Красный меч глава 3

ГЛАВА III

Планета Мезля.
Рабсийская Федерация.
4004 год бронзового века.
14 авгутса. Пятница

НЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ, А ГРАЖДАНСКИЙ ДОЛГ
(Братья Чершевские)

       Рэд не ошибся: дать ему приют согласился врач Алексей, двоюродный брат знаменитого Николая Чершевского, заслуженного деятеля искусств Савейского Союза, автора повести "Пятнадцать моментов войны". По этому произведению был создан сценарий лучшего савейского фильма о разведчиках. В это утро (в тот самый момент, когда Рэд пробирался от лесной заимки к полустанку сквозь заросли некошеных, в рост человека, трав) - братья сидели за круглым обеденным столом из резного дуба и весело смеялись. Семейный завтрак подходил к концу, изумительно вкусная форель по-гишпански была уже съедена, на красно-золотой скатерти не осталось столовых приборов.
       - Это уморительно! - басисто хохоча и утирая набежавшие слезы, вымолвил шестидесятилетний литератор. Справившись наконец с приступом смеха, он разгладил колючую седеющую бороду, и обратился к брату: - ты только посмотри, Алеша, какой совет мне прислал очередной доброжелатель! Он, видишь ли, рекомендует написать детектив "современный в полном смысле слова". То есть бездумный боевичок, где у чужих берегов выплывает боевой пловец, за спиной у коего висит ручной пулемет, в одной руке зажат чемодан штатовских таллеров, а в другой - 20 килограммов эксплонида. - писатель подчеркнул интонацией букву "д" в названии взрывчатки.
       - Ха-ха-ха -залился звонким смехом сорокалетний Алексей. - Великолепный совет!
       - Советчику и невдомек, - с улыбкой продолжил Николай - что название этой взрывчатки оканчивается на "т". О сюжете я уж не говорю. Оказавшись на чужих берегах, пловец "мочит" плохих парней (естественно, зарубежных), знакомится с королевой красоты, исполняющей танец живота в местном кабаре, а потом пресловутым "эксплонидом" взрывает дом, где живет главарь мафии, некогда похитивший красотку из Рабсии. Влюбленные бегут из города, за ними гонится мафия и полиция, но при содействии знакомого разведчика их переправляют на родину в подводной лодке. Хэппи энд.
       - Николай, без шуток, - подобный "экшн" будет иметь куда больший коммерческий успех, чем твои романы, где разведчик-интеллектуал часами размышляет над историей, философствует, анализирует, ищет в сложном переплетении событий причины, определившие лицо современности. Да и вообще, герой твоих повестей служит определенной идее, глубоко им осознанной. А не пресловутому чемодану с таллерами, не красотке из кабаре, и даже не государству. "Родное" государство, отступив от идеи, которую герой исповедует, становится его врагом. Ты ведь прекрасно это показал в последней книге цикла о разведчиках - в повести "Безнадежность".
       - Именно! Там я пишу о том, что после войны, при диктаторе Слатине, разведчик вернулся на родину и был арестован. Увидев, как извращена бюрократами идея революции (а именно ей - не государству! - герой посвятил свою жизнь) - он сидя в тюрьме начал единоборство уже не с иностранными, а с "отечественными" спецслужбами и следователями. Чтобы сохранить себя как личность. Чтобы не предать гуманистические ценности, в которые верит.
       - Ну вот, вот... Сам посуди, способен ли нынешний массовый читатель понять его мотивы? А чемодан с таллерами или красотка из кабаре, в крайнем случае "интересы государства" (каким бы оно ни было) - это стимулы общепонятные...
       - Для идиотов... - с усмешкой дополнил Николай, откинув широченную прямую спину на огромное, напоминающее цесарский трон кресло из карлейской березы. - Но я пишу для интеллигенции. На старости лет отказаться от оригинального стиля, отдаться бульварщине... Нет уж, извини! Неужели не ясно, что беготня со взрывчаткой, стрельба из автоматов и прочий "экшен" - это завершающий этап тайной деятельности, это вершина айсберга. Она видна всем. А самая важная часть подобной работы - если уж не чисто умственная, то по крайней мере мирная. Она делается в тиши кабинетов, где планируются тайные операции, в банках и биржевых залах, где завязываются узлы финансовых противоречий. В кулуарах парламентов, в губернаторских особняках. Да и везде, где люди с похожими взглядами и целями встречаются, беседуют и находят друг друга - в ресторанах и салонах, на выставках и загородных дачах, на заводах и в конторах. Если этой предварительной, незаметной, но самой важной работы я не покажу - моей писанине грош цена.
       - Ну, гроши-то получают те, кто пишет о реальных серых буднях заговора. А с обложек бестселлеров глядят яркие красотки, устроившихся на килограммах эксплонита и денежных чемоданах.
       - Знаешь, в моем возрасте коммерческий успех уже становится безразличен. - серые глаза Николая мудро, насмешливо и чуть печально глянули на брата из-под темных широких бровей - Да я никогда за ним и не гнался. В 3988 году мы основали совместное с Франкией издательство "Фридэм", и успех пришел сам собой - писательский образ был уже наработан, без дешевых рекламных трюков. Наработан, в первую очередь, интеллектуальными детективами, кои ты так ругаешь. Писатель - это прежде всего учитель публики, ему не стоит рассчитывать на безмозглых учеников. Хорошая книга обязана быть сложной.
       - Да, твой стиль требует от читателя напряженной умственной работы. Ты ведь берешь нити событий, начавшихся в разных концах страны, иногда на разных континентах - и связываешь их воедино где-то в середине повествования. Пути твоих героев еще не пересеклись, а нетерпеливый потребитель, глядишь, уже захлопнул книгу в самом начале. Вот допустим, цикл "Гегемония", написанный тобою в 3984 году... При его чтении нужно вычертить сложную схему, иначе взаимопересечения героев останутся просто-напросто непонятны.
       - Верно. Читатель должен работать, собеседовать с книгой. Это трудно? Что ж. Всякое саморазвитие - труд. Алексей, спасибо, что ты мне напомнил об этом цикле. У меня с ним связаны самые приятные воспоминания - тогда я поехал в Южную Армарику, чтобы вжиться в историю континента. Впрочем, я туда ездил и в 3971 году. Великолепный плавильный котел рас, наций и культур! А как интересны были беседы с председателем Сальватором Арьенде, впоследствии погибшим во время фашистского путча от рук головорезов генерала Нипачета... Знаешь, то что там произошло, напомнило мне как две капли воды расстрел рабсийского парламента спустя два десятилетия. Оба события приводят к одному выводу - безоружное Добро обречено.
       В столовой воцарилось молчание. Обдумывая высказанную Николаем философскую мысль, Алексей оглядел стену, украшенную пестрыми карнавальными масками, античным оружием, национальными костюмами разных стран и народов. То были подарки его двоюродного брата, привезенные им в разное время из экзотических стран. Затем он перевел взгляд на полки серванта -здесь были сотни книг на разных языках мира, их ряды были неровны - на каждую полку книги подбирались не по размерам или цвету обложки, а по содержанию, так что хаотичность была лишь кажущейся. На других полках стояли декоративные фигурки людей, животных и птиц, удивительно изысканные, выполненные из тонкого фарфора. Их Николай привез из Алемании - он ездил туда двадцать лет назад, чтобы разыскать и вернуть в Рабсию культурные ценности, похищенные фашистами во время мировой войны. Впоследствии, при Дельцине, многие из найденных картин были вновь украдены и вывезены за рубеж - тот период был вакханалией воровства. Взгляд Алексея скользнул на противоположную стену, на огромную картину с изображением Вьентамского дворца - красные стены этой многоярусной пагоды были расписаны золотым причудливым орнаментом. Обстановка комнаты располагала к историческим воспоминаниям.
       Наконец, прищурив зеленовато-карие глаза и чуть наклонившись к собеседнику, Алексей задумчиво промолвил:
       - Николай, во время путча Нипачета мне было двадцать лет, я ведь младше тебя... Но хорошо помню, как потрясла весь мир эта трагедия. Ты в то время работал над детективом "Третий козырь", а через два года получил международную премию, и приезжал к нам в гости из столицы. Мне запомнился твой подарок - декоративное пончо из шерсти ламы, под названием "чаманато".
       - Это пончо мне подарил пресс-секретарь несчастного председателя Арьенде. Да, после окончания института востоковедения, пришлось мне поездить по миру... - взохнул Николай Чершевский - Начиная с войны во Вьентаме, куда меня отправил военным корреспондентом редактор журнала "Пламя" Генрих Боровинский.
       - Не тот ли журналист, что недавно погиб в авиакатастрофе? - откликнулся Алексей
       - Нет, его отец. Собирая материал для его журнала, я познакомился с вьентамским принцем Суфонгом. Там я написал и свою первую повесть - "Меня застрелили у Найчанга". Вот после Вьентама я и колесил без устали по всей планете. И везде, где бы я ни был - в Азирии, в Ервопе, в Армарике - я боролся против коричневой чумы, против фашизма, реакции, диктатуры, дремучего традиционализма, церковного мракобесия. Кто бы мог подумать, что все это дерьмо хлынет на Рабсийскую землю, что гнилая ветошь времен самодержавия станет претендовать на роль "национальной идеи"?
       - А ведь какие розовые надежды мы питали, как надеялись на демократизацию нашей страны... - лицо Алексея уныло вытянулось - И кто мог предвидеть такой результат?
       - Предвидеть-то было можно... - прищурился литератор - Если знать историю. О том, что Савейский Союз начнет распадаться, я говорил в кругу друзей еще в 3983 году. Огромную роль в перерождении и гибели страны сыграл диктатор Юзеф Слатин, правивший Савейским Союзом в 3930-х годах. Когда он шел к власти, то истребил больше революционеров-прогрессоров, чем Хитлер и все фашистские диктаторы, вместе взятые!
       - Да, кивнул Алексей - ты часто приводил эту статистику ...
       - И ведь какую дрянь Слатин насаждал вместо идеалов революции! - басистый голос писателя задрожал от негодования - Вместо социального равенства - привилегии бюрократов, чины, ордена... Вместо свободного научного поиска - приказы невежественных начальников. Вместо свободы творчества - дирижерскую дубину бюрократии. Вместо раскрепощения женщины и ребенка - укрепление патриархальной семьи, запрет абортов. Вместо универсальной, открытой всему миру идеи братства всех обездоленных - замыкание от мира, "патриотизм", железный занавес, расправы с иностранными иммигрантами, репрессии против целых народов. Вместо идеи мировой революции, несущей освобождение угнетенным всего мира - геополитические комбинации имперского типа. Что из этого могло выйти, кроме краха?
       - Помню, помню твои мрачные пророчества... - грустно улыбнулся Алексей - Тебе уже тогда было ясно, что беспринципные бюрократы рано или поздно захотят стать капиталистами, присвоить государственную собственность. Да и национальные республики, захваченные путем имперских комбинаций, могут отделиться... А мы все удивлялись твоему провидческому дару.
       - Ну, я-то что... Вот кто был пророком - так это командир народной армии Лейк Доброцкий, друг и соратник Ильича Нелина, высланный Слатиным за рубеж, а после убитый. - Николай горестно вздохнул - В Рабсии всегда убивают лучших, умнейших... Ведь Доброцкий предсказал катастрофу еще за шестьдесят лет до того, как она обрушилась на нас. Предвидел до мельчайших деталей! За это Слатин убил и его, и всех его сторонников. Заменил их своими холопами - людишками без принципов, без идей, способными на любое преступление ради своего благополучия. А теперь удивляются, откуда столько изменников и перевертышей внутри партии оказалось! Да ведь это новобранцы 3937 года, выкормыши Слатина, сделавшие карьеру на костях революционеров, прогрессоров.
       - Николай, хочу тебя предупредить: поверхностным людям это напомнит разоблачения нынешних писак, гоняющихся за сенсацией.
       - Нисколько! - в глазах Николая появился высверк ярости, столь возмущен был писатель таким сравнением - Они критикуют Слатина справа, а я - слева. Им угодны слепые эмоции, а я прилежен логике. Они раздувают число жертв репрессий до сотен миллионов, я оперирую подлинными цифрами - 800 тысяч расстреляно, полтора миллиона осуждено за политические преступления. Но разве в цифрах дело? Один несправедливый арест - уже трагедия. Самое главное - против кого были устремлены репрессии, чьи интересы они охраняли. Вот тут-то и выясняется: в репрессиях тех лет виноваты не революционеры, а бюрократы. Контрреволюционные бюрократы.
       - Как сейчас помню, на обложке твоего сборника "Неизданные повести" была изображена красная гвоздика революции, перерубленная топором бюрократии... - кивнул Алексей - Куда уж нагляднее..
       - Верно. После репрессий в живых не осталось и трех процентов из тех прогрессоров, что вместе с Ильичем Нелиным пришли к власти... При Слатине бюрократы истребили революционеров, заняли их место. А потом проложили дорогу нынешнему беспределу и безобразию. Поэтому когда в этих репрессиях винят революцию - я не знаю, смеяться или плакать!
       - Но ведь и настоящие революционеры без репрессий не обходились, - прикусил губу Алексей - пусть и не таких масштабных как при Слатине.
       - Да не в масштабе же дело! - буркнул пожилой бородач. Он был немного раздражен, встретив непонимание собеседника. - Государство это машина подавления. Пока оно есть, будут и репрессии. Важно другое: кто, против кого их проводит. И самое главное: для чего, во имя какой цели! Лучше тех моральных ценностей, что дала революция, и лучше научного метода, что дал Марел Карс, ничего еще не придумано. Слатина я обличал беспощадно - помнишь мою книгу "Судилище-37"? Но идеалам революции не изменял никогда, и устами героев своих книг всегда их проповедовал. Убежден, что не напрасно. Думаю, на моих книгах воспитаны десятки и сотни нынешних...
       - Ну ладно, - боясь прослушивания, перебил Алексей. Он предостерегающе поднес палец к губам и перевел он разговор в другое русло: - Николай, твои взгляды на историю мне известны до тонкости. С тех пор, как ты в 4000 году переехал из Моксвы в Урбоград, мы с тобой говорили об этом уже сотни раз.
       - Переехал - усмехнулся литератор - Если можно назвать ссылку переездом. Да ладно, Алексей, не маши на меня рукой. Пусть прослушивают, им ли не знать этой истории. Давить на меня они начали еще с 3988 года, после той самой книги "Безнадежность". Приставили следить за мной какую-то дуру-секретаря, во все совавшую свой острый нос, так что я сразу прозвал ее "Пиноккио". А с той поры я пережил два инсульта - первый в 3990 году, второй - в 3993-м, после расстрела парламента. Еле выжил.
       - Да, это был очень тяжелый период. Извини, что тогда не мог помочь тебе - ты в столице, а я тут еле-еле перебивался терапевтом в местной поликлинике. Сам нуждался тогда в помощи, медицина распадалась на глазах....
       - Я все понимаю, Алексей, при чем здесь ты... Мне помогала любимая дочь Ольга, она и сейчас живет в Моксве. После инсульта все же выкарабкался, пришел в себя. Но, естественно, пришлось оставить прежнюю работу в газете "Строго конфиденциально". А через два года набрал материал для антивоенного романа. Тогда как раз начался конфликт на горных окраинах. И ни одно отечественное издательство не осмелилось его напечатать! Потом начал собирать материал о коррупции в окружении Дельцина, ведь она была чудовищной. Мне помог старый институтский приятель Женя Прямиков. Он тогда возглавлял крупную оппозиционную партию, впрочем весьма умеренную.
       - Да, - ностальгически вздохнул Алексей - в те времена оппозиция еще имела право на существование...
       - Вот пользуясь его помощью, я и накопал уйму документов о хищениях при реставрации дворца Гремль. О фирме "Куница", возглавляемой дочерью Дельцина... А результат? - Николай безнадежно взмахнул широкой ладонью - После того, как партия Прямикова потерпела поражение, ко мне пришли люди из РСБ и попросили покинуть Моксву. Мягко, но настойчиво. После того, как в авиакатастрофе погиб Артем Боровинский, а в моем книгохранилище сгорел архив - я понял, насколько это серъезно... И вот живу тут уже третий год.
       - Работа в провинции тоже имеет свои преимущества, ты не находишь?
       - Конечно, за годы работы мне удалось обзавестись состоянием... По нынешним меркам оно довольно скромное, но все же избавило от забот о хлебе насущном. Здесь, в Урбограде, я могу целиком посвятить себя новым произведениям. Конечно, от детективно-политического жанра пришлось отказаться - он задевает слишком многих. Но ведь романы о далекой истории тоже могут противостоять злу. К примеру, в моих планах роман "Нероний Клавдиус" - из жизни древнеромейской империи. Умный читатель мигом проведет параллели между поджогом ее столицы и событиями 3999 года в Моксве. - писатель тяжело вздохнул - Беда в том, что образовательный уровень у массы падает, из самой читающей страны мы превращаемся в безграмотную. Но я никогда и не писал в жанре "массовой культуры". Мой читатель останется верен мне. Планирую поработать и в жанре фантастики - новом для меня, но плодотворном в плане эзоповских обличений...
       - Выходит, ты более или менее доволен судьбой?
       - Можно бы сказать и так - Николай грустно улыбнулся - Но и здесь я вижу дикие безобразия... По городу ходят слухи, что группа сынков богачей, активистов "Единой Рабсии", собравшись на пьянку, пригласила по телефону какую-то парикмахершу, якобы для стрижки. Она приехала на вызов, подверглась насилию и покончила с собой... Как мне жаль родных несчастной девушки! Это ли не тема для детектива? А кто разнуздал этих молодчиков, кто внушил им, что они "новое дворянство", что им все позволено? Не верховник ли Медвежутин?
       - Николай - укоризненно шепнул Алексей, и вновь прижал палец к губам
       - Да пусть слушают, они же знают, как я к этому беспределу отношусь! А еще, как я слышал, недавно свинхеды поймали в парке Победы какого-то подростка, любителя альтернативной музыки, и опалили его лицо в пламени вечного огня. Это же надо додуматься! В парке, посвященном Победе над фашизмом, эти мерзавцы калечат людей, да еще столь кощунственно-символичным способом... Что ни говори, после реставрации капитализма наша страна окончательно сошла с ума.
       - Но ведь полиция борется с политическим крайнизмом...
       - Не произноси при мне этого слова! - негодующе вскричал писатель - Нет никакого "крайнизма", это термин ненаучный, бредовый. Власть клеймит им любого противника и недовольного. Есть такое явление как фашизм, и есть его четкое определение. Но с фашизмом власть бороться не хочет, ибо ее собственная "национальная идеология" куда ближе к фашизму, чем к интернациональной революционности. Вместо того, чтобы бороться с погромщиками, полиция избивает пенсионеров, пришедших на митинг против отмены льгот и повышения цен на транспорт.
       - Тот, что разогнали неделю назад, в прошлую субботницу?
       - Именно. Читал я в газетах лживый репортаж на эту тему. В их понимании, действия стариков - это "крайнизм", а фашистские выходки свинхедов - детские шалости. А чего стоит эта нашумевшая история с гибелью сына Сироткина? Никто не понес ответственности за то, что парень заполучил туберкулез в тюремной камере. И это ведь лишь одно из полицейских бесчинств... Я уж не говорю про избиение целого города. Я имею в виду городок Зловещенск под нашим Урбоградом. Статья о нем в "Свежей газете" так и называлась: "Избитый город".
       - Слушай, Николай.... Я понимаю, что ты возмущен, но если нас подслушивают - ты и меня подставишь! Ведь "Свежая газета" недавно запрещена, теперь она издается тайно.
       - Да, это была последняя из легальных оппозиционных газет, довольно умеренная. Ее тоже удушили. Но ты не бойся, за меня ты не отвечаешь, а эту газету я нашел на лавочке во дворе. - писатель хитро улыбнулся брату - Кто ее туда принес, не знаю. Убежден, что погром в Зловещенске им еще аукнется. Именно после таких насильнических выходок рабочий Дулябов застрелил урбоградского губернатора Добгановича. Правда, это было 120 лет назад. Но моральные ценности универсальны для всех времен и планет. Глубоко убежден - если покарать мерзавца было справедливо и героично в те времена, то это почетно и сегодня! И рано или поздно найдутся те...
       - Николай, прошу тебя...
       - Ладно, все, я молчу. Да и пора мне уже... - Николай Чершевский встал из-за стола. Он жил не в Южной части города, а на проспекте. Семейный завтрак подошел к концу, писателю нужно было ехать домой - Счастливо, брат!
       - Я провожу тебя до остановки, мне надо заехать в клинику - ответил врач Алексей - нам по пути.
       Они вышли из подъезда. Косые лучи утреннего Слунса освещали пустой двор - еще не закончилась пора отпусков, многие горожане разъехались в эту пятницу по пригородным садовым участкам. Выйдя на безлюдную узенькую улочку, ведущую к остановке, Алексей негромко сказал родичу:
       - Все же напрасно ты так выступаешь в моей столовой... Мало ли что.
       - Знаешь, я применяю старый принцип: "скрываться, не скрываясь". Они давно знают, что я - впрочем, как и многие интеллигенты - держу сейчас фигу в кармане. Пусть уверятся в том, что ничего кроме кухонной фронды мы не можем себе позволить. Мне это на руку. Восхваляй я Медвежутина - это бы их куда больше насторожило. Пока я вписываюсь в свою роль обиженного властью бессильного фрондера.
       - Ну, Николай, что касается конспирации, я полагаюсь на тебя вполне. - усмехнулся Алексей Чершевский, и добавил еле слышно - А когда приедет он, как мне себя вести?
       - Да точно также. Поселишь его в одной из пустующих комнат, в той, где жалюзи на окнах. У него "Пелена" - она защитит комнату от прослушивания, создаст иллюзию будто в ней по обыкновению тихо. Ведь ты в этой комнате не бываешь, используешь ее под книгохранилище. Те, кто прослушивает комнату, услышат лишь привычную тишину.
       - Знаешь, все же как-то жутко, если попадусь.
       - Но ведь ты все для себя решил...
       - Да, конечно! У меня есть свои причины ненавидеть диктатора. Из-за придуманной им страховой медицины, из-за отсутствия гнусных бумажонок - "страховых полисов", в нашей больнице погибли трое детей: два мальчика и девочка. Трех, четырех и шести лет. Я тогда был в отпуске, узнал о трагедии лишь вернувшись. - кулаки Алексея сжались от ярости. Лицо, обычно добродушное, побелело, челюсти яростно сомкнулись. После минутного молчания он проговорил сквозь зубы: - Конечно, если Медвежутин издает указы, убивающие беззащитных детей и стариков, я готов на все, чтобы отплатить ему. Просто я помню, что пособничество подпольщикам, по новым законам о борьбе с "крайнизмом" - это серьезное преступление.
       - Это не преступление, Алеша - писатель положил брату на плечо широкую теплую ладонь, и повторил - Это не преступление, а выполнение гражданского долга!

ПЛАН "ГЕНЕЗИС"
(Продолжение. Рэд.)

       Вагон потряхивало. В летние дни, по пятницам, горожане массами отбывали в загородные сады. Электричка мчавшаяся в обратную сторону - к Урбограду - была почти пуста. Меж двух рядов широких скамеек громко, по-хозяйски, топали трое полицейских. Лица испитые, вороватые - как и у большинства их рабсийских коллег.
       Старший патрульный внимательно оглядывал пассажиров. Взгляд опытного старшины задерживался, в первую очередь, на группах мужчин, смуглокожих и небритых - это могли быть бойцы Союза Повстанцев, беглые преступники или подозрительные выходцы с южных окраин. Однако безопасность рабсийского государства не волновала двух полицаев помоложе - как мелких шакалов не волнует судьба тигра. Они искали в толпе людей одиноких, беззащитных - чтобы, по обыкновению, задержать их, поиздеваться, избить и обобрать до нитки.
       Искоса взглянув на скотские хари "стражей порядка", Рэд мигом вспомнил результаты одного социологического опроса (цифры были засекречены властями, но похищены и опубликованы повстанцами). Только десятая часть рабсиян была довольна работой полиции. Пятая часть опрошенных считала, что рабсийский полицейский прежде всего "взяточник", одна десятая полагала, что это "человек наглый, агрессивный, беспринципный и бессовестный", еще десять процентов считали его "малограмотным и случайным человеком", другие десять уверенно утверждали, что типичный полицейский Рабсии сам является преступником, так как "не соблюдает закон", "участвует в преступных группировках", "ворует все, что можно". Телевидение, пытаясь поднять рухнувший престиж правоохранителей, сняло детективный сериал "Полицаи" - но в ходе съемок безнадежно спился исполнитель главной роли - он вжился в нее чересчур добросовестно.
       Мерзавцы в погонах мигом наметили жертву - одинокого, аккуратно одетого старика. Помахивая дубинками, они устремились к несчастному. Один из полицаев с громко и с наслаждением щелкал замком от наручников - очевидно, для устрашения публики. Быстрый взгляд его маслянисто-черных воровских глазок уже обшаривал будущую жертву, выпустив из поля зрения остальных пассажиров. Начальник не грабил задержанных - получал долю от награбленного молодыми. И потому не устремился к старику, а степенно подошел к группе туристов, с рюкзаками и гитарой, возвращавшихся из похода по Урбальским горам. Козырнул, представился, попросил предъявить документы.
       Остальных пассажиров стражи порядка не удостоили вниманием. У окна, слева, сидели две пенсионерки. Судя по всему, одна из подруг внезапно занедужила, вторая вызвалась проводить ее в город. Потрошить нищих старушек, да еще сразу двоих, было не с руки. Опытный старшина, глянув лишь мельком, прошел мимо семьи, возвращавшейся с удачной грибной охоты: потная пышнотелая матрона томно обмахивается веером из газеты, возле нее муж, несколько утомленный походом, по-хозяйски придерживает корзину с грибами. Мальчик лет шести сидит у него на коленях и слушает сказку. Ничего необычного. У жены слипаются глаза. Муж сидит у окна, щурясь от света - потрепанные серые джинсы, легкая куртка, пыльная хлопковая рубаха. Лицо неприметное, но аккуратно выбритое и потому моложавое. Ребенок нетерпеливо спрашивает отца:
       - И что было дальше?
       - А дальше, Димка, у этой землеройки...
       - Которая жила в норке?
       - Да, в норке... И вот у нее на носу вырос красный цветочек... Красивый, как звездочка.
       - А такие звери бывают? С цветком на носу?
       - Бывают, Димка. Эта землеройка называется звездонос, потому что у нее вместо носа звездочка растет. А на ней лучиков видимо-невидимо... И как нырнет под воду этот зверек...
       - А он плавать умеет, да?
       - Очень хорошо плавает! Нырнет, и рыбку хв-а-а-ать лучиками на своем носике!
       - А он только рыбку кушает?
       - Нет, он и червячков тоже. Ты не перебивай, Дима, слушай...Он лучиками на носу и землю может рыть! Но редко это можно увидеть. Зверек не любит, когда за ним подсматривают...
       Димка жадно внимал, его ясные васильковые глазенки сияли. Такой великолепной сказки он еще никогда ни от кого не слыхал. Наряд полиции прошел в следующий вагон, а Рэд все чаровал воображение шестилетнего слушателя нескончаемыми историями. Рассказы о повадках редких животных планеты Мезля, звучавшие из уст подпольщика, увлекали по-настоящему. В каждом номере журнала "Просвещение", где некогда он работал, наряду с публицистикой печатались статьи по естествознанию. Целью этих публикаций был удар по религии. Требовалось показать читателям: научное познание захватывающе, а мир интересен в своей материальности - без примысливания к нему ада, рая, богов, чертей, ангелов и прочей ахинеи, выгодной властям. С той поры в голове Рэда засели наиболее интересные фрагменты этих статей. Заговорщик вообще отличался любознательностью и широкой эрудицией. Но сегодня подпольщику пригодился и другой навык - умение входить в контакт с незнакомцами.
       К полудню добравшись через лес до полустанка, Рэд купил отборных грибов (корзину он взял с собой загодя, она была х и т р о й: имела двойное дно, а крепежная полоса из нержавейки отцеплялась один щелчком и могла послужить оружием - ее боковая кромка была заточена как бритва). Он отошел за куст, снял жилет с набором выживания, завернул в полиэтилен, сунул в корзину под слой грибов. На заговорщике оставалась лишь куртка с флэшкой, зашитой в рукав. Подпольщик дождался поезда, вошел в вагон и направился вдоль рядов. На время поездки требовалось найти прикрытие: женщину, лучше всего с ребенком - на семьи полиция обращает значительно меньше внимания, нежели на группы мужчин или на одиноких пассажиров. В третьем по счету вагоне он обнаружил тех, кого искал. Широко улыбнувшись новым попутчикам, уселся рядом. Красноречивому эрудиту не стоило большого труда завоевать доверие Димки. Отвечая на бесконечные "почему?", сыпавшиеся как из рога изобилия, Рэд ловил на себе благодарный взгляд утомленной матери. Благодаря попутчику, она получила пару часов отдыха. Вскоре они познакомились - Рэд представился именем, прописанным в его фальшивом паспорте. Рассказывая женщине о себе, он следовал легенде, загодя разработанной до мелочей.
       - Кем вы работаете?
       - Мастером. На урбоградском химкомбинате. Жаль, что отпуск мой заканчивается. С удовольствием провел бы еще пару месяцев у тетушки Дарьи. Добрая старушенция, сейчас такие редкость!
       - Она ваша родственница?
       - Да, двоюродная сестра отца. Она уж пенсионерка, мы ей помогаем по возможности. В этот раз вот привез ей из города мешок сахару, муку, ну и мелочь всякую... Вроде заколок для волос. Их нет в местном магазине... Уж так была рада тетя Даша!
       - Хм... Димка на вас наглядеться не может, слушает заворожено. Вы, наверное, очень хороший отец... Простите за нескромность, вы женаты?
       - Да... Но жена сейчас уехала в Моксву на заработки. В Урбограде ведь сами знаете, не всегда найдешь работу...
       - А кто ваша жена по профессии?
       - Она хорошо шьет, работала на фабрике "Пацифик", а в столице тоже подрабатывает шитьем. В частном ателье.
       - Не боялись отпускать ее одну?
       - Нет, у нее в Моксве родственники. Они и помогли устроиться - ее дядя работает в ателье закройщиком.
       - Уехала, значит. А как же дети? Она их что, на ваше попечение оставила?
       - Детей у нас пока нет, мы их еще не заводили. - Рэд досадливо повел вверх раскрытою ладонью - Сами знаете, сейчас прокормить ребенка сложно.
       Женщина потрепала за плечо Димку, вздохнула и сказала.
       - Жаль. Я вижу, как вы любите детей.
       Рэд улыбнулся в ответ. Желая сделать приятное заботливому попутчику, женщина продолжила искренне и приветливо:
       - Вы человек непьющий, серьезный. Много знаете. Рядом с вами детям было бы всегда интересно. Из вас вышел бы очень хороший отец.
       - Да, наверное. - задумчиво произнес Рэд - Может быть, я и устал бы, общайся с ними постоянно - сложно судить, не имея личного опыта. Но сейчас вот я очень доволен общением с Димкой, он у вас сметливый. У него мышление еще не заштампованное, он самый благодарный слушатель. Я действительно люблю возиться с ребятами. Иной раз представляю себя в роли любящего отца и сожалею, что лишен этого.
       Подпольщик говорил правду. Подобно всем кадровым повстанцам верхнего уровня, он дал обет целомудрия и безбрачия - любовь и семья связывают бойца, ограничивают его мобильность, делают уязвимым для шантажа спецслужб, да и для подкупа. Свято соблюдая условия принятой клятвы, Рэд тем не менее очень любил детей, использовал всякую возможность чтобы возиться с ними, рассказывать интересные истории, играючи воспитывать. Он частенько представлял себя в роли отца, трагически несовместимой с высоким служением революционному долгу.
       Среди прочих причин, Рэд ненавидел режим Медвежутина еще и за отношение к детям. По данным подполья, в Рабсии было четыре миллиона беспризорников. Огромное число детей было лишено доступа к образованию - ведь при буржуазных порядках это определяется деньгами, а не способностями.
       Поезд отсчитывал версты, приближаясь к Урбограду. За окном электрички проплывали поля и рощи. Вдоль дороги тянулся, ныряя то вверх то вниз, серый электрический кабель. Глядя на него, Димка начал сонливо клевать носом, а Рэд углубился в свои мысли.
       - Да, много преступлений натворили Дельцин с Медвежутиным, но все это в конечном счете меркнет перед главным - подпольщик тяжело вздохнул - самое страшное в том, что режим лишил смысла жизнь современного человека. В том числе и ребенка, конечно. Вместо четкой и верной картины окружающего мира, детей кормят окрошкой из бредовых мифов и легенд, выгодных для властей. В школьном и телевизионном "воспитании" ветхие религиозные догмы сочетают с культом наживы, клевету на революционеров - с восхвалением древних деспотов и палачей, а идиотские штампы и мистическую ахинею с обрывками научных знаний - из тех, что признали "безопасными" эксперты духовного рабства.
       Рэд огляделся. Его собеседница уснула, как и ее сын. Сложенный из газеты веер выпал из безвольно разжатой руки. Старушки-пенсионерки у левого окна, перешли от жалоб о вздорожании лекарств к свежим городским сплетням. Подпольщику никто не мешал, никто не наблюдал за ним. Под мерный стук колес он продолжил размышлять.
       - ...Вместо ясной цели в жизни, какую предлагал наш ученый Марел Карс: реально улучшать мир, совершенствовать технику, освобождать общество от угнетения - в головы детей вдалбливают алчность и конформизм ... Нынешнее воспитание насквозь лицемерно. Детей учат "любви к ближнему", и тут же "конкурентоспособности" - то есть восхождению вверх по головам других. Естественно, все это раскалывает их сознание надвое. А в предельных случаях такое раздвоение личности ведет к шизофрении. Да только ли в этом дело... Экономический упадок, политическая тирания, духовный маразм, война - таков мир, в который вступают новорожденные. Что их ждет? Кем они станут? Для Медвежутина - бесправными холопами, для монополий - наемными рабами, для генералов - пушечным мясом...
       Именно по этой причине Рэд и другие повстанцы сознательно отказывались от деторождения, считая его безответственным. Рэд часто сравнивал кадровое ядро Союза Повстанцев с военно-монашеским орденом - конечно, не по содержанию идей, а по организационной структуре и аскетической жизни заговорщиков. Однако в сердце опытного подпольщика затаенно жила и мечта об иной жизни - нерастраченная нежность, жажда передать свои разносторонние знания благодарной юной аудитории.
       Вспомнив, с каким вниманием Димка слушал его рассказы, Рэд улыбнулся:
       - Редактируя журнал, я формировал взгляды читателей - но насколько интереснее, когда маленький человек под твоим чутким руководством проходит все этапы развития, учится читать и считать, расширяет кругозор, усложняет свое мышление - а ты участвуешь в каждом этапе становления души человеческой!
       Рэд вновь грустно улыбнулся и вздохнул. Что поделаешь.. Рожать детей подло и преступно, пока в Рабсии царит реакция, пока ликуют правящие мерзавцы.

ОТ СЛОВА УЧАСТОК*
(Предыстория: Батуронис, Новиков)

       "Участковый - от слова участие" - плакаты с такой надписью появились недавно на стенах унылых панельных многоэтажек, в самой бедной части рабочего района Урбограда. На них был изображен бравый, привлекательный полицейский, помогающий старушке перейти улицу. Внизу символ - рукопожатие, по мысли художника выражавшее единство народа и полиции. Еще ниже - так называемые "телефоны доверия": режим Медвежутина поощрял доносительство среди подданных.
       Близ одного из таких плакатов, в заплеванном и замусоренном дворе, собралась компания молодых людей. Пятеро из них стояли, внимая шестому - он сидел на ящике из-под стеклотары. Этим рассказчиком был первокурсник юридического института по имени Янек Батуронис - худощавый белобрысый парень в роговых очках. Иногда он запинался, его скуластое лицо в эти моменты искажалось гримасой боли, а большие светлые глаза выражали страдание.
       - Ну вот, поэтому я и пошел на митинг пенсионеров... Хоть сам и студент.
       - Из-за того, что прочел эту притчу?
       - Не только... О-о-х... Тут все наслоилось друг на друга... Сначала была притча, потом увидел листовку с приглашением...
       Из ближнего подъезда стремительной походкой вышел еще один юноша, румяный, с интеллигентным лицом. Он подошел к слушателям в тот момент, когда Батуронис произнес последнюю фразу.
       - Привет, ребята! Здорово, Янек... Ой, что это с тобой? На тебе лица нет... Заболел, что ли?
       - Привет, Артур! Да не заболел, а побили меня полицаи...
       - Где?
       - Говорю же, на митинге... О-о-х...
       - Как ты там оказался-то? Ты же вроде не увлекался политикой, ты у нас больше литературу уважаешь. Классику. И про какую это притчу ты говоришь?
       - Да из-за нее, в общем-то, я и пошел туда. Я прочел притчу писателя Льва Николаевича Полнова. О-ох... Притчу о крестьянской семье, что старика своего за печку отправила и стала кормить из свиного корыта...
       Остальным ребятам стало скучно слушать одно и то же, да и книги читали из них лишь немногие. Поняв, что Янек собирается рассказывать притчу заново, некоторые из них отошли от беседующих и направились кто куда. Но Батуронис более всего хотел рассказать о своих злоключениях именно Артуру Новикову. Этот вдумчивый студент-историк был способен понять моральные мотивы Янека. Действительно, собеседник заинтересовался:
       - Я не помню всех притч Полнова, у него их много. Зачем старика кормили из свиного корыта, при чем тут митинг и твое избиение?
       - Ну, в притче.. О-о-х.. У старика руки тряслись, он щи проливал на стол. Тогда сын и невестка решили его держать за печкой и кормить из корыта. А потому увидели, что их сын выстругивает из дерева маленькое корытце. Они спросили у малыша: зачем он это делает... А тот и ответил: я вас из этого корытца буду кормить, когда вырасту... Как вы сейчас кормите моего дедушку ... О-о-х... И вот когда я эту притчу прочел, то понял: наша власть с пенсионерами так же обращается...
       - ...Как с тем стариком, да? - угадал Артур - Ты имеешь в виду недавнюю отмену льгот на проезд, полагавшихся пенсионерам?
       - Угу. И вот надо же, когда я проводил это сравнение, мне и попалась листовка с приглашением на митинг...
       - И зачем тебе это надо? -бросил один из слушателей, прыщавый парень с хитрыми узкими глазками, в циничном смешке обнажив гнилые зубы - Ты что, самый умный, что ли? Какая тебе разница?
       - Ты меня не поймешь, Ловкачин... И вообще, отойди - от тебя несет водкой. Я вот для него говорю - Янек указал на Артура - Он поймет... О-х-х... Ну вот, я и отправился туда... Нельзя быть равнодушным - это пособничество злодейству... О-о-х....
       - Продолжай, Янек, я понимаю - кивнул Новиков - А что ты такого сделал-то, что тебя так побили? Вроде не похож на хулигана, и никогда не был склонен к беспорядкам. Сколько тебя помню - ты либо с книгой во дворе, либо с видеокамерой - снимаешь любительские сюжеты о нашем Урбограде. Тебе бы режиссером быть, а не юристом...
       - О-х-х... Не говори мне о видеокамере... Из-за нее вся беда и случилась... Я с ней действительно не расстаюсь... Взял ее и туда - чтобы запечатлеть это интереснейшее событие в жизни города... Ведь именно по таким кадрам будущие историки, вроде тебя, смогут судить о нашем времени... Без прикрас... Ну вот. Пришел к мэрии пораньше, чем было указано в листовке. Ты же меня знаешь, я всегда точен в отношении времени.
       - Да, по тебе можно сверять часы - улыбнулся Новиков - Очень уважаю это качество. Ну, а дальше?
       - Собрались люди, начался митинг... Я вообще удивляюсь, что его разрешили.
       - Иногда разрешают... Медвежутину такие сборища совершенно не опасны, ему они даже нужны. Для отчета перед всем миром ...
       - Да... О том, что у нас есть свобода собраний - Янек рассмеялся кашляющим смехом - и надо сказать, он успешно втирает очки наивным иностранцам. Ну вот ... Как принято в последние годы, митинг окружали ОПОНовцы. Из своих железных щитов они вокруг митинга выстроили прямоугольник - чтобы из автобусов, проезжавших по проспекту, никто не увидел бы, сколько людей собралось и чего они требуют ... В этом прямоугольнике была лишь одна узкая брешь.. Там поставили воротца с металлоискателем - якобы для нашей безопасности. И каждого пришедшего на митинг пропускали через эти воротца, а при этом фотографировали. Все это напоминало концлагерь, а не митинг.
       - Вас снимали? И куда пойдут эти фотографии? - осведомился один из слушателей
       - Откуда я знаю? Наверное, в РСБ. Я не жду от них ничего хорошего...
       - Так зачем туда пошел, если они фотографируют? - недоуменно спросил Артур.
       - А разве я делал что-то противозаконное? О-х-х..
       Артур Новиков был внешне спокоен, но ему захотелось громко и язвительно расхохотаться от подобной наивности. Очевидно, Янек не понимал того, что сам Артур уяснил твердо: власть ведет против народа истребительную войну. А на войне нельзя следовать законам, которые пишет неприятель - проигрыш обеспечен. Артуру захотелось еще раз проверить эту мысль практикой: ведь свой вывод он сделал чисто логически, обобщив сотни документов о минувшем. Что ж, - хитро улыбнулся молодой историк. - сейчас проверим, чем кончается законопослушность. Вслух же он бросил:
       - Ну, а дальше?
       - Дальше был митинг... - Батуронис запнулся, схватился за правый бок, застонал. Справившись с болью, он продолжил: - Ты сам знаешь, я в политику не лезу, пришел из сочувствия к старикам... Ну а к тому же - сказалось увлечение документалистикой, видеосъемкой...Да там и не было ничего интересного. Ведь перед митингом произошел ряд случайностей... вовсе не случайных. За день до митинга были арестованы все его организаторы, подавшие заявку.. Один якобы дорогу на красный свет перешел, другой публично бранился, третий был пьяным... Короче, их всех забрали в полицию на пятнадцать суток. Об этом в толпе говорили. А еще, вот невезение, в день митинга внезапно сломалась звукоусилительная машина. Да и представители власти именно в этот день были так заняты заботой о народе, что ни один из них к протестующим не вышел...
       - И что в итоге?
       - Ну, что может быть? Старички -не ораторы. Слабыми голосами просили неизвестно кого вернуть им право на бесплатный проезд в автобусах. Думаю, в этом они правы. Цены на транспорт их ведь окончательно отрежут от всех связей с родственниками и друзьями. Фактически, обрекут на медленное умирание в одиночных камерах квартир...
       - Действительно, подлый закон... Ты продолжай, Янек. Что дальше?
       - Ну, отснял я митинг, с пояснением: "Вот вереницей подходят люди. Это нищие пенсионеры, которых по новому закону лишили прежних льгот. Они протестуют." Вот и все, собственно. Никакого хулиганства, вы же знаете мой характер...
       - Ты стоял на митинге часа два, до его окончания?
       - Да нет, зачем это мне. Достаточно получаса, чтобы понять, чего хотят собравшиеся. А тут еще холодно стало, ветер поднялся. Я и без того простыл, носом хлюпал. Хорошо хоть, взял капли от насморка. Постоял, посмотрел и решил идти домой.
       - Ну, а за что тебя побили-то? - спросил кряжистый краснолицый парень по имени Денис, стоявший около качелей - Я читал, они ломанулись перекрывать движение, и за это всех измолотили дубинками. Ты тоже перекрывал, что ли?
       - Нет, я этого даже не дождался, домой пошел. Уй, как больно! - Янек вновь схватился за левый бок.
       - Так за что ж они тебя?
       - Ты не перебивай, а послушай. Когда я уже подходил к остановке, чтобы уехать домой, то вблизи от перехода на меня накинулись! Их было человек пять - группа захвата в штатском. Они кричали дико и страшно: "Стоять, РСБ!".
       - Ух ты! Вот это да!
       - О-ох... Потом выяснилось, что это была обычная полиция, а не РСБ. Так они кричали, чтоб страху нагнать. Но в тот момент - представляете мое состояние? Схватили меня за плечи, толкнули. Я упал на тротуар, и закричал: "Меня арестовали ни за что!". Я подумал, что мой крик может привлечь прохожих или журналистов, и предотвратит избиение. Действительно, после этого они смягчили тон, перестали толкаться. Один из них уговаривающе прошептал мне на ухо: "Ты задержан, давай без шума отойдем в сторону - и в нашу машину."
       - А ты?
       - Ну, а что мне было делать? Я ведь окружен был ими, со всех сторон. Меня тщательно обыскали. Спросили даже о медицинских каплях в кармане - я им ответил, что простыл. Был там один такой оперативник - как сейчас его помню: высокий, с желто-рыжими щетинистыми усиками и голубыми глазами. На мизинце у него была синяя татуировка - скрипичный ключ. Так вот он меня спросил, опять злобно, матерясь: "Что ты тут снимаешь ? Мы за тобой долго смотрим, ты кругами ходишь по площади." А другой - коротенький такой был, коренастый. Глаза карие, волосы темные. Так он добавил: "Чё ты с камерой ходишь и шкеришься?"
       - Хе-хе. - рассмеялся прыщавый Ловкачин, стоявший рядом с Янеком - Очень весело. Хорошие у нас полицейские: ходят в наколках, на уголовной фене ботают!
       - Ну да. Я даже не понял его. Вы со мной, говорю, на жаргоне не разговаривайте, я не понимаю. Говорите нормально. За что я задержан? Предъявите обвинение. Предъявите удостоверение. Высокий опер мне предъявил... оно было, как я помню, на фамилию Герасимов. Тут я понял, что это МВД.
       - Ясно. Ну а за что ты задержан, хоть объяснили?
       - Сказали, что для установления личности. "Паспорт" - говорят - "у тебя с собой?". Я протянул им паспорт, они отобрали и его, и видеокамеру. Вынули из нее кассету. Потом высокий опер в паспорт глянул и сказал: "На нем есть следы подделки, пройдемте, вы задержаны".
       - Ничего себе! Следы подделки... Ну, это предлог просто. И что с тобой дальше было?
       - Отвели они меня в микроавтобус "Газель". Желтенькая такая, и номер я запомнил на всякий случай: A0606 02 RABS. Этот автобусик стоял около мэрии, по другую сторону проспекта. Там сидели четверо полицейских в форме, и две женщины. Они переговаривались по рации с другими группами. Их позывной был "Султан". В эфире были сообщения о положении в разных частях митинга, о наличии где-то групп молодежи, о раздаче листовок. Этим женщинам в штатском полицаи поручали подходить к тем, кто раздает листовки, и брать их для проверки. Его интересовало - какие организации раздают их? А одна из женщин по сотовому телефону позвонила домой и спросила, пришел ли из школы ребенок. Оказывается, шпики и провокаторы тоже заботятся о своем отродье. О-о-х... А за рулем сидел шофер - в форме, с черными усами, лет сорока. Группа захвата ушла, и я остался наедине с теми четырьмя.
       - Ну, тут они тебя и отмолотили?
       - Нет, потерпите - сквозь гримасу боли жалко улыбнулся Батуронис - они наоборот, анекдоты рассказывали. Очень дружелюбно себя вели. Потом к нам подсадили еще одного мужчину, его тоже поймали с видеокамерой. Правда, он был выпивши и не очень достойно себя вел... Просил, чтобы его выпустили покурить, сильно нервничал. А в это время я из окна глядел на самое интересное - демонстранты налегли на полицейское каре, прорвали его, и ринулись к проспекту - перекрывать движение. Я даже пошутил: "Какие кадры пропадают, заснять не удалось!" - и полицейские смеялись.
       - А на улице полиция начала избивать митингующих? - спросил Новиков
       - Ну, я не видел - меня отсадили от окна. Видимо, так и было. - кивнул Янек - Я только слышал, что переговоры по рации активизировались. Полицаи проверяли группы людей, стоящих на трамвайной остановке - ждут ли они трамвая или участвуют в перекрытии дороги. Распределяли роли группам ОПОНа в разных частях митинга. Нас предупредили, что за нами приедет машина и доставит нас в Октоберский РОВД. А когда людей разогнали, на площади толпилась одна полиция, и по рации сказали: "Второго митинга из полицейских нам не надо. Всем рассредоточиться!". Что и было сделано.
       - Юмористы чертовы. - осклабился Ловкачин - а потом что было?
       - А потом подъехал УАЗ. Я наблюдателен, и его номер тоже заметил - А0628 02 RABS. В первую очередь в таких случаях я гляжу на номер. Нас повезли в Октоберский РОВД, что на улице Шарфиева. Трое из четырех сопровождавших - уже других, тех что были в УАЗе, вышли около продмага -они отправились за водкой. Остался лишь один конвоир. Задержанный мужчина начал упрашивать его, чтобы тот его отпустил. Предлагал ему денег.
       - Глупо. - усмехнулся Новиков - Ведь задержание оформлено, и они вас обязаны были доставить. Уже пошла бумажная волокита по этому поводу.
       - Я так ему и сказал. - вздохнул Янек - А полицай подтвердил, что я прав. Мужчине сказал, чтобы тот не нервничал... Покурить ему он вновь не разрешил. Около двух часов дня нас привезли в РОВД и оставили в вестибюле без охраны. Ко мне подошел полицай в форме, я ответил на его вопрос, что мы задержаны на митинге. Улыбнувшись, он повел нас в актовый зал. Там сидел за столом крупный полицейский чин в форме защитного цвета, женщина лет сорока и молодая девушка лет восемнадцати, тоже в форме, но в полицейской.
       - И как девушка, понравилась? - ухмыльнулся пьяный Ловкачин
       - Да знаешь, очень даже ничего - ответил Янек, вновь улыбаясь сквозь боль - В ее глазах было хоть что-то человеческое. Мы сели в кресла и начали ждать приезда какого-то начальника, окончания каких-то переговоров... Полицаям было скучно, они травили байки, вели себя дружелюбно... Капитан полиции написал с моих слов объяснительную - о том, что я видеолюбитель, и снимал скопление людей около мэрии для себя лично, как документ эпохи.
       - Верно, Янек - улыбнулся Новиков - Это чистая правда. Ты же снимаешь не только фрагменты современности, но и бытовые сценки, природные ландшафты...
       - Да, я любитель, а не журналист... О-о-х... Возможно, они боялись журналистов. Но у них есть аккредитация, а у меня ее не было. И потому они могли сделать со мной все что угодно. Я подписал объяснительную. Мне вернули видеокамеру и паспорт.
       - Ну, классно - рассмеялся краснолицый Денис из второго подъезда - А ушибы ты получил, когда упал с лестницы, так что ли?
       - О, нет! Вот теперь дошло и до ушибов - тяжело вздохнул Янек - когда закончились переговоры с их начальством, меня повели на верхний этаж, в комнату 309. На дверной табличке была указана фамилия следователя. Насколько я помню, Ильнур Маньякин, а телефон его кабинета 37-77-12. Следователем был тот самый коренастый темноволосый оперативник, что поразил меня словом "шкеришься". Начал он с того, что запер дверь кабинета. Матерясь, начал орать: "Ты мне эти домашние заготовки про любительскую видеосъемку прекрати! Отвечай на вопросы: почему ты пришел за четверть часа до начала митинга ? Почему прятал камеру за пазухой ? Почему ушел до окончания митинга, в час дня? Он снял с меня очки, и сказал: так мне будет удобнее тебя допрашивать... Затем он схватил меня "за грудки", начал трясти и кричать: "На кого ты работаешь? Кто тебе платит? Куда уйдут отснятые сюжеты? Оппозиционным телекомпаниям? Местному олигарху Еремеенко?
       - Да уж - рассмеялся Новиков - нет ничего забавней, чем заподозрить тебя в работе на Еремеенко. Ты олигархов на дух не переносишь...
       - Верно, не мне участвовать в их играх, да еще рисковать ради них своей шкурой. Ведь за ними нет никакой общественной идеи, лишь голый культ наживы - возмущенно воскликнул Батуронис, неосторожно выпрямил спину, и тут же согнулся от боли. - Даже само это предположение оскорбительно для меня, как для интеллигента! А полицай мне: "Работаешь на Еремеенко? Отвечай, сука !" И ударил меня в грудь тыльной стороной руки, так что я упал на ковер. Затем он вновь ударил меня, куртку с меня сорвал... Помню, я с ковра вполз на диван, а он скинул меня обратно: "Это мой кабинет, я не разрешаю сидеть на моем диване. Стой так. Отвечай на вопросы! Почему пришел до начала митинга? Почему прятал камеру? Почему ушел раньше? Говори, на кого ты работаешь! Кто тебя послал на митинг?".
       - Слушай, это не совсем то, чему тебя учат в юридическом.. - прищурился Новиков
       - Где уж там! Орет, матерится... Я ему говорю, знаешь, вежливо и спокойно: "Прошу вас соблюдать уголовно-процессуальный кодекс. Ведите протокол. Если я виноват - предъявите обвинение." А Маньякин меня опять бьет, да так, чтобы не оставлять следов... И за ворот трясет, да еще угрожает: "Сейчас мы тебя вывезем в лес и закопаем в яму живым." Я в ответ: "Соблюдайте УПК"! Он: "Сейчас мы тебя посадим в камеру к уголовникам, и там ты по другому заговоришь..." Я: "Соблюдайте УПК. Заведите протокол". Маньякин опешил. Он посмотрел мой паспорт, и спросил: "Твоя фамилия Батуронис? Ты гражданин Рабсии, но по происхождению, вероятно, эстляндец... "
       - Интересно, чем был вызван этот вопрос? - задумчиво, будто рассуждая вслух, спросил Новиков - Ксенофобией? Или пониманием того, что дух рабства не въелся в эстляндцев так глубоко, как в рабсиян? Мы все здесь холопы, но вы хоть внутренне свободны - вас не сковали путы рабсийского патриотизма ...
       - Ой, Артур! Мне было не до этой философии... Конечно, я спросил: "Вы настроены антиэстляндски?" - а Маньякин ответил: нет, я следователь, задаю тебе вопрос. Ну, я ему и ответил: "Я гражданин Рабсийской Федерации" Он: "Ну, я понял, что не армариканец..." Затем сказал: "Я приду через минуту. Если за это время ты мне не приготовишься все выложить, то узнаешь, что с тобой будет... Мы тебя заживо похороним!" Прошла минута.
       - Время, наверное, тянулось для тебя очень долго? - глумливо вопросил Ловкачин
       - Спрашиваешь... О-х-х... А потом он зашел, вновь выругался, и закричал: "Ну, будешь ты говорить ?" А я заладил, как попугай: "Соблюдайте уголовно-процессуальный кодекс. Буду говорить только под протокол, и после предъявления обвинения".
       - А Маньякин?
       - Он сказал угрожающе: "ну, ладно". Открыл дверь, вывел меня в коридор и потащил куда-то за рукав, со словами: "Я тебе покажу, что значит наша темная..." Но вместо "темной" он привел меня в комнату, где сидели и курили несколько оперативников, некоторые в штатском. Меня этот гад оставил у входа, но я расслышал, как он кому-то из них встревожено, ругаясь, шептал: "Вот умник попался! УПК и протокол ему подавай. Что делать с ним, не знаю." Затем отвел меня обратно в свой кабинет.
       - Да, тяжело тебе пришлось, дружище... И чем дело кончилось?
       - Кончилось тем, что в дверь зашел чуть полноватый светловолосый мужчина лет тридцати пяти. О-о-х... Он говорил очень доброжелательно. Сказал, что обстановка в области сложная, но олигархи, и в том числе банкир Еремеенко, еще хуже нынешнего губернатора, если они придут к власти, то все растащат.
       - Ну, с этим-то ты полностью согласен!
       - Да, я ему так и ответил... А потом все же сказал: никуда не годится, когда следователь оскорбляет матом, бьет, угрожает, не ведет протокол, нарушает УПК. Светловолосый мне сказал: "Я его начальник, он тут работает с 3998-го года. Если бы нарушал УПК, то тут бы не работал. Угрожал? Но ведь никто этого подтвердить не может. Вам это примерещилось, наверное... Избивал? У нас тут не избивают... А вы тоже хороши. Сколько стоит репортаж для телекомпании? 50000 таллеров? Вы для них снимаете? На кого работаете?" Конечно, я ответил как есть: "На себя. Это я для личного архива." В ответ начальник начал блефовать: "Я не могу поверить в это. У нас есть информация, что Вас видели вместе с Еремеенко, на улице Зоревой". Я подтвердил еще раз, что не знаком с Еремеенко...
       - Да, это чистая правда - заметил Новиков.
       - На это он сказал "А нам сообщили, что вас видели" Естественно, я возразил: "Это проблемы тех, кто сообщил. Это им наверное тоже примерещилось. Неужели ради какого-то банкира Еремеенко я бы согласился терпеть вот этот крик и угрозы следователя ? Да ни за что !" Начальник подумал и ответил: "Вроде похоже на правду, что вы для себя снимали.... Мы вас отпустим. Только подпишите заявление, что не имеете претензий к полиции, не имеете телесных повреждений и отказываетесь от экспертизы на этот счет". Я был вынужден это подписать.
       -Хм - повел плечами Новиков - Это уже было, в фашистской Алемании. После каждого истязания заключенный обязан был расписаться в том, что его не истязали.
       - Угу. А потом этот начальник, видимо, замыслил какую-то пакость. Он спросил: "Вы пьете водку ?" Я честно ответил: "Нет" Следуя задуманному, он переспросил: "Вообще не пьете ?" - "Вообще не пью." Тогда начальник пытался уточнить: "А что вы пьете ?" Ну, я и ответил: "Вам скажи - вы мне это вольете в рот, и скажете, что так и было". Он ухмыльнулся, махнул рукой. Мне отдали видеокамеру, куртку, паспорт. Я спросил: "А кассета ?" Он: "Кассету надо искать в РСБ ". Тут зашел к нам веселый Маньякин - он выходил из кабинета на время моей беседы с начальником. Выходил злым, а вошел дружелюбным. Сама доброта, не узнать! Предложил сигарету.
       - Неужели ты взял ее? - удивленно спросил Новиков
       - Нет, конечно. Вежливо отказался. Я решил не курить в полиции. Маньякин же не отставал: "А все-таки, скажи по дружбе" - представляешь, Артур, именно так: "по дружбе!" - лицо Батурониса исказилось, на этот раз не от боли. В этом взгляде была смертельная ненависть к Медвежутину и его сатрапам. - Так вот: "скажи по дружбе, почему ты так подозрительно себя вел? Почему пришел раньше нужного ?" О-о-х... Ну, я ответил: "У меня привычка - приходить на встречи загодя. Увидел объявление, вот и пришел, как обычно, пораньше". Маньякин: "А почему камеру прятал ?" Я: "Боялся, что вы, полиция, отнимете ее или разобьете". Он: "Мы не имеем право так поступать. Это будет уже полицейский беспредел." Я ответил: "Кто вас знает. Я на всякий случай прятал. Кто чего боится, то с тем и случится."
       - Ха-ха-ха
       - Смеешься, Артур? Вот и этот палач рассмеялся тоже. Он спросил: "А почему ты ушел пораньше, в час дня?" Я говорю: "Замерз, был ветер... Я простывший, у меня насморк. Решил пойти домой, ведь и так уже понятно, что тут был митинг. Достаточно пары кадров. Зачем мерзнуть лишний раз, и так простыл.". Он: "Понятно. А неужели ты правда для себя снимал ? Зачем тебе все это надо ?" Я: "Но ведь это история города. Лет через десять будет интересно посмотреть, как мы сейчас жили ..." Он: "Ну, история... Вот Кровавая Воскресница в 3905 году - это история. А тут и смотреть нечего". Я: "Ну, пока нет Кровавой Воскресницы. Если вы ее не устроите." Он рассмеялся - представляешь, Артур, рассмеялся! А ведь я имел в виду недавний погром в Зловещенске, и палач прекрасно это понял! Он мне сказал "Ладно... Я погорячился... Иди домой. Не обижайся. ". Ну, я прихрамывая, пошел домой... И вот сижу тут с вами. Сначала был шок. Боль пришла позже...
       Через пятнадцать минут после того, как рассказ Батурониса был окончен, ребята разошлись, обсуждая происшествие. Во дворике остались только пострадавший и его друг Новиков.
       - Знаешь, Артур - прошептал Янек - боль пройдет, я живучий... Но передо мной, после всего происшедшего, стоит огромная моральная проблема. Если для нас отрезаны все законные пути выразить свой протест, свое возмущение... Если невозможно прийти на митинг, если простому небогатому человеку нельзя создать свою партию или выдвинуть кандидатуру в парламент от избирательного округа, если они творят что хотят, и даже не понимают - слышишь - не понимают! - что людьми могут руководить идейные мотивы, если они грабят пенсионеров, а нам говорят: "сидите смирно и ждите очереди" - то что же нам делать? Я всегда тебя уважал и относился к твоим советам внимательно. Скажи мне, что делать молодым и думающим людям?
       - Хм... Не могу тебе советовать - Новиков хитро прищурился.
       За эти минуты Артур успел подумать о многом, и теперь разрывался меж двух огней. С одной стороны, его старший товарищ, музыкант Зернов, с которым они два года назад познакомились в студенческом клубе "Социум", просил искать людей для подполья. Но, с другой стороны, перед самым созданием организации, когда объявлена "готовность номер один" и нельзя отлучаться из города - было бы глупо погореть на привлечении человека, чьи взгляды еще не устоялись. Пока что личная обида еще не стала у Батурониса поводом для широких обобщений. Но, похоже, почва для этого зреет. Что делать? Раскрыться перед ним? Промолчать? Резоны для откровенности и скрытности были в данном случае примерно равны. Наконец, Артур решил ответить двусмысленно: так, чтобы побудить Янека самому развиваться в нужном направлении. С его привлечением к подпольной работе надо было повременить.
       - Не могу тебе советовать, Янек - задумчиво, как бы размышляя, ответил Новиков ( мысленно он поймал себя на том, что копирует манеру Зернова) - Ты спрашиваешь: что нам делать? Но такой совет тебе может дать политик. А я не политик, я историк. Единственное, что я могу - искать похожие периоды в прошлом....
       - А такое уже бывало?
       - Бывало, Янек. При имперских цесарях власть тоже душила и народ, и интеллигенцию. Не было ни свободы собраний, ни полноценного парламента, ни вольной прессы... Росла нищета... В общем, все как сейчас. Но в то время интеллигенция могла постоять за себя. Терпели, терпели, пока один тогдашний Маньякин - типа того, что издевался на тобой в полиции - не высек в тюрьме одного студента...
       - И что после этого?
       - После этого перестали терпеть. Думай, дружище! Думай своей головой. А я вот прочту тебе еще, по памяти, из одной древней рукописи. Тоже о запрете митингов. "Правительству нет ничего легче, как превратить пять или шесть главных городов в настоящие военные лагери, что уже и сделано в действительности. Это нужно иметь в виду, чтобы понять, что произошло дальше. Демонстрации всякого рода были оставлены... Но уже и за этот период в типе революционера произошла значительная перемена... Он не успел еще заявить о себе каким-либо подвигом, достойным истинного бойца, но, постоянно размышляя в этом направлении, вечно твердя себе одно и то же - что пуля действительнее слов, питая изо дня в день в своей душе кровавые замыслы, он не мог не поддаться влиянию собственных слов и мыслей. А правительство делало все от него зависевшее, чтобы ускорить превращение недавнего мечтателя в человека дела." (**)
       - Как похоже, надо же! Как похоже - Батуронис зачарованно поглядел на Артура - Но какое же дело ты мне предложишь?
       - Пока что одно. Приходи в себя. Размышляй о жизни - честно и до конца последовательно. Без оглядки на штампы, на мнение тупых обывателей. Мне интересно тебя слушать, я сочувствую твоей беде больше, чем ты думаешь. Но беда у всех нас общая, и решать наши проблемы придется сообща. Один в поле не воин. Что ж, мне пора. Удачи!
       Новиков ушел, обычной стремительной походкой. Батуронис остался сидеть на ящике, то и дело охая и хватаясь за избитые бока. Со стены на него дружелюбно и весело глядел бравый полицейский. Надпись глумилась: "Участковый - от слова участие". Янек напряженно размышлял.
       Верховник Медвежутин и его сатрапы сами создавали себе врагов.

       -------------------------------------------
       (*) Повесть во многом автобиографична. Янек Батуронис - вымышленный персонаж, а событие, подобное описанному, произошло с автором 22 января 2005 года. - прим. авт.
       (**) Новиков цитирует по памяти книгу С.М. Кравчинского "Подпольная Россия" - прим. авт.

ДЕЙСТВИТЕЛЬНЕЕ СЛОВ
(Предыстория: Зернов. Надежда Лакс)

       Музыкант Зернов, как и подобает человеку искусства, был завзятым театралом. По крайне мере дважды в месяц Артем посещал премьеры урбоградского Драмтеатра. Его появление в фойе весьма обрадовало жуликоватого билетера, обещая прибыль.
       Зернов стремился приобщить к своему хобби многочисленных друзей, и обычно покупал для них целую охапку билетов. Как видно, не все приятели разделяли страсть музыканта к сценическому искусству - места рядом с ним частенько пустовали. Сверху, на райке, возникало нечто вроде квадрата из пустых кресел. В центре его сидел Зернов с одним или двумя знакомцами, принявшими приглашение. Выходило так, что шесть или семь билетов из купленных девяти пропадали впустую, но на следующий спектакль музыкант вновь покупал целую охапку. Впрочем, такая причуда была выгодна билетеру, и потому он не обратил на нее внимания. Ему и в голову бы не пришло следить, как используются проданные билеты. Если же он и стал бы подтрунивать над прогульщиками, спросив о них музыканта - тот ответил бы, задорно рассмеявшись:
       - Упрям я, ничего не попишешь. Продолжаю искать человеческое в каждом человеке. Мое дело предложить, рано или поздно они распробуют вкус этого хобби...
       Однако, по счастью, никаких подозрений на этот счет не было. Билетер задал другой вопрос:
       - Слушай, Артем... Чем тебе полюбился раек? Зал ведь полупустой. Нет у людей интереса к театру в нашу эпоху домашнего видео. Мог бы выбрать места и получше.
       - Ну, дружище... Ты не можешь оценить преимущества райка. Если хочешь знать, это господствующая высота. Я как кошка, стремлюсь забраться повыше - тогда передо мной сцена раскидывается как на ладони. Мне важно видеть общую композицию декораций, расположение актеров. Безмолвное красноречие такого рода часто недооценивают, а между тем оно говорит многое о замысле режиссера... Что за радость сидеть в партере? Может, мне еще из оркестровой ямы на сцену глядеть?
       Чудаковатость Зернова была всем известна, но билетер не удержался и продолжил расспросы:
       - Разве не проще наблюдать из партера за игрой актеров, за выражением лиц?
       - А бинокль на что?- парировал Зернов, сверкнув белозубой улыбкой. Его карие глаза смеялись, и билетер не мог не улыбнуться в ответ, подумав: "Чудак, но до чего же славный парень!". Музыкант продолжил: - Кстати, пора взять бинокль у гардеробщика. Видишь, он уже пришел... Счастливо, дружище!
       Зернов получил бинокль вовремя: фойе понемногу наполнялось публикой, в гардероб выстроилась небольшая очередь, стало шумно. Поднявшись на второй этаж по мраморной лестнице с золочеными перилами, Артем некоторое время рассматривал картины художников-импрессионистов - светлые, чистые по цвету пейзажи. Его особенно поразило, что свободным мазком художнику удалось передать особую одухотворенность, изменчивость природы: деревья трепещут на ветру, солнечные зайчики скользят по траве... Трель звонка, возвестившего о начале спектакля, заставила музыканта отвлечься от великолепной живописи. Он поспешил в зал, где свет был уже погашен. Зернов расположился в самом верхнем и дальнем углу пустующего райка. Через несколько минут, когда внимание зрителей было уже прочно приковано к сцене, на раек неслышно вошла девушка лет двадцати семи, и села рядом с ним.
       Была она среднего роста, одета небогато, но аккуратно - черная кофточка-водолазка, а сверху - белый, в черную клетку деловой костюм, делавший ее фигуру прямоугольной и коренастой. Коротко постриженные волосы обрамляли шею, не достигая плеч. Лицо ее могло показаться самым обыкновенным - чистый и высокий лоб, широкие брови, аккуратный прямой нос, ямочка на подбородке... Однако умный взгляд больших карих глаз, храбро и прямо взиравших на мир из-под высокого и чистого лба, был полон несгибаемой стальной силы. Ощущение незаурядной воли и бесстрашия дополнял строгий абрис лица, не по-женски резкие линии скул. В уголке рта застыла легкая усмешка, загадочная и печальная.
       Зернов невольно залюбовался девушкой. Надежда Лакс - а звали ее именно так - была личностью героической и во всех отношениях незаурядной. Именно ей выпало счастье снять с тысяч ее ровесников клеймо "потерянного поколения", и показать, что в сердцах лучших представителей интеллигенции и молодежи Рабсии по-прежнему горит любовь к свободе и ненависть к деспотизму, ведущая юношество к славным подвигам. Самый великий из них был совершен Лакс и ее друзьями в 3999 году - они отомстили за гибель сотен соотечественников, погибших в результате диверсий РСБ.
       В том году дряхлеющий верховник Дельцин решил передать власть своему преемнику, генералу РСБ Медвежутину (в те годы он именовался просто Жутиным - новую фамилию и паспорт он получил позднее, чтобы в обход закона повторно избраться в верховники). Генерала Жутина привели к власти путем чудовищной провокации. Аналитики РСБ изучили, как ромейский император Нероний устроил пожар в своей столице, свалив за это вину на противников. Точно также и фашист Хитлер поджег алеманский парламент, чтобы стать диктатором. Оба примера натолкнули негодяев на мысль: если в крупных городах Рабсии начнутся поджоги жилых домов, то запуганное население откажется от своих демократических свобод и потребует "сильной руки", диктатуры. На фоне всеобщей истерики и страха верховником станет любой, кто пообещает навести "железный порядок" - будь это даже безвестный генерал Жутин. Так и было сделано. Операция планировалась в глубокой тайне. В заданиях для экспертов говорилось не о Рабсии, а о зарубежной "стране Икс", где требуется в кратчайший срок обеспечить стабильность. Поэтому даже разработчики не знали, что планируют поджог соседских домов и гибель своих же друзей и родственников. А исполнители плана были фанатичными "патриотами" - они искренне верили, что пожертвовав двумя сотнями жителей, взамен обеспечат родине порядок и процветание. Цена не показалась им слишком высокой. Ночью вспыхнули пять домов в Моксве, и два -в городе Долгодонске. Одновременно с этим на южных границах пошли в наступление группы вахасламских боевиков, лидеры которых были повязаны с окружением Дельцина. Все это создало в стране атмосферу хаоса. Среди всеобщего смятения Жутин легко был представлен "спасителем нации". Его избрали с восторгом, почти единогласно. Однако провокаторы зарвались и потеряли голову. При попытке поджечь еще один дом, в городе Грязань, сотрудники РСБ были схвачены жителями на месте преступления - в момент, когда разливали в подвале горючее. РСБ забило тревогу. Было объявлено, что проводились учения, что в подвале разлили обычную воду. Тщетно! Вся интеллигенция уже знала подлинного виновника преступлений. Но в стране воцарилась диктатура, Жутин подчинил себе суд, следствие и карманный парламент - Государственную Дурку. Тиран вышвырнул из страны иностранных журналистов, закрыл многие газеты и телеканалы, запугал оппозицию. Несколько свидетелей были убиты. Граждане возмущались, протестовали - но не знали, что делать, как отомстить за сожженных ....
       И тут, будто освежающая гроза среди удушливой атмосферы страха и покорности, раздался карающий взрыв - взлетела на воздух приемная РСБ, где поджигатели, собравшись на брифинг, замышляли очередное преступление против народа. Вслед за тем появилось коммюнике таинственной организации "Армия Народных Мстителей". Документ гласил: "Заявление N1. Средствам массовой информации, населению, мировой общественности. Нами, представителями молодежи и интеллигенции, уничтожено гнездо бандитов и убийц, которые развернули войну против своего народа, поджигают дома в своей же столице и хотят на волне страха установить в стране тиранию. Они отняли все возможности для мирного протеста - выборы превратили в фикцию, сделали партии марионетками, закрыли многие телеканалы, а митинги протеста разгоняют. Все это нужно им, чтобы еще беспощаднее грабить народ через повышение цен, удлинение рабочего дня, платное образование и медицину; чтобы отказать в помощи беспомощным старикам, больным, детям, безработным. Это нужно им, чтобы учинить разгром в нашей культуре, чтобы вытравить из нее все лучшее, революционное и освободительное, а взамен - навязать нам религию, шовинизм и верноподданное поклонение подлому диктатору. Это нужно им, чтобы усилить мощь армии и начать войну за мировое господство; гибнуть в ней будут простые люди, а прибыль получит правящая верхушка. Но не бывать этому! Мы ответим ударом на удар, а на полицейское насилие - насилием революционным! Мы хотим прежде всего добра и справедливости по отношению к тем, чьи права попирают ежедневно, ежечасно - к простым людям. Поэтому мы призываем честных - не доверяйте продажным выборам, где в очередной раз раздаются голословные обещания. Мы призываем мужественных - решительно боритесь за свои права! Докажите, что в нашей стране государственная мафия не всесильна. Армия Народных Мстителей".
       Столетиями опричники угнетали и давили рабсийский народ, уничтожали самых лучших, честных и умных. Но впервые за последние 150 лет, со времен убийства шефа жандармов, интеллигенция нанесла своему извечному врагу столь звонкую пощечину. РСБ бросило на розыск мстителей все свои силы - но те ускользнули, как по волшебству. Среди студенчества и интеллигенции герои встречали защиту и поддержку, находили кров и пищу. Их имена стали необыкновенно популярны у всех недовольных - а таких в стране были тысячи и тысячи. Диктатор заткнул рот интеллигенции, публично выступить в защиту мстителей было невозможно - но с тем большей надеждой и упованием смотрели угнетенные на молодых героев. А когда мрачные предсказания мстителей сбылись, когда в атмосфере реакционной тирании стало невозможно дышать - на этих замечательных людей многие стали буквально молиться. Еще бы -они были свободными среди миллионов рабов!
       В конце концов, розыск РСБ дал свои плоды: среди сотен непричастных попались и несколько настоящих мстителей. Со всех концов страны политзаключенным шел нескончаемый поток писем, продуктовых посылок, телеграмм, книг. Интеллигенция организовала сбор средств на адвокатов. Впрочем, в условиях тирании это не спасало - революционеры получили пожизненные сроки заключения. По утверждению РСБ, "армия мстителей" насчитывала пятьсот человек. Скорее всего, эти цифры были преувеличены. "Мстителям" приписывали акции, совершенные более крупной структурой - Союзом Повстанцев, в ряды которого те вступили после своей дерзкой операции.
       Пятеро из них были переброшены в Урбоград под чужими именами и новыми документами. Одной из разыскиваемых по делу "мстителей" и была Надежда Лакс. Прежде она была учительницей литературы. Но сейчас ей пригодилось знание иностранных языков - Надя подрабатывала частными переводами. Объявления об этом давала хозяйка квартиры, где жила подпольщица. На улицу Лакс выходила редко, пятерка "мстителей" никогда не собиралась вместе. Они жили нелегально, устроившись на работы незаметные и низкооплачиваемые: Игорь Данилин - почтальоном, Саша Бурнаков - чернорабочим, Илья Риманев - грузчиком, Лариса Риманева - сиделкой... Дважды в месяц Лакс приходила на конспиративные встречи с Зерновым - чтобы получить инструкции Союза Повстанцев и довести по цепочке до товарищей.
       - Ну, здравствуй, Надя - прошептал Зернов, глядя на сцену
       - Здравствуй. Рада видеть.
       - У вас все нормально? Провалов нет? Слежки не замечено?
       - Ничего тревожного.
       - Как настроение у тебя и у ребят?
       - Настроение... Настроение, как всегда, бодрое. Держимся. Ни срывов, ни депрессии... Мы всегда готовы. Только вот...
       - Что?
       - Я хотела спросить - долго ли продлится вот эта наша пассивность? Честно говоря, такое прозябание уже начинает чуточку... вносить в души дискомфорт. Легонький пока. Но что будет дальше?
       - Ну, режим консервации не я придумал... Впрочем - спешу тебя обрадовать. Видимо, скоро. Уже совсем скоро. И следующая наша встреча состоится не через две недели, как обычно, а в ближайшую средовицу. Тогда я скажу окончательно - "да" или "нет".
       - Эх, скорей бы заработало... Наши уже заждались. Прозябаем как обыватели, честное слово. - в последнюю фразу Лакс вложила все отвращение мыслящего человека к такому типу существования. - Сидим в норах, как кроты. Спасибо, хоть в театр могу выбраться хоть иногда... Благодаря тебе. И, честно сказать, меня очень интересует то, что происходит на сцене. Дома у хозяйки только телевизор, а я его терпеть не могу. Тошнит от  вранья... А тут, в театре, хоть что-то серьезное... Духовная пища...
       - Ты права - шепнул Зернов с улыбкой - Пьеса хороша. Но отниму у тебя еще пару минут. Держи вот эти деньги. 50000 гроблей вам на прожитье. Всей группе. Следующая наша с тобой встреча, скорее всего, станет последней. Вы приметесь за дело, а я... Я, видимо, уеду из города....
       - Мне очень жаль расставаться...
       - Мне тоже, но что поделаешь... Может быть, еще свидимся. Не будем прощаться загодя. Пока что - ничего определенного. Но - "готовность номер один".
       - Начинаем! Уже скоро! - приглушенно воскликнула Надежда, и в ее голосе бурная радость боролась с печалью предстоящей разлуки с Зерновым, так много сделавшим для нее, когда спасаясь от розыска она без гроша в кармане приехала в Урбоград. - У меня к тебе еще одна просьба. Вот письмо родным...
       - Я передам... Через наших - обязательно передам... Дело вам предстоит опасное.
       - Мы справимся. В лесу ребята постоянно тренируются... Если нет возможности выбраться туда - ходят в тиры... Специальную литературу мы изучаем, да и физическую форму стараемся не терять... Мы справимся, Артем!
       - Не сомневаюсь. Вы - лучшие из поколения. Это вы уже доказали. Ну ладно, не крути головой, уж и похвалить нельзя... от души ведь... Ладно, эмоции в сторону... - Зернов улыбался, пытаясь скрыть непрошеные слезы - Смотри пьесу... Не буду мешать. Жаль, второго действия не увидишь - уйдешь в антракте...
       Стремясь уйти от нахлынувшей прощальной тоски, подпольщики как по команде устремили взгляды на сцену... Девушка ушла в антракте, перед самым концом первого действия, до того, как вспыхнул свет. Зернов остался в зрительном зале.

НЕ ЗНАЕШЬ, ГДЕ НАЙДЕШЬ...
(Предыстория: Зернов)


       Досмотрев спектакль, музыкант спустился в театральный буфет. Его появление никого не удивило - здесь Аретем был завсегдатаем. Именно тут он завел знакомства со многими актерами, музыкантами, авторами сценариев и журналистами, пишущими на темы искусства и культуры. В этой среде он подыскивал сочувствующих, узнавал свежие городские слухи и сплетни, просочившиеся из-за закрытых дверей газетных редакций. Зернов скользнул взглядом по залу: участники сегодняшнего спектакля собрались отметить успех премьеры. За центральным столиком пировали оркестранты, за столиком слева - двое статистов, не успевших снять старинные камзолы, а кроме того - суфлер, костюмерша и декоратор. К ним же подошла театральная портниха Ева Ольховская, и Зернов дружески улыбнулся ей - они были давними знакомыми. Однако уселся Артем не за левый столик, а за правый. Там шумно переговаривались журналистка Лидия Гурафикова, актриса Камелия Кандаурова и актер Левон Теплосян.
       - Привет, Артем!
       - О, сколько лет, сколько зим...
       - Рада видеть!
       - Как дела твои?
       - Как сажа бела... - задорно пошутил Зернов - Приветствую, друзья мои! Камелия, целую ручку! Сегодня вы были очаровательны. Наполнили роль подлинной жизнью.
       - Спасибо, Артем... - ответила Кандаурова, кокетливо поправляя прическу - Да, мне кажется пьеса имела успех. По крайней мере, публика приняла ее тепло.
       - Ве-е-ерно - певуче откликнулась Гурафикова - Артем, привет! Мне тоже показалось, что премьера получила заслуженное признание. Я так и напишу в заметке для "Вечернего Урбограда".
       - О, Лидия! Кого я вижу! Привет четвертой власти! Этот розовый костюм необыкновенно идет вам...
       - Да - кивнул смуглый, высокий Теплосян - я так и представляю нашу Лидию в роли баронессы Магдалины. Ее тонкие черты лица и серые глаза только выиграли бы, прибавь к ним режиссер бриллиантовое колье и расшитое серебром пышное платье...
       - Левон, благодарю за комплимент - признательно улыбнулась Лидия
       - Левон, привет, дружище. - обернулся Зернов к Теплосяну - Надо признаться, ты меня сегодня просто поразил. В роли герцога превзошел самого себя. Это аристократическое высокомерие... такого не сыграешь, если сам не испытываешь хоть иногда. Сознайся, в жизни ты, бывало, чувствовал себя властелином?
       - Разве что в моменты, когда меня стрижет надомный парикмахер. - отозвался Теплосян, лихо подкрутив черные усы под орлиным носом. Понизив голос, он продолжил - Кстати, свежий политический анекдот. Личный парикмахер стрижет верховника Медвежутина, и всякий раз спрашивает о Союзе Повстанцев. Верховник: "Зачем вы все время подымаете эту тему?" - парикмахер: "Так мне вас легче стричь - у вас волосы встают дыбом".
       Зернов заразительно расхохотался, за ним и остальные.
       - Да, личный парикмахер - это великолепно. У тебя безупречный пробор, но в следующий раз попроси постричь тебя чуть подлиннее.
       Раздался новый взрыв смеха, так что портниха Ольховская, сидевшая за соседним столиком, отвлеклась от беседы с костюмершей и декоратором, недоуменно повернув голову к весельчакам.
       - Меня устраивает и так. - улыбаясь, ответил Теплосян. Затем вдруг помрачнел, вспомнив что-то, и продолжил - На этой неделе он вообще не пришел меня стричь. Очень уважительная причина. Похороны одной девушки, его коллеги. Все вы знаете, наверное, эту историю. Город слухами полнится.
       - Ты имеешь в виду изнасилование на квартире, где собиралась "золотая молодежь"?
       - Да... Сынки богачей, "отцов города". Они вызвали эту девушку... ее звали Млада, она тоже брала надомную работу по стрижке... Вызвали якобы для стрижки хозяина квартиры, Воровайкина. Это сын начальника комиссии по управлению муниципальной собственностью. Там же был сын начальника отдела по социальной политике Земляникин... А третьим из щенков был Уховертов - отпрыск начальника ГУВД. Они регулярно устраивают оргии. По всему городу ходят слухи пострадавших девушках, таких уже десятки. Но этот случай - просто вопиющий, со смертельным исходом.
       - А как все произошло? - спросил Зернов, играя праздное любопытство, но внутренне предчувствуя нечто полезное для подполья .
       - Пьянка была на четвертом этаже. Когда мерзавцы к ней полезли, она выбросилась из окна... Какое горе для ее жениха!
       - Ах, как все это ужасно! - всплеснула тонкими руками Гурафикова - И ведь в нашей газете о таком не напишешь, она под контролем "Единой Рабсии", а папаши ублюдков занимают крупные посты в этой партии... Мы молчим, а они наглеют и наглеют... Скоро по улицам будет пройти нельзя - в машину затащат и убьют...
       - А кто жених несчастной девушки? -спросила Кандаурова с состраданием
       - Ее коллега, Семен Белкин. Ему всего двадцать пять лет. Мой парикмахер рассказывал, они ведь все вместе работают. - вздохнул Левон - он сейчас не находит себе места от горя. Почернел весь. Видно, это была настоящая любовь. Та, что однажды в жизни встречается. Эх, на месте этого Белкина я бы просто зарэзал гадов!
       - Ой, беда-то какая... - чуть не плача, покачала головой Кандаурова.
       За столом воцарилось гнетущее и молчание. Впрочем, неунывающий Зернов спас вечеринку. Напустив на себя философское безразличие, он произнес:
       - Да, у каждого своя судьба... Тут уж ничего не сделаешь... - и уже бодрее воскликнул - А все-таки, жизнь продолжается! И твой рассказ о личном парикмахере натолкнул меня на хорошую мысль. Надо бы и мне обзавестись персональным цирюльником! У них там что, все берут надомную работу?
       - Да, очень многие. -увлекаясь новой темой, Левон перестал хмуриться - Зарплаты не хватает, как и всем простым горожанам. А тут - подработка, никаких налогов... Для клиента это тоже дешевле выходит. Хочешь, дам я тебе адресок этой парикмахерской.
       - Был бы весьма признателен, дружище - широко улыбнулся Зернов
       - Ну вот, держи. Улица Вишневая, дом семь. На углу, сам увидишь.
       - Ну, спасибо! В следующий раз ждите меня с таким же безупречным пробором, как и у Левона. Правда, герцогского облачения не обещаю.
       Собеседники улыбнулись.
       - Кстати, герцогиня играла как-то чересчур надрывно, вы не находите? - продолжил Зернов - Мне показалось, что тут надо взять на полтона ниже. Сыграть этакое царственное спокойствие. Чуточку меньше эмоций.
       - Открою тайну - рассмеялась Кандаурова - эту роль блестяще сыграла бы Синичкина, в общем-то на нее и рассчитывали. Но вот невезение - она уже получила главную роль в другой пьесе...
       Разговор перекинулся на интриги внутри актерского мирка. Через полчаса Зернов распрощался с приятелями и отправился домой, унося в кармане адрес рабочего места парикмахера Белкина - человека, жаждущего отомстить высокопоставленным преступникам за гибель своей невесты.

ПЛАН "ГЕНЕЗИС"
(Продолжение. Рэд. Вася Крылов)

       Электропоезд издал тот растущий гул, что сопровождает разгон с места. Навстречу, по соседней колее, простучал товарняк. Сквозь замызганное окно Рэд наблюдал, как взметнувшаяся пыль медленно оседает на полотно железной дороги, танцуя в лучах заходящего Слунса. Попутчики Рэда - женщина и ребенок, служившие ему прикрытием - уже сошли с поезда. Еще ранее сошли говорливые старушки и бородатые туристы, а несчастного старика увели из вагона полицаи. Подпольщик остался на скамье в одиночестве. Он по-хозяйски придерживал рукой корзину с грибами. Рядом валялись бульварные газетенки - скайнворды, анекдоты, сплетни о звездах кино и эстрады.
       За окнами проплывали пригородные хибарки. Урбоградские садоводы, в основном пожилые, согнувшись в три погибели, копались на жалких клочках земли. Рэд прикрыл глаза и облокотился на желтую деревянную спинку сиденья, отливавшую янтарем под светом заката.
       - Еще одно малюсенькое повышение цен на железнодорожные билеты, и нечастным старикам придется расстаться со своими участками. А ведь они вложили в них десятилетия труда... Уже и сейчас, если вдуматься, их труд не окупает себя. - с печалью отметил подпольщик - Выращивать овощи дороже, чем купить на рынке. Раньше пенсионеры имели льготы и не тратились на проезд. Но очередным указом этот подонок их ограбил. Впрочем, это лишь одно из бесчисленных преступлений диктатора. Такова его благодарность этим людям за изнурительный труд....
       Внезапно дверь вагона отодвинулась, и внутрь впорхнула стайка подростков. Судя по лохматым прическам, стальным заклепкам и черным футболкам с портретами рок-звезд, это были неформалы - любители альтернативной музыки. Очевидно, они возвращались домой после концерта, проехать им предстояло лишь пару остановок. У одного из ребят, худого остроносого парнишки лет пятнадцати, в руках была гитара. Компания разместилась поодаль от Рэда, на сиденьях в углу. Гитарист затянул печальную песню - ни следа казенного оптимизма не было в ней.
       - В песне чувствуется дух эпохи - думал Рэд - Царит реакция. Сумеречное безвременье. Пусть ребята и не могут это выразить в наших терминах, но настроение передано мастерски. А как искренне, проникновенно он поет! Наверное, песня отражает тяжелые впечатления в жизни мальчика...
       Интуиция не подвела Рэда: гитарист был старшим братом того неформала, об избиении которого свинхедами возмущенно говорил за обедом писатель Чершевский. Конечно, подпольщик не мог знать об этом. Он подавил внезапное желание подпевать, сыграл обывательское равнодушие.
       На пару минут гитара смолкла. Только перестук колес раздавался в тоскливой тишине вагона. Лица ребят были серьезны... Подросток затянул было новую песню, но прервался: дверь вагона с резко отодвинулась. Зашел патруль, что час назад увел старика. Приметливый глаз Рэда мигом схватил: лица полицаев раскраснелись от выпивки, двое молодых пошатывались. Воротник старшины расстегнут, на его бычьей шее видны капли пота.
       - Слышь, Кнутов - обратился он к одному из молодых - Здорово мы того старика.. проверили.. Но сколько водки не бери,все равно два раза бегать!
       - Да, похоже мы не допили! Примета плохая! - откликнулся тот. - Вон, Паскудников тоже мучается от жажды..
       - Он от жажды синеет почему-то... А у меня от нее бдительность растет... Давайте опять кого-нибудь проверим?
       Взглянув на пассажиров мутными свиными глазками, пьяные мерзавцы вновь начали проверку документов.
       В кармане Рэда лежал фальшивый паспорт. Документ был выписан на имя мастера химкомбината. Полтора года назад мастер арендовал садовый участок. Он указал в договоре свою фамилию, возраст, адрес, а также номер и серию паспорта. Арсений Рытик, получивший в тот период доступ в архивы мэрии, выписывал подобные сведения из сотен документов, и передавал Союзу Повстанцев. Затем на имена упомянутых людей изготовлялись надежные фальшивые паспорта с фотографиями подпольщиков. При проверке полиция запрашивала центральное управление - и получала ответ, что такое-то районное отделение действительно выдало паспорт на данное имя, а этот человек действительно проживает по указанному адресу.
       Однако документ не пригодился Рэду - патрульные даже не взглянули на серую неприметную фигуру "грибника". Их внимание отвлекли неформалы - лохматые прически, яркие футболки с портретами рок-звезд, блеск стальных заклепок и цепочек... Беззащитность ребят внушала полицаям надежду кое-чем поживиться, а на худой конец - всласть поиздеваться над ними, не рискуя получить отпор... Подростки со страхом взглянули на униформы и дубинки - они знали, по рассказам родителей и собственному опыту, что от рабсийских полицаев нельзя ожидать ничего хорошего.
       - Лейтенант Гнилодеев. - процедил старший патрульный - Как тя-я зовут, как тва-а-е фамилия? - намеренно хамски, растягивая слова, спросил он.
       - Вася Крылов - нахмурившись ответил парень с гитарой. На лице его отражалась сообразительность и скрытность, круглые черные глаза смотрели на врагов опасливо, с затаенным недовольством.
       - Документы есть ? - старшина почувствовал неприязнь подростка, и под наигранной суровостью вопроса слышалась плохо скрытая издевка.
       - Мне только пятнадцать, у меня нет паспорта - хмуро отозвался Вася.
       - Пойдешь с нами - ответил старшина, и садистское ликование послышалось в его голосе.
       Понурившись, подросток встал со скамьи. Сидевший поодаль Рэд с трудом изображал безразличие... Волна жалости и сочувствия поднялась в душе заговорщика. Но железная необходимость сохранить тайну заставляла его контролировать поведение и даже мимику.
       Ребята бессильно наблюдали за тем, как их приятеля уводят. Сопротивления оказать они не могли, да это было бы и бесполезно. Пьяные полицаи, встав по обеим сторонам от подростка, вывели его в тамбур. Как только они вышли, компания подростков, подхватив гитару, побежала к противоположному, дальнему выходу из вагона. Хлопнула дверь...
       - Может быть, ребята позвонят его родителям - подумал Рэд - а возможно, не сделают даже и этого. Во всяком случае, немедленной помощи ему ждать неоткуда...
       В холодном тамбуре, оставшись один на один с жертвой, мерзавцы мигом сбросили маски блюстителей порядка, обнажив рожи заурядных бандитов. Молодой полицай толкнул мальчика в спину. Парень упал и треснулся о медный поручень. Удар рассек бровь, струйка крови поползла со лба на лицо... В ту же минуту второй негодяй ударил парня в плечо резиновой дубинкой (в Рабсии это спецсредство назвали "вертикалью власти"). Подросток вскрикнул, тело его бессильно сползло по ступенькам. Старшина быстро обшарил карманы жертвы, вынул из них деньги и мобильный телефон, и положил добычу в свой карман...
       - Сволочи! Мародеры! -простонал Вася Крылов
       Услышав это, полицай оглушил парня дубинкой по голове. Удар не оставил следов - старшина был опытнее своих подчиненных. Последним, что видел подросток, было чудище на шевроне полицая - двуглавый грифон, ненавистный символ имперских цесарей.
       Взгляд Рэда, подобно рентгену, видел происходящее за дверью тамбура - избиение, истязание ребенка тремя пьяными гогочущими амбалами. Двое молодых, справа и слева, бьют его дубинками, по голове, по почкам, куда попало... Старшина, посередине, склоняется к избитой и окровавленной жертве - а ведь его собственные дети, наверное, не старше избитого... Шарит в карманах... Вынимает деньги, сотовый телефон... Пинает упавшего...
       Чужую боль, если страдал угнетенный и невиновный, Рэд ощущал как свою - это и заставило его примкнуть к повстанцам. Сейчас черты его лица исказились, как если бы пинали и били его самого. И вслед за тем, великое искушение овладело им.
       "Нажатием кнопки открепить от корзины планку-клинок... спрятать в рукаве... Беззвучно, по-кошачьи ринуться к тамбуру... Резким рывком распахнуть дверь..." - ожесточенно подумал Рэд - "Увидеть оторопевшие хари мучителей. Глядя в глаза старшины, ударить ногой в пах Кнутова, молодого мерзавца... Другому - локтем в солнечное сплетение. Выпустить из рукава острое лезвие. Изящно, молниеносно очертить в воздухе полукруг вооруженной рукой - снизу вверх, под кадык, разрубив яремную вену лейтенанта Гнилодеева... За секунду добить клинком остальных... Увидеть, как хлещет из разрубленных артерий черная*, пропитанная спиртом кровь гадов... Ощутить, почуять трепещущими ноздрями восхитительный, ни с чем не сравнимый запах - запах распадающегося Зла, свежеубитого тобою самим... Да, пьяные полицаи - винтики режима, клеточки монстра. Но ведь смерть каждой клеточки Зла - ступень к триумфу Добра!"
       Рэд видел соблазнительную картину лишь несколько секунд. Выдержка обуздала подсознание. "Трупы мерзавцев рухнут на грязный пол тамбура - но что делать потом? Вышибать дверь и прыгать с поезда? Начнется розыск, и задание провалено. А ведь мое задание, удайся оно - это... это не три убитых подлеца. Это гекатомбы и гекатомбы."
       Перед мысленным взором Рэда появились весы. На одной их чаше лежали три убитых гада, на другой - сотни и тысячи подобных же нелюдей**. На одной - клинок, на другой -тысяча клинков. Рэд представил, как эти клинки, летя со свистом, вонзаются в горла тварей. Отрубают руки насильникам и палачам народа. На лету вырывают языки жрецам, что прикрывали "божьей волей" палачество и грабеж. Вышибают глаза лживым журналистам, что ослепляли народ реакционной пропагандой. Знакомят генералов с тем, что такое война. Подрубают ноги шпикам. Потрошат животы монополистов, ожиревших на рабочей крови... Под грудой убитых злодеев, вторая чаша весов неумолимо поползла вниз.
       Усилием воли Рэд удержался от защиты мальчика. Лицо заговорщика стало, как и прежде, спокойным и непроницаемым. Оставалось надеяться, что парень не получит серьезных травм. Рэд подождал минут пять. Наконец, он увидел сквозь мутное стекло: полицаи ушли. Он тут же направился к двери - помочь избитому ребенку.
       Рэд приоткрыл дверь тамбура: оглушенный и окровавленный парнишка лежал неподвижно. Лишь ветер, посвистывая через дыру в стекле, лениво ворошил его русые вихры... Наконец, Вася открыл глаза.
       На стене перед ним висел яркий плакат: "Осталась родить сына". Рекламная кампания, развернутая правящими подонками, призывала рожать больше детей - кровоядному тирану нужны были рабы и пушечное мясо. В Рабсии было десять миллионов безработных и четыре миллиона беспризорников, но верховник и в грош не ставил жизни живущих. Диктатор отправлял своих подданных в "горячие точки", взрывал в домах, лишал свобод, прав, льгот. Зато тиран рьяно "защищал" жизни еще не рожденные, подло запрещая аборты и призывая плодить новых несчастных, бесправных бедняков в нищей стране. Этот рост населения обесценивал отдельную человеческую жизнь, создавал армию безработных, снижая этим зарплату работников. Того и добивался верховник. Кроме того, диктатору требовались солдаты для войны, развязанной им на окраинах ради прихода к власти.
       Яркие цвета плаката били в глаза, а голова мальчика и без того раскалывалась от боли после удара дубинкой. Он попробовал приподняться, но не смог, и вновь упал на ступеньки... Рэд подошел к мальчику, помог ему подняться. Заговорщик вынул из поясной сумочки пузырек с йодом, смочил им носовой платок и обработал рану.
       - Ах, сволочи... - негромко, с ненавистью бросил Рэд - Где у тебя болит?
       - Вот тут... Плечо... - простонал парень - И голова раскалывается...
       Пошатываясь, опираясь на крепкую руку Рэда, подросток подошел к яркому плакату. Кровь из рассеченной брови выступила вновь... При виде лозунга ноздри парня непроизвольно раздулись от ярости, он обнажил стиснутые зубы, обмакнул палец в кровь, и под словами "Осталось родить сына" он дописал кровью: "в рабство этим гадам? Никогда!" Рэд посмотрел на парня по-новому, пристальным взглядом. До этого момента заговорщик лишь хотел помочь ему. Но смышленый взгляд и яростная ненависть к обидчикам заставили предположить в мальчике будущего бунтаря.
       "Нужно поговорить с ним, побольше узнать о городе" - подумал Рэд, скорее подчиняясь интуиции, чем логике. Раскрываться он не спешил.
       - Помочь тебе перейти в вагон? - спросил заговорщик.
       Избитый парень простонал:
       - Н-нет.. Я на следующей выхожу.
       - Так ты в северном районе живешь?
       - Угу. Мои родители на химкомбинате работают. А вы?
       - Я иногородний, еду в город Алибей, там я живу.
       Они помолчали. Наконец, Рэд спросил, приглядываясь к парню:
       - Ты в школе учишься, судя по всему?
       - В пятой гимназии.
       Вновь воцарилась тишина, нарушал ее лишь монотонный стук колес. Рэд глянул в окно. Садовые домики сменились участками леса. Затем показались мастерские, вагончики ремонтников, домики обходчиков. Близился пригородный полустанок. Вдалеке были видны трубы городских заводов и ТЭЦ. Светило зашло за горизонт, бледные сумерки окутывали пригороды. Рэд вгляделся в лицо мальчика. Наконец, он произнес:
       - Да... Отделали тебя, ничего не скажешь..
       - Гады! - лицо мальчика побелело, кулаки сжались - Я б им глотки резал, в землю живьем закапывал... Скольких ребят уже избили и ограбили. И жаловаться некому...
       -А ты откуда едешь? - участливо спросил Рэд
       - Я вообще-то с ребятами в поход ходил... В однодневный. Собирал лечебные травы для отца и брата. Лекарства сейчас дорогие, наша семья лечится травами.
       - А что с братом, с отцом? - сочувственно спросил Рэд, передавая мальчику носовой платок.
       Парень прижал ткань к разбитой брови, и ответил:
       - Ну, папа работал на химкомбинате. В последние годы там никакой техники безопасности нет - директор деньги экономит. Отец заработал аллергию, работая без респиратора. Сейчас он инвалид, а льготы на покупку лекарств отменили. Вот он и лечится травами. Я-то знахарям не верю, честно говоря... А черные корни окопника и соцветия зверобоя - это для брата моего. Из окопника примочки от переломов делаем. Настой зверобоя с маслом помогает от ожогов..
       - А откуда у него переломы и ожоги? - наклонился Рэд к собеседнику
       - Его свинхеды избили в парке... Им его стиль одежды не понравился, они ведь не любят неформалов. Вот и поколотили. Да еще лицо обожгли. В парке вечный огонь горел, они его туда толкнули... Кстати, поблизости был патруль полицаев. Таких, как эти вот скоты, что меня побили. Но полиция не вмешалась. На свинхедов смотрят сквозь пальцы. Видно, у них такой приказ от властей. - парень убрал платок, бровь перестала кровоточить. - Сейчас брат лежит дома, он пропустил пару контрольных. Он в восьмом классе учится, в нашей же школе. Мы близнецы.
       Рэд покачал головой, затем спросил:
       - А тебе интересно там учиться? Школа хорошая?
       - Была хорошая - хмуро бросил парень - Мне больше всего биология нравилась. Ее у нас вел Сергей Зайцев - вот был классный преподаватель! Так интересно было его слушать, столько он примеров приводил! Как увлекательно рассказывал о происхождении животных, о грибах и растениях!
       - А почему "был"? - спросил Рэд
       - Его уволили. У одного ученика были набожные родители. Им не понравилось, что Зайцев рассказывает о происхождении мезлян от животных. По их вере, мезляне созданы богом. Ну вот, они подали в суд, и Зайцева уволили. А вместо биологического кружка у нас теперь ввели урок "закона божьего". Рабославный жрец такие глупости мелет - уши вянут. Причем не как сказку, а будто вправду. Что мир за несколько дней был создан из ничего, вода в вино превращалась, мертвые оживали... В общем, всякий бред. На физике - про закон сохранения массы, а тут про создание мира из ничего... Трудно учить эти выдумки, но я на экзамене как-нибудь вывернусь.. Он же взятки берет за оценки. Денег мы как-нибудь насобираeм... На уроках он особенно подчeркивает, что бог заповедал подчиняться властям. Вот этим подонкам, что меня избили о ограбили сейчас - парень вновь застонал.
       - Больно? - спросил Рэд.
       Мальчик кивнул.
       - Главное, чтобы заражения не было. - заметил подпольщик. - йодом-тот я обработал рану..
       - Ой, спасибо.. Вы мне так помогли, и слушаете внимательно! Я вам даже открою тайну - прошептал подросток. Он не опасался заботливого попутчика. Напротив, ему хотелось поделиться с кем-то, кто понял бы его. - Мы с ребятами, после того как Зайцева уволили, создали тайных кружок естествоиспытателей. Навещаем Сергея - он бeзработный сейчас... Достаем и изучаем книги, где настоящая наука изложена: о том, как живые клетки возникли, например. В кружок мы принимаем только безбожников, которые умеют хранить тайну. Каждый, кто вступает, должен растоптать ногой церковный амулет...
       - Вот как? - весьма заинтересованно спросил Рэд - Книги читатете, значит? Что ж, учитесь, ребята - вам жить. Но ведь не дают жить нормально, вот в чем штука... Сам посмотри: отец твой стал инвалидом и лекарств купить не может. Брата у тебя избили свинхеды, а тебя самого - полицаи. Любимого учителя из школы уволили. Кругом царит зло и насилие! Как ты думаешь, кто в этом виноват?
       - Я думаю - парень помедлил, затем прошептал, прижав руку к груди - Думаю, верховник Медвежутин. И вся банда, которая его окружает и правит нашей стpаной.
       - Слушай, дружище - улыбнулся Рэд - Ты умный парень. А знаешь, есть ведь люди, которые борются с Медвежутиным...
       - Да, я знаю. По телевизору иногда рассказывают них. "Союз повстанцев". Говорят, что они преступники, убийцы... Но я думаю, что они вроде благородных разбойников - убивают только подонков, которые того заслуживают... Эх, как бы я мечтал с этими людьми связаться. Я бы обязательно им помог, и вся наша компания тоже...
       Пока парень рассказывал о себе, интуитивное предчувствие удачи получило в глазах Рэда объяснение. Он вспомнил, что уволенный из школы учитель Зайцев был среди намеченных кандидатур для подполья. А этот пацан, оказывается, его ученик. И ненавидит Медвежутина... Рэд задумчиво глянул на нового знакомца, и наконец произнес:
       - Послушай... Скоро твоя остановка, тебе выходить. Видишь этот вот платок?
       - Да, я ведь им кровь утирал... Он весь заляпанный.. Извините..
       - Ты слушай. Если кто-то его тебе отдаст, знай - этот человек из "Союза Повстанцев".
       Парень восхищенно ахнул:
       - Так вы повстанец?!
       - О, нет! У меня просто есть знакомый, который связан с повстанцами... Я постараюсь передать ему твою историю...
       Рэд говорил это в момент, когда электричка остановилась, а дверь с шипением распахнулась. Он помог мальчику спуститься по ступенькам на платформу, и махнул рукой на прощанье.
       - Но вы же не знаете моей фамилии! - закричал парень с платформы, видя что электричка тронулась.
       "Знаю... Вася Крылов. Ты ведь так громко представился пьяному полицаю... Вася Крылов, пятая гимназия, ученик Зайцева. Тайное общество гимназистов." - с улыбкой подумал Рэд. Ему оставалось проехать еще две станции.- "Хорошо, что я рискнул и открылся мальчишке. Это не опасно. Мне тут не по улицам расхаживать. Сидеть придется на явочной квартире. А Зайцев плюс компания Крылова - это вариант для комбинации..."
       Заговорщик углубился в раздумья. Наконец, электричка достигла пункта назначения. Им не был городской вокзал - Рэд боялся патрулей и видеокамер слежения. Одинокий пассажир, приехавший в пятницу, когда садоводы из города уезжали, привлек бы внимание вокзальной полиции. Глаз у нее был наметанный. Поэтому заговорщик сошел на маленькой станции, не доезжая до вокзала. В руке Рэда была лишь корзина с грибами, смотревшаяся вполне по-домашнему...
       Стемнело быстро и внезапно. Подпольщик прошел по замусоренной тропинке сквозь узкую лесополосу, пересек шоссе и оказался среди двухэтажных домишек, выкрашенных желтой охрой. Домики были ветхими, без удобств - район трущоб. Краска на них облупилась, кровля проржавела, под нею зияли дыры. На улицах было тихо и малолюдно. С жителей нищих кварталов нечего было взять, так что полицаи-вымогатели появлялись тут редко. Это было учтено Рэдом. Память его была отменной, и в голове тотчас возник план квартала, виденный им некогда на карте города. Конспиратор прошел мимо еще трех домов. Проверяясь от слежки, пересек улочку, оглянувшись по сторонам. "Хвоста" не было. Он вошел в темный пустой двор. В окружении двухэтажек высился серый пятиэтажный дом. Неподалеку от мусорных баков, на общем убогом фоне дворика выделялся яркий новенький плакат: статный полицейский помогает старушке перейти дорогу: "Участковый - от слова участие". Рэд вспомнил окровавленное лицо избитого мальчика и скривил тонкие губы в язвительной усмешке.
       Подпольщик остановился перед крытым ходом в подвал пятиэтажки. Лестница вела вниз. От улицы ее отделяла прочная решетка, запертая на висячий замок.
       - От бродяг - подумал Рэд. - На присланной фотографии подвал был заперт, с тех пор его не отпирали. Вот и славно. Мне соседи не нужны...
       Иронически хмыкнув, он приподнял корзину. Извлек из-под слоя грибов набор выживания, выудил тонкие нитяные перчатки и плоскогубцы. В их рукоятке было множество инструментов - нож, отвертки, пилка по металлу. Пять минут - и дужка замка перепилена. Заговорщик спрятал замечательные плоскогубцы, вынул диодный фонарь, осветил ступеньки ярким лучом. Зашел внутрь. Прикрыл за собой решетку, спустился вниз по запыленным ступеням. Повесив фонарик на торчащую трубу, он вынул из корзины коробку: сухари, рафинад, витаминные драже и вяленое мясо. Пища была калорийной и почти невесомой. Рэд запил скромный ужин водой из фляги, вынул из корзины и расстелил на грязном полу кусок полиэтиленовой пленки.
       "Завтра в восемь должна прийти машина" - подумал он - "Отвезти меня на явочную квартиру... Оттуда ни шагу... Новобранцы придут к мне сами. Что ж, не впервой.. ".
       Он подвинул корзину под голову, и заснул чутким сном.

       -------------
       * На планете Мезля кровь угнетателей действительно чуть отличалась по цвету от красной крови угнетенных. Реакционеры утверждали, что их кровь голубая, но знаменитый мезлянский врач в 3837 году открыл, что кровь негодяев черная. Результаты своих исследований медик изложил в стихотворной форме.- прим. авт.
       ** Нелюдями (инопланетянами) были, строго говоря, все жители планеты Мезля. Но перечисленные в этом абзаце были нелюдями в куда большей степени, чем угнетенные мезляне. Последние даже назвали себя между собой "людьми", а угнетателей продолжали называть нелюдями - прим. авт.