тел.
       Говорил он так веско и спокойно, что воины поглядели друг на друга в полном недоумении и замолчали.

       Командир решил: отдыхать! После песчаного броска требовалось как следует восстановиться и набрать сил, поэтому привал ожидался не менее недели. Бойцы пили воду и объедались, лежали под пальмами и слушали шелест ветра в ветвях… На четвертый день даже возобновили тренировки: борьбу, бег, метание копья.
       Уходить очень не хотелось, слишком уж свежи были в памяти пустынные мучения! Даже Геракл поддался малодушию и день за днем откладывал старт. И в самом деле – куда спешить?
       Единственное, что мешало отдыху – это новый товарищ. Намолчавшись за годы, Антей вещал не переставая. Это бы ладно, доставало другое: он был абсолютно приземлен, не верил ни в богов, ни в чудеса, ни в судьбу, ни в душу. Всё у него сводилось к простым материальным процессам, к пищеварению, размножению и трем законам Ньютона. А спорить с ним было невозможно. При любом возражении он надевал мудро-скептическую профессорскую ухмылку, означавшую: «Стану я еще время на тебя тратить, невежда и ничтожество!» Особенно обнаглел ученый, когда понял, что убивать его никоим образом не будут.
       Наконец командир решил:
       - Всё, пошли, Стебокл!
       Энтомолог мигом вылез из шалаша:
       - Господа, я с вами. Подождите минутку, я экспонаты уложу. Кафедра заждалась отчета об экспедиции.
       Бойцы переглянулись. Тащить с собой эту нудную обузу? Геракл сказал без улыбки:
       - Вы знаете, наука явно выиграет, если вы продолжите здесь свои бесценные исследования.
       - Они в целом закончены, – быстро нашелся Антей. Он побледнел заметно. Командир возразил:
       - Что вы, нет предела совершенству! Вы несомненно сумеете открыть еще несколько новых видов. Ну, а мы с товарищем не смеем больше вам мешать.
       Солдаты пошли. Ученый заметался. Он догнал их и схватил Геракла за руку:
       - Господа! Господа… Я, кажется, позволил себе за эти дни… Вы простите меня, это от одиночества… Я вас умоляю: не бросайте! Я пригожусь, у меня оборудование есть! Я здесь с ума сойду!
       - Антей, будьте последовательны: ведь согласно закону естественного отбора слабейший должен погибнуть. Ваше сумасшествие будет логичным итогом исторического процесса, – выдал Геракл, подражая профессорским интонациям. И вдруг биолог заплакал:
       - Ребята, пожалейте меня…

       Антей не обманул, у него действительно нашлось экспедиционное снаряжение: большие фляги для воды, складная палатка. Сам он тащил два связанных бабочками внутрь широких планшета, мешок с манускриптами и флягу.
       Он отдувался и молчал. В нем шла внутренняя работа. Ученый оказался одним из немногих людей, способных пересматривать свои убеждения. Он понял: воины набрели на оазис, может, и по теории вероятности; но то, что они взяли его с собой, толстого и рыхлого – это уже подлинное чудо. Это милосердие, которое ни в какую схему не укладывается. А значит, так ли уж прав он и во всем остальном? Требовалось осмыслить в новом ключе всю свою жизнь, он шел и думал. Признать же открытие вслух самолюбие не позволяло, потому он и молчал.
       Солдаты тоже помалкивали: берегли дыхание. Тащить им теперь пришлось много, в придачу к оружию – палатку, славный запасец воды и вяленых фруктов. Ноша радовала, конечно, однако легче от этого не становилась…
       Странники вернулись к морю: с каждой пройденной стадией шанс встретить какое-нибудь судно возрастал. Шли они много дней, с тяготами и лишениями, но без особенных событий – а корабли никак не попадались. И вот греки добрались до Египта.


       Конечно, не стоило доверять дежурство Антею… Что взять-то с энтомолога? Но он, собака, сам вызвался! Да и надо ж поспать когда-то…
       Геракл проснулся первым, но было уже поздно. Греков окружили какие-то лысые безбородые ребята, нацелясь из луков. Под дюжину. Рыпаться не годилось: с трех шагов попал бы даже Антей…
       - Стебокл, – шеф пихнул солдата коленом. – Вставай, брат. Только без резких движений…
       Солдат отворил глаз и тихо выругался.
       - К-ко-командир, что делать будем?
       - Сдаваться, твою мать…
       - А наш ученый с-с-обрат как младенец дрыхнет. Часовой, ё…
       Геракл попробовал испытанную тактику: улыбнулся и забормотал что-то успокоительное. Но его прервали грубым выкриком. Да, тут не Этрурия… Трое продолжали целиться, остальные подобрали с земли оружие и крепко связали пленных. И повели куда-то. М-да… В такой бездарной жопе Геракл оказался впервые. Главное – сам виноват. Знал же, что нельзя на Антея положиться!
       Кто они? Что им надо? Бандиты? Вряд ли. Одеты одинаково: в белые вроде как юбочки, босиком, с продолговатыми, закругленными сверху щитами. Похоже на униформу. Неужели регулярная армия? Но на черта мы египетской армии? Греция же с Египтом отродясь не воевала! Делить-то нечего! Или это экстремисты-сепаратисты, боевики оппозиции? Болтают между собой непонятно…
       - Слышь, про-профессор, – прошептал солдат. Он хотел добавить «страж ночной», но сдержался. – Что им надо?
       Антей вину свою осознал и потому ответил поспешно:
       - Не понимаю. Вроде по-египетски… Я на этом языке только несколько слов знаю: «бабочка», «купить», «до свиданья»…
       - Моржу по-понятно, что по-египетски! Мы ж в Египте… Эх ты, бабочник…
       Ученый все же слегка обиделся и решил укрепить свой авторитет. Он прошептал:
       - А на шее вон у того – скарабей.
       - Как я могу его п-по шее скоро бить, к-когда я связан? – оторопел Стебокл.
       - Да нет же, скарабей – это навозный жук, Geotrupes stereorarius, я по нему когда-то курсовую писал. Смотри, вон – у него еще шарик над головой. – Действительно, у одного из конвоиров висел на веревочке искусно вырезанный из камня жук. – Он катает шарик из навоза, и потому в этой стране символизирует солнце. Священное животное.
       - К-кусок говна солнцем назвать… Дикий народ! – возмущенно отозвался Стебокл и плюнул, но дальше пришлось замолчать, потому что какой-то египтянин вдруг заорал, злобно сверкая белками на смуглом лице, и замахнулся копьем. Тут всё было ясно без перевода: «Молчать, суки!!!»
       Геракл примерился к веревкам, скручивающим его руки за спиной. Кажется, порвать можно. Только это ничего не даст. Грамотно конвоируют, гады: трое лучников идут на изрядной дистанции, с оружием наготове. Если что, к ним допрыгнуть никак не успеть – расстреляют. Черт, совсем нехорошо…
       Их провели мимо бесконечного забора, оградившего кусок пустыни. «Военная база?» – подумал шеф. Но нет, тут таилось что-то иное. В воздухе густо висела пыль, заслоняя какую-то громаду со срезанным верхом; доносился перестук молотков и визг шлифовального круга.
       Там строилась пирамида.
       У ворот подзадержались, пропуская тяжелую арбу, запряженную парой быков. Посреди телеги возвышалась бочка, которую четыре раба усердно перекатывали с бока на бок. То была мобильная бетономе-шалка. В сотнях таких машин раствор доставляли на объект, а затем выливали в опалубку из деревянных щитов, прямо на нужном ярусе пирамиды – так получались каменные блоки, которые, как известно, подогнаны друг к дружке с точностью до миллиметра. Кроме как отливкой этого не достичь. Но этого греки никогда не узнают…
       Миновав стройку, их повели куда-то дальше. Солнце поднималось, песок начал нещадно жечь – но египтяне топали себе босиком, ничуть не страдая. «С детства тренируются, – понял Геракл. – Наверно, их пятки совсем костяные; на гвоздь наступят – гвоздь сломается… Да есть ли что-нибудь, что человеку неподвластно?!»
       Пустыня перемежалась с пальмовыми рощицами, начали попадаться странные домики из необожженных глиняных кирпичей. Вскоре повсюду стала чувствоваться цивилизация: дома делались больше и красивей, поля и сады орошала хорошо продуманная система канавок. Впрочем, канавки были сухи, и на полях жестко шелестели от ветра только умершие стебли. Засуха тут, видно, бушевала нешуточно – раз даже хитроумная оросительная индустрия не помогла…
       Наконец пленников привели к высокой каменной стене. Строили ее явно люди, а не циклопы, как в Микенах: сложена она была не из гигантских бесформенных глыб, а из умеренного размера кубических блоков. Над стеной торчали плоские верхушки зданий, и несколько особенно высоких пальм покачивалось.
       Возле ворот главный конвоир опять пронзительно гаркнул. Пришлось остановиться. По бокам вход охраняли плоские, сужающиеся кверху башни, перед которыми сидели два каменных исполина в смешных платочках на голове и с длинными приставными бородами. Нелепая мода. Даже не по-мужски как-то… Вырублены дядьки были из целых утесов и очень впечатляли – Геракл лишь до колена бы дотянулся. Пря-мо перед дядьками высились два высоченных каменных обелиска с острыми вершинами, тоже сплошь изрезанные иероглифами. Нет, без циклопов здесь все же не обошлось. Эти глыбы весят ведь… страшно по-думать, сколько! А еще перед самой стеной торчало несколько мачт с флагами.
       Какая странная постройка! Что это – крошечный город или исполинская усадьба? Впрочем, без разницы – попасть внутрь необходимо: там точно сидит большой начальник, он недоразумение разъяснит. Только ты туда еще попади…
       Всё здесь было чуждо и экзотично, Микены напоминало лишь одно: тягомоть ожидания. Оставив пленных на жаре под прицелом, конвой пустился утрясать формальности с дверной стражей. Сперва долго доказывали что-то рядовому охраннику, тыча в греков пальцем. В ответ тот недовольно бурчал, сплевывал желтой слюной и указывал большим пальцем вверх. Жест тоже вполне ясен был: «Руководству видней…» После тяжких усилий старший конвоир убедил его исполнить обязанности, и сторож удосужился куда-то позвонить колокольчиком на длинном шнурке.
       Стебокл с шефом понимающе усмехались, Антей лишь тревожно поглядывал на свои планшеты, прислоненные к стене. Всю дорогу их в качестве трофея тащил один из египтян – оскорбительно небрежно, по мнению ученого.
       Спустя минут десять в воротах появился начальник охраны – в круглом вышитом воротнике на голое тело и в юбке подлинней. С его бритой челюсти свисала черная цилиндрическая бородешка, подвязанная тесемками к круглой шапочке. Фальшивая.
       - Ты глянь: своя не растет у них, что ль, ни у кого? – поразился Геракл. – Башку бреют, бороду тоже… Пидоры какие-то!
       - А во-воротник без ничего? Что они как б-барбосы в ошейниках? – поддержал патриотическую тему солдат.
       В руке с оттопыренным мизинцем начальник держал чашечку кофе и демонстративно зевал. Ему конвоир сказал всего несколько слов, от которых высший страж неожиданно оживился. Он оглядел пленных с интересом, как скотину на базаре, и вновь исчез за воротами. Геракл сказал:
       - Ну всё, отмучились.
       - Хорошо бы… – с сомнением отозвался Стебокл.
       И был прав. Ожидание продолжилось. Солнце палило, часовые нервничали. Где-то полчаса еще ушло, прежде чем стража поставила штамп в путевом листе. И лишь тогда греков ввели внутрь.
       Похоже, эта архитектурная загадка как-то связана с религией. Потому что колонн много. В Греции их громоздят только в храмах – и здесь, наверно, тоже: штука-то бесполезная, красивая только. Эк ведь их сколько! Даже просто так торчат посреди двора, никакой кровли не поддерживая. Для солидности, наверно. Как раз между ними пленных и повели. Столбы могучие, фаллической формы, сплошь изрезанные восхитительными рисунками: человечки, зверушки, закорючки, множество крестов с кольцом наверху. Мелькнул мужик с птичьей башкой и баба рогатая. Веселые эти египтяне! Тут бы погулять да рассмотреть внимательно…
       Выросла вторая стена с воротами. И опять два истукана сидят по бокам – крупней прежних. У этих на головах не платки – целые амфоры без ручек напялены. Парни, вам удобно? Явно цари или боги: нормальный человек в такой кепке и двух шагов не ступит.
       Ну что, где тут их большой начальник? Наверняка при нем найдется толмач, сейчас всё выясним и пройдемся по двору почетными гостями. И вот эту вереницу каменных львов с человечьими балдами изучим. А завтра домой поплывем.
       Но к начальству греков не повели. Миновав крытый зал, сплошь уставленный толстыми колоннами и позолоченный, их неожиданно втолкнули в какую-то темноту и заперли. Ну и дела…
       - Стебокл, ты что-нибудь понимаешь?
       - П-по-моему, жопа, шеф.
       - А вы, профессор?
       - Полагаю, молодой человек выразился экспрессивно, но правдиво…
       Мрак был непроглядный, и, даже несмотря на африканский климат, ощущалась нормальная тюремная затхлость. Хреновато: похоже, египтяне знают, что делают. Это не ошибка… И кто-то в темноте еще есть, Геракл ощутил это сразу. Опасность? Путы на руках стали совсем неуютны, он напрягся и порвал веревку. Пальцы стало противно жечь от недостатка кровоснабжения, он морщась разминал их и прислушивался. Дыхание, шепот еле слышный… Хотя вряд ли тут что-то подстерегает: желали бы убить – давно бы уж. Наверно, такие же пленники. Вдруг по-гречески понимают? Надо попытаться наладить контакт. Шеф сказал негромко:
       - Есть кто живой? Доброе утро…
       Около минуты тишина аж звенела. А потом прозвучал неуверенный голос:
       - Дядя?..


СВОИ

       Голос… Тот – не тот? Геракл растерялся и пробормотал тоже не сразу:
       - Иолай?..
       Боги мои, как это может быть?! Он жив! Жив!! Дядя с племянником ощупью обнялись.
       - Исхудал… Ах, черт тебя побери! – сказал Геракл еле слышно. Он давно забыл, как плачут – а теперь вдруг вспомнил. Глазам горячо стало. – Ты один?
       - А вот ни хрена, нас семеро. А я так и знал, дядь, что ты не помрешь!
       Иолай говорил преувеличенно бодро, но трещинка в голосе чувствовалась. Хорошо все-таки, что темно. Настоящему мужчине слезы показывать неприлично…
       - Иолай… Так, – Геракл перевел дух. – Ребята, кто здесь?
       Из мрака отозвались знакомые голоса:
       - Кокус.
       - Ну Антриппос я…
       Точно! Вот это чей специфический запах!
       - Я Филоктет.
       - Андрос, матрос.
       Следующий представился не сразу и с акцентом:
       - Сигурд, гребец.
       Еще через небольшую паузу прозвучал последний голос:
       - Мирополк, тоже гребец.
       - Ребята, черт возьми… – пробормотал командир, уже не стесняясь слез. – Слава богам!.. – и вдруг сообразил. – Мирополк?! Гипербореец! Ты жив?! Невероятно… Ну Нерей, ну бык морской… Ладно, потом… Так, ребята, со мной Стебокл… и еще Антей. Тоже наш, только ни хрена не уме… в смысле – профессор, уважаемый человек… Да как вы уцелели-то?!
       - Где триеру разбило, там недалеко островок оказался, – сообщил Иолай. – Нас туда и вынесло. Маленький, метров пятьдесят – однако пальмы и родник есть. Еще птицы тусуются на скалах, галдят, как микенский базар, уши закладывает! Мы там торчали полмесяца, птиц жрали и финики. Скучно стало. Плотик связали и поплыли, Андрос за шкипера. Отличный моряк, кстати! Даже парус поставили: от триерного кусок уцелел. Еле пробились в Средиземное через Гибралтар: ветер боковой был…
       - На плоту ж галсами не полавируешь, – вставил кто-то, очевидно матрос.
       - Ну да… Потом еще на берегу прождали неделю, встречный дул, западный… Затем попутный на-чался, и мы быстренько вдоль Африки – вжик! А тут нас египтяне захапали, двумя галерами в клещи взяли – пришлось сдаться… А вы со Стебоклом на берег выплыли? Я так и думал. Пешком шли? Далековато… Погоди, а взяли-то вас как?
       Геракл замялся, даже сквозь мрак ощутив умоляющий взгляд Антея, и буркнул невнятно:
       - Проспали… Что от нас египтянам надо?
       - А это тебе лучше Филоктет ответит.
       - Я и по-египетски малость секу, – признался одноклассник Иолая. – Они между собой обсуждали, я понял в общих чертах. У них засуха несколько лет, Нил не разливался почему-то. Тут же всё земледелие на Нильском иле завязано, разлив каждый год, и на поля его приносит… И вдруг хоть ты тресни – не разливается! Они и богов своих молили басурманских, и ведрами ил пытались черпать, и экспедицию гидрологов в верховья посылали… А тут возьми да и приплыви прорицатель с Кипра: центр эзотерический хотел в Мемфисе организовать, экстрасенсов-астрологов учить. Пошел в министерство за лицензией, а ему и говорят: «Прорицатель? – докажи! Ну-ка объясни, почему засуха!»
       - Ну, и ч-ч-чего он? – спросил невидимый Стебокл. Филоктет ответил:
       - Уж не знаю, какой он был прорицатель, но мозгами точно не атлет. Потому что возьми да и ляпни: «Боги хотят, чтоб вы принесли в жертву всех чужеземцев, а также лиц без определенного места жительства!» С чего он это взял? Может, правда голос какой услышал… Только думать надо, что говоришь! Чиновник ему: «Подождите, товарищ, будет вам сейчас лицензия». А сам за дверь и к страже. Повязали киприота и первым в жертву – он ведь сам чужеземец и прописки не имеет!
       Стебокл захохотал:
       - И п-правда мудозвон!.. А Нил чего? Растекся?
       - Ага. Щас. Ну, жрецы решили: недодозировка, богам еще надо. Бомжей у них тут мало: климат жесткий в засуху. Человек десять всего похватали. А теперь всех иностранцев ловят – и нам не повезло.
       - Во уроды! – с чувством врезал Стебокл. Антею нестерпимо захотелось добавить насчет непонимания египтянами причинно-следственных связей: где жертвы и где Нил? Чушь собачья! Да и насчет богов… Но он смолчал. Обещал ведь Гераклу сдерживать свой научный скептицизм, да и вообще, после ночного инцидента лучше помалкивать…
       А шеф произнес задумчиво:
       - Их тоже можно понять… Целая страна загибается – поневоле озвереешь…
       - Дядь… ты чего? – опешил Иолай. – Хочешь им в жертву отдаться?
       Геракл ответил не сразу.
       - А когда… церемония? – спросил он.
       - Вообще-то завтра, – сообщил Филоктет. – У них какой-то праздник большой, нами закусить хотят… Ну, то есть фигурально. И кстати, с особым цинизмом. Одного их бога враги в куски покромсали живьем и в чисто поле разбросали – они хотят и нас так же…
       Повисла тягостная пауза. Энтомолог промямлил дрожащим голосом:
       - Это произвол, нарушение международного права! Они не посмеют… У меня мировое имя…
       Командир пресек нытье:
       - Есть план?
       - Да какой там план… – помедлив, неохотно отозвался Иолай. – Они оравой явятся и под прицел возьмут с дистанции… Честно говоря, мы уже с жизнью попрощались…
       В темноте даже дыхание десяти приговоренных было почти не слышно. Геракла мороз по коже продрал: ему показалось, что все уже умерли. Он отогнал это ощущение, справился с собой – и лишь тогда нарушил тишину:
       - Ладно, у нас еще сутки. Будем думать…
       Да уж, подумать есть о чем. А если действительно после жертвы разольется этот проклятый Нил – и тысячи людей избегнут голодной смерти? У богов свои причуды… Вдруг прав злосчастный прорицатель? Смеем ли мы противиться? Я всю жизнь старался людям помочь, и умереть был готов за них – что ж теперь-то?
       Но ребят тоже нельзя на бойню отдавать. Будь я один, я бы, наверно… а хрен знает! Может, и не стал бы защищаться. Не знаю… Но ребят нельзя. Они служить шли, а не жертвовать.
       Но как спастись? Если откровенно, впрямь похоже на безнадегу. Египтяне – прирожденные конвоиры, к тому же от этой жертвы для них слишком многое зависит. Они всерьез настроены и очень постараются не облажаться.
       Геракл почувствовал, что его начинает засасывать уныние. Этого нельзя допускать, и он заговорил, пытаясь самого себя подбодрить:
       - Вас тут кормят?
       - Раз в день, мало очень! – проворчал Антриппос характерным гулким басом. Шеф уточнил:
       - Дверь отпирают?
       - Нет, в ней окошечко на замке, лепешки из дерьма какого-то суют и воду в кружке, – ответил Иолай. – Мы уж прикидывали – бесполезно. Даже голова не пролезет. Кстати, кружку обратно сразу требуют.
       - Подкоп?
       - Пол каменный везде, и плиты подогнаны, не подденешь. Пробовали.
       - Других дверей нет, конечно?
       - Нет. Всё обшарили. И ни одного окна.
       - И ни оружия, ни инструментов каких?
       - Увы.
       - Ну что ж… – размышлял командир. – Здесь мы бессильны. Значит, можно действовать, только когда нас отсюда выведут. Нужен фактор внезапности.
       - Извините, господа… У кого-нибудь руки свободны? Может, вы нас развяжете? – вмешался ученый. – А то больно очень…
       - Вы что, до сих пор связаны? – поразился Геракл. Он об этом совершенно забыл. – И ты, Стебокл? М-да… Профессор, идите на голос. Не видно ни черта. Сейчас… Теперь ты, солдат. Иолай, у тебя все свободны?
       - Да. Нас развязали, когда привели. Двенадцать дней назад. А то бы мы жрать не смогли.
       - Развязали, говоришь? – переспросил шеф. – Погоди… погоди… погоди… мысль идет. А нас не развязали! Знаешь, почему? Чтоб не трудиться лишний раз! Жертвоприношение-то завтра, а до завтра мы как-нибудь протянем связанные и без еды… Так они решили. Правильно?
       - Возможно… – неуверенно отозвался племянник. А заика вдруг обрадовал:
       - К-к-командир, т-ты гений.
       - Погоди, еще не знаю… – отмахнулся Геракл, но Стебокл торжественно надавил:
       - А я знаю! Г-говоришь, внезапность? Мы же с-с-с-с-связанные д-д-для них! Они т-так д-д-думают! – от волнения он заикался сильнее обычного. – И еще они не з-з-з-з-з-знают, что мы з-з-з-з-з… что мы з-з-з-з-з…
       - Знакомы?! – подхватил Геракл, догадавшись. Никогда нельзя договаривать за заик, им это очень обидно – но сейчас было не до сантиментов. – Стебокл, это ты гений! Они же правда не знают, что мы одна команда! Если не подслушивают, конечно… – он невольно приглушил голос. – Так, что мы из этого имеем? Завтра вы нас снова свяжете для виду, нашим узлом – а мы его в нужный момент… Вот и внезапность! Жаль только – Антей, извините – пользы с вас в этом деле… Ну что ж, будем вдвоем со Стебоклом, уже что-то…
       - Господин, вы позволите? – донесся чей-то голос. – Это Мирополк. Ничего, если я скажу? Я понимаю, я раб…
       Командир усмехнулся:
       - Говори, гипербореец. Сейчас мы тут все рабы.
       - Я хотел только спросить: у Антея есть какие-нибудь особые приметы? Резко запоминающиеся?
       - Да нет вроде. Борода, средний рост, полноват несколько… Простите, профессор, мы о вас в третьем лице… И что из этого?
       - Тогда, я подумал, – продолжил гребец, – что его можно подменить. Связать кого-то из бойцов, египтяне разницы не заметят… И вас уже будет трое.
       Геракл задумался.
       - Хорошая мысль, – подтвердил он через минуту. – Только… Антей несколько в возрасте, а мои ребята молодые все. Крисанф погиб… Молодого они сразу вычислят. Увы, отпадает… Жаль, мысль действительно хорошая…
       - Тогда… – сказал Мирополк после паузы. – Тогда свяжите меня. Мне сорок лет. И я кое-что умею.
       - Ты серьезно? – спросил командир слегка иронически.
       - Я князь… я был князем, – поправился гипербореец. – В моем сословии боевая подготовка обязательна.
       Рабам доверяться Гераклу еще не приходилось. Поэтому молчал он несколько минут и наконец решил:
       - Идет. Ты уж не подведи, гребец. Без оружия драться умеешь?
       - Доводилось, – кратко ответил Мирополк, и командир в него сразу поверил. Голос правильно звучал, как надо. Теперь следовало выяснить еще одну подробность:
       - Филоктет, ты не в курсе, где это будет происходить? В зале? На улице?
       - Нет, командир. Не знаю.
       - Что ж, придется импровизировать… Ладно, ребята, утро мудренее. Всем спать, надо сил набраться.
       Последний приказ был весьма уместен. Семь арестантов почти не спали в эти двенадцать дней – предвкушение неминуемой гибели как-то не располагало… Теперь, с Гераклом, все приободрились.
       Камни вытягивали тепло из тел. На полу кое-где валялись циновки из тростника, на всех их не хватило, поэтому спать все равно пришлось по очереди. Антриппос дремал стоя, опершись локтями на свои лошадиные бока и опустив голову на грудь – не очень удобно, но сносно; а копыта не мерзнут. Параша воняла, ее не меняли уже три дня. Ничего, терпеть недолго…
       Важно не утратить в темноте чувства времени и успеть связаться. Если египтяне увидят троих новеньких свободными – всё, конец. Еще тревожило: не подслушали ли враги весь их разговор? Говорить старались тихо – но мало ли?..
       Еды в этот день им не принесли вовсе – как Геракл и предполагал. Зачем смертника кормить…


БОГОСЛУЖЕНИЕ

       Внутренние часы шефа не подвели, он проснулся вовремя. Сейчас светает – там, где небо видно… Неизвестно, когда придет стража, но лучше подстраховаться, взять запас времени.
       Иолай связал его, Мирополка и Стебокла специальным хитроумным узлом, в темноте важно было не ошибиться количеством петель. Все потренировались в молниеносном освобождении от пут и были связаны снова.
       Прошло несколько часов. Пленники больше не разговаривали, на душе было погано. Как ни крути, пусть Геракл и здесь – но сейчас их поведут убивать в извращенной форме… У связанных сильно затекли руки, но снимать веревки не рисковали.
       А вошли они внезапно. Лязгнул засов, дверь распахнулась, и в темницу мгновенно влетел целый отряд. Очень грамотно. Сначала ворвались трое с факелами, и пока заключенные на миг ослепли от яркого света, в каждом углу уже оказалось по лучнику в боевой стойке. Геракл оценил мастерство. Он вчера прикинул вариант напасть на вошедшую стражу – но передумал, предвидя нечто подобное.
       Семерых скрутили, кентавра даже стреножили, чтоб мог лишь мелкими шажками передвигаться. Они не знали, что Антриппос служит в спецназе и отлично поставил удар обоими задними копытами, пятидюймовую доску пробивает… Троих связанных удовлетворенно осмотрели и не тронули. Слава богам! Значит, разговор не подслушан.
       Геракл успел шепнуть:
       - Антей, когда начнется, постарайся в какую-нибудь щель залезть и сиди тихо. Сам понимаешь: тебя охранять несподручно будет.
       Ученый кивнул невнимательно. Он жадно глядел на Антриппоса, которого впервые увидел. Натуральный живой кентавр! Они существуют! Какой сюрприз для Сиракузской кафедры зоологии! Воображаю их рожи… Академик Аристоклет точно от инфаркта помрет, козел старый. Туда ему и дорога, нефиг было против меня голосовать на защите, я всё помню!.. Но нужно привезти строгое научное доказательство. Убедить бы этого с собой съездить! Его там, конечно, на экспериментальные материалы разберут: хлороформ в нос и под ножик – но можно об этом заранее не предупреждать… Интересы науки превыше всего!
       Их вывели в зал, уставленный колоннами, как лес густой. В тесноте колонн лучники стали неэффективны – но египтяне это учли. Пленных вели врозь, поодиночке, и за каждым следовала пара солдат с обнаженными мечами. Геракл поморщился. Неужто предусмотрено вообще всё? Так не бывает. Конвой должен хоть в чем-нибудь ошибиться – главное, не прозевать.
       Греков вывели на двор, кишевший народом. То явно были простые граждане, допущенные к таинству: Гераклу бросилась в глаза их худоба и изможденные лица. Те, кто к власти примазались, не голодают ни при каких бедствиях…
       Народ оттесняло с дороги военное оцепление. Жители стояли молча, привыкшие к дисциплине, видно – но во всех глазах горела жажда чуда. Никто из них не желал зла этим несчастным чужеземцам, даже сочувствие кое-где мелькало – но все очень хотели есть, а для этого нужен разлив Нила.
       Да… Вчерашняя дилемма встала перед командиром особенно ярко: страждущие люди вокруг – и ведомый впереди Кокус, оборванный, отощавший, безо всяких признаков поварского брюшка… Но спасти своих можно совершенно реально (если повезет), а разлив Нила – штука абстрактная и очень гипотетическая. Антей молчит, но мыслит-то он правильно: где связь? Да и вообще, гиперборейцы говорят: «на чужой беде счастья не построишь». Если они нас сейчас убьют, впрок им это не пойдет.
       Со двора пленных ввели снова в помещение с колоннами – стоящими, правда, не сплошь, а только по бокам. В этом зале пока никого больше не было. В центре торчало несколько больших, черных, гладко обтесанных камней – тоже сплошь в иероглифах, конечно. Во всем этом громадном комплексе зданий нигде места живого нет, от картинок уже просто тошнило…
       Положение оставалось безнадежным: греков выстроили цепочкой, и в спину каждому уперлось по два острия. Антриппоса вообще четверо охраняли. Когда же они наконец ошибутся? Можно ли на Мирополка рассчитывать? Или он так, красиво помереть решил?
       Вскоре с улицы донесся рокот толпы, будто море штормило. Гул усиливался. Через несколько минут из этого мнимого моря в широко распахнутую дверь вплыла… лодка! Настоящая, с высоко задранными носом и кормой. Ее медленно несли люди в длинных одеждах. Ну ясно, что-то обрядовое…
       Вслед за лодкой торжественно вошел мужчина с невероятно громоздким сооружением на голове (какие-то рога, круги, завитушки), с длинной приставной бородой из блестящего металла и в роскошном одеянии. Золота многовато на нем блестело, безвкусно. Поверх костюма была добавлена леопардовая шкура. В скрещенных на груди руках он держал две палки, одну с крючком на конце, другую – с каким-то висячим хвостом. Походочку выработал – плавная, незаметная, в балете цены б ему не было…
       За ним следовали двое – один с шестом, второй с широким опахалом из разноцветных перьев, им он над головой у величавого помахивал. Дальше шла целая вереница уверенных в себе мужчин, тоже в леопардовых шкурах поверх одежды, но в шапках попроще и безо всяких опахальщиков. Некоторые лысинами сверкали. Да, в самом деле: тут ни у кого не было натуральных волос – кто-то носил парик из мелких косичек, прочие блестели голым черепом. Скинхеды, мать вашу…
       Процессия втянулась внутрь, дверь закрыла и начала бубнить что-то, кланяясь лодке, воздвигнутой на пьедестал. Возле нее стоял величавый с двумя палками; он не кланялся. Видно, он к лодке приравнивался по значению, был такой же неподвижный и бесстрастный. В белых чашках на треножниках дымилась какая-то ароматическая дрянь, от которой начала подозрительно кружиться голова – как тогда, у нимф в Этрурии. Этого еще не хватало! Ясность сознания надо сохранять.
       Бубнили долго, порой перемещаясь и всякими предметами орудуя. Обряженные хищными шкурами иногда выли во весь голос, потом падали на колени, снова вскакивали – обезьяны, да и только! Огни в замысловатых сосудах то вспыхивали ярко разноцветными оттенками, то почти гасли. Пиротехника качественная – но непонятные действия всегда утомляют… Мечи упирались грекам в спины.
       И вот жрецы смолкли. Величавый отошел от плавсредства и приблизился к пленникам. Он медленно проследовал мимо их строя, бросая взгляд на каждого, и остановился напротив Геракла. Вылупился неприятно. В этих глазах не горело злобы, не светилось в них и сочувствия – там стояла ровная гладкая стена. Взгляд человека, пресыщенного властью и безнаказанностью, взгляд земного бога.
       Так и есть, это был фараон – царь, он же верховный жрец. Ублажать богов Нила предстояло лично ему. Геракл сразу это понял. Тут таился шанс.
       Фараон первой жертвой выбрал его. И это тоже было хорошо – командир не знал еще, чем именно, но предчувствовал. Он постарался сыграть испуг, чтобы фараон бдительность потерял. Удалось ли это – неизвестно: глаза царя оставались непроницаемы. Затем тот выкрикнул что-то и отошел к черным камням посредине храма. Командира подтолкнули остриями туда же, но он успел многозначительно взглянуть на Стебокла.
       Камень тускло блестел, местами в нем переливались фиолетовые огоньки. Нехороший камень, из него истекает какая-то темная энергия. Если ничего не выйдет, то сейчас на нем прервется моя жизнь. А потом и всех наших. Ладно, царь, ты сам напросился…
       Геракла поставили спиной к камню, он почувствовал локтями его холод. Вдруг с узлом ошиблись, и он не развяжется? Ничего, порву… Сил должно хватить, паники вроде нет в душе. Плохо, что сутки без еды. И очень хорошо, что они не знают о нашей спецподготовке. Шанс есть. Двое с мечами стоят по бокам, но мы попробуем их обогнать…
       Фараон положил на второй камень свои жезлы и взял длинный нож диковатой формы. Геракл распустил узел на веревке, камень за спиной скрыл это движение. Фараон шагнул к нему. Поднял нож на уровень груди.
       Что произошло дальше, никто не понял. Но через мгновение фараон уже корчился, прижатый левой рукой Геракла, а в правой командир держал у его горла нож. Рогатая корона вместе с приставной бородой тяжко грохнулась на пол, и возле лица командира засиял голый царский череп.
       - Бросай оружие, суки!!! – оглушительно заорал Геракл. Нужно их шокировать, отвлечь внимание. Египтяне не поняли приказа, но дрогнули, дружно глядя на своего царя в столь унизительной позе. Соблазнительное зрелище, редкое… Спустя секунду Стебокл и Мирополк были уже свободны и вооружены мечами – гипербореец даже двумя, в каждой руке. Ай молодцы ребята!
       - Бей охрану! – скомандовал шеф. Сам он был вынужден держать заложника, на которого египтяне постоянно отвлекались. Верная тактика. Вообще-то брать заложников – не наш метод, но сейчас иначе никак.
       Началась свалка. Мирополк показал замечательное двуручное фехтование, короткие мечи так и сверкали, словно молнии поражая врагов. Геракл особенно оценил, что мечи-то чужие, непривычные, да и вряд ли безупречного качества (у простых солдат взяты, кто им будет точный баланс отстраивать?) А гипербореец как родными орудует. Славный боец.
       Антриппос страшно бил связанными задними ногами, выгибаясь всем конским туловищем и чудом удерживая равновесие. Один наивный египтянин попробовал загородиться щитом – и улетел вместе со щитом спиной в колонну, аж стены вздрогнули. Вечная память…
       Иолай ударил своего охранника головой в лицо – руки-то связаны! Тоже вариант.
       Ну, Стебокл – он и есть Стебокл. Прилично, но если б египтяне были более собраны, на царя не озирались – несколько тяжелых ран получил бы. Открывает левый бок – ай!.. На щит надеется по привычке. А серповидный удар ногой – это он хорошо сымпровизировал, неожиданно.
       За считанные минуты конвоиров перебили. Пол в кровище. Вы хотели жертв?.. Жрецы испуганно втиснулись в угол, такого напора никто не ожидал. Связанный Антей комично жмется к ним, подальше от битвы.
       Нашим веревки разрезали, все живы вроде. Вооружились. Вот такая дислокация мне больше по душе! Теперь, пока не явилась подмога, надо прорываться. Ну что, фараончик, будешь живым щитом. Ага, взгляд человеческий прорезался! Ты уже не бог, да, когда лезвие у горла? Я постараюсь тебя не убивать, но в конечном счете это от твоих орлов зависит.
       - Понимаешь по-гречески? – спросил он фараона, перегнувшись через его плечо. Тот кивнул. – Молодец! Ты ведь царь? – заложник кивнул снова. – Очень приятно, ваше величество, а я Геракл. Сейчас мы выйдем, ты скажи своим, чтоб отстали. А я тебя потом за это отпущу. Честное слово. Сделаешь? – фараон поморщился, но кивнул. – Ну вот и отлично. Пошли, ребята. Я первый.
       Он отворил дверь и шагнул, держа перед собой фараона. В них тут же нацелился десяток луков. Царь что-то крикнул, луки опустились.
       - Попроси бросить под ноги, – приказал Геракл. – Что-то не доверяю я им…
       Царь повиновался, и лучники сложили оружие. Хорошо, теперь им для стрельбы нужны несколько секунд.
       - Айда, ребята!
       Бойцы выскочили на двор и закрыли спину командира полукругом, выставив щиты и мечи. Антей в серединке оказался. Браво! Мы же это не отрабатывали, и точного приказа я не давал! Варяжский гребец тоже ничего держится, а вот у матроса стойка неуверенная.
       Греки плавно, не нарушая боевого порядка, двинулись по двору. Толпа расступалась. Египетские солдаты настороженно шли по пятам.
       Путь был долгий, все взмокли от напряжения. В темном зале со множеством колонн враги могли напасть внезапно – но очевидно, были к этому не готовы. Снова двор. Народ везде толпится, мешает проходу. Это скверно, время работает против нас. Если успели послать за подмогой, сейчас она явится.
       Вот и выход. Тут тоже народа и солдат хватает.
       - Слушай, величество, теперь нам надо отсюда уплыть.
       - Нил вправо, – кратко ответил царь, с достоинством и с акцентом. Сохраняя оборону, греки повернули к реке. Местные гвардейцы шли следом, но целиться уже не смели.
       Нил открылся вскоре – широкий и неспешный, как Эридан. Нет в Греции таких рек, увы… Вдоль берега густо зеленели пальмы. А вот и причал, несколько кораблей стоят. Очень удачно: на одном из них копошится команда – матросы и гребцы! Только приплыл или отходить собирается. Значит, нам туда дорога…
       - Так, государь, сейчас мы вместе с тобой поплывем вон на том кораблике до самого синего моря. Прикажи своим нас не преследовать.
       - Ты обещал меня отпустить, – напомнил фараон.
       - Обязательно отпущу, нафиг ты мне сдался! Но пока потерпи. Согласись, ты ведь неправ, что решил нас в жертву принести! Некрасиво. Всё же есть законы гостеприимства…
       Фараон целую минуту смотрел Гераклу в глаза, потом резко скомандовал своим. Те остановились. Греки взошли на корабль, и царь уже по собственной инициативе повелел что-то оторопевшему капитану.
       - О чем он? – еле слышно спросил шеф Филоктета. Лучше пока скрывать, что один из греков понимает по-египетски… Филоктет кивнул: все в порядке.
       Корабль отчалил и устремился вниз по течению. Гребцы налегли на весла. В самом деле, их никто не преследовал, на берегу признаков погони тоже не наблюдалось.


В МОРЕ

       Вскоре река стала разветвляться: начиналась дельта. Капитан мог свернуть с правильного фарватера и привезти их куда-нибудь в засаду, поэтому Филоктет чутко прислушивался, слоняясь по палубе будто бы без дела. Но никаких подозрительных приказов не звучало. Матросы мудрили с парусом, ловя боковой ветер, гребцы трудились, Мирополк и Сигурд поглядывали на них с некоторым удивлением.
       - Что, отвыкли коллег со стороны видеть? – усмехнулся Геракл. – Хватит, наломались. Не хочу выглядеть высокопарным, но отныне вы не рабы.
       Бывшие гребцы глядели на него напряженно. Он не шутит?
       - Но господин… – осторожно сказал Сигурд с северным акцентом. – Мы принадлежим не тебе, а Эврисфею…
       - А это моя проблема. Вот выберемся отсюда – и поступайте, как знаете: домой подавайтесь или оставайтесь в отряде. Впрочем, с тобой, Мирополк, нам по пути. – Гипербореец вскинул удивленный взгляд, но промолчал. – А ты, Сигурд, раньше ведь был солдатом?
       - Да, госпо… – скандинав запнулся, Геракл кивнул ободряюще. – Да, командир, – твердо закончил Сигурд. – Я служил в дружине конунга.
       - У тебя странная стойка.
       - Я привык к двуручному мечу, командир. У вас на юге таких нет.
       Геракл пожал плечами. Действительно, он только смутно слышал когда-то от Хирона о длинных и тяжелых мечах, которые иначе как обеими руками не поднять. В практике он с ними не сталкивался.
       - Ты и коротким бился очень достойно. Троих положил?
       - Двоих, командир. Третий ранен. Если грамотно лечить, через месяц встанет.
       Геракл улыбнулся и пошел на нос, где был привязан фараон вдали от всех соплеменников, дабы пресечь тайные контакты.
       - Ваше величество, вы сдержали слово: погони нет. Я готов высадить вас на берег тотчас – или, если хотите, дождемся встречного корабля, чтоб вам пешком не топать. А это судно мне придется пока реквизировать. Ваше решение?
       Властитель хотел гордо потребовать немедленной свободы – но одумался. Он с детства не ходил пешком подолгу: охотился с колесницы, на церемонии выезжал в парадных носилках… На берегу полно крокодилов, чуть дальше начинается выжженная пустыня, а населенных пунктов в этом районе почти нет… Да ну ее на фиг, эту гордость! Он ответил кратко и очень независимо:
       - Плывем.
       - Хорошо, ваше величество. Сейчас я вас развяжу, только пообещайте не вести с моряками секретных переговоров.
       Между этими людьми сложились какие-то особые отношения. Фараон не привык иметь врагов: в своей стране он считался богом, а с богами враждовать бессмысленно. И вдруг увидел равного себе противника. Это его поразило. Он почувствовал в этом греке истинное благородство. Обмануть его означало унизиться самому.
       Никогда в жизни фараон не боялся унизиться, ибо боги велики и непогрешимы независимо от своих поступков. Но теперь ему позарез стало заслужить уважение этого безвестного грека! Царь словно сделался мальчишкой, который с трепетом ждет похвалы от учителя. Это было так свежо и необычно, просто окрылило! Он стал вдруг живым человеком, а не только государственной функцией.
       Разумеется, монарх ничем не выдал своего состояния, только буркнул:
       - Обещаю.
       И Геракл его сразу развязал.

       Вниз по течению, плюс гребцы и ветер – скорость получилась приличная, и к ночи галера выскочила в море. Отойдя в сторонку от транзитного фарватера, шеф приказал бросить якорь и отдыхать.
       Утром они заметили идущее к Нилу судно. Финикийское. Фараон благоразумно предпочел не связываться с новыми иностранцами и пока остался на борту.
       Солнце всходило безоблачно, чайки летали слегка туповатые спросонья.
       - Куда вы намерены отплыть? – спросил командира Антей.
       - В Понт Эвксинский.
       - Э… Геракл, я понимаю… с моей стороны это наглость…
       - На Сицилию хотите? – догадался шеф. – Крюк немалый… Но не бросать же тебя, профессор, на полдороге! Ладно, попробуем добраться до Сицилии… если Посейдон не против.
       - Спасибо, Геракл! – ученый даже прослезился. – Меня, конечно, позор ждет… С кафедры уходить придется… Но ничего, зато дома! У меня ведь жена, детей двое… один уж аспирант!
       - Позор-то почему? – переспросил командир.
       - Я же экспонаты потерял! Все материалы экспедиции…
       - Два полевых планшета с коллекцией чешуекрылых? – вмешался вдруг фараон. Профессор вздрогнул и прошептал, затаив дыхание:
       - Да…
       - Бедноватая; впрочем, несколько редких экземпляров есть. Не в лучшем состоянии, – продолжил царь. – Каким сачком ловили? Английским?
       - Французским… – еле смог выговорить Антей. Фараон покачал головой:
       - Чувствуется… Сетка грубовата, французы лавсан применяют, экономят. У экземпляра Saturnia Cometa пыльца повреждена на левом крыле.
       - Да, это мой промах… Ваше величество, вы…?
       - Так, любитель, – отмахнулся царь. – Я пришлю вашу коллекцию на Сицилию, мне она в общем ни к чему.
       Антей расплакался.
       А Геракл увидел, что фараон наконец разговорился, и спросил:
       - Государь, на вашей одежде изображены несколько змей торчком. И на короне три змеи было. Вправе я полюбопытствовать: что они означают? Почему именно змеи?
       - Имя этого змея – Урей, – известил царь, взвешивая слова. – Мои предки, первые фараоны, пришли сюда издалека. Они жили у подножия гигантской горы, которая словно змей протянулась до самого Ледовитого моря. Урей – символ нашей первородины, прекрасной и великой Змеегоры.
       - Спасибо. Извините за любопытство.

       В полдень из моря явилось египетское торговое судно. Фараон перешел туда, будучи принят с изумлением и великим почетом. Корабль сразу сменил позывные, стал зваться «Борт №1». Напоследок царь приказал команде галеры отвезти Геракла и его людей туда, куда они пожелают – в разумных пределах, конечно. По возвращении он обещал оплатить экспедицию из государственной казны. Соврал, вероятно. Своих подданных почему не обмануть? – от этого достоинство не страдает…
       - Желаю большого разлива, государь, – искренне сказал Геракл. – Я буду молиться об этом. Прощайте.
       Галера наконец снялась с якоря и взяла курс на Сицилию. По пути лежал остров Крит, но командир предпочел проскочить его мимо, чтоб избежать ненужных разборок с царем Миносом. Имелись у них когда-то трения из-за бешеного быка.
       - Хватит пока с меня царей… – проворчал он себе под нос.
       Матрос Андрос скучал. Он с удовольствием поработал бы в корабельной команде – но она была полностью укомплектована, к тому же он не знал языка. Он присматривался к незнакомой оснастке – смысл тот же, но некоторые детали по-другому сконструированы. Например, есть вторая рея. В Греции нижние углы паруса всегда управляются непосредственно шкотами, а тут нужно всю рею поворачивать. Вряд ли это удобно… Вёсельные уключины другой системы. Еще тарана нет впереди. Впрочем, судно невоенное, ему и быть не положено.
       Бойцы начали тренировки, подключив к ним и иностранцев – бывших рабов. Восточные удары ногами были для тех в новинку, но молодой Сигурд быстро осваивался, растяжка только подводила. А вот Мирополку новые приемы почти не давались. Годы…
       Предложили помахаться и Андросу. Попробовав, он совсем заскучал. Он был моряк, и мечтал он лишь об одном: обрести собственный корабль и стать кормчим. Военная карьера не прельщала его ничуть. Он бросил упражнения и целыми днями просиживал на корме, возле рулевого, анализируя действия команды. Вскоре он научился безошибочно предугадывать все маневры и эволюции, исходя из смены морской обстановки. Кажется, вполне мог бы начать командовать сам. Вот кем только?..
       Родной остров Антея близился. Деятель науки всерьез озаботился завлечением кентавра. Силой увести этакую глыбу мышц и копыт никак невозможно, да и Геракл воспротивится – значит, надо попытаться учинить с ним дружбу. Академик Аристоклет должен быть посрамлен!
       На второй день пути кентавр лежал на брюхе после тренировки, помахивая хвостом и шею разминая. Профессор подсел к нему:
       - Вы играете в шахматы, Антриппос?
       Тот удивленно покосился и ответил:
       - Да ну их, острые слишком!
       - То есть, нужен острый ум? – переспросил Антей.
       - Чего?!.. Да не… Я однажды с досады по доске вдарил – так кулак об слона повредил…
       Профессор хихикнул удачной шутке, но кентавр нахмурился и рявкнул басом:
       - Ты чего ржешь?! Гляди! – и показал застарелый шрам на ладони. Похоже, он вовсе не шутил… Энтомолог растерялся. Разговор иссяк. Наука была обречена остаться в неведении относительно этого биологического вида.
       Посейдон на сей раз настроен был мирно. Волнение наблюдалось не выше метра, светило солнышко, и ветер дул более-менее попутный. Вечером четвертого дня на горизонте показалась Сицилия.
       - Слушай, Антей… – смущенно заговорил Геракл. – У нас денег нет вообще, а египтян так отпускать неловко… Твоя кафедра не может хотя бы символически им заплатить? Все-таки тебя привезли…
       - Кафедра?! Тю!! – Антей захохотал гомерически, с оттенком сарказма. – Пардон, вы наверно не в курсе, как фи… ха-ха-ха!… как финансируется наука и образование… Кафедра… – он вновь засмеялся, икая и вздрагивая, и зияла в его смехе неизбывная грусть. – Забудьте об этом, Геракл. Мне очень жаль.
       Утром ошвартовались в Сиракузской гавани. Профессор одолжил у египетского шкипера бритву и принялся тщательно скоблить щеки, придавая бороде цивилизованный вид.
       - Что, д-домой? – с некоторой завистью спросил Стебокл. Ученый ответил:
       - В университет. Сегодня тридцатое, день зарплаты. Мне за три года кое-что набежало, я хоть костюм смогу купить. А то домой стыдно показаться.
       Греки сошли на берег, заваленный канатами, поплавками, ракушками и гниющей рыбой. Кругом кишели грузчики, носильщики, моряки из разных стран, торговцы и даже портовые проститутки, хоть вроде бы им рановато – и все изумленно косились на кентавра. Геракл, конфузясь, попрощался с судовой командой; капитан тут же отправился искать пассажиров или груз до Египта, чтоб не вхолостую плыть. Настало время прощаться и с Антеем. Энтомолог давно уже нетерпеливо топтался, мечтая удрать побыстрей: обще-ство каких-то вооруженных бродяг могло его скомпрометировать. Здесь ведь узнать его могли каждую ми-нуту! Студенты, коллеги…
       - Ладно, спасибо, господа, я пожалуй пойду, – торопливо выговорил он. И пошел. И никто о разлуке особенно не пожалел.
       Ну вот. Дальше что? Утро, не выспались, на твердой земле покачивает после моря, и донимает нерв-ная зевота… Делать на Сицилии абсолютно нечего, особенно без денег. Крайне дурацкая ситуация. Даже покушать не на что…
       Тут на черных экипажах подъехали какие-то парни в солнцезащитных очках и предложили продать им всю партию оружия.
       - Нет, это не вариант, – отрезал Геракл. – Без мечей мы вообще никто. Так, может, хоть в охранники наймемся…
       - Дядя, – процедил сквозь зубы один из подкативших. – Здесь вас куда-то наймут, только если мы позволим. Так что добрый совет: не выпендривайтесь.
       Этих высокомерных нахалов люди Геракла, конечно, разбросали бы. Он бы и в одиночку справился. Но начинать пребывание в чужой стране с драки… Неинтеллигентно как-то. Командир миролюбиво показал ладони:
       - Братва, нет вопросов! Мирополк, продай им свой второй меч, и ты, Кокус, пока без копья перебьешься. Нормально?
       - Еще кинжал твой, – потребовал сицилиец, указывая на ритуальный египетский нож. На том и сторговались. Греки получили за три единицы холодного оружия немного денег, которых хватило лишь на обед и покупку одной подержанной, но пока приличной хламиды. Ибо одежда бойцов истрепалась в Африке донельзя, а им предстояло еще работу искать. По одежке встречают… Хламиду надел Геракл, как самый представительный, и отправился предлагать охранные услуги, оставив ребят на лужайке рядом с портом.
       Однако менеджер из него получился никудышный. Командир до вечера бегал по городу, стучался во все богатые дома – но ему везде отказывали. Неизвестно почему. То ли он выглядел старым, то ли правда нигде не нуждались в службе безопасности, то ли не было в его характере способности влезать в задницу без мыла…
       Уже в сумерках вернулся он в порт несолоно хлебавши. Идти к ребятам с пустыми руками было стыдно, и он решил собраться с духом. Нашел среди портовых отбросов сравнительно чистое бревно недалеко от воды и сел, бережно подвернув хламиду.
       Суета в порту закончилась, все ушли спать, лишь кое-где бродили пьяные матросы. Волны плескали еле слышно. Ноги в разбитых сандалиях гудели и были покрыты слоем вязкой городской пыли. Прямо у ног валялся арбузный огрызок, и месяц точно такой же сиял над горизонтом.
       Командир глядел на чистый, словно лезвие, месяц и отчетливо нарисованные поверх неба мачты кораблей. Ему стало невыносимо тоскливо. Надо домой! Сколько можно слоняться по миру, от кого-то убегать или догонять самому, совершать тысячи бессмысленных действий?! Эту жизнь можно чертовски увлекательно описать, люди зачитываться будут – но… жизни в ней нет…
       Надо домой. А где это? В Тиринфе? Геракл представил себе нечеловечески мощную кладку стен, тесноту улиц, налет провинциальной затхлости на всем. Большой, но не особо уютный дом, где живут брат Ификл с женой и мама старенькая. Да, маму повидать хорошо бы. Авось жива… Вот только дома там нет. Я провел там в общей сложности года два, набегами, урывками. Даже свою комнату толком не помню. Все эврисфеевские годы дома у меня нет.
       А раньше? Вот я жил в Кифероне, молодой оболтус – с этой… как ее… ну женой… Мегарой! О боги, ну и имечко… Ругань, дрязги… Какой там мог быть дом… Я оттуда удрать был готов куда угодно! – вот, с аргонавтами пошел. На Лемносе, кстати, недурно посидели, приятно вспомнить! Хоть и стыдно…
       Дальше – детство в Фивах. Папа, большой и грозный, весь в железе. Он тоже постоянно воевал, я его и не видел почти. Изредка он приходил, брал меня на руки – а я пугался металлического скрипа и грохота доспехов; говорят, даже плакал. Может, с тех пор и не люблю их носить…
       А вообще, детства не было. Чуть не младенцем я уже начал тренироваться – папе не терпелось сделать из меня великого героя. Кто-то ему это предрек. Великий герой… Кабы не то предсказание – получил бы нормальную человеческую профессию, женился на какой-нибудь прелестной девчонке, дети бы вокруг бегали…
       Не выбирал я свою жизнь!
       Тут Геракл услышал два голоса, один из которых показался знакомым. Они приближались со стороны города; люди шли той же дорогой, которой только что прибрел он.
       - …никак не думал, что с набором охраны возникнет такая проблема! Хоть плачь…
       - Что ж вы хотите, вся боеспособная молодежь подалась в Сицилийское Братство. Там они себя королями чувствуют.
       - Да уж…
       Голоса близились. Геракл встал. Стемнело уже почти совершенно.
       - Что же делать? Тянуть с отплытием никак нельзя, я убытки несу. А в Эгейском море пиратов – вы сами знаете. Я не говорю уже о Понте…
       - Добрый вечер, господа, – вмешался командир. – Я невольно услышал часть вашей беседы, и мне показалось, что вы нуждаетесь в охране…
       - Вы кто? – подозрительно спросил один из собеседников, тот, что толще и солидней. По тону стало ясно: пропало дело. Этому ничего не докажешь, мы для него – шайка неизвестных и опасных проходим-цев… Но второй вдруг воскликнул:
       - Геракл! Здравствуйте, дружище! Какими судьбами?
       Случилось невероятное везение. Это был лоцман, который когда-то довел ныне покойную триеру от Пелопоннеса до Сицилии! Он представил командира своему спутнику – купцу, на корабль которого сам нанялся недавно по протекции. Купец тут же нанял отряд Геракла для судовой охраны.
       Он вез товары в Понт Эвксинский, в Колхиду – то есть именно туда, куда бойцам было нужно! От такой сказочной удачи Геракл даже насторожился.


РОДИНА

       Плавание шло, как у любого коммерческого судна. Командир вскоре недоуменно задумался: как торговля вообще существует в таких условиях?..
       Первые пираты напали чуть не тотчас по выходе из гавани. Скорей всего, то был морской филиал Сицилийского Братства. Но люди Геракла даже абордажа не допустили: они встретили врага таким метким залпом из луков, что пиратов сразу убыло вдвое. Купец понял, что не зря потратился на закупку оружия для своей охраны.
       В открытом море на них покушались еще дважды – примерно с тем же успехом. У второго бандитского корабля Иолай даже ухитрился поджечь парус зажигательной стрелой. Жаль, шоу блеклое получилось – при солнечном свете. Ночью бы эффектнее…
       Пережив небольшой шторм, судно достигло Пелопоннеса. По левому борту остался знакомый мыс Тенарон. Корабль обогнул Лакедемонские земли и вошел для легкого ремонта в Арголидский залив.
       Боги мои, Навплион! До Тиринфа рукой подать… Бойцы тоскливо переглядывались – кроме Антриппоса, которому плевать было на эту лирику. Мирополк и Сигурд тоже, впрочем, не особо прониклись… Но стоянка вышла очень короткая, меньше суток, и сбегать домой все равно никто бы не успел. Геракл даже попросил ребят вообще не спускаться на берег, потому что если кто-то их тут узнает – конфуз получится. Задание-то не выполнено… Так и не узнали жители Навплиона, что великий Геракл, которого они с таким почетом проводили год назад, провел у их пристани целых семнадцать часов. А командир остался в неведении, что книжный ларек в конце пирса торгует кроме всего прочего и его жизнеописаниями.
       Особенно тошно было Стебоклу. Ему вообще никуда идти не надо, он всё детство провел в этой гавани! Дом родной на горном склоне – вон белеет…
       - Да не мучайся ты, сходи домой, – тихо предложил ему командир.
       - И ч-ч-чего я им скажу? На п-полчаса – только хуже б-будет… Да и тебя подведу…
       На рассвете отчалили. А потом судно завернуло в Афины, где у купца нашлись некие интересы бизнеса. Здесь Гераклу стесняться было нечего, о его задании кто-то мог узнать лишь чудом; к тому же в закрытой акватории судну угрожали лишь мелкие жулики – и командир дал солдатам увольнительную, оставив часовым Мирополка. Гиперборейца Афины не прельщали, он слишком ярко помнил здешний невольничий рынок…
       Антриппос тут же неприкрыто ушел в загул. На жалование охранника он купил себе модную кожаную попону с заклепками и жилет для человечьего торса, копыта начистил гуталином – и рванул любовь искать. В Афинах этого добра хватает, на любой вкус… Не станем осуждать! Бедолага дорвался впервые за весь последний поход, и о нем долго после вспоминал весь местный простонародный женский пол – людского, конского и смешанного населений…
       Другие бойцы занялись, по сути, тем же – но гораздо скромней и утонченней. Их еще и чувства интересовали, а не только радости плоти. Кокус, кажется, в этом преуспел – по крайней мере, начал прятать в колчане какой-то засушенный цветок и на все расспросы отвечал загадочным молчанием.
       А командир вовсе не захотел приключений – то ли от возраста, то ли от непонятной накатившей на него в последнее время грусти. Он просто отправился бродить по богатому, обширно разросшемуся афинскому предместью, вороша в себе далекие воспоминания.
       Вскоре он убедился, что недооценил свою известность. Возле театра, широким ступенчатым конусом лежащего меж двух холмов, он увидел афишу:

«Премьера! Премьера! Только в нашем театре!
Смотрите новый суперблокбастер
«Геракл и стимфалийская угроза»!
Спектакль основан на реальных событиях!
Гран-при Эсхиловского фестиваля за лучшие спецэффекты!»

       Под словами красовался портрет какого-то красавца-актера в львиной шкуре и с палицей. Ничем решительно не похож: брюнет, черты орлиные, взгляд томный… Примадончик. Ну да, настоящего меня на роль Геракла никогда бы не утвердили… Боги, а как достала эта злосчастная шкура! – где они все ее взяли?! Сколько видел своих изображений – всегда в шкуре… Что я им – неандерталец? А палица? – примитивное устарелое оружие… Сроду ничего такого не носил! Кажется, по-ихнему это называется «имидж». Приписали мне пару узнаваемых атрибутов, а что я за человек на самом деле – никого не интересует…
       Впрочем, и хорошо, что портрет не похож: в городе меня никто не узнаёт. Эскорт зевак мне сейчас совершенно ни к чему. Кстати, многие наверняка уверены, что Геракл – персонаж из далекого прошлого, помер лет двести как. Или вообще литературный герой… Не будем разубеждать.
       Забавно, кстати: меня здесь никто знать не знает, а между тем я могу запросто отправиться к самому царю Тесею – и он меня, несомненно, примет. Однополчане, так сказать… Только зачем?
       Почти против воли Геракл оказался у подножия Акропольского холма. Он не мог сюда не прийти. Да, похорошел сакральный город, вырос. Однако строительство в нем так и идет! Мрамор таскают в повозках, висит пыль, издалека доносится стук молотков. Всерьез работают, не торопясь – хотят, видно, оставить памятник на века. Молодцы. Интересно, ее папа все еще главный архитектор? Мог помереть или интриги… Знаем мы придворные методы…
       Здесь я впервые ее увидел, вот под этим оливковым деревом. Кажется, оно ничуть не изменилось. И погода такая же. Только тогда я верхом сидел и был до крайности встревожен пропавшей ланью.
       Как странно… Все ощущения возродились! Мне двадцать три. Я проснулся во дворце Эгея и сюда пришел, сейчас Архитрава появится из этих ворот. Мы вчера расстались, и сегодняшний день весь наш: будем в долинах шляться, болтать, гонять верхом наперегонки – а потом найдем уединенное местечко… Вот жизнь!
       Куда ж девать все последующие воспоминания? Бой с кентаврами и смерть Фола, коровье дерьмо, фракийские кони-мутанты, амазонки, Египет… Лет пятнадцать с тех пор я непрестанно носился по планете!.. Да никуда не девать. Не было этого. Приснилось или в книжке прочитал. Архитрава, опаздываешь! Я и обидеться могу…
       Геракл печально усмехнулся и побрел обратно к порту. Если жизнь и зря прошла – что ж теперь? Свою юность прозевал – может, хоть для кого-то удастся привезти эти пресловутые яблоки вечной молодости. Я уж прослежу, чтоб не только Эврисфей ими нажрался!

       В квартале оружейников командир присмотрел станковый стреломет: огромный лук, который горизонтально крепится к неподвижной раме и бьет двухметровыми копьями вместо стрел. Последняя разработка. Шеф попросил продемонстрировать инструмент в действии и остался доволен.
       - Послушайте, надо бы купить одну фиговину, – сказал он владельцу судна, вернувшись. Тот нахмурился:
       - Опять?! Что-то вы слишком дорого мне обходитесь, господа охранники! Вас же и так девятеро – и, как вы уверяете, профессионалов! Ваш кентавр, кстати, жрет за троих, а вчера на корме нагадил.
       - Сохранность товара вас интересует? – спокойно парировал командир. Купец ответил примирительно:
       - Вы и так прекрасно справились с теми пиратами!
       - А если нападут сразу два или три корабля? Перекрестным огнем нас изрешетят. Нужно не допустить их на дистанцию выстрела из лука.
       - Да пираты же всегда поодиночке плавают! – продолжал слабо сопротивляться прижимистый делец.
       - Ради своей жадности вы готовы рискнуть всем товаром? Ну, дело ваше…
       Хозяин сдался. Орудие установили на носу корабля и до поры накрыли брезентом. Судно отчалило. Несколько раз их трепали шквалы, один серьезный шторм пришлось сутки пережидать у острова Лесбос. Заплатив пошлину троянским таможенникам, они вошли в Геллеспонт.
       А пиратов за всё это время не видели даже на горизонте. Купец перестал разговаривать с Гераклом, только взглядывал исподлобья, и в глазах его сверкали потраченные на стреломет драхмы. Действительно, не только страшилище под брезентом, но и вообще солдаты на борту казались ненужными. А паек жрут! И место занимают! Вместо них можно было лишних десять мешков товара везти…
       И вот на середине Геллеспонта на них вдруг поперли со всех сторон сразу три пиратских ладьи. Купец задрожал, стал хватать Геракла за руки и умоляюще глядеть. А шеф скомандовал:
       - Ну-ка, брезент долой, ребята!
       Вдвоем с Антриппосом он натянул толстую, как канат, тетиву и зацепил ее пусковым устройством. Сбоку на станине красовалась надпись: «За осечки, вызванные применением нелицензионных копий, фирма-изготовитель ответственности не несет».
       - Успокойся, фирма, вот твое лицензионное копье, – сказал Геракл, укладывая в паз тяжелый снаряд, оперенный бронзовым стабилизатором. Развернул стреломет и прицелился. – Ну, Зевс-Громовержец, помоги!
       И дернул рычаг. Копье помчалось с густым свистом и снесло на одном из пиратских судов мачту. Как веточку! Снасти затрещали, мачта рухнула, хлопая парусом, бандиты кинулись врассыпную.
       - Ну что, Антриппос, повторим? – весело спросил шеф, но этого не потребовалось. Две уцелевших ладьи пиратов изо всех сил погребли прочь. Купец обессиленно сел на палубу, утер пот полой хитона и пообещал бойцам прибавку жалования. Впрочем, соврал.
       Несколько атак в Пропонтиде удалось отбить обычными луками, а в Понте Эвксинском снова применили стреломет. Там одновременных врагов было только двое, но командир решил не рисковать. Первое копье бесполезно пробило борт выше ватерлинии, другим получилось расколошматить рулевое весло. Од-нако второй враг не унялся, атаковал на всех веслах. Мирополк тронул шефа за локоть:
       - Командир, дело плохо. Это фракийские беспредельщики, они дерутся яростно, как бабы.
       - Откуда ты знаешь?
       - Эти два корабля… Я их помню. Это они захватили меня в рабство семь лет назад.
       - Ну что ж… У тебя есть шанс поквитаться.
       Мирополк кивнул, весь бледный. Шеф не разобрал – бледный от гнева или от испуга? И вдруг закричал Филоктет:
       - У него таран!
       Действительно, волны рассекало медное острие. Иолай усомнился:
       - Да не, блефуют. Они же понимают, что груз потопят…
       - Им не груз нужен, а рабы!! – яростно прохрипел гипербореец, спуская тетиву. Один из пиратов от его стрелы свалился за борт.
       - Капитан, разворачивай!! – заорал Геракл. – Если в борт долбанет – хана!
       Но шкипер от страха растерялся и впал в ступор. Судно беспомощно дрейфовало, а пираты приближались. Бойцы лупили по ним из луков, но задранный кверху нос и крепкие щиты защищали врагов. И тут неожиданно завопил матрос Андрос, который вообще-то числился в охране:
       - Право руля!! Трави левый шкот, мать вашу так!!
       Матросы в панике послушались неизвестно чьего приказа. Помирать очень не хотелось – а тут уверенный голос с четкими указаниями… Парус захлопал, потом поймал ветер каким-то непонятным образом – и судно резко развернулось, будто паркуемый каскадером автомобиль. В ту же секунду вражеский таран впритирку скользнул мимо, а пиратские весла затрещали, ломаемые об корабль Геракла.
       - Мечи к бою! – скомандовал шеф. Очень вовремя, потому что флибустьеры немедленно швырнули абордажные крючья и сцепили оба корабля намертво. И полезли с жутким воплем.
       Когда прут такой массой, становится не до эстетизма. Геракл сбил подножкой одного фракийца, схватил за щиколотки и начал вертеть им над головой, рыча и изо всех сил изображая буйного психа. Враги чуть призадумались. Командир гвоздил их башкой несчастного, как дубиной, снося каждым взмахом за борт двоих-троих. Ребята бились культурно – мечами; Антриппос предпочел древний естественный способ: задние копыта. Медлить нельзя было: второй вражеский корабль, хоть и лишенный возможности маневра, медленно приближался на веслах. Двойного абордажа нам не выдержать.
       Пират метрах в пяти выхватил лук и прицелился в Иолая. Геракл швырнул в стрелка свою дубину с человеческим лицом – добросил! И попал! Оба грохнулись на палубу. А Иолай в ответ успел прикрыть дядю от атаки сзади: удалил еще одного бандюгана броском ножа. Хорошая все-таки вещь спецподготовка!
       Филоктет ранен, и довольно всерьез: правая рука повисла. Побелел, двигается медленно – болевой шок. Скверно. Он теперь не боец.
       Мирополк отбросил щит и опять, как в Египте, бьется двумя мечами. Ясно: в рабство он больше не пойдет. Лучше погибнет. Сигурд рядом с ним, у бывших гребцов неплохая сыгранность.
       А второй корабль все ближе.
       Сброшенные в воду фракийцы снова лезут на борт с мечами в зубах. Но тут матросы помогли, под командой Андроса: лупят пиратов по башкам чем ни попадя. В целом корабль очищен, палуба скользкая от крови.
       - Руби абордажные крючья на хрен! – скомандовал Геракл, подняв лук и держа вражеское судно под прицелом на случай неожиданностей. Бойцы освободились от чужой, прилипшей к боку туши. – Андрос, давай!!!
       Матрос мигом сориентировался, определил ветер и заорал:
       - Переложить руль влево! Быстро!! Подобрать шкоты! Теперь правый трави помалу!!
       Приказы выполнялись четко, корабль поймал ветер и сделал крутой вираж, сразу отскочив на целую стадию от приближающегося второго врага. Фракиец осыпал их стрелами, ранив Антриппоса в круп. Кентавр взвыл:
       - Урою гадов!!! – в ярости сам зарядил стреломет и пальнул. Копье пошло низко и боднуло в подводную часть. Доски там, видно, были подгнившие, и получилась хорошая рваная пробоина. Фракиец сразу накренился и начал тонуть. Но Антриппоса жгла стрела, он озверел и продолжал долбить и долбить по врагу из машины, израсходовал пять или шесть копий – метко, но уже ненужно – прежде чем командир оттащил его от стреломета.
       - Дайте мне лук, всех порву! – ревел кентавр, намереваясь добивать барахтающихся в воде фракийцев. Но Геракл твердо возразил:
       - Мы не каратели, а мирное торговое судно. Кто уцелел – тех боги хранят. Пусть живут; может, одумаются. Андрос, пошли отсюда.
       Матрос дал команду, судно уверенно и ровно двинулось прежним курсом.

       Победа далась дорого.
       Три матроса погибли, один ранен стрелой в бок и вряд ли выживет. Потеря серьезная, потому что гребцов на корабле нет вовсе, чтоб сэкономить место для товара. Теперь матросов нельзя разбить на вахты – разве что ветер будет совсем добрый и попутный, не требующий маневра.
       Филоктета перевязали, от большой потери крови он сидит спиной к мачте, весь белый. Кажется, ближайший месяц ему придется отлеживаться и пить красное вино.
       Мирополк в крови весь – не разобрать, своей или чужой. Умылся забортной водой, и обнаружилось множество порезов и ушибов, однако ничего серьезного. Повезло! Дрался ведь в самой гуще, себя не жалел.
       У Стебокла оторвало верх ушной раковины – он даже не уловил, чем и когда.
       - Ч-чувствую – болит! – рассказывал он с нервным смешком, пока Иолай бинтовал ему голову. – В бою вообще не п-п-понял. Наверно, тот одноглазый… Или стрелой чикнуло.
       -Ну, тогда тебя боги хранят, – серьезно заметил Мирополк. – Представь: шла бы она на полсантиметра левее…
       -И не г-говори. Заика без г-г-глаза – это уже перебор…
       Хозяин вылез из трюма невредимый, но весь мокрый от пота. Он смог пробормотать только:
       - Да… Ну и дела… – и от обилия размазанных всюду физиологических субстанций потерял сознание. Никто его в чувство не приводил, нашлись заботы поважнее.
       А шкипера обнаружили на верхушке мачты. Вскарабкаться туда он сумел, а потом его заклинило. Он был почти адекватен, даже отвечал на вопросы сдавленным баском – но мышцы сковало судорогой ужаса. Прилип к мачте – и ни в какую. Сомнительное украшение… Пришлось матросам лезть наверх и эвакуировать оттуда свое руководство.
       Судно шло уверенно, и потому Андрос не командовал больше, а лишь прохаживался по корме с независимым видом. Чересчур независимым. Сразу ясно становилось, как старательно он давит свое волнение. Сейчас могла измениться его судьба – он только что доказал право на это.
       Купец очнулся, встал, покряхтывая и стараясь не глядеть на палубу (которую отдраивали швабрами два матроса), и подошел к Гераклу:
       - Вы спасли мне больше, чем товар. Вы спасли мне жизнь…
       Командиру вся эта риторика была до фени. Он знал, кому она нужнее – и указал на Андроса:
       - Всех нас спас вот он. Если б не его профессионализм, корабль сейчас на дне бы валялся со вспоротым брюхом! А вашему шкиперу я с удовольствием оторвал бы кое-что. Только, кажется, это сделали до меня…
       Происшествием купец был поражен настолько, что беспрекословно разжаловал шкипера в юнги и поставил Андроса на его место. Сицилийский лоцман (тоже дравшийся и трижды раненный) нового начальника принял с энтузиазмом.


БОЛЬШОЙ КОЛХИДСКИЙ ХРЕБЕТ

       Оставшуюся часть Эвксинского Понта преодолели без заметных событий, миновали страну амазонок и Таврический полуостров – и бросили якорь у гористых берегов Колхиды. В приморских районах этой страны раскинулись вполне цивилизованные поселения, с курортами на минеральных источниках; там купец и намеревался развернуть торговлю. Арендовал двухэтажную халупу под офис и начал отлаживать инфраструктуру.
       А Геракл со своим отрядом попросил расчета.
       - Вы что, бросаете меня? – залепетал бизнесмен. – Кто же будет охранять мое дело от этих диких кавказцев? Ну хотите, я удвою ставку?
       - Это вы обещали еще в Геллеспонте, – напомнил шеф. – А мы, прошу не забывать, еще в Сиракузах подряжались только на дорогу сюда.
       - Да, да, конечно… Я помню, у вас тут тоже какие-то дела… Заметьте: я не интересуюсь, какие именно, уважаю вашу коммерческую тайну! Но вы ведь обратно собираетесь? Когда?
       - Не знаю. Допустим, через полгода, – ответил командир. Деятель просиял:
       - Отлично! Могу я рассчитывать, что вы поплывете со мной?
       - Если вы дождетесь, – пожал плечами Геракл. – Но только до Пелопоннеса.
       - Замечательно! По рукам! Без вас я в этот Понт ни за что не сунусь.
       Ну что ж, если купец сдержит слово, транспорт до дома обеспечен. Кстати, Андрос покинул отряд и остался этим самым транспортом командовать. Попрощались с ним тепло. Раненого Филоктета тоже пришлось оставить, Андрос обещал за ним присмотреть. Впрочем, боец был уже вне опасности, рана гноиться перестала – но от слабости покачивался.
       Итак, от Особой Роты осталось семеро, из них двое новеньких. Маловато для броска в неизвестные земли – но что поделаешь? Купили горное снаряжение и полезли в высоты Большого Колхидского хребта.
       Земля тут вздыбилась и легла складками, почти как дома. Только выше, скалистей. По словам Мирополка, им неизбежно следовало преодолеть этот гигантский горный массив, величиной со всю Грецию. Нет другого пути. За ним начнется великая степь, которая в конце концов приведет их в Сад Гесперид.
       - А что такое «степь»? – спросил Кокус. Гипербореец затруднился с ответом – ибо как это объяснить тому, кто не видел? Хорошо еще, никто не спрашивал Сигурда о фьордах, а то ему пришлось бы совсем туго…
       Сначала встречались виноградники и овечьи отары, которые пасли необыкновенные люди с высокими угловатыми плечами черного цвета и с невероятной прической – тоже высокой и цилиндрической. Близко к этим таинственным существам греки не подходили, и потому разглядеть не могли. Что ж, значит, в Колхидских горах живет такое племя, плечавое. Чего там особенно удивляться, когда с нами вообще кентавр идет! Ни в Африке, ни в Этрурии нет кентавров. Люди бывают разные…
       Постепенно стало совсем дико. Тропы через горы не было. Бойцы твердо знали лишь направление: на северо-восток. То есть узенькие тропки попадались иногда, но вскоре сворачивали к какому-нибудь затерянному селению. И приходилось опять ломиться без дороги – по дну ущелий, через острые пики, обходя широкие пропасти и строя мосты через умеренные.
       - Мирополк, здесь уже Гиперборея?
       - В общем, да, командир. Эти земли тоже наши, хотя почти не освоены. Только настоящей Гипербореи нет давно, она лежала далеко на севере, где сутки длятся целый год.
       - К-как это целый год? – удивился Стебокл.
       - Да я уж сам не очень понимаю. Предание такое. Я в краю предков не бывал, теперь там стужа и мертвые просторы. Много столетий назад вдруг изменился климат. Сначала Северный Океан поднялся и затопил всю страну, а потом резко похолодало. Над страной лед нарос в несколько стадий толщиной, все следы городов срезал. Наверно, богов прогневили чем-то.
       - А жители? – спросил Иолай. Геракл в общих чертах уже слышал эту повесть в Этрурии, от Громославоса, племянник тогда тоже присутствовал – но был, видно, слишком пьян.
       - Большинство успело заранее уйти – кто на юг, кто на юго-восток, за Уральские горы – вы их называете Рифейскими.
       Кокус усомнился:
       - Да разве бывает, чтоб затопило целую страну?
       - Бывает, – неожиданно вмешался Сигурд. – Так и было. Мои предки тоже оттуда, только ушли на юго-запад. Мне в детстве бабушка рассказывала про ночь на полгода и день на полгода. Я думал – сказка…
       Мирополк глянул на скандинава коротко и с непонятным выражением.
       - Но ведь там, куда ушли от потопа ваши предки, наверно, жили местные племена? – спросил Геракл. Бывшие гребцы подтвердили в один голос:
       - Конечно.
       - Их завоевывать пришлось?
       - Огнем и мечом, – усмехнулся Сигурд, а Мирополк покачал головой:
       - Да нет как-то. Земли ж на всех хватит! Мирно поселились, постепенно смешиваться начали. Чистокровных гиперборейцев почти не осталось.
       - Это у вас, восточных, – презрительно подчеркнул скандинав. – Мы чистоту расы соблюдаем, а врагов мы режем! А скрещиваться с какими-то жалкими туземцами – позор!
       - Зато вас никто не любит, и набегов ваших боятся как чумы! – парировал Мирополк. – А восточная ветвь никого не обижала и без боя заняла такую территорию, что с вашей даже сравнивать смешно!
       - Ребята, ребята, давайте не будем! – со смехом вторгся Геракл. – Враг у нас сейчас общий – горы вот эти.
       Тут он был прав, потому что шли они по краю бездонного обрыва, где нервничать неуместно. Камешки катились из-под ног и исчезали в пространстве, облака где-то рядом излучали сырость.
       - Сколько ж у вас земли, Мирополк? У восточных племен? – попытался прикинуть Иолай, наморщив лоб.
       - Ну… примерно две тыщи километров на две. И за Уралом втрое больше.
       Греки замолчали подавленно. Мирополка они знали хорошо – врать он не станет… Даже Сигурд ничего не возразил.
       - Ни фига себе… – пробормотал наконец Иолай. – Значит, у вас и народища… Если вы на Грецию войной пойдете – вы ж нас раздавите, даже не заметив!
       Мирополк ответил просто:
       - Да. Только зачем?
       - Да вы весь мир можете поработить!
       - И кому от этого станет лучше?
       Такой поворот мысли удивил даже Геракла. Но ведь какая-то правда в этом есть…
       - Слабаки! Бабы! – прошипел скандинав и плюнул. – Нам бы ваши ресурсы…
       - А бодливой корове бог рог не дает, – спокойно возразил Мирополк. Тут беседа прервалась, потому что всем пришлось перепрыгивать довольно широкую расщелину.
       - А город твой где, Мирополк? – поинтересовался шеф на той стороне.
       - На реке, которую вы называете Танаис.
       - Танаис? – задумался Геракл. – Так он в залив Понта впадает, за Пантикапеем! Мы же мимо идем! Тебе надо строго на север – а мы вон как на восток забрали!
       Бывший князь объяснил:
       - Вы же не знаете языка и обычаев! И Филоктет бы не помог, хоть он парень чертовски образованный, дай ему боги очухаться… Я уж сбегаю с вами – тогда домой.
       - Спасибо, Мирополк.

       Спустя две недели бойцы набрели на одинокую отвесную скалу возле темного ущелья. Перед скалой рос высокий и очень густой куст, к которому от ущелья вела тропа. Это сразу показалось странным, потому что жилья путники не встречали уже давно – кто ж сюда ходит? Тропа обрывалась точнехонько возле куста. Бойцы решили исследовать этот феномен и подошли ближе.
       - Он шевелится! – воскликнул Сигурд. Действительно, куст ровно и мелко вибрировал – но после выкрика стал неподвижен. Он высился на несколько метров, его плотная темно-зеленая листва совершенно закрывала скалу.
       - Что за бред… – проворчал Геракл и вынул меч. Знаками он приказал окружить странное растение, а потом решительно шагнул в самую гущу.
       - Резать меня будешь? Ну давай-давай… – услышал он голос откуда-то сверху. Командир быстро взглянул туда, ветви мешали принять боевую стойку.
       С изрядной высоты сквозь листья на него смотрела громадная голова. Бородища висела спутанными клочьями, переплетаясь с кустом и полностью скрывая туловище, которое, вероятно, имелось же ниже головы! Зрелище было столь необычайным, что Геракл целую минуту стоял и глядел тупо.
       - Не будешь резать? И на том спасибо. Ты грек? Ну и занесло же тебя! – проговорила голова и потянулась губами к большой розовой ягоде, какие росли на кусте во множестве. Пережевав ягоду и выплюнув кость, голова прибавила. – Ну, чего стоишь? Угощайся.
       - Спасибо, я… Приятного аппетита, – пожелал шеф. – Извините, у вас всё в порядке?
       Голова вздрогнула, поморгала, а потом разразилась хохотом.
       - Ну ты даешь, парень! Не могу… Ха-ха-ха-ха!.. Да, полный порядок. Тысяча лет у этой грёбаной скалы – что может быть нормальнее?
       Геракл раздвинул ветви, смешанные с бородой, и увидел на уровне своего лица исполинскую кисть руки. Она была прихвачена к скале железной проржавевшей скобой.
       - Ё-мое! Кто это вас так?
       - Я – Прометей! – ответил великан с некоторой гордостью. Будто это всё объясняет! Имя не сказало командиру решительно ничего, однако оставлять мужика в столь бедственном положении не годилось.
       - Мое имя Геракл, а там мои люди, – представился шеф. – Если не возражаете, я попытаюсь вас освободить.
       И ковырнул скобу мечом. Зазвенела она неожиданно свежо, ржавчины был лишь тоненький слой.
       - Ни хрена у тебя не выйдет, добрый человек, – известил великан вполне равнодушно. – Очень износостойкий металл, в старое время сделан. Сейчас так не умеют… Э-э-эй, осторожней с кустом! Я его кушаю.
       - Извини, Прометей, обзора нет, – объяснил командир и решительно обрубил несколько веток. Отступать он не собирался.
       - Ты, конечно, волен сделать со мной что угодно, – сказал арестант, нахмурясь. – Но если действительно желаешь добра – не трогай куст. Все равно мне тут торчать, пока Земля не протухнет – жрать-то что-то надо!
       - Помолчи, мешаешь, – буркнул Геракл, обдумывая скобу. Она держалась на двух мощных гвоздях, вбитых в камень. – Погоди минутку.
       Он выбрался из цепких ветвей, а затем привел туда всю команду, познакомил с великаном и с металлическим объектом:
       - Предлагайте варианты.
       Воины озадачились. Каждый щупал и тряс скобу – но держалась она как влитая. Антриппос ее даже понюхал. Наконец Кокус высказался:
       - Если на камне долго жечь костер, а потом водой залить – камень потрескается.
       - Ребята… Я живой вообще-то… – обеспокоенно напомнил сверху Прометей. Шеф согласился:
       - Да, отпадает… Другие идеи есть?
       - Привязать веревку, а потом всем дружно дернуть! – родил Иолай. Геракл задумчиво одобрил:
       - Можно попробовать… Только кажется мне – бесполезняк…
       - Я ж говорю: зря маетесь, – снова встрял прикованный гигант. Впрочем, уже менее безразлично. Тайная надежда в его голосе улавливалась. И надежду эту поддержал Мирополк:
       - Раз кто-то смог присобачить – значит, можно и отковырнуть. Это диалектика. Ломать-то – не строить!
       - Разумно, – подтвердил Иолай. – Если кто-то сделал, то и мы…
       - Руку ему отрубить! – ляпнул Антриппос и заржал. Эту выходку постарались не заметить. Хотя в ней тоже имелось рациональное зерно… Стебокл предложил:
       - А если рычаг поп-п-пробовать?
       - Чего?
       - Рычаг. Я ч-ч-читал, это новейшее изобретение, Архимед или к-как там его… До-до-до-долго объяснять, д-давайте покажу…
       Прометей не удержался от ухмылки. Уж конечно, этому парню объяснять пришлось бы очень долго… А Стебокл бросил наземь копье, попросил Геракла встать на тупой торец – и легко поднял оружие острием вверх, шеф едва не грохнулся.
       - Без рычага, к-командир, я тебя сроду бы от земли не ото-торвал. Ты ж тяжелый, как б-бугай…
       Все захохотали. Потом шеф взял в руки копье и заметил:
       - Я ничего об этом не слышал.
       - Самое забавное, что я тоже, – задумчиво сказал Прометей. – Хм! Значит, люди прогрессируют и без меня…
       Это заявление никто не понял. Геракл бормотал:
       - Интересно… Очень интересно… Но древко сломается, даже пробовать глупо… Ну-ка, а если так? – Он снова вытащил меч и поддел скобу там, где в камне была щербина. Солдаты сгрудились у него за спиной, великан тоже свесил голову, насколько мог. – Ну, молитесь, ребята, чтоб сталь не подвела!
       И налег на рукоять. Он отрывал ее от скалы изо всех сил, пот покатился, мышцы затряслись от натуги; и вот понемногу – пошла, пошла, пошла! Шеф передохнул и просунул острие подальше.
       - Чисто бескорыстно, как спортивный болельщик, я желаю тебе успеха, – сообщил Прометей, не отрывая глаз от противоборства двух металлов. Скоба подавалась. Когда зазор стал достаточно большим, туда добавил свой меч Антриппос – как самый сильный после шефа. Вдвоем двинулось быстрее. Через несколько минут скоба лязгнула, и на землю упал длинный тяжелый болт. Командир и кентавр повалились, тяжко дыша.
       Прометей высвободил руку и неловко поднес к лицу.
       - Ну надо ж… Шевелится! Я думал, мышцы атрофировались… Здравствуй, рука! – И он принялся яростно чесать косматую шевелюру и бороду. Оттуда с воплем вылетели несколько птиц и посыпались гнезда. – Мужики, как я об этом мечтал! Кайф…
       Он чесался, летели клочья и вековая грязь, кусты трещали – Гераклу и Антриппосу пришлось немедленно встать и отойти отдыхать подальше. Вдобавок, когда великан получил возможность двигаться, от него запахло так, что даже кентавр выпучил глаза. Да, не мылся мужчина очень давно…
       Командиру пришлось себя пересилить, чтоб подойти к исполину снова и заняться второй скобой. Он старался не дышать. Когда железо подалось, другой меч засунул сам Прометей свободной рукой – и вырвал болт одним взмахом. Он все-таки был очень силен.
       - Вы извините, Прометей… с ногами как-нибудь сами… – пробормотал Геракл, задыхаясь. И отбежал.
       - Да-да, конечно, – ответил великан, вырвал весь огромный куст с корнем и присел на корточки. Его ноги тоже были прикованы. Он повозился с ними несколько минут мечом Антриппоса – и встал полностью свободный.
       Выглядел он жутко. Гигантский. Черный от солнца и прочих климатических бедствий. Грубые всклокоченные волосья достигали бедер, борода волочилась по земле вместе с кустом: он сплелся с ней намертво. На запястьях и щиколотках ярко розовели незагорелые, но изъеденные язвами полосы.
       Прометей попытался выпутать куст из бороды, это ничего не дало. Тогда он перепилил бороду мечом где-то на уровне шеи. Вышло несусветно уродливо. Меч в его ручище казался шилом.
       - Господа! – сказал он несколько смущенно. – Я понимаю, что к общению сейчас не вполне пригоден… Километрах в пяти отсюда есть водопад, я его прекрасно знаю на слух. Если не возражаете, я сбегаю помыться.
       Господа не возражали. Великан бросил меч и помчался – действительно бегом, перепрыгивая через умеренно высокие скалы. Сразу было видно, что свобода доставляет ему величайшее наслаждение.


СУДЬБА ПРОМЕТЕЯ

       А Рота устроила привал – несколько поодаль от места заключения, потому что воняло сильно. Разожгли костер и начали жарить подстреленную дикую козу. Командир точил меч, зазубренный несвойственной для него функцией рычага.
       Спустя час вернулся Прометей. Он стал несравненно светлее и свежее, мокрые патлы закинул на спину – стали хоть глаза толком видны. Хорошие глаза, но малость чокнутые.
       - Это – мясо?.. – спросил он тихо и вкрадчиво. – Господа… если вы позволите…
       Он очень хотел удержаться в рамках приличия – но нечаянно слопал козу целиком. Напрочь. Бойцам не досталось ровно ничего, они только переглядывались, а Антриппос раздувал ноздри и бил по земле кулаком. Прометей видел все это – но остановиться не мог.
       - Ребята… Не поверите – тыщу лет не ел мяса!.. Вру. Восемьсот лет назад, в мае, удалось воробья поймать зубами. На ветку сел, дурак… О, Геракл, у тебя меч острый! Дай я хоть побреюсь.
       - Зеркала нет!
       - Да хер с ним…
       Меч наточился действительно прилично, и великан стал скоблить им шею, подбородок и щеки. Волосы конской толщины постепенно устилали окрестный грунт. А Кокус начал варить суп с чем бог послал – в частности, с ягодами от выдранного куста.
       - И все-таки: кто вас сюда? – спросил нового знакомого Геракл. Тот удивился:
       - Я ведь сказал уже: я – Прометей!
       - Очень приятно, но что из этого?
       Исполин прекратил бриться и долго недоверчиво смотрел на греков.
       - Вы вправду не знаете?!.. Ну и короткая же у людей память! Стоит исчезнуть на тысячу лет – и с концами… – Прометей покачал головой крайне неодобрительно, вздохнул и начал свой рассказ:
       - Родился я давненько. Даже не уверен, было ли это вообще: я как-то себя ребенком не запомнил. Мой кузен Зевс явился на свет почти одновременно со мной, всего парой столетий раньше. Вот эта ничтожная разница и сыграла роль: где я теперь, и где он. Впрочем, чем эта гора не Олимп? Я тоже на вершине… Я тут, знаете ли, очень пристрастился к философии. Весьма располагающее место.
       - К-как это кузен Зевс? Вы что – б-бог? – осмелился перебить Стебокл. Сталкиваться с богами лицом к лицу никому из воинов еще не доводилось. Одно дело – верить в них абстрактно, и совсем другое…
       - Я – титан, – веско сообщил Прометей. Иолай поинтересовался:
       - А что это значит?
       Титан хлопнул себя по бедрам, едва мечом не поранившись:
       - Ну ни хрена себе! Да вы вообще ничего не знаете! Ну молодежь пошла… Ладно, поехали с самого начала. Все боги по природе своей – титаны. Когда братец мой двоюродный свергнул своего папу Крона и воцарился, титаны кинулись делить богские должности. Суета поднялась! Интриговали, подсиживали, примазывались к Зевсу… Все бабы, как водится, получили места только через его постель – ну, кроме дочек: Афины там и прочих. Те просто по блату. Сестру свою родную Геру тоже трахал, извращенец. Тьфу! Мне вся эта возня была западло, я со стороны наблюдал и плевался. Ну, мне и не досталось ничего. А ста-вок они выбили прорву. Даже Эос-пигалица, на семьсот пятьдесят лет меня младше, я ее и как девушку-то не воспринимал – и то, видите ли, «богиня утренней зари»!.. Кому на хрен нужна такая богиня?! Что, без нее заря не наступит? Нет, убедила Зевса-папика зарегистрировать новую штатную единицу…
       Ну ладно, эмоции опустим. Короче, титан с должностью – это бог, а я – свободный художник. Хожу сбоку, наблюдаю, иронизирую. Тут они людей создали. Вы спросите – зачем? Вот и я не знаю. Поиграться, верно, захотели. Люди кукол делают для забавы, а боги вас сляпали. Извините, конечно…
       Люди вышли маленькие, голенькие, беззащитные. Для потехи – самое то! Боги тогда еще не остыли от борьбы своей подковерной, только обживались на престолах – и хотели зрелищ посмачнее, покровавей, вроде боя быков в Иберии. Людей рвали хищники, губили холод, жара и сейсмические катаклизмы – а противопоставить было нечего. Боги ж не дали людям ни клыков, ни копыт, ни даже клюва мало-мальского: так казалось забавнее.
       Не скажу, чтоб я так уж сочувствовал людям. Чего уж там – мельтешат, копошатся… Но на братцев моих и сестриц взяла меня досада. Что ж вы, суки, власть хапнули – только для самоуслаждения?! Да, так всегда и бывает – но это же неправильно! Чтобы хоть немного подпортить их долбанный кайф, я решил помочь людям. Люди мне в ответ помогли только сегодня… Это так, к слову.
       Они не имели прирожденной силы и оружия. Следовало дать им искусственные. И я научил этих недоразвитых существ технологиям: земледелию, выплавке металлов, варке щей из мамонта. Я лобзик изобрел! Я предложил использовать лазер для выведения татуировок! Это пока не пригодилось… Я дал людям основы научной терминологии! Вы представляете: мне же пришлось сначала всё это освоить самому. Я вкалывал, как писатель за неделю до срока сдачи рукописи!
       Человечество пошло на поправку. Через пятьсот лет боги насторожились: неладно дело, люди перестали дохнуть, как мухи! Следственная комиссия вычислила меня. Я не отпирался – «Да, говорю, съели, суки?!»
       Бога можно обидеть лишь одним способом: лишить его кайфа. Я этого добился. Меня схватили и стали судить. Ярились все, даже Афродита, даже тихоня Эос. «Распни, распни его!» – вопили боги, кузен Зевс разыгрывал беспристрастного судью. Один Посейдон за меня вступился: «Да ну, говорит, ну побаловался парень – с кем не бывает?» Это потому, что ему навредить я не сумел: он как топил людей, так и продолжает. К тому же в отместку другие боги попросили его наслать жуткий потоп на самую развитую человеческую страну – что он и сделал, и получил добавочное наслаждение. Однако люди уже научились кое-что строить и погибли не все.
       А со мной что поделаешь? Убить меня нельзя… И меня присобачили к этой скале. Скобы и гвозди ковал лично Гефест; я вообще не понимаю, как вы смогли их отковырять! Этого им показалось мало, и они назначили одного громадного орла жрать мою печень. Он прилетал на утренней заре, расковыривал мне клювом бок и медленно кушал. Я после узнал, что на орле особенно настаивала милая сестренка Эос: он же в ее рабочее время кормился и давал ей зрелище!
       Чтоб обеспечить регулярность визитов, орлу запретили есть что-либо другое. Сплошная печеночная диета. Мне даже жаль его было. Он ведь единственный мне тут компанию составлял, больше и поговорить было не с кем… За вечер печень отрастала снова, рана рубцевалась. У нас, титанов, очень быстрая регенерация тканей. А чтобы я с голодухи не впал в анабиоз или иные бессознательные состояния, передо мной вырастили этот херов кустик с ягодами… Да…
       Прометей смолк и ушел в задумчивость. Он уже добрился и сверкал белизной юного подбородка. А длинный и гладкий хайр просто-таки превращал его в лидера неформальной молодежи. Только вот никто никогда не видел голого хиппи…
       Бойцы сидели в величайшем благоговении, Кокус суп помешивал. А Геракла грыз червячок. Очень уж эта история отдавала маниакально-шизоидной паранойей! Кузен Зевса… Участник сотворения мира… Орел клевал… А следы где?! Шрама ведь ни малейшего под ребрами! «К утру зарастает» – ответ хороший, но бездоказательный.
       С другой стороны, дядька рослый аномально, таких не бывает. И приковали его вправду очень давно, судя по сцеплению куста и бороды. Кто же он такой?.. Может, представитель какого-то редкого племени, вроде тех остроплечих пастухов? Или правду говорит?
Прометей поднял голову:
       - Итак, я был обездвижен на скале и обеспечен орлом. Через тысячу лет орел подох от однообразного рациона, да и меня уж так эти ягодки достали!
       - Да нормально, вкусно, – пробасил Антриппос, все время рассказа машинально объедавший куст.
       - Ну посиди тут тысячу лет, я погляжу… Зимой их подмораживает, вкус малость другой делается. Некоторые я нарочно подолгу игнорировал, чтоб завяли. Тоже разнообразие. Которые перезреют – вот тебе и вино… Уж так я изучил эту чертову ягоду – десять диссертаций могу защитить!
       - Как же ты без бабы столько лет? – сообразил кентавр. – Я бы помер…
       - За столько лет ты и с бабой бы помер! – усмехнулся Кокус. А Геракл развел руками:
       - Извини моих людей, Прометей! Продолжай, пожалуйста.
       - Ну так вот. Орел помер, но ему нашлась замена. Откуда ни возьмись явились разбойники из племени чеченегов. Как и все бандиты, они никогда не строили, не пахали – жили лишь грабежом. Причем выбирали самых слабых соседей и нападали всегда ночью, исподтишка. В этом проявлялся их гордый кавказский дух.
       - А как ты об этом узнал? Ты же здесь был неподвижен… – поинтересовался Геракл.
       - Уцелевшие уходили в горы и иногда набредали на меня. Это меня сейчас кустиком прикрывало, а зимой я виден… Досуга мне, как вы понимаете, хватало, и я легко выучил все местные языки. Эти гады обожают младенцев резать на глазах матерей, а мужчин недолюбливают, особенно вооруженных; как увидят – сразу рефлекторно пытаются удрать. И лишь сообразив, что мужчина один, а их десять, осмеливаются подстрелить его из-за угла.
       Впрочем, рассказывают, что внизу, на равнине, видели и мирных, оседлых чеченегов. Они живут, как все нормальные люди, кукурузу сеют. Значит, в семье не без урода: часть племени почему-то одичала и пошла буйствовать… Боюсь, через столетия о мирных все забудут, и имя «чеченег» будет ассоциироваться лишь с трусливым кровожадным ублюдком. Жаль племя… Лидеры каждого народа обязаны пресекать своих бандитов, чтоб народ избежал такой позорной судьбы. Это так, кстати…
       Однажды джигиты набрели на меня. При виде такого большого мужчины они все дружно обделались – и так и стояли в кучах дерьма, от ужаса не смея шевельнуться. Вонища повисла! – даром, что здесь сквозняк… Наконец самый храбрый сумел отбежать на безопасное расстояние и сменить штаны. Они всегда носят с собой запасные ради подобных случаев.
       Мало-помалу они разглядели мои цепи – сталь уже тогда изрядно коррозировала и почти слилась цветом со скалистой породой. Оказывается, я прикован! Бандиты преобразились. Они гордо переодели штаны прямо передо мной, не убегая. Затем подошли и начали ковырять меня кинжалами. Моя неподвижность и зрелище текущей крови доставили им истинное наслаждение. Они стали лагерем неподалеку, временно прекратили грабежи и целыми днями веселились, как дети, истязая меня. Ну и то ладно, хоть от людей отстали ненадолго…
       Наконец их вождь встревожился, что я истеку кровью и помру, и тогда развлечение кончится. Он строго запретил подчиненным кромсать меня, оставив эту привилегию только себе лично. С тех пор сменился десяток поколений вождей, и каждый из них приходит ко мне два-три раза в неделю, чтоб отдохнуть, ковыряясь ножичком в моих сухожилиях. Нынешнего вождя зовут Хорбаб Визгляев… Да вот и он!
       Из ущелья по тропе действительно поднялся неизвестный человек, чему-то улыбаясь и помахивая кинжалом. Был он черен и небрит, самоуверен и горд, и ничего перед собой не замечал. И вдруг окаменел, увидев освобожденного Прометея. Титан сказал ласково:
       - Ну привет, Хорбабчик, орел горный! Как твое здоровье?
       Со здоровьем у орла был, видно, полный порядок: от избытка жизненных сил даже штаны сразу намокли, и по камням растеклась прозрачная лужица. Затем гордый вождь упал на колени и залепетал:
       - Прости, дорогой, я больше не буду! Я не виноват, я приказ выполнял…
       - Чего?! – у Прометея глаза на лоб полезли. – Какой такой приказ?!
       - Все мои предки тебя резали, закон такой у нас в роду… Ты же знаешь, у нас слово предка – скала! Если б я ослушался – последний шакал бы стал, мамой клянусь! Дорогой, пощади, братом будешь мне…
       Прометей мог отомстить вождю по полной, мог неделю размазывать его живьем по скалам – и ни у кого язык бы не повернулся его осудить. Но титан лишь хлопнул бандита по голове кулаком, и того не стало.

       Переночевав, отряд собрался дальше. Геракл спросил на прощанье:
       - Куда ты теперь, Прометей?
       - Не знаю. Пока здесь посижу. Спешить-то некуда: никого у меня на Земле не осталось. – Он сказал это без горечи, очень просто, лишь отмечая факт. – Спасибо, мужики. Прощайте.


ГИПЕРБОРЕЙСКАЯ РАВНИНА

       У гор явно кончился запал. Они снижались, теряли крутизну, всё чаще уступали место просторным долинам. Через несколько дней энергичного марша горы выродились окончательно. Началась прикаспийская низменность. По ней бродили пастушьи бригады, следуя за своим разнообразным скотом, который съедал одну траву и шел к другой. Жили пастухи в круглых юртах с удобствами на дворе.
       У этих кочевников воины приобрели транспортное средство. Остатков жалования едва хватило на пять низкорослых лошадок местной породы, шестую выменяли на альпинистский ледоруб. Скотовод сам не знал, зачем ему эта штуковина – но очень приглянулась. Он повесил ледоруб на стену юрты как украшение: не чужд был, видно, эстетизма… У него же Мирополк купил себе холщовые штаны и рубаху – и переоделся с заметным удовольствием; советовал и коллегам, но они остались в туниках. Даже Сигурд. Грече-ская одежда была ему столь же чужда – но надевать обноски какого-то восточного кочевника?!
       Отряд поскакал всё туда же, на северо-восток, вблизи берегов Каспия. Местность слегка холмила, пестрела разнообразными травами, доходившими иногда всадникам почти до плеч. Когда дул ветер, вся равнина начинала колыхаться, словно море.
       Антриппос, конечно, в транспортном смысле был самодостаточен – хотя уставал быстрее, чем маленькие местные лошадки, которые к тому же еще и всадников несли. Это его неприятно поразило. После дневного перегона он даже не имел сил приставать к лошадям, среди которых оказались две кобылы. «Старею, что ли?..» – думал он со скорбной нотой.
       Сигурда мучила гордость. Ведь викингу следует приходить на Восток лишь завоевателем! А он что здесь делает? Фигней мается какой-то… Но с другой стороны, сейчас есть некоторая свобода. Да, он подчиняется Гераклу – однако волен в любой момент уйти. А если вернуться домой, снова в дружину – всё, будешь там до смерти или до инвалидности. Конунга личное мнение солдат не интересует никогда.
       Греков подавляли безграничные равнинные просторы. На родине целая страна – Фессалия или Арголида – фактически умещается между соседними горами, вся видна одним взглядом. А тут едешь-едешь, три Пелопоннеса бы уже пересекли – и всё простирается бесконечное пастбище, трава и небо, чужая несокрушимая мощь.
       А Мирополка именно это окрыляло. Он удалялся от родного Дона – но все равно это была Отчизна, настоящая земля, а не какие-то живопырки европейские.
       Через несколько дней Рота подъехала к могучей спокойной реке вроде Нила или Эридана.
       - Это – Ра, – представил Мирополк с какой-то странной нежностью. – Одна из самых великих наших рек.
       - Чего же в ней великого? – ревниво спросил Кокус.
       - Ну, если ей вздумается течь вокруг Греции, она всю ее дважды опояшет, и еще останется… То есть, конечно, река не наша, она Божья, – поправился Мирополк, – нам тут кичиться нечем. Давайте переправу искать.
       Они поехали вдоль реки и вскоре наткнулись на паром, которым руководил широколицый мужчина с узкими глазами. Денег не осталось вовсе, и Мирополку пришлось долго уламывать паромщика на своем языке. Наконец, тот предоставил плавсредство – сам, однако, работать отказался. Рота взошла вместе с лошадьми на платформу и начала своими силами тащить ее вдоль протянутого через реку каната. Подобного устройства для переправы греки никогда в жизни не видели – впрочем, в Элладе любую реку можно преодолеть вброд или по коротенькому мостику… А владелец парома сидел в уголочке и изумленно пялился на коне-человека и полуголых мужиков с какими-то длинными тряпками на одном плече.
       Настал вечер, Рота устроилась на ночлег. А к утру сильно похолодало, над степью повис туман, жемчужная роса искрилась на траве. Греки согрелись у костра, но в пути снова замерзли – да так, что предпочли спешиться и некоторое время бежать, держа лошадей в поводу.
       - Ну и денек сегодня… – проворчал Кокус.
       - Это не денек, ребята, это осень. А я ведь советовал штаны купить! – напомнил Мирополк, ехавший себе спокойненько рысцой. – Зима скоро.
       - Зима – это скверно, – подтвердил Иолай. – Дожди начнутся, слякоть…
       Мирополк засмеялся:
       - Нет. У нас зима – это кое-что другое… – Он с наслаждением потянул ноздрями воздух. – Морозец близится! Знаете, как мне ваша парилка южная надоела?!… Кстати, на лыжах умеете ходить?
       Слово «лыжи» в греческом языке отсутствует, поэтому вопроса никто не понял. Да и был-то он риторический. Откуда им уметь?..
       Путники спешили. Осень в этом году случилась быстрая, с каждым днем холодало всё заметней. Утрами на ковыле вместо росы серебрился уже настоящий иней, травы блекли.
       - Послушай, Мирополк, – спросил однажды Геракл, стуча зубами. – А ты уверен, что мы едем именно в Сад Гесперид? Как-то непохоже…
       - Если честно, он давно уже не сад, – признался здешний князь. – Да и не был садом никогда. Это греки так его назвали. В древние времена там лес буйно зеленел – с пальмами, как в Египте, только еще раскидистей, и с деревьями гибкими, как змеи, которые оплетают стволы пальм и душат их. Бабочки летали размером с коршуна, и лазили ящерицы вроде слона. С юга, от желтых людей, этот лес защищал великан Атлант. Погибнув, он превратился в Алтайские горы. Легенда, наверно… На этих горах живет племя шорцев. Они так называются потому, что при теплом климате в шортах ходили.
       Потом климат изменился – это когда Гиперборею льдом заволокло – и знойный лес вымерз. Взамен наросла тайга, где у деревьев от холода иголки вместо листьев. Вы такого не видели. Посреди тайги стоит городок Киммерово – его построило племя, которое вы называете киммерийцами. Честно говоря, ума не приложу: откуда там золотые яблоки? С кедра, что ли?.. Одна надежда: может, под яблоками подразумевается нечто иное?
       Князь замолчал. Лошади мелко трусили, заиндевевшая трава похрустывала.
       - Спасибо, Мирополк, утешил. Значит, нет Сада Гесперид? На кой же мы тут мерзнем, как… – греческий язык не позволил Гераклу точно выразить желаемое, а материться по-гиперборейски он не захотел. Командир опять спрыгнул с коня и побежал. – Слушай, князь, как в твоей стране можно на штаны заработать?
       - С нашей-то профессией? – уточнил Мирополк. – Хм…
       Действительно, в охране тут никто не нуждался, все жили спокойно – скот пасли, пшеницу сеяли. Можно к какому-нибудь правителю наняться в иностранный легион ненадолго – но что-то такой правитель никак не попадался…
       Однако вскоре грекам несказанно повезло: они заехали в поселок, где требовалось выкопать пару свежих колодцев. Бойцы разбились на бригады, получили от заказчиков инвентарь и вырыли за неделю две преглубоких ямины. Сигурд скрипел зубами – но копал. Ладно, вот придут сюда нордические армады – и эти колодцы тоже станут нашими!..
       Ночевать им позволили в избах. У Стебокла даже наметился легкий флирт с хозяйской дочкой, но языковой барьер помешал им превзойти стадию заинтересованных взглядов. Впрочем, однажды она все же коснулась нежными пальчиками его раненного уха и брови тревожным домиком подняла: больно? А он махнул в ответ: ништяк! Нечаянно задел ее по плечу и ладонь придержал чуть дольше приличий. Но ничем эта трогательная сцена не продолжилась…
       Заплатили бойцам комплектами зимней одежды: штаны, рубаха и широкая доха из волчьего меха. Греки долго хохотали друг над другом, но мерзнуть перестали. Вместо обуви пришлось напялить нечто плетеное из двух слоев бересты. Антриппос на штанах и обуви сэкономил, да и вместо дохи ему вполне сгодился полушубок.
       - Нам шапки бы еще… – попросил Мирополк. Хозяйка ответила:
       - Ну тогда поле озимое вспашите. У вас вон и упряжной есть… В кого ж такой уродился, недотепа? Ай-яй-яй… А вообще ничё, симпатичный…
       В соху впрягаться Антриппос отказался наотрез. Однако уши мерзли… Пришлось с отвращением согласиться – тем более, что в рытье колодцев он не участвовал в силу анатомических особенностей. Ну не лезет кентавр в стандартный колодец!.. Впрочем, уже назавтра он охотно вышел пахать – потому что все местные девки и бабы целый день торчали в поле и на него дивились. Семечки лузгали. Слух прошел, и вскоре сбежался женский пол даже из окрестных деревень – делать-то осенью нечего! (Мужики стеснялись любопытство показывать). Кентавр шел в борозде, гордо закинув голову и плечами поводя. Он чувствовал себя бесспорной звездой.
       Заработав шапки и вязаные рукавицы в придачу, бойцы продолжили путь. Холодало, но ночевать в степи им почти не приходилось, потому что деревень тут было натыкано множество. Смуглых ино-странников охотно принимали на ночлег, только с кентавром затруднялись – всё-ж по большей части скотина, в дом-то пускать… Но он ничуть не возражал против конюшен. И никто не догадывался, отчего у кобыл на заре такое хорошее настроение…
       Однажды проснувшись, греки вышли из очередной избы – и замерли, пораженные. Мир сиял белизной. Бревенчатые стены, плетень, деревья казались нарисованными углем поверх искрящейся бесконечности.
       - Это снег, ребята… – тихо произнес Мирополк. – Вот мы и дома…
       И вдруг нагнулся, слепил из этого ослепительного покрывала шарик и швырнул в Стебокла! Тот оторопел, потом тоже схватил ладонями снег – и сразу выронил:
       - Жжется, черт!
       Князь захохотал и сунул целую пригоршню Иолаю за шиворот:
       - Давай, не робей!
       И добрых полчаса шестеро взрослых мужиков носились, как дети, по улице, кидая друг в друга снежками. К ним деревенская шпана присоединилась. Антриппос стоял-стоял с одной девицей у амбара, но потом тоже не утерпел.

       В тот же день Рота достигла новой широкой реки.
       - Это Яик, – представил Мирополк. – Ребята, у меня идея. До Киммерово мы уже не доберемся: скоро снег всерьез ляжет, увязнем. А вдарят морозы – так нас никакие дохи не спасут.
       - Морозы?! – изумился шеф. – Что, бывает еще холоднее?!
       - А то ж! Случается: плюнешь – и льдинка зазвенит. Честное слово, не шучу!.. И вот мысль: давайте пока завернем к Змеегоре, к Уралу то есть – там городов много. Глядишь, найдем работу по специальности, перезимуем нормально. Что скажешь, командир?
       - У меня такое ощущение, что командир давно ты, – отозвался Геракл. – Я в этой стране что-то ни фига не понимаю! Ну, поехали к горам, как скажешь.
       Рота двинулась вдоль Яика прямиком на север.


НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ГОРОД

       Они спешили со всех копыт, надеясь зиму обогнать. Первый снег растаял, но скоро выпал новый, и все чаще и чаще он падал, а таял весьма неохотно. Лошадям приходилось разгребать его, чтоб отведать скукоженной травы, ушами мохнатыми дергали недовольно.
       Через полмесяца показались невысокие горы. Дорога стала оживленной, по ней постоянно кто-то ехал – верхом или в раскоряке на двух загнутых брусьях. Стали попадаться города, обнесенные каменной стеной – но Мирополк неизменно миновал их:
       - Столица впереди!
       На четвертый день пути вдоль Уральского хребта Сигурд насчитал таких городов больше десятка. Он был в глубоком шоке. Где «жалкие примитивные народишки Востока, которые ютятся в шалашах и жаждут твердой руки с Запада»? Нордической молодежи это внушают с пеленок. Неужто врут?.. Да нет – наверно, сами не знают. Видимо, он первый викинг, оказавшийся в этой поразительной Стране Городов. Если Единый бог Один позволит ему вернуться на родину, он всем скажет: не суйтесь на Восток! Гиблое дело!.. Впрочем, Сигурд сразу понял: никому он этого не скажет, иначе прослывет вруном и паникером.
       У ворот очередного города Мирополк остановился. Каменная стена была выкрашена зачем-то в черный цвет и плавно загибалась в обе стороны. Похоже, город круглый, если с неба глядеть. Только кто ж его оттуда увидит?.. Князь произнес:
       - Товарищи греки и ты, Сигурд – отныне я попрошу вас во всем меня слушаться. Не сочтите за наглость, просто город очень серьезный. Они и меня-то послать могут.
       И позвонил в небольшой колокол. Тотчас отперлось окошечко в двери, он перебросил туда несколько слов – и, видимо, правильных, потому что был немедленно впущен.
       - Ты глянь, его тут знают! – выговорил Геракл сквозь усы, превратившиеся от дыхания в горизонтальную сосульку. Стебокл проворчал:
       - А п-пальмы в Египте сохнут, б-бедные… Как д-думаете, разлился хренов Нил?
       Ему не ответили. Посидев верхом минут пять, греки слезли, начали топтаться и бить себя руками по бедрам, от выдохов пар валил. Танец маринованных пингвинов… Солнце при этом лучилось как ни в чем не бывало – будто происходит нормальный день, а не безумное морозилище! Ехидное у них тут солнце… Сеялся тоненький, еле различимый взглядом снежок, воздух из-за него мерцал и переливался, как створка раковины.
       Ворота отворились, и греков пригласили войти.
       - Дядь, стена – смотри! – прошептал Иолай.
       Действительно, со стенами что-то творилось. Во-первых, черная внешняя твердыня изнутри оказалась пронзительно-желтой, как цыпленок. Сразу будто теплее стало. Вдоль нее широкой дугой шла улица – наверно, весь город опоясывала. Прямо на улицу выходили двери больших глинобитных домов, часто двухэтажных, над каждой крышей из трубы курился дым. Но самое странное – за спинами домов высилась вторая стена – и опять черная! Город в городе! Зачем?!..
       - Так, ребята, – серьезно сказал Мирополк. – Отныне вы гости Патриарха – но пожалуйста, не пытай-тесь узнать об этом месте больше, чем вам скажут. Это необычный город.
       - Спасибо. Мы бы ни за что не д-догадались, что необ-бычный… – буркнул Стебокл.
       Впрочем, о городе странникам не сообщили ровно ничего. Загадочному Патриарху их тоже не представили. Их любезно поселили в гостинице, выделив каждому по комнате на втором этаже; кентавра же по обоюдному согласию разместили внизу: он лестницы недолюбливал, особенно винтовые. Задницу обобьешь десять раз, пока поднимешься… Стены комнат были отделаны вагонкой, окна закрыты полупрозрачными пластинами неизвестного состава, а тепло давала кирпичная труба, зигзагом протянутая от большой печи в нижнем вестибюле. В целом отель ничего, только правила строгие: запрещалось готовить еду в но-мере, а также приводить кого-то на ночь. Антриппос попробовал ругаться – но языка не знал…
       Там греки провели два самых холодных месяца, выходя лишь иногда поохотиться в городских окрестностях. Кормили их бесплатно, приглашая звонком в общую гостиную, где уже дожидался накрытый стол. Местные их будто не замечали, при попытках поговорить жестами вежливо улыбались и уходили. Мирополк жил отдельно, его они не видели почти.

       - К-командир, во внутренней стене нет ворот, – сообщил однажды Стебокл. Шеф укоризненно нахмурился:
       - Вынюхиваешь все-таки? Эх ты, тебя ж просили… – и неожиданно добавил. – Знаю. Я сам ее трижды обошел будто невзначай.
       - Согласись, ну странно: т-торчит посреди города круглый б-бастион – и хоть бы дверца какая внутрь! – горячо зашептал заика. Его поддержал Кокус:
       - Мне недавно ночью не спалось, вышел. Красиво, луна, снежок серебрится… Вдруг из этого бастиона как что-то взлетит – и в небе пропало!
       Геракл хмыкнул:
       - Что пил накануне?
       - Ты же знаешь: я не пью, я ем! – отмахнулся Кокус, у которого от ленивой жизни вновь стало намечаться брюшко. – Взлетела кругляга серебристая – здоровая, как дом. Главное – вообще без звука!
       - Та-ак…
       Они беседовали в комнате Геракла, где почти случайно оказались вчетвером. Сигурд и Антриппос пропадали где-то, они вообще в последнее время стали жить каждый за себя. Даже греки как-то отдалились друг от друга. Живя без усилий и видимой опасности, команда разваливалась на глазах.
       - Это действительно чертовски странный город, – подтвердил Иолай. – Вы когда-нибудь в дома к местным попадали?
       Кокус досадливо поморщился:
       - Попадешь тут! Они как нас увидят, сразу дверь на замок!
       - А я вот однажды заглянул. Мимо шел, а там – от сквозняка, что ли – щелка приоткрылась.
       - Ну? И чего?
       - А того, – продолжал Иолай. – С виду обычное жилье – а внутри печь плавильная! Я такие видел в отцовском институте, в Тиринфе. В них с составами бронзы экспериментируют, и железо можно топить. Конструкция другая, конечно, но я сразу узнал! Мужик расплавил металл в тигле и струйкой в форму вылил.
       - Ну кузнец местный, что такого? – спросил Геракл, пытаясь сохранять здравый смысл.
       - А такое. Во-первых, дом на кузню не похож, пеленки перед входом на веревке сохнут. А во-вторых, в институте к такой печи пять слуг меха раздувают – а тут ничего! Ни мехов, ни прислуги! Просто печка – и мужик металл льет, будто вино из амфоры… И сдается мне, тут в каждом доме такая печь, потому от нас и прячут.
       Командир задумчиво согласился:
       - Действительно, дым из труб у них какой-то особенный… Ну что ж, владеют люди технологией, порадуемся за них! Гиперборейцы как-никак. А от чужеземцев скрывают – тоже правильно… Эх жаль, Мирополк пропал куда-то, его бы расспросить!
       - Это-то и настораживает, что пропал, – вставил Кокус.
       - Да он ведь князь! Его и приняли с почетом. Я его видал как-то: мелькнул в конце улицы, одежда другая совсем, солидный стал! Меня не заметил.
       Шеф приложил ладони к горячей печной трубе и стоял так несколько секунд. Кокус догадался, что это стало его привычкой: штукатурка в этом месте слегка потемнела.
       - Я вот что д-думаю, – значительно проговорил Стебокл. – Это не город вовсе.
       Геракл засмеялся:
       - А что ж это еще?
       - Секретная лаборат-тория. А Мирополк твой на-нарочно нас сюда заманил.
       Командир сразу прекратил смех.
       - Мирополк? – переспросил он, нахмурясь. Иолай поднял голову:
       - Дядь, а ведь что-то в этом есть! Нам нужно в Сад Гесперид, а он невзначай увернул нас сюда. И ведь даже толком не объяснил, зачем! Главное, другие города же встречались – нет, он мимо пер! Надо было именно сюда… А в воротах? Помнишь, как его мгновенно впустили? Он же нас уверял, что нездешний!
       Геракл встал.
       - Так. Так-так, – сказал он и подошел к окну. Сквозь мутную пластину ничего не было видно. – А ты, Кокус, что думаешь?
       - Не знаю даже… – пробормотал повар. – Я Мирополку доверял…
       - Да ему, понимаешь, все доверяли! – командир болезненно поморщился. – Терпеть не могу в ком-то сомневаться! Так… Допустим, он местный. Мы-то ему зачем?!
       - То-то и оно, что непонятно! – ответил Иолай. – Неизвестность больше всего и угнетает… Нас ведь и кормят на халяву, и за жилье денег не берут! Неспроста это. Может, нас к чему готовят?
       - Н-на опыты, – зловеще предположил Стебокл. – Разрежут ножиком и б-будут электроды разные вставлять…
       - Да ну тебя на фиг! Порешь, сам не знаешь что… – отмахнулся Геракл и стал нервно ходить по комнате. Подчиненные тревожно переглядывались. – Нет, так просто они нас не возьмут! – воскликнул наконец командир. – Вон как мы в Египте отбились славненько!.. Хотя… Он-то, в отличие от фараона, знает, что мы спецназ… И сам не лаптем делан… Тут уж внезапность не сработает…
       Половицы из дубовых досок поскрипывали. Иолай и Кокус сидели на кровати, Стебокл торчком стоял в углу и теребил рукоятку меча. Геракл с размаху сел на табурет, уперся бородой в кулак и задумался напряженно. А через минуту рассмеялся:
       - Вот дураки! Да ведь если б на нас что замышляли – мы б из города выйти не могли! Выпускают-то беспрепятственно… А что кормят – ну, гостеприимство проявили, спасибо надо сказать. А вы, ребята, детективов начитались от безделья, вот вам и мерещится… Пойдем, кстати, морозцем подышим. Комната эта надоела – видеть ее не могу…
       Греки оделись и вышли. Город выглядел буднично: гнутая улица, снег, дымки из труб, запертые двери. Загадочная черная стена… Ну что ж, все имеют право на секреты. Мы их не трогаем, и они нас не трогают. Вот посидим еще месяцок – и отправимся дальше, к Саду Гесперид…
       Однако, несмотря на убедительное доказательство своей безопасности, греки все же приглядывались ко всему этому настороженней, чем всегда. Но вроде все было нормально.
       Они подошли к воротам, Геракл приветливо махнул рукой стражнику в будочке. Обычно после этого тот сразу молча приводил в действие какой-то невидимый механизм, отпирающий дверь. Но сегодня стражник неожиданно покинул свой пост и сказал им на чистом греческом:
       - Извините, господа, но вам лучше воздержаться от прогулок. Ожидается буран.


ТАЙНА ВНУТРЕННЕЙ СТЕНЫ

       Бойцы возвращались, не проронив ни слова; в каждом мутном окне им чудилось лицо соглядатая. Не дойдя до гостиницы двух шагов, Геракл вдруг увлек товарищей дальше, мимо двери. Минув лишний квартал, греки остановились возле наружной стены. Командир сказал тихо:
       - В номере нельзя говорить, нас наверняка подслушали. Так, парни, до вечера держимся вместе, оружие наготове. Ужинать не будем – нас могут отравить или усыпить. А ночью мы должны выяснить, что они прячут за внутренней стеной.
       - К-командир, а м-может правда буран? – с надеждой усомнился Стебокл. Но шеф отрезал:
       - А греческий он ради бурана выучил?
       - Может, лучше просто смыться? – предложил Кокус нерешительно. Иолай ответил с гневом:
       - Пузо свое драгоценное бережешь? Ты что, не хочешь узнать правду?
       Повар смущенно залепетал:
       - Да ладно, чего ты взъелся? Я так просто, в порядке бреда…
       Геракл продолжил:
       - Раз стена без дверей, значит, в секретную зону они ходят через подземелье: в каком-то из домов есть тайный ход. Мы об этом, конечно, не узнаем. У нас свои методы. Стебокл, твой скалолазный канат жив?
       - Н-ну да, в номере… Шеф, а Антриппос? С-скажем ему?
       - Да ну, разболтает сдуру… Да и как ему сказать? – шляется не пойми где. Его-то наверняка наружу выпустили: он же простодушный, безопасный… Ладно, пошли.
       Они вернулись в гостиницу, швейцар распахнул дверь как ни в чем не бывало. Греки держались боевым каре: двое спереди, двое сзади; незаметно присматривались к обстановке. Всё выглядело беспечно: девка мыла пол, напевая, истопник подбрасывал поленья в огонь, потом шлепнул девку по поднятой заднице. Она игриво взвизгнула и легонечко заехала истопнику мокрой тряпкой. Геракл даже устыдился своей боеготовности. Может, ерунда всё? Неужели эти двое – шпионы, и так ловко маскируются? Это уж совсем невероятно.
       Но откуда часовой знает греческий? Гостиничная прислуга может быть и не в курсе. В этом секретном городе обязательно есть свои спецслужбы, и наверняка качественные. Если Иолай прав, и плавильные технологии у них круче наших – то они вполне могут и подслушивать на расстоянии… Да, противно иметь врага с непредсказуемыми возможностями.
       Бойцы осторожно, с прикрытием вошли в каждую комнату и перетащили всё оружие и снаряжение в командирский номер. И стали дожидаться в нем ночи. Они болтали о пустяках, нарочито весело вспоминали свои предыдущие походы – под этим предлогом отказались и от ужина: дескать, увлеклись беседой. Между прочим Кокус спросил:
       - Кстати, шеф, а правда, что ты жену царя Адмета отобрал у бога смерти? Мне Иолай рассказывал…
       Геракл замялся:
       - По правде говоря, сам не знаю, как это у меня вышло. Очень хотелось другу помочь, больше всего на свете. Я на нее глядел и молился – даже не молился, не знаю… Куда-то отлетел будто, себя забыл. А она взяла и ожила…
       Когда стемнело, греки вышли будто бы проветриться, держа под дохами оружия, сколько могли унести незаметно. Поэтому лука взяли только два: остальные торчали из-под полы. Нельзя подозрения вызывать. Первый разговор, видимо, подслушан; но второй-то точно нет, и они не знают, что мы собрались действовать именно сегодня.
       Снег валил хлопьями. Спецназовцы бесшумно забрались на крышу какого-то дома. Внутренняя городская стена высилась перед ними еще на три человеческих роста, ее поверхность светлыми пятнами залепил снегопад. Стебокл отвесно метнул веревку с трехлапым якорьком на конце. Зацепилось. Он же первым ловко вскарабкался на гребень стены.
       - Что там? – легким шепотом спросил Геракл.
       - Не понять: темно…
       Бойцы поочередно влезли наверх. Луна только появилась над горизонтом и света почти не давала. Разглядеть удалось лишь одно: внутренний огромный круг чернел. За пределами стены всюду лежал снег, создавая в воздухе слабое свечение, а внутри он словно никогда и не падал. Расчищают? Или он вправду не опускается туда каким-то чудом?.. И еще: посреди черного круга еле заметно отсвечивала квадратная площадь. Наверно, ее гладко отполировали.
       То была стартовая площадка для межпланетных перелетов. Корабли таились в подземных ангарах, там вообще укрывался целый сакрально-научный центр: местные жрецы сохранили часть древних гиперборейских навыков. Но грекам узнать всё это было не суждено… Они перекинули веревку на внутреннюю сторону и осторожно спустились.
       - Что дальше, командир?
       - Не знаю, не видно ни хрена… Давайте мечи к бою, в центр пошли.
       Но не успели греки сделать и нескольких шагов, как вдруг стремительная боль скрутила их. Она явилась ниоткуда, посреди темноты, разом вывернула все мышцы и пресекала дыхание. Бойцы застыли на месте, они могли только корчиться и стонать.
       Вспыхнул пронзительный свет. Он не распространялся во все стороны, как от нормального факела, а бил острым лучом и слепил. И там, у основания луча, угадывались несколько силуэтов в странных одеждах – серебристых, закрывающих лицо. Геракл сдержал мучительный стон и спросил:
       - Что нас держит, Мирополк?
       - Силовое поле. – Это действительно был голос князя, только интонация новая, официально-холодная. Ответ ничего не объяснял, но в целом был ясен. – Эх, ребята, зачем вы сюда полезли! Я ведь просил…
       - Нам угрожала опасность, – ответил Геракл.
       - Да какая опасность?! Я уже почти убедил Патриарха, чтоб вас не… – Князь пресекся на мгновенье и быстро продолжил. – Но теперь он разгневан, и вы будете принесены в жертву Великому Змею.
       - Опять в жертву? – усмехнулся Геракл. – Это начинает утомлять.
       - Только не думай, командир, что у тебя снова получится, как в Египте. Всё учтено, заложника ты не захватишь. Мне искренне жаль, что так вышло – но я не только князь, я жрец. Это мой долг. Может, тебя немного утешит, что если б не вы, нам пришлось бы захватить других. Значит, вы кого-то спасли… Жертва Змею неизбежна, чтобы процветал наш город.
       Геракл холодно отрезал:
       - Эту песню я уже слышал – насчет жертвы и процветания. Давай уже действуй, солдат Мирополк, хватит болтать.
       Жрец кивнул:
       - Что ж, прощайте.
       В тот же миг земля под бойцами проломилась, и они стремглав полетели в бездну.

       Падение вышло странное: летели долго, но насмерть никто не разбился. Даже вроде без переломов обошлось. Что ж, в этом мистическом городе глупо чему-то удивляться…
       Чуть-чуть опомнившись, греки убедились, что вокруг вовсе не непроглядный мрак. Они стояли в огромной пещере, стены которой тускло фосфоресцировали с зеленоватым оттенком. Когда глаза пообвыкли, бойцы заметили прямо над головой черный провал, откуда они только что упали. Сверху донесся отдаленный грохот и вой, он нарастал, близился. Греки едва успели отскочить, и тут же из пролома вывалились Антриппос и Сигурд.
       - Проклятье! Опять жопой в камни! Урою всех!! – взревел кентавр. А Стебокл свистнул:
       - Ну зд-зд-здрасьте. Давно не виделись…
       Сигурд вгляделся, лежа и потирая ушибленное бедро:
       - Наши?
       - Ну вот, команда снова в сборе, – констатировал шеф. – Что случилось, мужики?
       Сигурд пожал плечами:
       - А черт знает. Я сейчас охотился в пригороде, лису выслеживал – и вдруг силы ушли. И боль такая…
       - Ясно, – прервал шеф. – А ты, Антриппос?
       - Я в деревне тусовался неподалеку. Ну, дела у меня там…
       - Знаем мы твои дела, – вставил Иолай. Кентавр хохотнул и продолжил:
       - Ну, а дальше та же херня. Перед девкой неудобно… Первый раз со мной такое – чтоб дело не закончить…
       Геракл помолчал и подытожил услышанное:
       - Что ж, всё понятно. Как сказал бы наш друг Антей, вследствие ряда необъяснимых событий мы закономерно оказались неизвестно где. Сугубо научный факт… Надо как-то выбираться, мужики.
       - Дядь, по-моему, пещера вон туда продолжается, – Иолай указал рукой. – Может, там есть выход?
       - Пошли… Кстати – а где наше оружие?
       Мечей ни у кого не было. Кинулись обшаривать пол – ничего.
       - Странно… Мы же, когда в бастионе корчились, до зубов были обвешаны… – озвучил общую мысль Кокус. Должно быть, еще одно свойство силового поля… Командир подбодрил:
       - Ну что ж, плюс-минус один необъяснимый факт… Вперед.
       Пещера действительно представляла собой широкий туннель с каменными стенами, по нему бойцы и зашагали. Пока всё складывается не так уж плохо. По крайней мере, все целы. Хотя едва ли в планы жрецов входит, чтоб мы так легко отделались…
       Вдруг все замерли. Пол пещеры начал мелко вибрировать, сверху посыпалось.
       - Это землетрясение? Нас что, сейчас завалит? – испуганно пробасил кентавр. Ответом ему была усилившаяся дрожь и камешек, щелкнувший в самое темя.
       Внезапно прямо перед ними из мрака туннеля вынырнула необъятная змеиная рожа. Раздвоенный язычина выскальзывал изо рта на высоте человека, где-то сзади поблескивали немигающие глаза. Несомненно, это и есть Великий Змей, в жертву которому их предназначили. Сопротивление бесполезно, даже с оружием если…
       - Ой… – сообщил Кокус очень тихо и выразительно. Геракл шагнул вперед:
       - Ребята, стоять. Пусть он сожрет меня – может, ему пока хватит. А вы попытайтесь уйти.
       - Дядя!
       - Приказы не обсуждать!!
       Геракл неторопливо преодолел разделявшие их со Змеем десять шагов. Страха в нем не было совершенно, он давно научился гасить эту разрушительную эмоцию. Смерть – так смерть, против воли богов все равно не попрешь… Змей обтрогал его сухим блестящим язычищем с головы до ног – и вдруг попятился и исчез во мраке.
       - Хм! Обиделся на что-то… – Геракл поглядел назад. Колени чуть дрожали, если честно. – Ребята, вы как?
       - Командир, обернись, – попросил Кокус со странным выражением. Шеф снова взглянул туда, где Змей только что закупоривал проход. Вместо рептилии там теперь стояла женщина в роскошном зеленом платье и короне из драгоценных камней. Туннель сразу осветился ярче.
       После необходимой в таких случаях немой сцены красавица заговорила металлическим голосом без интонаций:
       - Я – Хозяйка Гор, испокон века я управляю Каменным Поясом. За триста лет ты первый, кто не испугался моего змея. Это весьма похвально, – последнее она произнесла неожиданно игриво. – Теперь тебя и твоих людей ждет награда. Если кто-то из вас сумеет доставить мне истинное наслаждение, вы уйдете отсюда живыми.
       «Да ты щедрая чувиха!» – подумал Стебокл, в мыслях не заикается никто и никогда. Час от часу не легче, теперь бабу зеленую наслаждать… А Хозяйка Гор прищурясь смотрела на Геракла. Антриппос гулко кашлянул:
       - Мадам, есть предложение…
       - Отстань, четвероногий, ты не в моем вкусе, – не глядя отмахнулась дама. – Ну что, пойдешь со мной, сильный человек?
       И протянула изящную руку. Геракл бережно принял ее пальцы в ладонь – и в тот же миг всё вокруг волшебно преобразилось. Вместо мрачного туннеля засияли чертоги, сплошь выложенные самоцветными камнями; изумрудные ящерки оживали вдруг и начинали карабкаться по стенам, меняя тон, а потом вновь обретали прозрачную неподвижность; хрустальный ларчик, наполненный золотыми монетами, отворялся и замыкался сам собой, разбрызгивая блики. Ложе из цельного халцедона, блестяще-твердое на взгляд – и вдруг неожиданно мягкое, тело гладко-упругое, словно из розоватого мрамора, и глаза – холодные, обжи-гающие, пронзающие острой иглой. Жажда неутолимая, вдохновение, тоска, небесная Архитрава призраком – плоти нет, только камень. Теплый, податливый. И боль. Камень ожил, плоть умерла. Боги, боги!…

       - Мне было хорошо, сильный человек, – Хозяйка Гор истомленно откинулась в кресле. Без одежды она была божественно прекрасна. – Чего ты хочешь взамен? Я не отпускаю без подарка людей, с которыми мне было хорошо.
       - От тебя мне вряд ли что нужно… – ответил Геракл. – Я иду в Сад Гесперид за какими-то яблоками вечной молодости. По правде говоря, так надоело за ними шляться…
       Он сам не знал, зачем сказал это. Никакой задней мысли он не имел – но не имел и привычки жаловаться! Как-то само вырвалось… А дело в том, что Хозяйка, слегка поколдовав, нарочно создала обстанов-ку непринужденной доверительности. Ей хотелось правду узнать.
       - Ну не знаю, какие такие Геспериды… – проговорила она с милой ревнивой гримаской. – Но у меня такие яблоки есть.
       Геракл вскинулся:
       - Что?! У тебя есть?!
       - Фи, какой ты негалантный! Тебе что, не нравится, как я выгляжу? – Хозяйка Гор кокетливо потянулась. – А я ведь несколько старше тебя. Ну, не будем уточнять… И что бы я делала без этих яблок, по-твоему?
       Тут же рядом с ложем ниоткуда возникла малахитовая шкатулка. Внутри лежали упакованные в гофробумагу шесть плодов, один даже с листиком.
       - Бери. Много сразу не жри – эмбрионом станешь.
       Геракл пристроил подарок под мышку и залепетал:
       - Слушай, я даже не знаю, как тебя благода…
       - Ой, да ла-адно… – жеманно протянула голая мистическая дама. – У меня их вагон.
       - Ну тогда спасибо, в общем… Можно еще вопрос: откуда ты знаешь греческий? И так чисто, без акцента?
       Хозяйка залилась мелодичным смехом:
       - Какой ты еще глупенький! Не знаю я никакого греческого и знать не хочу. Я девушка, а не толмач!… Просто вы в моем царстве, а здесь законы мои. С кем хочу – с тем и разговариваю… Вот так вот, Гераклик!.. Ну всё, долгие проводы – лишние слезы. Прощай, любиимый!..
       Снова мир переломился, стало темно и непонятно, тугие волны побежали по телу – и вдруг командир увидел себя в Колхидских предгорьях, невдалеке Понт Эвксинский синел. Иолай, Кокус, Стебокл, Сигурд и Антриппос недоуменно озирались и моргали. Как подземная красотка догадалась, куда их перебросить?

       Филоктет выздоровел – и не только. Всё это время он снимал комнату в домике, увитом виноградными лозами, и за ним ухаживала местная красавица по имени Манана Силикони. Молодые люди полюбили друг друга, и прекрасная колхидка нетерпеливо ждала – когда же наконец они уплывут вдвоем в цивилизованную Европу?! Но Филоктет с места не тронулся, пока друзья не вернулись.
       А вот Сигурд плыть отказался. С Пелопоннесом у него были связаны не лучшие воспоминания, возвращаться в дружину конунга тоже не тянуло. По протекции купца он устроился в Сухумское пехотно-стрелковое училище преподавателем общевойсковой тактики.
       Матрос Андрос успел закончить трехмесячные судоводительские курсы и получил права категории D. Руководимое им купеческое судно под охраной Роты Особого Назначения благополучно достигло берегов Пелопоннеса.


Конец второй части