Бродяга, изгнанный из божьего рая,
я был уже раньше мальчиком и девочкой,
кустом и птицей, немой рыбой, плавающей в море Очищения.
Эмпедокл из Агригента, древнегреческий философ и врач.
1
Его назвали в честь сына Анны Карениной - Серёжей.
Кэрол прочла этот роман давно, ещё в унивеситете, валяясь на сероватом песке пляжа Зума-бич, загорая и покуривая травку. Тогда же ей попался и "Архипелаг Гулаг". Солженицын потряс её. Поэтому первого своего котёнка, найденного по дороге с вечеринки, она назвала Сашей.
Впоследствии выяснилось, что это кошка.
Рассчитывать, что можно получить приличное образование в университете, расположенном в Малибу было, разумеется, наивно с самого начала. Бархатистый загар с персиковым отливом ? Да! Превосходную калифорнийскую марихуанну? Да! Образование?
Поэтому после нескольких переездов, однго замужества и одного развода, Кэрол поступила в другой университет, в Нью-Йорке... На этот раз университет был без пляжа.
Увлечение русской литературой обычно до добра не доводит.
Через несколько лет Кэрол очутилась в Москве в должности выпускающего редактора русского филиала телевизионного канала CNN.
Кошка Саша оказалось не столь выносливый как её тёзка Исаич, прошедший войну и лагеря. И серым промозглым декабрьским утром умерла. Москва доконала её -можно было сказать и так...
Хотя, несправедливо во всём винить Россию, Саше шёл уже семнадцатый год, что в переводе на человеческий составило бы около восьмидесяти лет. Почтенный возраст, как ни крути.
Кэрол горевала очень. Слёзы сами текли из её глаз, когда она, приехав на Рождество в Калифорнию навестить родителей, высыпала сашин пепел в Тихий океан.
Саша, облетела земной шар и вернулась домой.В глиняной крынке с плотно притёртой крышкой.
А Кэрол вернулась в Москву и сразу отправилась на Птичий Рынок.
2
Было январское утро, с морозцем, скрипучим снегом и ослепительным солнцем – идеальная погода для покупки котов.
Она увидела его сразу, в огромной корзине среди других мохнатых копошащихся и мяукующих комков.
-Серёжа...- Кэрол протянула ему указательный палец с идеальным малиновым ногтем. Он вцепился в палец своими крошечными зубами и больше его уже не выпускал.
У Кэрол на глазах выступили слёзы.
-Доча! Да скоко не жалко!- бабауля притопотывала валенками и похлопывала себя по бокам серыми вязанными рукавицами.
Десять долларов. Это было что-то около четверти бабкиной пенсии, Кэрол зарабатывала их за три с половиной минуты.
Первый год жизни Серёжа провёл резвясь на дубовом паркете квартиры на Котельнической. Научившись запрыгивать на широкие мраморные подоконники, он часами наблюдал с высоты четырнадцатого этажа за суетливой жизнью внизу: за диковинными корабликами на реке, за страшными белыми клубами дыма и пара, вылезающими из чёрных труб Мосэнерго, за весёлыми гаишниками, прячущимеся в придорожных кустах у поворота на Яузу. Наступал вечер, зажигались красные звёзды на башнях и пугающая надпись "Самсунг" где-то в районе Библиотеки.
Но больше всего его интересовали птицы. И вороны, что неизменной стаей безошибочно кружили над Кремлём, и стремительные белые чайки, которых толком никогда не удавалось-то и рассмотреть, и глупые надутые сизари,- эти иногда даже садились на жестяной подоконник с той стороны окна.
Вот ради таких моментов стоило жить!
Серёжа замирал, прикидываясь неким неодушевлённым предметом, то-ли шапкой, то-ли тряпкой, ну уж никак не живым котом в полном расцвете сил. Глупая птица, как правило, в беспечном любопытстве старалась разглядеть этот столь неодушевлённый предмет, перебирая уродливыми красными лапками по скользкой жести, приближалась почти вплотную. Их разделяло лишь оконное стекло.
-Стекло! Будь оно проклято, это стекло! О если бы не было стекла...- думал Серёжа и внезапно ожив, бросался к птице, сверкая кошмарными клыками и когтями.
Голубь с инфарктом миокарда кубарем валился вниз, нелепо размахивая крыльями.
Да, ради этого стоило жить!
Иногда он задумывался, откуда это у него? Ведь никто не учил его этому - охоте. Откуда это безошибочное умение и знание что делать, как и когда? А?
Идея реинкарнации души, да и само понятие кармы ему казались немного наивными и несостоятельными. В любом случае, он придерживался взглядов немецкой школы иррационализма, тяготея к экзистенциализму и постмодернизму.
Его стали занимать и другие вопросы, любознательность и тяга к знаниям была безграничной.Вагнер и Ницше стали его кумирами.
Постепенно он всерьёз увлёкся и орнитологией.
Выяснилось, что голубь не просто голубь, а птица из отряда голубинообразных и что к примеру в Северной Америке последний голубь был убит сто лет назад, в то время как у нас в России их более 250 видов. И все живы и здоровы, вот такие вот дела!
И что хотя голубиная почта практического значения сейчас не имеет, голубь может развивать скорость до 60 км/час с максимальной дальностью полёта до тысячи километров!
И что ещё есть декоративные голуби. Ценятся они за причудливый вид и окраску оперения. Здесь, безусловно, лидируют дутыши и капуцины. Некоторым нравятся космачи, но Серёжа считал их экстерьер излишне вульгарным.
Его потрясла информация о том, что голуби моногамы. Они находят друг друга и больше не расстаются никогда. До самой смерти...
А ещё он узнал, что чайки, которых он никак не мог рассмотреть в окно, живут повсюду, везде, даже на полюсе. Умеют плавать и нырять. Правда, ныряют они лишь когда падают в воду за добычей, а не так как утки, когда им вздумается. Или гуси... Те тоже ныряют, когда в голову взбредёт. Хотя все они, включая чаек, лапчатые. Особенно гусь.
3
Контракт у Кэрол закончился и она вернулась домой в Америку, купив дом в пригороде Нью-Йорка в посёлке со смешным русским названием Метачин.
Серёжа не воспринял переезд как эмиграцию, хотя чиновники в аэропорту Кеннеди, ставя печати в его въездных документах о прививках, явно придерживались противоположного мнения.Но было бы смешно всеръёз интересоваться мнением людей, пиком карьеры которых стала проверка бумаг у котов-эмигрантов.
Америка...
Америка дала ему не только достаток – он стал почти единовластным хозяином (Кэрол уезжала в свой Манхеттенский оффис рано утром и возвращалась поздно вечером) двухэтажного дома с личным туалетом и неимоверным количеством мягких кресел, диванов и толстого ковра перед камином.Всё это он с нескрываемым сладострастием драл.
Ещё в Америке он обрёл свободу.
Свободу, о существовании которой даже не подозревал.
Раньше, в России, ему иногда снилось, что нет этого проклятого стекла и он впивается, вгрызается в горло безмозглой птицы и рвёт её в клочья, как истерзанного плюшевого мишку с которым он так любил возиться в детстве. Но тогда "там" это были лишь сны.
Теперь "здесь" это стало явью.
Невзрачные воробьи и мелкие пичужки имени которых он не знал, изящные трясогузки и суетливые дрозды, простодушные горлицы и надменные кардиналы – от всех летели пух и перья и оставались печальные маленькие трупы, которые он аккуратно выкладывал на пороге. Кэрол морщилась, двумя брезгливыми пальцами вытянутой руки опускала грустные трупики в мусорное ведро, а потом долго тискала его и говорила со смешным американским акцентом:
-Ах ты мой охотник! Стрелял в журавля, а попал в воробья!
Так шли годы...Серёжа заматерел, став солидным степенным котом. При этом ни чуточки не растолстел, может, слегка обленился, стал больше спать. К нему пришла взрослая значительность,серьёзность, охотничьи навыки его достигли совершенства, познания в орнитологии соответствовали, пожалуй, степени бакалавра. Да, птицы по-прежнему были его страстью.
И лишь зимой, когда все достойные птицы исчезали, а оставались лишь невзрачные воробьи и мелкие пичужки, имени которых даже он не знал, Серёжа не выходил на улицу, а предпочитал дремать у камина или на коленях у Кэрол.
И смотреть сны.
Сны эти были похожи на обрывки воспоминаний из какой-то другой диковинной жизни. Будто ходит он на двух ногах и ноги эти обуты в высокие болотные сапоги, а в руках у него "тулка-переломка" и ловко садит он из двух стволов по взметнувшимся из камышей уткам.
Бьёт влёт, лихо и точно, только перья летят. Любо-дорого!
Вон шилохвостка свечой взмыла, а за ней пара чирков-свистунков, а за ними и селезень! Семейство утиных отряда гусеобразных. Вот так удача!
Не мешкая перезарядил и дуплетом. Бах! Пух и перья!
...И только трескучее эхо перекатывается по болоту, долетает до крутояра, а оттуда уж и до деревни с забавным и каким-то шуршащим почти мышиным названием.
А после на подводе, свесив ноги с телеги, болтая пудовыми сапогами в такт скрипучим колёсам и бестолковым частушкам Тихона:
У кого какая баня -
У меня без потолка.
У кого какая милка -
У меня без хохолка!
...И горячий шепот ночью:
-Ох ты мой охотник! Стрелял в журавля, а попал в воробья! Да тише ты, Володька, тише, маму разбудишь!
2008
Калифорния
