Молодой человек был охотник.
Пастернак
1
Федор сидел в сухо скрипевшем кресле и осматривал комнату, которую он снял два дня назад. Прямо перед ним была этажерка с книгами неизвестных ему авторов с какими-то темными монгольскими фамилиями (наугад выбранная книга с тяжелым названием “Ботагоз” оказалась толстым романом о девушке-революционерке). За этажеркой стояла высокая железная кровать. Львиные головы набалдашников на спинке кровати исторгали сквозь неровные слои краски неслышимый Федором рык. Угрюмые темно-зеленые шторы были все еще не раскрыты, и полумрак пронзала ослепительная вертикальная полоса света между шторами. Письменный стол был накрыт клеенкой с потускневшими от времени фруктами, нарисованными на ней в шашечном порядке. В углу стоял огромный радиоприемник, судя по всему, доставленный в это утро прямиком из пятидесятых годов.
Приемник представлял собой огромную тумбу с красным глазом, подписанным “Вкл.”, и навигационным стеклом с нанесенными на него названиями радиостанций-городов: Москва (вызванный ряд ассоциаций – Кремль, Красная площадь, грязные вокзалы – тут же гас, оставляя за собой строчку из букваря “Москва – столица нашей родины”, прочно вбитую в голову), жаркое, неизвестно как оказавшееся на этом черном, в желтых полосах радиодиапазонов стекле Антананариву (в воображении возникла пара пальм под палящим солнцем), Улан-Батор (мглистая степь, чуть проявившись, снова утонула во тьме, так и не явив города), Рим (расплавленный воздух, издыхающие в нем древности), Мельбурн (океанская прохлада, столь успокоительная после римского зноя), Нью-Йорк (в голове мелькнули громады небоскребов – теперь они уже не выглядят столь неуязвимо), Сталинобад (такого города Федор не знал, Туркмения, наверно, да, Ашхабад им был, что ли) и совершенно бессмысленная Воркута, не вызвавшая в воображении Федора ничего, кроме бесконечных сугробов и вьюги.
Федор перевел взгляд с радиоприемника на нечеткую фотографию смуглолицей девушки с азиатским разрезом глаз. Она решительно смотрела вдаль, прижав к груди большую красную книгу. Федор подумал было, что это сорокалетней давности раскрашенное фото хозяйки, но в памяти всплыла точно такая же репродукция картины “Молодая Киргизия” из школьного учебника.
Он вдруг решил напомнить хозяйке о своем существовании. О том, что постояльца следует кормить.
2
Если смотреть на Алтын Ту с ближайшей к нему сопки, то открывался великолепный, почти что открыточный вид: глубокие хвойные тона, ослепительный блеск снега, дым из труб, застывший в морозном безветрии.
Алтайская деревня, в которой оказался Федор, состояла из десятка домиков. Забрался сюда он уже во второй раз в ходе своих непрекращающихся вот уже почти десять лет поисков. Огромный рюкзак Федора распирал охотничий скарб.
С обрезом в руках он искал Снежного человека по всей стране. Что бы в мире окружающем ни происходило, Федор либо мысленно расчерчивал в своем воображении карту очередного поискового выезда, либо охотился. Или просто думал о нем, о Снежном человеке. Например, вот найдет он Снежного человека. И что? Ну, прострелит он ему ногу, как в прошлый раз, когда тот, отстреливаясь, ушел. Или обе. И что? Зачем все это? Не знал, Федор, что и зачем. Даже смутно подозревал, что все не совсем так, что Снежный человек – это только (хоть слова “персонификация” Федор и не знал) персонификация чего-то, чего-то ему пока неизвестного, но совершенно точно связанного с чем-то прекрасным. Таким, как, например, охота в зимнем лесу.
Федор не был сумасшедшим. Он даже мог позволить себе (но только про себя) иронизировать на тему Снежного человека. В поезде, во время разговора о футболе, который вели его соседи по купе, он совершенно естественным образом представил футбольную команду, состоящую сплошь из одних Снежных человеков. И громко рассмеялся, удивив попутчиков внезапным смехом, раздавшимся с верхней полки.
На купленные женой фотообои с шишкинским бором он наклеил черный силуэт человека, оглядывающегося, уходя в лес. Жена не возражала. Они вообще разговаривали мало. И идеально подходили друг другу. “Быть может, вся ее прелесть именно в том, что она так холодна? Есть холодок в ощущении счастья. Она и есть этот холодок. Воплощение самой сущности счастья. Сокровенная прохлада," – так, примерно, рассуждал про себя Федор сразу после знакомства с ней. В таком же ключе он иногда рассуждал о ней и спустя три года.
Власть же Снежного человека над Федором была безгранична и постоянна. Откуда в Федоре поселилась такая диковинная страсть, сказать сложно. Сказать, что это было обычной, в общем-то, страстью к неизвестному и загадочному, значит не сказать ничего. Разговор о том, чем он, Федор, занимается в жизни, Федор если и начинал, то начинал издалека, долго кружил, не произнося слов “снежный человек”. Потому что после этих слов разговор сразу терял смысл – взгляд собеседника вдруг лучился озарением: “Так вот оно что! Передо мной идиот!”. Поэтому Федор рассказывал, как он ищет “его”, или “их”. Кого именно – не уточняя. Особенно Федора бесило, когда в ходе весьма туманного в этой связи рассказа, его иногда ошибочно принимали за уфолога. Они, ведь, уфологи, тоже “что-то там ищут”, исследователи неизвестного и загадочного. Которого – загадочного и неизвестного – может и в природе не существует.
А Снежный человек есть. И это факт.
Еще в детстве Федор нарисовал в воображении красивейшую, неизменно волновавшую его картину: покрывалом расстелившийся снег, опушка темного непролазного леса, и в него уходит, оглядываясь у самого лесного берега, молчаливый и задумчивый, большой и сильный Снежный человек. Уходит в дремуче-прекрасный лес. Уходит, чтобы остаться в своей тишине и красоте, в хрустальном, как зимний лесной воздух, одиночестве.
Немало, конечно, в поездках Федора по заснеженной стране значили и охотничьи мотивы – в конце-концов, в свои двадцать семь Федор был уже трижды судим за браконьерство. Отделывался штрафами, но признать себя браконьером-гастролером – отказывался. Несмотря на то, что это серьезно оправдывало его в глазах семьи.
Два месяца назад “его” следы были обнаружены неподалеку от одной алтайской деревни. Следы встретились такому же “сумасшедшему” из Перми. Пермяк со следов сделал слепки, и даже видел “его” самого. Но удачей не воспользовался – встреча произошла случайно, пермяк был не готов, ружье заклинило, и Снежный человек ушел.
Но пермяк был уверен, что до того, как заклинило ружье, ему все же удалось ранить Снежного человека, и очертил на карте совсем небольшой район предполагаемых поисков. Таким образом, Снежный человек был локализован. После чего Федор решил вновь отправиться на Алтай. Где и находился сейчас в затерянном в двухстах километрах от ближайшей железнодорожной станции промыслово-охотничьем хозяйстве Алтын Ту.
3
Здесь, вслед за обнаруженными немедвежьми (плоскостопия у животных не бывает) и нечеловечьими следами пропали две коровы местных жителей. Время от времени пропадали и девушки, которых обнаруживали через пару дней в полном беспамятстве у здания бывшего сельсовета. Придя в себя, девушки лопотали что-то о человеке в звериной шкуре. Также, что местным жителям казалось наиболее странным и загадочным, стали пропадать канистры с бензином, оставленные беспечными сельчанами на хоздворе.
Федор глотнул чаю и вдруг застыл, глядя в окно, будто увидел в нем что-то, чего еще мгновенье назад в нем не было: под стук дятла, метрономом отдававшийся в голове, дымчато-серебристая белка перелетала с ветви на ветвь, всякий раз обрушивая снегопады с высоких сосновых небес, а лес вдруг показался каким-то древним, показался чем-то единственно настоящим. Переливы пробивавшегося сквозь сосны солнечного света на сугробах – от голубого в тени через светло-розовый до алмазно-сверкающих отдельных снежинок – лишь отсвечивали манящую темную дремучесть глубины леса.
Он прошел в свою комнату; достал из-под кровати рюкзак; бросил в него зубную щетку, два блока сигарет, любимый обрез, несколько пачек патронов, небольшой бензиновый примус; застегнул сдавшуюся после короткой, но упорной борьбы молнию рюкзака; влез в комбинезон из медвежьей шкуры со шлемом-капюшоном и с вшитыми в комбинезон унтами (подошвы за двадцать лет поисков были стерты до бесформия); забросил рюкзак за плечо и вышел из дома.
У крыльца, вспомнив, что бензина к примусу осталось совсем чуть-чуть, Федор прихватил лежавшую рядом тяжелую зеленую канистру.
Когда, приготовив Федору завтрак, хозяйка, услышала, как хлопнула дверь, и вышла на крыльцо, то увидела уже только, как Федор входил в лес. Она закричала вслед:
– Эй! Куда бензин потащил!
И выкрикнула непонятное гортанное ругательство.
Федор оглянулся и мрачно посмотрел на хозяйку, в обиде за тишину, которую та спугнула. Промолчал и вошел в лес.
