В дверь ломились Свидетели Иеговы.
Такими стали наглыми, святоши. Едва не выламывали дверь!
Раньше приличнее себя вели - подойдут на улице, проведут «атаку любовью», посмотрят вослед сочувственным таким взглядом, пошамкают поджатыми в куриную гузку губками «Бог есть, вы еще придете к этому!», да тем и ограничатся.
А тут стучат, требуют трибуны, так и хотят меня спасти, в душу вложить сокровенное Слово!
И дверь в прошлый раз изгваздали: цитаты из талмудов своих накарябали.
-Пошли вон! – кричу через цепочку. – Возвращайтесь в свою секту и к вам обязательно придут привлеченные вашим духовным светом!
А они лишь пуще расходятся, болезные:
-Скверна в словах ваших! Нехорошо насмехаться над несущими слово Бога!- и дверь так и рвут на себя, так и дергают.
Ну это уже слишком! Открываю дверь и ору: Совсемо.уелиматьвашу.лятьпошливон! Не ожидали. Посеменили к лифтам. Сопровождаю непрошенных гостей пинками к лифту.
Сосед Моральгамов чинит велосипед на площадке, невольно являясь свидетелем сцены на всем её протяжении.
- Совсем бездуховный народ! А ведь Библия это всё предсказала! – слышится из закрывающихся дверей лифта.
- Свободны!- кричу. И стукаю напоследок кулаком в железные дверцы шахты.
Иду к двери, изрыгаю проклятья по поводу того, что дермантин расцарапан и стены снова исписаны.
Сосед вздыхает и проникновенно так говорит мне:
- Зря вы так с людьми! Негуманно это! Они имеют право на выражение своего мнения.- Вот уроки религиозного воспитания хотят ввести - дело то хорошее, духовное. Своей злобой и непримиримостью мы лишь сами себе вредим. Терпимее надо быть. Почему бы не послушать другую точку зрения?
И лицо у него при этом такое возвышенное, такое хорошее – хоть лик святого пиши.
Убедительно-хорошее такое.
Но отчего мне страшно на него смотреть?
Хочется скорее скрыться за дверью, что и делаю.
Скрыться до тех пор, пока в нее вновь не начали ломиться «спасатели».
