Тест 080. Роман. Начало

Внимание! Только для домашнего чтения. Какие-либо перепечатки, цитирование, копирование возможны только после письменного согласования с автором. Не будем нарушать закон.

Алхимов А.М.

Роман

       Т Е С Т 080

Глава 1. Мозги в паутине. Чудовище. Кому 10 миллионов? Едем!


Хреновые сны снились последние три недели Фрицу Вердеру. В тихом районе старого Бюдхена 38-летний мужчина каждые 20 минут вскакивал при свете неестественно яркой луны. Свозь сон что-то недовольно бормотала супруга и безмятежно продолжала, посапывая, спать. Фриц, надев новые неразношенные тапки, уже второй раз за ночь плелся на кухню. Не зажигая света, сидел за столом и опустошенно думал в какой-то полудреме. Всю прошлую неделю его во сне пожирало чудовище. Он ясно чувствовал боль от впивающихся с хрустом в его мясо и кости клыков. Да-а! Легендарный киноманьяк Фреди Брюгер при виде такого не замедлил бы посрамленно удалиться. А с позапрошлой ночи Фриц никак не мог кого-то найти, бродя по заброшенным кладбищам и зловонным сточным канавам. Слезы ручьем лились из глаз и он взлетал надо всем этим. По спине бегали противные мурашки страха. Выпив полстакана воды с таблеткой успокоительного, Фриц удалялся досыпать. Навстречу новым приключениям. Хреновые сны снились Фрицу Вердеру.
Сытая и благополучная страна Бурмания просыпалась в розоватом свете весеннего прохладного солнца. Гнусаво пели радиобудильники. Жены и домработницы, ежась спросонья, тыкали пальчиками разной степени изящности в кнопки микроволновок и электроплит. Тормошились заспанные розовощекие дети. Мужчины с отекшими веками и помятыми щеками, наступая пятками на спущенные штанины пижамных брюк, следовали в сортир. Обыденность с большой буквы царила на этой земле. На стоянках и в подземных гаражах, переливаясь на все лады «металликом», поджидали своих седоков выстывшие за ночь машины.
Без опоздания изящный фиолетовый «Вольфваген» Фрица въехал на стоянку именитой и крупной фабрики. Снова выверенный годами путь, дежурные приветствия и «варумнихты»(«Почему бы и нет?»-бурм.). Что-что, а ремесло у Фрица по-своему необычно… В клубах и свойских компаниях его профессия неизменно обыгрывается в форме плосковатых шуток. Фриц регулирует и настраивает рояли. Черные, коричневые и бело-глянцевые клиенты Фрица грузно стонут, воют сиренами и кричат петухами. Но мастер неизменно выходит из своей звукоизолирующей кабины победителем. Начальство довольно им, оплачивается такая работа по высшему тарифу. Вроде бы, всё и ничего... Компания, опять же, подобралась неплохая. Вот злоупотребляющий алкоголем тихий столяр Отто, поющий под нос забавные песни. Вот бодрячок и бабник Вилли, чей шкаф в раздевалке увешан откровенной порнографией. Да еще неплохой мужик Рич, лимериканец, приехавший сюда года два назад по обмену, да так тут тихо и осевший. Поначалу горячо споривший о преимуществах жизни в Лимерике, об исключительных музыкальных качествах тамошних роялей. Постепенно, как-то, азарт спорщика в нем иссяк, а в хмельном хоре по дороге из кабака Рич выступал в роли запевалы бурманских песен. Так или иначе, а счетчик безликих дней щелкал с маниакальной монотонностью метронома. Компания на перекурах судачила о том и этом, а измученный ночными триллерами Фриц ловил себя на мысли, что его мозг медленно, но верно обрастает плесенью. Простое арифметическое действие становится неподвластным для ума!
Регулярно питающуюся Бурманию почти не задевали вылазки террористов, оргии скинбедов и антиглобулистов. Мафия, война и разгул стихии также оставались где-то за горизонтом. Благополучному обществу требуются в достаточном количестве именитые рояли, а значит Фриц Вердер в ближайшее время вряд ли останется без работы.

Во внешности Фрица не было ничего как притягивающего, так и явно отталкивающего. Типичный среднеарифметический благополучный бурманец. Рост- самую малость выше среднего. Слегка, опять же, самую малость, сутул. Крупный нос и слабо выраженный подбородок. Пока еще густая, но без затей шевелюра. Такие типажи категорически не подходят на роли сердцеедов и героев-любовников. Максимальное их предназначение – добросовестная работа на благо тихой семьи. И это, как говорится, имело место. Семейная спокойная гавань монотонно, иногда до легкой тошноты, покачивала Фрица. Урсула, жена, недурно готовила, стильно одевалась и следила за собой, живо откликаясь на рекламу каждого нового антицеллюлитного снадобья. Ее работа в одной из контор была необременительна и неежедневна. Досуг почти целиком посвящался просмотру видеокассет с детективами и вязанию. Мужчины, в кобелином понимании этого слова, не тревожили (практически - не тревожили) закоулков ее души. Блеск в глазах супруги Фриц видел последний раз лет 7 назад, когда Урсула почти невинно пофлиртовала на работе с грузным гражданином дружественной страны Вацлавом Топотушкой. Приносимые тогда Урсулой домой букеты быстро вяли, как быстро завял и этот псевдороман.
Рождение Александра, первенца, естественно, всколыхнуло семейную гавань, но изменений в отношения не принесло. А монотонный метроном дней щелкал и щелкал. И вот уже шестилетний сын начинает готовиться к школе. Нынешним-то киндерам проще. Например, сколько времени было впустую потрачено Фрицем на изучение менглийского языка! Серые и бестолковые упражнения, менгло-бурманский словарь… А теперь - серия сеансов гипноза, и ты говоришь на любом диковинном языке, как на своем собственном!

В цехах фортепианной фабрики стояло какое-то странное оживление. Обрывки разговоров сослуживцев сквозь шум электроточила позволяли уловить что-то о баснословных деньгах. Называлась даже точная их сумма (10 миллионов блевро). Подробности последовали в курилке, в отведенное для этого время. Заводной Вилли крутился на шатком стульчике как наскипидаренный: «Тако-ой шанс, но где найти дураков? Ты живешь, работаешь 4 года как обычный гастерарбайтер, даже, нет, как обычный гражданин далёкой и загадочной Вессии, получаешь за работу валюту, колупаешься там в свое удовольствие, а по истечении получаешь чемодан с десятью миллионами! Да, забыл, еще подъемные на съем квартиры и обстановку. В ихней столице (как её?) Доскве поселиться хватит! Едем, Фриц?» Поговорили, дежурно пошутили про вессийское пьянство и лень, да пошли работать.
 Кабинетный изящный рояль что-то никак не хотел настраиваться. Расползались октавы и бамкнула лопнувшая басовая струна. Фриц, не дождавшись обеденного перерыва, отпросился на пару минут и побежал в ларек за газетой. Он тяжел на подъем, не падок на авантюры, но заинтригован был не на шутку! В обед из свежей газеты стали известны подробности. Мающийся в безделье миллиардер Нечухайло (для бурманца фамилия абсолютно невозможная для употребления в речи), выходец из Вессии и раньше затевал различные денежные игры-интриги с бурманским населением. Азартные телевикторины, постановочные ток-шоу и прочие зрелищные радости… Соискатели нешуточных призов, прожаренные телесофитами, лезли из кожи вон. Отвечая на хитроумные вопросы, погружались в самые дебри человеческого сознания и падали в бесчувствии, узнав, что ответ заключался в нехитрой игре слов или букв, иногда с легким непристойным оттенком. Иногда, опять же, под объективами телекамер толстосум-затейник стравливал две женские аудитории. И только что внешне совершенно невозмутимые, порою даже очень милые дамы, за десяток минут превращались в фурий и разбушевавшихся ос. Находящиеся тут же на подхвате бодибилдеры усмиряли, заламывали и разводили сражающиеся стороны. Видеозаписи таких неслабых дискуссий шли нарасхват и пополняли банковские счета господина Нечухайло. Тридцатилетний миллиардер с завидной периодичностью выдавал скучающей публике в общегосударственном масштабе неслабую порцию перца с адреналином.
Итак, теперь Нечухайло удумал новую затею. Какой, однако, неугомонный! В общем, тебе дают подъемные, обучают методом гипнотического погружения весскому языку во всех его тонкостях и высаживают, подобно шпиону, в окрестностях вессийской столицы. Можно и всей семьей! Живи, работай, получай деньги, плодись и так далее. Контроль и съемка будет осуществляться тайно штатом специально подготовленных людей. Возможно, даже сделают документальный фильм. Но обнародованы факты и материалы будут лишь по прошествии 4 лет, после окончания эксперимента и возвращения его победителя.
Участникам марафона запрещается:
       1. Совершать противоправные действия и преступления.
       2. «Раскрывать» себя.
       3. Заниматься попрошайничеством и бродяжничеством, нарушать гигиенические санитарные нормы (по-вессски - «бомжевать»).
Выдержавшим испытание прямо на трапе самолета по приезду в Бурманию в торжественной обстановке будет вручен объемистый чемодан с десятью миллионами блевро!
Для особо подверженных эйфории в самой нижней части текста очень мелким шрифтом следовало: «При заключении контракта на участие в эксперименте его участник автоматически лишается гражданства своей страны, всего своего имущества и денежных накоплений на Родине".
Логика учредителя этого теста-пари понятна: выигравший такую сумму купит себе гражданство и вид на жительство в любой приглянувшейся ему стране, равно как с лихвою купит недвижимость и движимость. В-общем, этот хитрозадый Нечухайло – явно, парень - не промах!

В баре «Пьяный соловей» плохо дышалось от табачного дыма и выпущенного на волю в изобилии кишечного газа. На телевизионном экране над стойкой, охая, совокуплялась вспотевшая пара. Мужчина был до неприличия волосат, а дама вполне красива, если бы не безобразный силикон, неестественно перемещающийся при каждом «охе». Публика бара хмельно гундела. Официанты сновали с подносами пива. Фриц оживленно беседовал с Ричем слегка заплетающимся от пенного напитка языком. Обсуждали, естественно, акцию господина Нечухайло.
-У меня тоже, приятель, мозги зарастают жирком, но это же не значит, что нужно положить на инстинкт самосохранения! - неторопливо говорил Рич. - Что ни говори - заманчиво. В конце концов, там , в Вессии тоже люди живут. Рожают детей, трудятся. Вроде бы, в нашу веру надумали обращаться. Но специфика… Может мало не показаться. Уж, по крайней мере, на ихнюю милицию не надейся. Менты, как там обзывают милиционеров, тоже чудят не меньше местной публики. Об этом имеются сведения в прессе.
А дружище Рич выглядел сегодня что-то не очень: припухлое от неважной работы почек лицо, мешки под глазами. Запустил что-то себя дружище! Бреется через два дня – на третий. Брюки мятые. Так оно и бывает от безбабья!
По залу разнеслось очередное «нохайнмаль» («Повторить!»- бурм.), и расторопный официант понес на голос пару кружек светлого. Сцена на телеэкране близилась к обычному финалу. Волосатый мужчина принял позу победителя, а частота «охов» удвоилась. В дымном зале неслись одобряющие возгласы. Взгляды сидящих были либо похотливо устремлены на экран, либо внутрь пивных кружек с эмблемами заведения. Уже, казалось бы, мгновенье осталось до победного рыка мохнатого киногероя, но случился конфуз: поворотный кронштейн под потолком странно хрустнул и увесистый телевизор повис на какой-то лямке экраном вниз. Вместо кульминационной феерии телевизор изобразил невинную рябь, а чуть погодя и вовсе угас.
Народ погалдел, но быстро успокоился. Пивная беседа могла продолжаться и так.
-Что твое самосохранение, Рич? - возмутился Фриц уже на хмельных повышенных тонах - лучше изо дня в день смотреть тут этот политрах и дудонить пиво?! Нам еще нет сорока, а тоска как у всё повидавших старых пердунов.- Неловким жестом Фриц чуть не свалил на пол свою пивную кружку. - Сейчас приду домой: опять жена с немыслимой тоской в глазах, видак, мотающий очередной детектив. Дежурные вопросы, дежурные ответы. Пресный ужин. Пивная муть в голове и хренотень во сне ночью. Да-а!
Фриц даже побледнел при произнесении этого монолога. - Завтра же иду к миллиардеру и подписываюсь на всю, вот, эту забаву. Урсула или со мной или против меня! А сын, думаю, при любом раскладе с нами не пропадет.
-Ты же можешь лишить его нормального будущего, Фриц!
-Нормальным ты считаешь ЧТО? Регулярное посещение этой или соседней пивной, чрезмерно правильная и рациональная супруга и засранные в этом болоте к сорока годам мозги? Ах, еще работа: дежурные улыбки и кукиши в карманах…
Рич семенил за пошатывающимся Фрицем по вечерней улице: - Фриц! Я тоже способен на поступок! Можешь и на меня рассчитывать в этой авантюре! Ты на-сто-ящий мужик. Уважаю!
Расстались возле подъезда Фрица в твердой решимости действовать. Ричарду хорошо: он к сорока годам даже постоянной пассии не завёл. Крутит шершеляфамы с двумя размалеванными худыми и зверски ревнивыми фрау. А Фрицу предстоит тяжелый разговор с супругой.

Удивительно, но после недолгой паузы Урсула поддержала мужнину затею. Может, тоже копалась с пристрастием внутри себя, а может, дал о себе знать ее прапрадед Мигель - известный далеко за пределами родни авантюрист и путешественник, следы которого затерялись в каком-то вессийском портовом городе. Кстати, и во внешности Урсулы есть что-то от авантюр. Откуда эти явно восточные скулы у добропорядочной бурманки?

Игровые офисы миллиардера Нучухайло услужливо ждали любителей экстрима на трёх окраинах Бюдхена. Бурманский человек рационален, расчетлив и не спешит сунуть аккуратно стриженную голову в заранее намыленную душистым мылом петлю. Опять же, дети, недвижимость, суровые толстокожие жены. В общем, очереди из желающих не наблюдалось. Так, отдельные граждане с нездоровым блеском в глазах. Ознакомившись с договором в соседней комнатке, Фриц, Урсула и Рич расписались в ворохе нужных бумаг. На сборы и подготовку отведено чуть больше месяца. Была даже мысль вернуть все на круги своя, но договор шагов назад не предусматривал. «Вот ведь волки капитала!»- отметил про себя Фриц, ощутив подзабытое неспокойствие в поджилках.
Насчет серии сеансов гипноза Нечухайло не обманул. Через две недели вся компания не только отменно говорила по-весски, но и была знакома с тамошними обычаями, жаргоном, гардеробом и кулинарией. Наука поистине творит чудеса! А уполномоченные вручили участникам мероприятия, коих от силы набралось человек тридцать, новые, пахнущие клеем вессийские паспорта.
Согласно документам, не без участия гипнотизеров, Фриц отныне безропотно отзывался на имя ПАВЕЛ, верная супруга стала ЮЛИЕЙ. Сына Александра решено было не переименовывать, больно мал еще. Дружище Рич реноминировался в ВИКТОРА, чем, кажется, был не особо доволен. Ну да ладно, ко всему со временем можно привыкнуть. Компанию охватил нешуточный азарт. Настенный электронный календарь в нечухайловской гостиннице отсчитывал последние дни до «высадки».
Может и в этом заслуга гипноза, но страха ни у кого не было. Было лишь непроходящее ощущение, будто всю компанию высаживают в чистом поле из комфортабельного поезда, и нехитрая дрезина, переехав с трудом переключенную стрелку, увозит одиноких пассажиров ржавыми рельсами, среди разнотравья.

Глава 2. Время пошло! Наточаный. С почином! А как тут с разливным пивом?

Ржавенький песочного цвета «Зигуленок» уже третий час вез пристойного вида компанию прямиком в Доскву. Пролетали серо-черные деревни и песочного цвета неболльшие города с неторопливыми горожанами. Шофер, малый лет 35, в смешное трапециевидное зеркальце с любопытством поглядывал на своих пассажиров. Мужчина, тот который пониже и потолще, по всей вероятности, бесшабашный и бессемейный «друг семьи», сидит на переднем сиденье, курит каждые полчаса зловонный «Мегас», смотрит на часы и что-то бормочет под нос. Одет в куртку «под замшу» и в недорогие джинсы. На ногах слегка поношенные белые кроссовки.
Супружескую пару с сыном на заднем сиденье трудно разглядеть поподробнее, так как зеркальце трясёт, а машина ежесекундно бухает на вспученных дорожных швах. Молчат. Отвечают односложно. Даже малец как воды в рот набрал. Скорее всего - в длительную командировку. Вещей полный багажник. Заплатить обещали прилично. А может лимериканские шпионы?
Вылезли размяться в небольшом городке в часе езды от Досквы. Походили по безлюдным магазинчикам с почти пустыми прилавками. «Тут по преимуществу торгуют линейками-рейсшинами, кедами и алюминиевыми бидонами, - отметил Павел,-Есть кое-что из еды, в-основном серый хлеб и консервы. Зато на каждом шагу антиалкогольная пропаганда». Зеленая свежекрашенная доска-стенд с фотографиями хмурых отёчных жмурящихся лиц: «Иван Нефедов, токарь, доставлялся в медвытрезвитель 32 раза в текущем году» и тому подобное.
Малоприглядный магазинчик из белого силикатного кирпича местный народ брал приступом. Сваренный из арматуры обезьянник-накопитель у входа толпа уже давно разогнула в этакий пузырь-глобус с арматурными меридианами и параллелями. Стояла зычная ругань и монотонное гудение. Пахло нестиранной одеждой и перегаром. Тут продавали алкоголь. По последним распоряжениям недавно вступившего на пост президента Бормачёва спиртное отныне продают только так. Счастливчики вырываются из толпы, бережно прижимая к неухоженным телам бутылки с косо приклеенными этикетками. Много милиции в обвисшей серо-мышиной форме. На столпотворение никак не влияют, но поминутно снуют сквозь толпу к прилавку и обратно. Оживлены и румяны.
Виктор, выкурив очередную «мегасину», долго и как будто отвлеченно смотрит на содержимое этого арматурного глобуса и вдруг начинает плакать.
-Паша! Это минутная слабость и не более. Ты решил, что я так сразу и сходу раскис? Где наш водила? Ехать надо! – оправдываясь, сказал Витя.
Весь остаток пути экстремалы-добровольцы ехали и вовсе в полном молчании. Павел изучал на коленях папку с документами, его супруга разглядывала затейливый маникюр на ухоженных пальцах. Их, ещё вчера не в меру бойкий Сашка, втянув голову в плечи, жадно всматривался в пролетающие за окном пейзажи. На дорогу обращен взор и Виктора, но без труда можно заметить, что его глаза явно на мокром месте. Сильная рука как-то неестественно вцепилась в дверной подлокотник.


Жизнь Досквы разительно отличалась от жизни недальнего пригорода. Огромная масса разношёрстного народа. Суета и спешка. Грязь. Запущенность зданий и зеленых насаждений. Обилие, даже полное изобилие красивых женщин всех возрастов! Полное отсутствие уличных туалетов. Сколько усилий и внутренних терзаний испытал Павел прежде чем вожделенно помочился в тенистом палисаднике пятиэтажного жилого дома. Его дражайшая половина и вовсе отказалась повторить вышеуказанный поступок и умудрилась договориться с благообразного вида старушкой, коротающей время на скамеечке возле подъезда. Они поднялись на второй этаж в тесную квартирку и вернулись через пару минут. Деньги старушка брать отказалась наотрез и все твердила: «Что ты, что ты, дочка!».
Летний день, неспешно остывая, угасал. За день беготни и переездов по Доскве авантюристы успели все же немало. Сделали кое-какие покупки, худо-бедно осмотрелись и главное - сняли себе жилье. Витёк (так теперь звали его наши герои) поехал вселяться в небольшую комнатку на окраину Досквы. Двухкомнатная «малогабаритка» располагалась в достаточно старом обжитом районе по соседству со странными промышленными сооружениями и гигантской свалкой бытовых отходов. Хоть район был и расположен глубоко в границах Досквы, но добраться туда можно было лишь пригородной электричкой с одного из досковских вокзалов. В принципе, в Окаково (так благозвучно именовался район) заезжал и наземный транспорт, но лишь пару раз в день и только в удобное для водителей этого транспорта время.
Квартирка была откровенно грязна. Ответственный квартиросъемщик Ефим Маркович Наточаный, в прошлом героический летчик, а теперь скуповатый вдовец, охотно встретил Виктора и даже помог втащить в прихожую по давно не циклеванному паркету его увесистый чемодан. Через полчаса экскурсии по квартире (все это время вселяемый с нескрываемым интересом слушал рассказы Ефима Марковича о своих героических экспедициях в районы Закрайнего Севера Вессии) Виктор дотошно разглядывал висевшие на грязноватых обоях фотографии и документы с печатями в рамочках. Квартиросдатчик и впрямь в прошлом был знаменит. Далее Виктору было предложено приобрести у старого полярника бутылку водки по двойной цене и здесь же и незамедлительно ее оприходовать, как говорится, на два куверта. Изрядно оттоптав ноги, бегая по Доскве, Виктор, естественно, не противился.
Койко-место было определено, вещи разложены, а новоиспеченные приятели, несмотря на почти двухкратную разницу в возрасте очень даже нашли общий язык. Еще не успели выпить по четвертой рюмке, а Ефим Маркович заговорщически засуетился. «Сейчас я покажу тебе то, о чем все говорят, но практически никто этого не видел!». Пошебуршив на дне шкафа, матерый полярный ас извлек на свет продолговатый предмет, размерами и формой точь-в-точь повторяющий бейсбольную биту. «Это моржовый хер!» - торжественно произнес Ефим Маркович, любуясь произведенным фурором.



До предполагаемой к съёму однокомнатной квартирки семейство Будюповых (ранее Вердеров) без проблем добралось на метро. Правда, жующе-плавающий голос из динамиков в вагоне на очередной станции объявил, что состав далее не пойдёт и предложил избавить от своего присутствия. Через пару минут удвоившаяся толпа уже теснилась в следующем поезде. Павла очень кстати припечатали сзади к одной из симпатичных, достаточно молодых пассажирок. Наш герой не страдал «синдромом прижимальщика», но дальнейший путь показался ему в несколько раз короче и приятней.
«Спальный» район готовился ко сну. Пахло зеленью и пылью. На исковерканных землеройными работами газонах разновозрастные жители прогуливали собак. «Они предпочитают держать очаровательных дворняг», - отметил Павел.
Дверь квартиры на третьем этаже открыл средних лет кадровый военный, судя по обвисшим брюкам-галифе и носкам защитного цвета.
-Здесь мама жила. Вот, недавно похоронил. Да вы не беспокойтесь, умирала она в больнице.
Павел слышал, что в Вессии очень недолюбливают дома, где отдал Богу душу человек.
О цене договорились, да и не вопрос это для военного, которые получают в Вессии вдвое, а то и втрое больше гражданских.
Следующая неделя была посвящена обустройству на новом месте. Целый день Павел с Юлией ведрами носили на помойку протухший, прокисший и зачерствевший продуктовый склад, который покойная мама добродушного офицера держала во встроенном шкафу на случай форсмажорных ситуаций. Это естественно для многих людей того поколения. Достаточно для этого хотя бы раз ощутить настоящий голод. Павел видел об этом страшные документальные кадры.
Кстати, о голоде. Побегав по универсамам полдня, Юлия принесла в цветном пакете кулек макарон, неестественно серого цвета кусок сыра (тут принята норма «отпуска в одни руки»), буханку хлеба и пакет молока. «Мне одна старушка сказала, что по утрам еще яйца и масло бывают» - выдохнула супруга. Павел попытался что-то пошутить, но рот как-то сам собой скроился в гримасу недовольства. «Тогда иди сам и все покупай!» - выпалила половина. Павел шваркнул об пол свою электробритву. Юлия заплакала. Сын грустно ушел в крошечную кухню. «С почином!» - подумал Будюпов-старший.
«В тесноте, да не в обиде!» - любят говорить весские. Страна невгребенных, почти необжитых просторов строит своим гражданам такие жилица! Человек среднего роста тут задевает головой люстру, в кухне можно упереться руками в противоположные стены, а справляя большую нужду в сортире, рискуешь натереть себе на лбу мозоль оргалитовой дверью. Да и колени приходится растопыривать неестественным образом по той же причине. Балкон здесь считают роскошью. А если кому и повезло с этой роскошью, то вмиг туда выносятся груды ненужного хлама и забываются там на года. Дюжина облезлых лыж, ведер, кастрюль. Пыльная мешковина и рулоны линялых обоев. Какие-то предметы мятой старомодной одежды, доски, а иногда и автопокрышки. Балконы, бывает, стеклятся дешевым и аляповатым образом. На лестницах грязь и вонь. Повсюду следы деятельности детишек-вандалов: изувеченные дверцы мусоропроводов и почтовых ящиков. Расписанные нецензурщиной стены. Курят здесь же на лестницах, бросая «бычки» на пол и поминутно плюясь(откуда только у весских столько слюны?). В самом деле: не ковры же, как в Гурмании, на лестницы стелить!
Утром Паша сам пошел покупать харчи. Огромный, из серого алюминия универсам был совсем неподалеку. Прищемив с непривычки палец чудовищной металлической дверью (только полный идиот мог присобачить ручку в миллиметре от косяка!!!), Павел проследовал вовнутрь. Почти пусто! Это о продуктах. Людей же в изобилии. Ходят по залу и ждут. Многие, коротая время, прижимают к ушам небольшие радиоприемники. С интересом слушают очередную речь президента Бормачёва на очередном пленуме партии. Что-что, а говорит Бормачёв запоем! Говорит витиевато и часто путая падежи. Речь плавно затекает в уши слушающих, обтекает слева и справа и даже снизу промеж ног, но, не встречая сопротивления, как дым в ясную погоду, уходит вертикально вверх к потолку.
Но чу! Из подсобок слышится скрип несмазанных люфтящих колес. Мощного вида тетка в белом (в далекую бытность) халате вывозит в зал сетчатый высокий контейнер. Народ, спешно пряча в карманы приемники, бежит на скрип. За теткой чуть позади решительно следуют два грузчика в синем и со следами игнорирования общественных норм на лице. Народ в пламенном азарте уже близок к тому, чтобы смести всю эту халабуду, но драматический баритон продавщицы заставляет всех отпрянуть в стороны от вожденной клетки: «Все назад!!! Я не допущу, чтобы было как вчера!!!» При этом не мешало бы ей для острастки пальнуть вверх из маузера, но оружие в этой стране вне закона. Спустя некоторое время, основательно намяв себе бока в давке, Павел все же ухватил что-то внутри контейнера и трепетно вынес это из зоны конфликта.
Данное нечто оказалось содой в небольшой негерметичной упаковке.
Обещанные старушкой яйца также удалось купить, десяток в одни руки, но пышнопопая мамаша с коляской на выходе таки умудрилась разбить пять из них. Зато тут же неподалеку Павел купил в ларьке вкуснейшее мороженное и с наслаждением съел.
С этого дня добыча еды стала почти основным занятием семьи Будюповых.
«Как тут обстоят дела с пивом?» - подумал Паша. Да никак! Нет его. Бутылочное вообще нигде не встречается, а что такое пиво разливное, нужно рассказать особо.
Эти места находят по запаху. Стойкий запах малой нужды определяет месторасположение пивной точки примерно метров за 300. Где-то на задворках универсама стоит пластиковый ларек, для верности обваренный толстой арматурой. Оставлено лишь крошечное отверстие примерно 25х30 сантиметров. Толпа возле насчитывает в разное время от 40 до 150 человек. Тара своя. Берут, в основном, в трехлитровые банки и пятилитровые пластмассовые канистры, причем для наполнения последних их окошечка высовывается очень грязный шланг. Некоторые энтузиасты умудряются наполнять пивом полиэтиленовые пакеты, но затея, заметил Павел, практически обречена на неудачу. Только двум из пяти удается донести уголок наполненного кулька до рта. В остальных случаях пакет лопается по шву, под недовольный мат обдавая соседей по очереди и тех, кто без очереди, порцией светлого.
«Больше пяти глотков этой мути не выпьешь» - констатировал Павел, отхлебывая наконец из помятой, грубо исцарапанной алюминиевой кружки на куске автомобильного троса. Одновременно с этой мыслью Паша почувствовал, что мокреет его правая брючина. Рыжий усатый простак надумал мочиться здесь же, не выходя из очереди! Надумать-то, он надумал, но во хмелю что-то напутал с траекторией.
«Похоже, у Нечухайлы были неплохие и обстоятельные данные по ситуации. Шансы на выигрыш не так велики, как показалось сначала. Стоит теперь набить харю этому уроду, и с нашей авантюрой - полный абгемахт («все кончено»-бурм.)» - погрустнел Павел.
Прошел еще один день. Глаза устало слипаются. Сын безмятежно спит. Юля борется в ванной с целлюлитом, массируя ягодицы специальной деревянной щеткой. А Паша смотрит старый ламповый телевизор. Тут видные политики, желая сделать приятное Бормачёву, перебивая друг друга, вещают про ужасы застойной политики прежних вождей. Что так жить больше нельзя, что все вессийцы с пеленок и до самой смерти живут в долг у государства. Что Бормачев уже вот-вот потянет нас за что-то из пропасти, где мы все поголовно уже одной ногой. Каждый из выступающих неизменно упитан, напыщен, убедителен.
А может и вправду так случится, что авантюрная компания станет свидетелями небывалых перемен в Вессии, о который последнее время пророчески говорят по ту сторону границ?

Глава 3. В «Метроном»! Фиолетовая карточка. Новенький «Захаров». Плановая вязка. Тоша-Шварцкопфер. Петля на шее коммисара Недержинского.

Надо что-то делать с работой. Прошел уже почти месяц. Слава Богу, с этим тут без проблем. Более того, Досква даже производит свои фортепиано! Конечно, игрой на таком инструменте можно навсегда отбить у себя какую-либо тягу к музыке, но ведь производят! Нет, на фабрику идти желания нет, но ведь наверняка где-то есть и мастерская по ремонту и реставрации пианино и роялей.
Павел проехался через всю Доскву на метро к единственной мастерской такого рода, носящей название «Метроном». Разговор с несуетливым директором занял от силы минут десять. Короче, к работе можно приступить уже послезавтра! Павел с легкостью на сердце ехал домой. Вагон метро, как всегда, полон под завязку. Жарко. Народ обмахивается прессой. Слева короткая перебранка: старенький дедушка в соломенной примятой шляпе и затейливых татуировках требует у субтильного подростка уступить ему место. Под наставления и улюлюканье представительниц старшего поколения юноша вскакивает и продирается куда-то вглубь вагона, пылая красными ушами. А старичок, крякнув, усаживается на дерматиновый диван. Проворным движением фокусника, дед разворачивает и принимается читать газету под названием «Мистер Z» с очень крупной фотографией женских телесных греховных закоулков во весь титульный лист. «Вот они, первые ростки демократии, провозглашенной на прошлой неделе Бормачёвым», - подумал Павел. Такие почти самодельные газетёнки можно купить с недавнего времени в любом ларьке «Веспечати» наряду со стенограммами последней речи вождя.
Хорошему настроению Паши вмиг пришел капут, едва только ноги переступили порог жилица. Юлия плакала в ванной, прижимая мокрое полотенце к здоровенной шишке на лбу. Ранение, как выяснилось, она получила в очереди за постным маслом. Женщина средних лет с безумными глазами обрушила недюжинной силы удар стеклянной банкой Юле прямиком в лоб за то, что та осмелилась протиснуться в начало очереди посмотреть ценник. Мало что соображая, Павел бегом ринулся к универсаму. Не добежав метров ста, он был сбит с ног чьей-то ловкой подножкой. От него быстрым шагом удалялся мужчина невысокого роста. В руке непостижимым образом оказался сложенный вдвое листок бумаги! По спине Паши пробежали мурашки: фломастером фиолетового цвета во весь лист был нарисован восклицательный знак.
Вечером заскочил Виктор. Больше двух часов на перекладных он добирался к Будюповым, чтобы рассказать о последних новостях. Первое, что отметил Павел, было то, что речь его коллеги по авантюре через два слова на третье перемежается с частицей «бля». Причем данная частица и вправду придает нужную весомость словам Витька. Еще Павел отметил, и не мог не отметить, что его приятеля всерьёз скрутило по кобелиной части. Рассказ о последних попытках знакомств с местными красавицами и красноречивое (с жестами) описание выпуклостей их фигур Паша выслушивал до поздней ночи. И, наконец, финальным аккордом, вчерашний лимериканец выложил на белоснежную скатерть стола из-за пазухи новенький пистолет «Захаров».
-Завтра приступлю к работе в одном охранном заведении.
-Так ведь на такой инструмент нужно проходить спецпроверку и получать разрешение с семью печатями, - удивился Павел.
-Парень! Этих штуковин у них там вообще без счета! А проверку проходишь тут же сразу: там такой мужик сидит, заставляет зажмуриться и руки перед собой вытянуть, а шёпотом разные цифры в уши произносит. Все печати прямо у него! Я тут уже одного ветерана в очереди за утюгами уму-разуму поучил!
-Вить! Ты с этим не очень! Со мной тут такая хренотень вышла… И рассказал про сегодняшний случай с восклицательным знаком.
-К едрене мать всю эту херню! Паша! Будь проще! Волков бояться - королеву не сношать! У меня уже четыре такие фиолетовые карточки! ..Кстати, а куда тут с трепаком обращаться?
Проводя друга до метро, Павел хотел хоть минут десять побыть в тишине, но в квартире этажом выше уже много дней и ночей подряд стояла необычайная собачья возня. Животные выли, лаяли, носились и грызли кости. Причем, через тонкую потолочную плиту звук проходил практически беспрепятственно. На слух удалось установить, что четвероногих особей в квартире шесть или семь.
Павел устало поплелся к верхним соседям. Там ему долго не открывали, что-то спешно перемещая по квартире. Наконец, замок ужасной на вид двери щелкнул. Гражданин хитрованского вида в очках был неприветлив. Свежепербинтованные пальцы на руке, изорванные в клочья ветхие тренировочные штаны, пузо, свешенное вниз, как грудь упитанной и много рожавшей женщины.
-Я ВСЁ понимаю, но что мне их теперь, убить что ли?!
При слове «убить», которое было взято фальцетом, на лестницу, крутя хвостами, выскочили три чрезвычайно худых борзых собаки. Участливо заглядывая Паше в глаза, псы наперебой принялись лизать ему руки. Сквозь приоткрытую дверь препротивно воняло псиной. Вход в кухню выглядел как салунная калитка: присутствовал только верх двери, а нижняя часть примерно до уровня колен была трачена четвероногими питомцами.
-Жалуйтесь, если хотите! Только не надо мешать! Вы мне срываете плановую вязку. Кстати, Вам щенки не нужны?
Проваливаясь в сон, как в бездонные глубины космоса, Павел вдруг со всей отчетливостью понял, что его мозги полностью очистились от шлаков.



Лето находилось в самом своем зените. Редкие, чрезвычайно теплые дожди чередовались с затяжной жарой. О хлебе насущном и о политике думать не хотелось. Тянуло к воде. Мастерская «Метроном» находилась в живописнейшем зеленом районе Досквы прямо по соседству с искусственно вырытым заливом Досквы-реки и песчаным пляжем. В обеденный перерыв компания «метрономовских» работяг, перейдя оживленную улицу, оказывалась, словно на курорте! Все настраивало на умиротворенность. Плеск теплой воды, радостный визг детишек и, конечно, множество миловидных дамочек, грациозно фланирующих по пляжу. А каково, когда они еще и выходят из воды, сверкая капельками на загорелой коже! Тонкая синтетическая ткань купальников настолько прилипает к их различным мокрым полусферам, что лучше посмотреть куда-нибудь в другую сторону, чтобы не переволноваться. Например, в безоблачном голубом небе наблюдать парашютистов, сыплющихся из стрекочущего, как швейная машина, допотопного самолетика. Спортивный аэродром находится здесь же неподалеку.
В мастерскую возвращаться, прямо скажем, не хочется. Запах старого ветхого рояльного дерева и столярного клея. В патроне сверлильного станка крутится согнутая из толстой проволоки вилка, мешая спиртовую политуру. Вершится совершенно особенное таинство! Через десять минут, под воздействием поваренной соли, густая коричневая жижа сарделькой намотается на проволоку и будет извлечена за ненадобностью из банки старыми мастерами. Останется только разлить по стаканам белесо-мутный, крайне зловонный технический спирт и под дежурный тост опрокинуть это вовнутрь. Еще через несколько минут на бывалых мастеров свалятся воспоминания о трудных ремонтах и о коллегах, не доживших до этого дня.
Отношения старых и тридцати-сорокалетних мастеров не клеятся изначально. Стариков тут раздражает в молодых буквально всё. Но корень разлада, конечно, в игнорировании последними политурных застолий. Их не убеждают аргументы о преступной дешевизне продукта и особо целебных его, в медицинском плане, свойствах. Есть среди работников и парень, стоящий в данном конфликте особняком. Полировщик Тоша приходит на работу с неизменной синей пластмассовой фляжкой. Улучшив момент, он уединяется на дальней эстакаде, куда иногда швартуются фургоны под погрузку пианино. Заранее приготовленный кусок марли Тоша привычно поливает из заветной ёмкости. В помещении моментально воцаряется запах низкооктанового бензина. Сделав пар-тройку глубочайших вдохов из прислоненной к лицу ветоши, парень садится на корточки. Посидев с минуту, резко вскакивает и вдыхает снова. Далее для непосвященного начинается непонятное. Тоша превращается из простого полировщика в суперкомандоса Ромуальда Шварцкопфера. Ходит вразвалочку, играя мышцами. Резким выпадом сбивает с ног ударом в челюсть незримого, но хитрого противника, затем натренированным движением, всадив из невидимого автомата очередь еще в нескольких, вскакивает, судя по всему, в седло кроссового мотоцикла. Крутанув ручку «газа» Тоша поднимает супербайк на дыбы и скрывается в воображаемых клубах пыли под надсадный рев мотора. Сил остается только на то, чтобы сунуть под эстакаду пробензиненную марлю и спрятать за пазуху флягу. А затем никем не замеченным выйти на свежий воздух и сладко задремать в тени старого тополя возле задворков мастерской.
А Павел, наивный человек, неоднократно ломал голову, откуда с такой периодичностью доносятся звука убойных блок-бастеров. Грешил на телевизор в кабинете начальника.
       
Жить в стороне от политики тут не получится ни у кого. А Виктор-лимериканец как мало кто другой подвержен влиянию извне. Мутный поток политики все вернее и бесповоротнее брал нашего героя в оборот. Режим работы в охранной конторе - сутки - трое - позволял Виктору участвовать в разных сомнительных акциях, участившихся в последнее время в центре Досквы. По выражению президента Бормачёва «сейчас, знаете, процесс пошел слома старой системы».
На прошлой неделе шумно снимали с постамента мрачную статую комиссара Недержинского. Под залихватские псевдовессофильские песни Алика Базанова толпа вокруг памятника неистовствала: повсюду жгли флаги болотного времени (был в большом ходу такой термин), подрисовывали бороду и рога портрету Вождя Всех Времен и Народов Ираклию Глыбову, а затем совали произведение в находящиеся тут в изобилии видеокамеры. Гундосили мегафоны, горели костры. Тут же раздавал автографы стремительно набирающий высоту политик Щельцын.
Виктор завёлся еще с утра. С твердой мыслью, что так жить больше нельзя, он, изрядно навеселе, третий час на центральной площади участвовал в сломе старой системы. К бронзовому Недержинскому уже был подогнан автокран, толпа бесилась и ликовала. Издав гортанный крик, Витя полез вверх по скользкой ноге памятника. В считанные секунды герой был уже на уровне головы комиссара. И тут под восторженный гомон толпы Виктор накинул заранее приготовленную веревочную петлю на шею обречённого Недержинского! Это был сильный политический ход и символ. Толпа взревела! Под прицелом многочисленных фотографов и видеооператоров Виктор ловко слез со всенародного Палача и оказался в руках митингующих. Руки с восторгом и долго качали его.
А между тем, страна катилась в непонятное. Бормачёв всё чаще и надолго уезжал из Вессии под разными предлогами. Ведь в мире ежедневно случалось столько юбилеев и торжеств, где вессийскому главе были неизменно рады! Он братался с главами Бурмании, Менглии, Лимерики и огромного количества известных и неизвестных государств. Напыщенная супруга Бормачёва неизменно находилась рядом и чуть впереди. Оттесняя политически продвинутого мужа, она стремилась попасть под прямую наводку всех видеокамер. Неизменно и повсюду мадам произносила свою коронную речь, суть которой сводилась к тому, что дружить - гораздо лучше, чем ссориться и - тем паче - воевать. Выступление состояло как будто из отдельных слов, между которыми Бормачёва делала специальные театральные паузы для успешного фоторграфирования и аплодисментов. Вся процедура была филигранно отточена и осечек не давала.
Вессия была спущена с тормозов и катилась под уклон, обнажая ежедневно новые и новые проблемы. За сломом старого должно было что-то следовать. Но энергия Бормачёва целиком уходила на заморские визиты и речи. Как капитан старого парохода, увлекшись подачей гудков, выпускает на них весь пар из котла.
Разъездная политика Вессийского главы и нежелание делать ничего у себя дома напоминала ленивого школьника, который до позднего вечера не может, балбесничая, заставить себя сесть за уроки. А наутро идет в школу, надеясь, что тетради не проверят, к доске не вызовут и вообще ситуация распутается как-нибудь сама собой.


Глава 4. Хобби старого водолаза. «Перекройка» в разгаре. Салатовый «Закукожец». На трамвае в женский рай.

Есть хотелось ежедневно. Походы в универсам для Паши и его супруги становились все безрезультатнее. Уже и в детском саду худющая воспитательница убеждала родителей делиться своими порциями с детьми. Сашка Будюпов и вправду здорово похудел. Тем не менее, дети легче других переживают катаклизмы. Вот теперь в детсаду новая затея: дети играют в покупателей. Строятся всей группой гуськом перед окошком игрового домика. Кому-то достается роль тех, кто без очереди. Их пинками изгоняют. У кого-то может не оказаться «визитной карты покупателя». Его ждет та же участь. У каждого юнца в руке веер из зеленых листьев. Это талоны на разное. По три надрывчика - это талон на молоко, по два - на крупы. На листочек с одним надрывом продают бутылку водки. Мальчишки, подражая отцам, прямо возле «очереди» выпивают воображаемую «белую» и, лихо надвинув шапочки на брови, матерятся. Но вполголоса, чтобы не услышала воспитательница.
Действительность так похожа на игру. Толпы страждущих у пустых прилавков. Говорят, все скупили спекулянты для перепродажи. Но последних также нигде не наблюдается. Пусть не каждый день, но случаются маленькие победы. То Юля принесет счастливая две коробочки зубной пасты, то у Будюпова-старшего на работе «горячая распродажа»: банка тушёнки и пачка чая!
Все же, как непостоянна человеческая точка кипения! Ещё полгода назад Павел (то бишь, Фриц) прямо выходил из себя, если в супермаркет, где у них с Юлией (Урсулой) дисконтные скидки, вовремя не подвозили его любимое светлое «Гельбхильфен». Негодовал, если смуглый дворник должным образом не начистит камни брусчатки тротуара под их окнами. А вот теперь почти без эмоций взирает на весь этот грязно-пусто-анусный оскал новых вессийских времён. Да и стёр кто-то в памяти многое из прошлой пашиной жизни, отдалил ее и лишил резкости. Будто он лишь читал историю своего прошлого в нехитрой книжке с бульварного прилавка. А может, и гипноз тут не при чём?
Город сдавал позицию за позицией. Резко увеличилась давка в транспорте. Маршруты автобусов отменялись через один. Через два горели фонари на улицах. Раз в три-четыре дня (а то и реже) заезжала в Пашин двор мусороуборочная машина, пытаясь вобрать в себя огромную гору мусора, что уже давно не умещался в контейнерах. Пьяненький зачуханный дворник пытался, было, жечь всю эту красоту, но удушливо-зловонный дым толкнул жильцов дома на действие: астеничный «хозяин двора» был жестоко избит, а в его жилице на первом этаже выбиты все стекла.



По утрам становилось все прохладнее. Лето бесславно кончалось. Павел с тяжеленной сумкой инструментов, оттягивающей напрочь мозолистую руку, «пилил» в отдаленный район к очередному клиенту.
Требовалось серьёзно отремонтировать отечественное пианино «Пауза». Накануне Будюпов же отработал там целый день. Но прямо с порога кудряво-лысоватый хозяин музыкального ящика внес поправку в рабочий день сегодняшний:
-Павел! Извините, но мне позарез сегодня нужно быть на работе. Вы не против, если с Вами тут посидит сосед, старичок? Он, такое дело, чуть-чуть не в себе, но я ему тут на столике бутылку водки оставил, он выпьет и тут в кресле подремлет. Вы просто потом дверь прикройте и все.
«А не будет ли старичку бутылки многовато?» - подумал Паша.
Что не будет, стало ясно сразу, едва старичок появился в дверном проеме. На пороге переминался, как спринтер на старте, дедушка лет семидесяти. Огромный рост едва позволил гостю миновать вход, а бледноватые от времени наколки на накачанных руках безошибочно выдавали бурное морское прошлое. Как только за вежливым хозяином пианино защелкнулась дверь, дедушка робко, но грузно сел в кресло и повел неторопливый разговор:
-Я вообще-то до 64-го года работал на Восточном Флоте глубинным водолазом. Потом случайно подняли без выравнивания давления и меня «кессонка» шарахнула. Так, ничего, но иногда по больницам лежу… Ну... Вам нельзя на работе, а я, пожалуй приму!»
Экс-водолаз, молниеносно скрутил винтовую пробку «Престольной» и, резко направив горлышко бутылки вертикально вниз, мастерски наполнил стакан. Ни капли мимо и с «горкой»! Так же заправски выпив, не «перехватывая» горлом, старичок продолжал:

-Я приёмники умею чинить, пою, но вообще-то больше всего люблю свиней резать! Меня вся родня зовет свиней резать! Сейчас... Я все покажу! У меня специальный нож! Сейчас! Погодите!
Отвернувшись на момент от пианино, Павел перехватил взгляд оппонента: это было по настоящему страшно. Глаза любителя свиных казней налились кровью и дьявольски сверкали. Щеки же напротив были землисто-бескровно бледны.
Водолаз извлек откуда-то из-под себя самодельный нож-стилет с наборной прозрачной ручкой. Размер серо-грязного клинка гармонировал с ростом его хозяина.
Оборот избитый, но перед Пашей за секунду прошли две его жизни. Где он был Фрицем Вердером и где- Павлом Будюповым. В «джентельменский» набор пианинного настройщика неизменно входит увесистый молоток для забивки колков: «Если подойдет ближе чем на метр, то сразу бью вот этим в переносицу и плевать на Нечухайло и все остальное. Жизнь дороже!»
-Я всегда сначала ей кровь пускаю, а потом с размаху ей сюда и сюда! Ты понял?! - великовозрастный здоровяк сражался с виртуальной свиньей в двух метрах от Павла. Еще несколько мушкетерских выпадов - и было все кончено: старик, обессилев плюхнулся обратно в кресло. Его рука с легкой дрожью, но так же мастерски наполнила стакан. И вот уже пустая бутылка соседствует на полу с ножкой кресла, а дедушка спит безмятежным сном библиотекаря.
Паша попытался положить молоток обратно на клавиатуру, но не смог: пальцы были намертво сведены судорогой. Отпустило только минут через десять.
А той же ночью бедный Будюпов потерпел впервые мужское фиаско: у него не случилось должной эрекции.


Досква мокла под тёплыми моросящими дождями. В пригородных лесах полно грибов. Как первая седина у тридцатилетних, на кронах деревьев появлялись желтые отметины. Выходы из метро окутаны синеватым душистым дымом. Это наглые и вполне легализованные кооператоры жарят на мангалах шашлык. Рядом, как правило, надрываются засаленные кассетные магнитофоны, выдавая оголодавшим последний писк песенной моды: «Два шматочЕка из сала с Букраины мене теща привезла!»
Президент Бормачёв, чувствуется, последнее время крутится как вошь на сковородке. Его, еще недавно самоуверенные речи, так любимые народом, вызывают у большинства теперь почти рвотный рефлекс и желание передразнить специфический южный говор главного «перекройщика». Вошедшее во все языки мира слово «Перекройка», тем не менее, продолжает шествие по Весссии. Перекраивают все и всё. Сорок лекарей лечат Вессию, семь нянек потчуют ее бестолковыми советами, а их дитя вот-вот лишится последнего глаза. Отрезают по живому семь раз, ни разу не отмерив. Бойкие бородатые телевизионные политологи мусолят уже заезженную тему: «Перекройка - что и как». А ушлый народ тем временем налаживает домашние мыловарни. Самогонный аппарат припрятан почти в каждом доме. Голову за неимением шампуня приходится мыть печной золой, которую продает предприимчивая старушка на Мотозаводской. За многолетнюю безупречную работу можно получить от профкома в подарок кулёк сахара.



Сашка Будюпов пошел в школу, а его папаня недавно приобрел машину. Таковы были новости на начало осени.
В школьном дворе играла музыка прошлых лет. Принаряженные учителя принимали поздравления. Кое-кто из зрящих в корень родителей, отозвав кого-то из преподавательниц в сторону, стыдливо и заискивающе передавал из рук в руки сверток. Это либо упаковка со сверхдефицитными колготками, либо коробка с кусковым сахаром.
Построенные в торжественную линейку дети были веселы, несмотря на почти всеобщую бледность и голодные круги у глаз. Павел не без гордости смотрел на своего сына, который все же не так бледен и худ, как другие.
Паша же теперь переместился на более высокую ступень благополучия вессийской жизни, поскольку завладел автомобилем. Отнюдь не новым (его могли себе позволить только лица, вхожие в специальные автораспределительные комиссии), зато недорогим и страшно шумным. Салатовового цвета «Закукожец» теперь был почти прописан под окнами Будюповых. «Почти», потому что за парковочные места во дворе происходила борьба не на жизнь, а насмерть. Оставишь на ночь машину чуть правее - наутро два колеса проколоты, левее - поводки «дворников» в бараний рог скручены. Ночью по телефону, а утром из окна орут: «Убери машину с моего места!» А ведь «Закукожец» после стоянки полчаса пропёрдывать надо (по-другому убогий мотор вообще не повезет). Опять же, из окон кирпич сбросить обещают. Так Паша теперь и живет под всеобщими угрозами, зато ездит этаким чертом на работу!
Мастерская «Метроном» функционировала с переменным успехом. С одной стороны, вроде бы всем было не до музыки, но пианино и рояли продолжали сдавать в ремонт, пуская на полезное дело уже мало чем обеспеченные деньги.
Павел появился в мастерской как раз в тот момент, когда пожилая женщина-клиент в холле у входа принимала свое пианино из ремонта. Возле нее стоял и директор мастерской господин Цыганов, тихого вида щуплый пожилой человек. Человек, разговаривающий со всеми тихо, даже вкрадчиво, на одной ноте. Но у встретившегося с ним взглядом холодели лодыжки. Сквозь очки в тонкой металлической оправе на тебя смотрела акула-людоед...
Клиентка сыграла несложную гамму, но что-то насторожило ее. «Смотрите!» - и она указала Цыганову на оттопырившуюся внизу отклеенную стенку.
-Позовите сюда Фуфайкина! - Цыганов сделал жест в сторону цеха, сверкнув бриллиантовым перстнем.
Из глубин мастерской послышались бравые, но нечеткие шаги. Гулко ударившись об дверной косяк из-за неправильного выбора полосы движения, на пороге холла возник мастер Фуфайкин. Он не сделал исключения, будучи всегда и основательно пьян в совершенно любое время суток. Буйная кудрявая шевелюра, провалившийся нос, рука без двух пальцев. Несомненно, это был истинный ценитель жизни! Кивнув головой, он моментально принёс молоток, перемотанный грязной изолентой и внушительный гвоздь, из тех, которыми на деревенских домах крепятся стропила. Побледневшая клиентка наблюдала, как мастер в три удара почти вогнал гвоздь в полированную стенку стонущего пианино. Четвертый пришелся прямо в полировку, хотя некстати подвернувшийся палец Фуфайкина значительно смягчил силу удара.
-…твою мать!!! - взревел мастер.
-Гриша! Вот Вы, вроде, культурный человек. При музыке работаете…. А без ё.. твою мать и гвоздя вбить не можете - монотонно парировал директор. Клиентке к резонно сказанному добавить было нечего.


«Закукожец» встал на прикол из-за «полетевшего» сцепления. Юлия, поворчав, поехала на 3 - 4 дня к подруге на дачу собирать грибы. С ней отправился и Сашка, прикинувшись в школе больным. А Павел, скучая, сидел дома. На работе как раз вынужденный простой из-за отсутствия позарез нужной детали. День просидел вообще без толку. А на второй объявился Витёк.
-Ладно тебе тут! Давай гульнём! У меня план есть.
На посошок выпили по стакану водки. Поняли, что это несерьезный разговор и конкретезировали ситуацию тремя литрами разливного пива. По плану Витька надлежало ехать на Старослободскую. Развезло в пути обоих. Естественно, серьезное количество жидкости требовало ее быстрейшего удаления из организма. Мочевые пузыри друзей мучительно заныли одновременно. Выскочив из метро с судорожно сжатыми паховыми мышцами, Паша понял, что возможна авария системы. Всё вокруг плыло и качалось. Укромного уголка для слива содержимого, хоть убей, нигде не было. «Беги за мной!» - крикнул Павел другу и оба дунули куда-то по людному тротуару. Затем ввалились в подвернувшуюся дверь и через 2 ступеньки бегом поднялись по какой-то старой лестнице. Дальше возник яркий свет и оба оказались на высоком балконе. Рывком, как по команде, расстегнули ширинки и начали форсированно опорожнять мочевые пузыри, синхронно и сладко выдохнув.
- Ну-ка по-быстрому валите отсюда! Лёш! Надо вызвать ментов!
Обернувшись и наведя резкость, Павел увидел каких-то мужиков. А самое главное - мебелированную комнату с накрытым столом. Понимание ситуации пришло даже на такую нетрезвую голову: один гражданин приходит к другому в гости, собирают какой-никакой стол. Затем выходят покурить на лестницу, естественно, не закрывая за собой дверь. А тут по лестнице снизу бегут еще два мужика, отталкивая курильщиков, пробегают через комнату на балкон и начинают с водомётной силой фонтанировать!
Павел мгновенно почти протрезвел.
-Мужики, Бога ради простите! Все, все! Уходим! И потолкал Витю к выходу, Витя не понимал вообще ничего. Упирался рифлеными туристскими ботинками в свежепоклеенные обои у двери. Под воздействием Пашиного пинка почти кубарем полетел с лестницы. Напоследок жители подъезда услышали гулкое: «А что, ему впадлу было свой гальюн предоставить?!!»
Далее, план предполагал езду на трамвае. Надлежало прибыть к общежитию «Ромашка» известной ткацкой фабрики, и там, используя все личные чары соблазнить двоих-троих невзыскательных, но чертовски красивых девиц.
Звенящий, жестко подпрыгивающий и по-куртизански мотающий кормой трамвай на всех парах летел к месту назначения по пустынным промышленным задворкам. Виктор, собрав глаза в кучу, буровил какую-то ерундень, заставляя немногочисленных в вечернюю пору пассажиров поминутно и настороженно оглядываться. Вдруг, вскочив с многообещающим «Ну всё! П…ц!», направил себя к кабине вагоновожатого. «Я надеюсь, этот мудила не прихватил с собой табельного пистолета?» - подумал Паша. Что делал Витек за стеклянной перегородкой с закрашенными стеклами - для всех осталось тайной. Но, с опаской открыв сдвижную дверь, подоспевший Павел увидел следующее. Его друг стоял на четвереньках, положив голову на колени вагоновожатой средних лет. Плечи Виктора дрожали, он плакал.
-Сначала просил меня туда свернуть, а как же я туда сверну-у-у, зашмыгала носом работница и полезла за платком. Сказал, что никому не нужен, бедненький!..
Павел многократно отмечал, насколько женщины Вессии сердобольны и доверчивы в своей сердобольности. Услышит такая сетования на никомуненужность, да и впустит мужика в свою жизнь, позволив обездоленному топтаться в ней грязными ботинками. Сиротинушка хочет есть и пить водочку. Разве может сердобольная ему в этом отказать? Помнет он её, пьяненький, пару-тройку минут на скрипучей кровати, да в запале оплеуху влепит за тех, прежних кавалеров. Ничего, стерпит, она же из сердобольных…
Трамвай, зашипев дверями, выпустил авантюристов прямо у дверей общежития. В окнах убогого кирпичного здания торчали десятки миловидных ткачих. Одиноких. Мечтающих о своих капитанах Бреях и о проезжающих мимо сказочных принцах. При виде двоих держащихся друг за друга мужиков, внешне и отдаленно не напоминающих Жюленов Денонов, дамы явно не спешили трепетно махать им из окон кружевными платочками. Более того, многие из них поспешили отойти подальше от окон. На всякий случай.
Планируя данную миссию, Витя явно не учёл основного препятствия в ее осуществлении. Преграда представляла собой стокилограммовую тётку на входе в женский рай. «Куда?!» - протрубила вахтенный монстр и перегородила вход поднятой и положенной на перила лестницы ногой, подобно добротному шлагбауму. Ударившись о преграду с разгона и отскочив назад как мячик, Паша понял, что Витькин план грозит провалом. К тому же, тетенька работала за идею и от посуленных двух бутылок водки наотрез отказалась. Оставалось двинуться во двор к окнам. Верёвочную лестницу или, на худой конец, канат из связанных полотенец ни одна соискательница так им и не спустила. И это несмотря на отчаянные мольбы друзей и даже попытку исполнить синхронную чечетку! Витёк озлился и стал швырять увесистые камни по окнам предавших его невест. Дело ограничилось разбитой форточкой на третьем этаже. Миссионеры удалялись кустами под заливистую трель свистка и ругань подоспевшей во двор вахтерши.
«Настоящий мужик должен уметь проигрывать!» - с этой мыслью Павел с Витьком, уже малость протрезвев, понуро шли к метро.
Состав мотало не меньше трамвая. Павел стоял у дверей и думал о супруге с Сашкой. Витя, всегда тяжело трезвевший, висел на одной руке, схватившись за поручень. Ноги были поджаты, тело покачивалось в такт мотанию вагона. Другой рукой он держал у рта губную гармошку. Извлекаемые ноты были чрезвычайно грустны. Широко раскрытые глаза с длинными ресницами взирали на пассажиров с тоской побитого пса. По щекам текли слезы.


-Пап! А где это ты был? - прямо с порога к Павлу радостно подскочил сын. В квартире исключительно аппетитно пахло грибами.

В середине сентября на политическом небосклоне многострадальной Вессии появился Байдар. Невысокий чрезвычайно пухлощекий господин средних лет. Считал себя сам и рекомендовал слагать о себе мнение, как о чрезвычайно матёром экономисте. Уверял, что знает чудесный рецепт исцеления Вессии. Из его обширной теории, изложенной по телевизору, следовало, что каждый уважающий (равно, как и не уважающий) себя вессийский житель, включая младенцев, стариков, педерастов и собак по идее должен прочно и длительно сидеть в долговой тюрьме. Нами прожито и впустую спущено при прежних вождях СТОЛЬКО, что от неминуемой расплаты позволится уйти лишь членам правительства и покойникам на кладбище. Взыскивать предстоит со всех и помногу. В виде отмены имеющихся у граждан сбережений, шокового вздутия цен, основательных налогов, хороших штрафов и так далее. Правительству предстоит основательно одолжиться у развитых стран на первое время под предлогом постройки новой системы. А далее подконтрольная самому Байдару сеть банков будет переводить эту сумму между собой со статьи на статью под процентную ставку. На это и будем жить. А работать, что-то производя, будет не только необязательно, но и вредно, дабы не допустить раскачки этой уникальной системы.
Бородатые телевизионные политологи наперебой воздавали хвалу новому герою в плане солнцеподобности.
Капиталист без капитала - как бабник без пениса. Велено было оным капиталом обзавестись. Была провозглашена ставка на кооператоров. Паша охреневал: где все это пряталось до сих пор? Зловонные пирожки и чебуреки, порнушные видеосалоны, перекосогребленные рябые коммерческие ларьки, платные туалеты в подвалах домов, аляповатая размалеванная иностранными словами одежда. А сколько напускной важности и специфической атрибутики в этих представителях новой формации!
Голову кооператора полагалось украшать ярко раскрашенной бейсболке с очень длинным козырьком и непременным изображением лимериканского флага. Далее следовала неслабая куртка, расшитая чудесными пуговицами, многочисленными «молниями», дюжиной разнокалиберных карманов со вшитыми в них москитными сетками, трогательными тесемками и завязками. Ниже обязательно наблюдались атласные цветные спортивные штаны с достаточным количеством вшитых контрастных полос. И, наконец, ступни кооператора были погружены в бело-красно-синие кроссовки с разлапистой подошвой и просто огромными навыворот почти до земли языками. В одной руке кооператору полагалось держать, оттопырив мизинец, банку диковинного пива, а в другой небрежно сжимать двумя пальцами связочку ключей от авто с непременным брелоком крутой сигнализации.
Уже иней лежал по утрам на грустной газонной траве. На балконах граждан кричали наперебой петухи. А Павел ехал ремонтировать пианино бурманцам в посольский дом. Миновав милицейский пост, Паша очутился в параллельном мире! Ни одной рытвины на газонах. Аккуратнейшая детская площадка. Бурманки, ведущие ярко и празднично одетых детей в школу и детсад. Стоящий у подъезда фиолетовый «Вольфваген», до боли напомнил ту, уже полузабытую жизнь.
В подъезде Павлу шибанул в нос НЕЙТРАЛЬНЫЙ запах (без коктейльно смешанной вони гнилых объедков, кошачьих испражнений, дешевого табака и застарелой пыли). И, естественно, доставило удовольствие наступать на ступеньки, застеленные чистым ковром.
Хозяева сносно владели весским. А под потолком в клетке попугай чесал без умолку по-бурмански, напоминая патефонные речи фюрера Второй Всеобщей. Впрочем, иногда сбиваясь на весское: «Товарищи депутаты! Будем голосовать!»
Ремонт не вызывал трудностей, а проходящая из комнаты в комнату хозяйка неизменно и как-то виновато улыбалась Павлу. Глава бурманского семейства пытался что-то по-весски расспросить Пашу, но вскоре они скатились на общение жестами. Не раскрывать же себя. Может, это проверка от Нечухайло, и все только и ждут, что испытуемый кинется просить политического убежища. Павел шит не лыком, вот только голоден очень.
Будто поняв свою оплошность, хозяйка по имени Ютта пошла в кухню и оттуда крикнула Павлу: «Сейчас я уже Вас немного кормить буду!» И через очень короткое время принесла Паше, поставив на столик у пианино, поднос. На нем был высокий стакан, банка дорогого пива «Веникен», а главное - настоящая копченая бурманская свиная сарделька! Едва ее дух достиг носа Павла, началось неладное. От почти забытого роскошнейшего копченого запаха мастер побледнел и у него все поплыло перед глазами. Подоспевший хозяин пианино за руку помог бедолаге сесть в кресло, а не упасть мимо. Придя в себя через минуту, Паша деловито выпил пиво, но до сардельки не дотронулся, сославшись на некий религиозный пост. Он понимал, что если поступит иначе, то непременно наделает непоправимых глупостей.


Глава 5. Первое собрание грибников. Крах главного «перекройщика». Щельцын.
       Новая работа.


Едва семья Будюповых полакомилась собранными Юлей грибами, как черед собирать грибы пришел Павлу. Дело в том, что плохо одетый человек на автобусной остановке вручил Будюпову цветную открытку. На обороте фиолетовым фломастером было написано: «Павел! Твой дядя слезно просит составить ему компанию по части сбора грибов». Ниже следовала дата и время грибного похода и небольшая схемка-карта с привязкой на местности. Нехорошее предчувствие мучило Пашу два дня и две ночи. Кажется, это за те обломные трулялялдки с золотыми струями... Но, будучи фаталистом, решил: чему быть, того не миновать. И вот уже тарахтящий «Закукожец» нёс Павла поддосковным шоссе среди поразительно красивых осенних красно-желто-коричневых деревьев. Через огромные щели оттопыренных внизу дверей виднелся быстро-быстро пробегающий влажный асфальт в точечных выбоинах.
Забавно, но на мшистой тропинке, ведущей к условленному месту встречи с «дядюшкой» Павел действительно набрал кое-каких грибов: маленький подберезовик и три сыроежки. А минут через 15 его взору предстало следующее: на полянке было кем-то поставлено штук двадцать пластиковых оранжевых стульев. Стоял также походный раскладной столик. Чуть поодаль- накрытый скатертью более крупный стол. Там теснились бутерброды с ветчиной и копченой колбасой, тонкие пивные стаканы и внушительный алюминиевый бочонок бурманского пива.
В фуршете участвовало человек десять хорошо знакомых Паше. Из глубины леса к оживленной компании спешило еще пятеро или шестеро. Одно бросилось в глаза Паше: все заметно похудели за эти полгода.
Почти моментально сметя все со стола и даже потреся бочонок, чтобы из краника вылилось последнее, грибная публика обратила взор на «дядюшку» или его замещающего - блондина средних лет в поношенной упонской куртке. Он уже восседал за «рабочим» столом и призвал грибников занимать места в тенистом партере. Каждый бурманец знает, что сам Нечухайло ни разу не появился на телеэкране или на публике. Сведения о его внешности также скупы и противоречивы.
-Я рад приветствовать всех участников «Теста 080» в этих чудесных грибных местах, - сказал «дядя» (или его доверенное лицо), раскрывая синюю папку с бумагами. - Извините за столь скромное угощение - в нашей машине катастрофически не хватило места. Итак, помолясь, как говорят здесь, начнем.
Из леса на поляну поспешили еще трое и заняли места. Среди них был и Виктор.
-Итак, из двадцати девяти участников «Теста 080» борьбу на данный момент продолжают двадцать один. Спешу оговорить, что все живы и относительно здоровы (Павел про себя подумал, что здоровье - действительно вещь весьма и весьма относительная).
-Теперь о выбывших:
Первый: Курт Винкельман, он же Николай Крапивин. Через 20 часов после «высадки» группы по телефону связался с посольством Бурмании и попросил политического убежища. Просьба удовлетворена и сейчас он находится в спецпоселении на территории Бурмании.
Второй: Густав Лемке, он же Данила Бескрайний. Через шесть дней после «высадки» учинил драку в общежитии Кустольского тракторного завода. Оказал сопротивление наряду милиции. Получил два года условно. Трудится в Кустольском Доме Культуры руководителем кружка макраме.
Третий: Вольф Штумм, он же Александр Бондаренко. Через 39 дней после «высадки женился на капитанше органов госбезопасности. Отстранен личным и срочным указанием господина Нечухайло.
Четвёртый: Эльза Хойзер, она же Оксана Чернопуп. Через 121 день после «высадки» было установлено, что занимаясь профессионально проституцией, в сговоре с пятой выбывшей участницей теста Розой Меер (она же Антонина Беседкина - она же Тонька Сисястая) «клофелинила» клиентов с целью завладения деньгами, ценными вещами и талонами на продукты питания. Заразила (я имею в виду Оксану Чернопуп) четырех человек гонореей, включая подполковника милиции, начальника территориального отделения Внутренних дел гражданина Фуфырёва Эрнста Эрнестровича. Сейчас обе отстраненные находятся под следствием.
Также находится под следствием шестой участник теста Али Фазульзянов - Энтони Марцинелли. Через 49 дней после «высадки» при посещении продовольственного магазина «Ложечка» Убитовского района, умышленно отключив электропредохранители, воспользовжавашись темнотой, похитил с прилавка кусок масла сливочного массой восемь с половиной килограммов.
Седьмой: Винни Краузер, он же Анатолий Пыров. На 109-ый день было установлено, что участник ведет крайне аморальный образ жизни. Употребляя в значительных количествах одеколон «гвоздика - концентрированный», систематически избивал свою сожительницу - укладчицу асфальта Марию Федюнину (копии заявлений пострадавшей имеются). Участнику было передано девять предупреждений по данному поводу. Отстранен от теста решением комиссии. По нашим сведениям в настоящее время попрошайничает в электричках Кряжского направления, под видом погорельца.
И, наконец, так сказать, особый случай: Макс Шнепсбомзель, он же Мендель Блюменкук, он же Моня Полтергейст. Установлено, что уже в день высадки устроился в звании прапорщика начальником снабжения военно-строительной части 09710 досковского гарнизона. Используя служебное положение, вступил в интимную связь с продавщицей «военторга» на территории части. Завоевав таким образом расположение последней, присвоил из кассы военторга 400 лотерейных билетов и 260 талонов на продукты. Далее, вступив в половую связь извращенным образом с главным бухгалтером части и завоевав её доверие, обналичил и присвоил 1460 бублей из фонда неучтенных расходов. Вступал также в аналогичную связь с женой командира военно-строительной части подполковника Пуза, затем пытаясь ее шантажировать оглаской данного факта. Далее, напоив водкой зав. складом младшего сержанта Пердивара завладел тремястами лопатами совковыми и штыковыми и ста пятьюдесятью трамбовками деревянными, лишив тем самым на три недели военно-строительную часть возможности выполнять поставленные боевые задачи. Участвовал также с неустановленной группой лиц в хищении фляги сметаны и мешка пряников некондиционных, полученных частью для празднования Дня Строителя. Писал клеветнические доносы на командира подсобного свиноводческого хозяйства части старшего прапорщика Пигусиенко. Ввиду неординарности личности Макс Шнепсбомзель тайно вывезен с территории Вессии и в данный момент работает личным помощником Нечухайло.
С собрания «грибников» Павел вернулся поздним вечером. Сашка, убегавшись за день, спал без задних ног в своем «уголке», отгороженном шкафом и книжными полками. Юлия гладила, отражаясь в темном окне, как в зеркале. Одета гладильщица была почти никак. «Уже полгода без антицеллюлитных кремов, а вполне!» - подумал Будюпов, чувствуя, как у него вокруг живота крутанулась характерная сладко-мурашечная карусель.
Из квартиры снизу доносились музыкальные звуки. Это были вовсе не обычные арпеджио, гаммы и этюды студентки-пианистки, так надоевшие Паше, а нечто совсем иное. В затихшей, готовящейся ко сну многоэтажке всерьез трубила волторна! Звук ее был воистину страстен! Он то стихийно ревел, то становился выразительно нежен, разливаясь по бетонным перекрытиям горным эхом. И вот уже, напоминая журчание весеннего ручья, валторне начало вторить пианино. Два тембра сплелись и закружились в танце. И вдруг все разом стихло. Этажом ниже уронили какой-то предмет, а затем оттуда послышался громкий и ритмичный женский стон. Через несколько душераздирающих минут дом опять стал готовиться ко сну…



Байдар крепчал, Он уже практически не уходил с телевидения, кочуя с канала на канал. В характерной манере доказывал почти поверившей ему вессийской аудитории насколько хорошо бывает жить в капиталистическом раю лимериканского образца. Но на пути к нему (сквозь извилистый туннель со светом в конце) серьёзное препятствие: недопустимо низкие цены на все. Если их уравнять со, скажем, лимериканскими, то хитровыгребанный узел вессийских проблем разрешится сам собой! Автору столь простого рецепта наперебой кидались вторить бородатые политологи. Месяцем спустя, найдя хитроумную юридическую зацепку, призвав на подмогу результаты какого-то социального опроса, новые реформаторы объявили о грядущих в декабре выборах президента. Бормачёв был всерьез напуган, на публике не появлялся, на телевидении - тоже. Поговаривали об инсульте, Так или иначе, а политическая круговерть уже напоминала стихийное бедствие. В каждом выходе из метро бушевал непрекращающийся митинг. Политики - байдаровцы были как никогда щедры на посулы. Правда, и не отрицали, что вессийцев придется вскоре нежно, но полностью ограбить. На фоне маячащего элементарного голода любая перемена нынешнего курса шла «на ура». Старики радовались как дети, прощаясь со своим некрасивым прошлым. Основной желающий заняться президентством господин Щельцын, похоже, и не мечтал о таком фарте. Готовясь вот-вот вкатить во власть на белом коне, претендент спешно зарабатывал новые и новые политические очки. Выводил на чистую воду негодяев, прячущих продукты от покупателей, приезжал на кипящий митинг в обычном трамвае (правда, с подозрительно одинаковыми пассажирами - крепкими здоровяками среднего возраста). Колотил себя в грудь мегафоном, ответственно заявляя, что никого из вессийцев в обиду не даст. Дошло уже вот до чего: на улице возле дома к Павлу подлетел гражданин в растрепанных волосах и с горящим взором. Рванув Пашу за рукав, взбудораженный заорал: « А Вы почему не на митинге? Наши вон там!!! Или Вы бормачёвец?» «Эту шизуху надо просто пережить. Как ветрянку», - грустно подумал Будюпов.
От грязи в Доскве стало и вовсе непролазно. Активисты-щельцынцы строили на улицах баррикады. Ветер колыхал вессийские флаги нового образца. Поговаривали, что Бормачёв двинет на Доскву танки. Из агитгрузовиков с радиоустановками пел как подорванный Алик Базанов. И лишь к полуночи, когда все расходились, в холодном фонарном свете поблескивал посреди улиц металлический хлам, трепетали на ветру останки картонных коробок, да сновали по мокрому асфальту крысы.


В Доскве появились первые иномарки. Это были хорошей степени потрепанности «упонки» с рулем шиворот-навыворот и полуубитые «Дууди» и «Вольфагены». Обвешанные аляповатыми аксессуарами, они носились по Доскве беспричинно шарахаясь из ряда в ряд. Гордыми седоками этой прелести были, конечно, наглые кооператоры и примкнувшие к ним рекетиры. Дороги покрылись утерянными в гонках деталями и живописными черными пятнами разлитого моторного масла. На надломленных наклонившихся бетонных фонарных столбах красовались траурные венки. Паша уже и рад был, что его «Закукожец» застыл недвижимостью во дворе. При температуре ниже нуля он не заводился.
Из последних новостей декабря был внезапный обмен пятидесятибублевых купюр. Если таковых в кошельке находилось больше пяти, то предстояло доказать их законное происхождение. К радости Павла нечухайловские подъёмные давно кончились, а всё заработанное тратилось немедленно. Удалось даже купить бутылку хампанского к приближающемуся Рождеству.
Из неприятных новостей следовало отметить захват местными пенсионерами злополучного универсама поблизости.
Зайдя в неведении в расшатанную алюминиевую дверь, надеясь купить хотя бы хлеба, Паша был немедленно остановлен хищного вида бабкой с тетрадью в руках.
-Вы в каком списке?
-Ни в каком. А что такое?
-Тут теперь надо записываться. Есть обычный список, а есть ветеранский и пенсионеров. Надо приходить с утра, а в обед - перекличка, - едва скрывая раздражение, излагала бабка.
Паша увидел, что, чуть поодаль двери расположился импровизированный контрольно-пропускной пункт из бойких старичков в медальных планках. Рядом стоял достаточно кривой стол со сваленной на нем грудой верхней одеждой. По торговому залу прохаживались разнокалиберные пенсионерки в застиранных халатах и домашних тапках. Продуктов не было.
В конце декабря Вессия выбрала себе абсолютным большинством голосов нового Президента. Щельцын седлал белого коня. Политологи верещали о судьбоностности момента. Вставший у руля экономики Байдар, не скрывая нетерпения, объявил, что с нового года цены на все товары будут «либерализованы», а все денежные вклады населения бессрочно заморожены. Впрочем, уже за два месяца до событий сберкассы перестали делать гражданам какие-либо выплаты по вкладам, ссылаясь на некое особое распоряжение. Случившееся Рождество народ встретил с настроением пассажиров, устроивших фуршет в падающем самолете.

Бормачёва с позором изгоняли из Кремля. Телевизионщики наперебой показывали, как за двери кремлевских кабинетов выкидывают ворохи бумаг прежней власти. Бойкие щельцынцы отколупывали фамильные таблички с дверей, опрокидывали урны. Под шумок исчезала дорогая оргтехника. Сам Бормачёв, робко протискиваясь сквозь снующих захватчиков, пытался вынести из своего кабинета с уже выломанной дверью кое-какие личные вещи. Позволили, но освистали.


Зима принесла неоспоримый плюс: труднообозримая гора мусора во дворе, высотой с три этажа, замерзла и почти перестала пахнуть. Но по улицам ходилось с трудом: наледь на тротуаре достигла тридцатисантиметровой толщины. А чуть поодаль возле проезжей части ноги проваливались по колено в соленую снежную кашу. К тому же, Павел серьезно повредил ногу о торчащий из сугроба ржавый фрагмент недавних баррикад. Редкий в этих краях мусоровоз, заскользив с ледяной горки во дворе, распорол бампером бок Пашиному «Закукожцу». Обидчика Павел не застал и долго мучился, возвращая своего нелепого четырехколесного друга на то место, где оставил его накануне. У подъезда осунувшийся после рождественских каникул дворник мордовал испитую бабу, приговаривая при каждой оплеухе: « Где мое курево, сука?!» Дама уже была сбита с ног и сидела на солёном снегу. Туалет ее состоял из сиреневой комбинации и шерстяной юбки. Трусы отсутствовали.

Работу у Павла заколдобило. При десятикратно взлетевших на всё ценах, людям стало не до пианинных ремонтов. К тому же, очень кстати дальновидному директору «Метронома» Цыганову пришла идея организовать в шикарно расположенном помещении, находящемся прямо на въезде в дорогой досковкий район кооперативный магазин. «Метрономовцы» уже ежедневно наблюдали, как директоров сын-кооператор что-то обмеряет рулеткой, встречается с какими-то людьми откровенно бандитского вида. А пианинные мастера добирали прошлогодние ремонтные заказы, принятые еще по смехотворным ценам. Наверное, полгода - год таким образом еще можно продержаться, но только живя впроголодь.
Юлия Будюпова все чаще впадала в уныние. Никакие тут утешения уже не действовали. К тому же какая-то зараза велела все часы перевести на два часа назад. И создалось полное впечатление, что страна погрузилась в полярную ночь. Вместо оленей, правда, по улицам кочевали стаи бездомных оголодавших собак. В их полку, кстати, заметно прибыло. Водки пить (как это делали от непонятности происходящего многие) Павлу не хотелось. Надо было как-то тащить себя за волосы из этого дерьма.
Весский народ не склонен к пессимизму. Уже через месяц реформируемые помаленьку отдышались. Только пенсионеры как заклинание повторяли: «А вот это стоило столько-то, а теперь ВОН сколько!» Но несли домой сумочки, в которых было полбуханки хлеба и пять яиц.
Так называемая шоковая терапия набирала обороты. Цены удваивались примерно за две недели. Сашка Будюпов сидел дома: бедолаги-учителя отказались за предложенную зарплату учить детей. И действительно, на их жалкие гроши можно было купить, скажем, килограмм мяса (и всё!). Щельцынские исцелители Вессии полагали, что этого очень даже достаточно. За Щельцына народ голосовал, а уже не любит. Поговаривают, что уж больно пьет.
Так довольно тягостно прошла зима. Самая гадкая зима, какую Павел когда-либо видел. А вместе с весенним солнышком как-то стало полегче. И вообще, замечено, что мир - это самоналаживающаяся система, если только грубо ей в этом не мешать. А вот за это в Вессии никто поручиться не мог. К сожалению.
Паше подвернулась новая работа. Один отставник-военный, в душе музыкант, а по натуре коммерсант, взяв у кого-то неслабый кредит, открыл свое фортепианоремонтное дело. В заброшенном заводском клубе под мастерскую было отгорожено пол-этажа. А на клубной сцене уже гордо была выставлена на продажу готовая продукция - отремонтированные и покрашенные бытовой нитрокраской рояли. В основном в красной части спектра. Отставник гордо рассказывал Павлу о своем громадье планов. Чувствовался размах, причем с откровенным заносом в нереальное.
Определившись с конкретными моментами, Павел оделся в выданную дорогую спецовку и уж, было, окунулся в реанимацию полуубитого рояля, но слабо услышал что-то весьма привычное. Пройдя через ряды кресел актового зала к источнику шума, Паша поднялся на сцену и заглянул за занавес. Шумел … полировщик Тоша. В густых парах 76-го бензина Тоша-Шварцконфер на этот раз сражался с негодяями на водной глади и, судя по звуку, догонял их, управляя мощным судном на воздушной подушке. Хоть Тоша и посмотрел в сторону Будюпова, но на внешние раздражители не реагировал.
Паша увидел в мастерской и еще одного бывшего «метрономовского» работника. Двойной тёзка знаменитого весского поэта Душкина, также переодетый в чистое, был уже не первый час озадачен прилаживанием педалей к ярко-красному роялю. Приглядевшись повнимательнее, нетрудно было заметить, что труженик просто спит, лежа под роялем, а для имитации деятельности смекалисто привязал собственные руки в поднятом положении к низу красного корпуса с помощью брючного ремня. Проходящий многократно мимо близорукий начальник всякий раз с удовлетворением смотрел в его сторону, отмечая трудовое рвение подчиненного. Сверлильного станка пока не было, а потому заслуженные мастера замешивали политуру для питья с помощью электродрели, зажав в нее все ту же проволочную вилку, принесённую заботливо из цыгановского «Метронома».
Система самоналаживалась.

Новые правители Вессии нагло и под разными предлогами вымогали с развитых стран гуманитарную помощь. По телевизору явно с прицелом на Запад показывались специально отснятые кадры о теперешней жизни реформируемых. Хроника Второй Всеобщей войны меркла в сравнении. Попутно в спешном порядке был построен самый огромный в мире грузовой самолет под названием «Алёша» - в честь известного былинного богатыря. Первейшим его предназначением означался сбор по всему сердобольному миру гуманитарной помощи и её оперативная доставка на Родину. А напуганные выползанием шоковой терапии за границы Вессии иностранцы раз в неделю покорно у себя грузили этот дирижаблеподобный монстр под завязку мясными консервами и махали вслед. Сдерживая слезу, одновременно удивлялись, как такое вообще может взлететь! Тем временем в Доскве появились и росли в числе очень дорогие бурманские автомобили…



На кухне с потолка на Будюповых текло. Ежедневно аккурат под люстрой натекала лужица мутной характерно пахнущей жидкости. На третий день люстра задымилась и погасла. А Паша, проматерившись, пошлепал на разборки к верхнему соседу-собаководу. Уже приобретя какой-никакой опыт в общении с такого рода людьми, Будюпов спринтерским рывком прошел в соседскую кухню, едва открылась входная дверь. В кухне-вольере копошилось штук шесть уже чуть подросших щенков. Обильная моча через задранный лохмотьями линолеум уходила в Пашину квартиру…
Поняв всю бесполезность бесед и увещеваний, на следующий день Павел вызвал комиссию из жилконторы. Здоровущая тётка в кожаной куртке прибыла незамедлительно. С ней был не менее грузный гражданин, судя по вонючим кирзовым сапогам - сантехник. Беседе с виновным проходила на очень повышенных тонах и напоминала схватку двух исполинов.
-Посмотрите, да у Вас даже двери нет!!!
-Дверь у меня была! Ее собаки съели!!!
-Собачник!!!
-Лимитчица!!!
Так могло продолжаться достаточно долго, но бодряк-сантехник, до того нетерпеливо переминавшийся с ноги на ногу, весомо толкнул провинившегося в плечо и встрял в перебранку.
-Деньги давай на ремонт!
Сосед, замолчав на полукрике, сходил за кошельком и безропотно протянул Паше крупную купюру.
С потолка больше не текло.

Кооператоры приосанились. Метаморфозы за год произошли просто разительные. Это были уже не шустро суетящиеся возле мангалов и лотков смельчаки. Изрядно раздобревшие на импортном пиве и дорогой копченой колбасе представители нового класса дружно переоделись из аляповатых спортивных костюмов в аляповатейшие гарнитуры, состоящие из малинового (и непременно малинового) пиджака и однозначно широких негнущихся штанов (похожих на спецодежду сталеваров) горчичного цвета. Они уже не шустрили, а вальяжно выпятив животы, стояли рядом со своими «точками», где трудились нанятые люди. Не возбранялось им также коротать время, сидя в припаркованных возле ларьков щедро украшенных неновых иномарках и «Зигулях» последних моделей. В тонированных салонах бухала музыка, а из окон периодически вылетали и шлёпались на асфальт банки из-под пива. Возникающие конфликты с покупателями и милицией мгновенно гасились рекетиром-смотрящим из контролирующей преступной группировки. Система самоналаживалась…


Глава 6. О банном синдроме. «Чайники» и «бычащие». Эффект Чиффолино. О связи между отделкой балконов и кобелированием.

Президент Щельцын, долго не появлявшийся на публике после иннаогурации, наконец заработал в полную силу. Его стилем было почти ежедневное проведение лихих рокировок на корявой шахматной доске Вессийского правительства. Жизнерадостный толстяк, еще вчера отвечавший за сельское хозяйство, отправлялся заведовать финансами. Картинного вида генерал вместо командования армией вдруг отправлялся разбираться с газовым хозяйством. Усатый южанин из министерства внешний связей ставился во главу милиции. А через пару дней все менялось с точностью до наоборот. «Провожу хоро-о-шенькую утрясочку!» - характерным мегафонным тембром (оставшимся у него с недавних митинговых времен) давил Президент. Его щёки были подозрительно багровы. В политике набирал силу «банный» синдром. Грузный медведеподобный Щельцын любил весскую баню. Посещал ее непременно с кем-нибудь в компании. Любили обстоятельно посидеть и крепко выпить. А на следующий день в политике объявлялись новые приоритеты. Если парился накануне с милицейским министром, то на следующий день милиция наделялась такими полномочиями, что кровь стыла в жилах. Если баню посещал министр автомобильной промышленности, то вскоре следовало двухкратное повышение пошлин за ввоз в Вессию иномарок и так далее, почти до бесконечности.
…Так, одним из вечеров Щельцын попарился роковым для Вессии образом с амбициозным генералом из Южнокинжальской Вессийской автономии. Дня через два без особой огласки всё многочисленное вооружение и сотни тонн боеприпасов Южнокинджальских воинских частей были переданы усатому молодцеватому генералу в единоличное владение. Зачем и почему - не смог бы объяснить ни один даже самый бородатый политолог.

Деньги обесценивались со страшной силой. Хотелось хоть малюсенькой кочки среди булькающего инфляционного болота, на которой можно было отдышаться, хотя бы стоя одной ногой. И такая кочка возникла. Это была отныне параллельная денежная единица Вессии - всемогущий Джоллар! Эту единицу Северной Лимерики приняли в Вессии всюду и сразу, упрощенно прозвав Кваксом - в честь изображенного на купюре первого президента Лимерики - пучеглазого и напоминающего прыгучее земноводное. К тому же на зелёном фоне.
Так или иначе, а народ теперь собирал Джоллары как увлеченный школьник почтовые марки. Принеся из обменного пункта (а такие пункты появились на каждом шагу) жалкую зеленую купюрку, человек подолгу разглядывал ее, а после еще день или два показывал друзьям и знакомым. У Будюповых в целлофановом пакете за холодильником уже хранилась такая купюра!
Вечером, уработавшись, Паша включил телевизор. Первое, что он увидел, это человека, взобравшегося на верхнюю точку огромного железнодорожного моста. Внизу за ним следило множество военных и милиции. Человек наверху что-то кричал, размахивая рукой. Сверху над смельчаком завис вертолёт, спуская к нему второго человека на веревке. Операция была провернута крайне удачно: человек с вертолета накрепко вцепился в «верхолаза», и вертолёт спустил на грешную землю обоих. Телекамера приблизила изображение. Тут Павел чуть не подавился ужином: в отощавшем и небритом мужике герой нашего повествования безошибочно узнал одного из активных участников нечухайловского лесного фуршета! Диктор сообщал: это житель поддосковного города Слышное. Грозил самоубийством, если ему не будет предоставлено политическое убежище в Бурмании, гражданином которой он, якобы, являлся до недавнего времени. Готовящийся ко сну Сашка с только что вымытой головой так и не понял, почему его папа и мама вдруг замолчали на полуслове, а потом так и просидели молча весь вечер.
«Сколько же грибников соберется послушать «дядю-грибника» этой осенью?»- подумал Паша.
Стояли уже отменные весенние деньки. Будто и не было непролазной и непроглядной зимы. Досква напоминала город после стихийного бедствия с толпами мародерствующих. На попорченных солью газонах горы какого-то хлама. Магазинные витрины с дырками от пуль - это кто-то с кем-то разбирался на нужном криминальном уровне. Повсюду как грибы-поганки повылазили коммерческие ларьки. И только женщины расцвели по-настоящему. С чертовски симпатичных лиц наконец-то ушла зимняя усталость и напряженность. Только в этой стране полунищие красавицы так могут себя преподнести. Мужики каждую весну сами не свои. Еще бы! Десятки фотомодельных красавиц проворно дефилируют по щербатым тротуарам в стоптанной обуви, оттягивая изящные руки (с каким бы упоением целовал их заморский миллионер!) безобразного вида авоськами с продуктами.
Посвятив несколько дней мероприятиям железочной «интенсивной терапии» Паша все-таки завел свой «Закукожец» после зимней спячки. Аж дрожа от нетерпения, Будюпов усадил себя в продавленное кривое сиденье и рванул на улицы Досквы. Через пять минут понял, что может лучше этого и не делать. На дорогах все изменилось капитально. Во-первых, не горели почти все светофоры. Как раз накануне нынешний городской глава Амвросий Пупов приводил по телевизору множество основных причин - почему в Доскве светофоры не могут гореть. Царил основательный хаос. На каждом перекрестке стояли столкнувшиеся машины, владельцы которых разбирались в ситуации при помощи рук и ног. Остальные объезжали гиблое место как могли - по газонам и пешеходным дорожкам. Подвернувшиеся некстати пешеходы на своих же законных тротуарах облагались нецензурной бранью и обливались грязной талой водой. Автомобилисты четко разделились на «чайников» и «бЫчащих». В первую категорию попали все водители, сохранившие в себе хотя бы остатки совести. Зато о второй категории надо бы рассказать. Их расхристанные лимузины были призваны устрашать. Затонированные «в ноль» боковые и задние стекла. Открытый люк в крыше, через который громоподобно звучит непременный эмигрант Фуфутинский и вылетают на прочих объедки и тара из-под пива. Прямолинейно такие машины не ездят: их беспрестанно кидает из ряда в ряд, они болезненно ерзают и дергаются, как больной диареей в людном месте. Оказавшись в потоке за машиной «чайника» «бычащему» полагалось действовать так: непрерывно моргать всеми имеющимися фарами, делать устрашающие рожи, активно сигналить с включением «самопальной» сирены. Основательно «взболтав» с помощью руля свое авто, «бычащий» наконец совершал обгон и далее обязательно следовала следующая фаза акции - «хозяин жизни», подрезав, резко тормозил перед растяпой и неудачником. Посрамив несчастного, «бычащий» срывался с места (лучше с пробуксовкой и вонюче дымя), ехал метров тридцать до бампера следующего «чайника».
Интересна была и роль госавтоинспекции в дорожном гадюшнике. Это напоминало игру кошки с мышом. Затаившись в укромном месте возле какой-нибудь проверенной проблемной точки (либо знак ограничения скорости, либо неприметный запрещающий знак) инспектор хищно вглядывался вдаль. Завидя, нет, не нарушителя, а заведомо кредитоспособного и, на вид, неговнистого водителя, приступал к следующему рабочему моменту. Рванув со всех ног сквозь поток транспорта, под дружный визг тормозов, к потенциальной жертве, румянощекий блюститель тряс полосатой палкой и задорно свистел в хромированный свисток. Автовладелец съезжал на обочину или к тротуару. Тут начиналось еще более интересное.
«Старсант Гудков. Ч-чему нарушили?!» Многие ломались уже на этом этапе и лезли в кошелек за деньгами. Если же нет, то поднаторевший в людской психологии обладатель погонов сурово повествовал о поступившем по рации сообщении с предыдущего поста о создании аварийной ситуации автомобилем с номером (искосо глянув, цитировал)… Если же и тут выходила промашка и клиент не дозревал до выплат, наступала пора проверить техническое состояние остановленного автомобиля. Осмотрев все четыре колеса на предмет облысения, уже нервничающий инспектор требовал поставить транспортное средство на ручной тормоз. Далее следовал короткий разбег и мощный тупой удар всей массой инспекторского тела в переднюю или заднюю часть машины. Если автомобиль стоял как вкопанный, «старсант» менял кнут на пряник. В достаточно длинном монологе "клиент" мог узнать, как нечеловечески тяжело сейчас работать в госавтоинспекции, что и дома инспектора никто не ценит, не видит в нем человека, а только наперебой требуют денег. Что недавно его квартиру обворовали, а единственная дочь сбежала с проходимцем. А далее уж и вовсе слезно сообщалось, что скотина-подполковник обязал собрать денег теще не похороны, выгнав своих подчиненных на работу в выходной день…
Пашина супруга уже третий месяц депрессировала. Чуть что - срывалась на Сашку. А Павлу отвечала односложно с полным безразличием в глазах. Вся беда в том, что Юлия аккуратно копила все нанесенные ей обиды и носила их в себе. Человеку нужен выход эмоций. Кто-то напивается, скандалит, бьет посуду и вещи. А супруга за столько лет ни разу голоса на Пашу не повысила. Зато без запинки вспомнит, что четыре года назад, в мае месяце она крутилась как проклятая по дому (домработница болела), гладила, стирала, возилась с Сашкой, а супруг преспокойно сидел в кресле и играл на синтезаторе, возомнив из себя значимого композитора. А три с половиной года назад, под Рождество не оплатил новейший антицеллюлитный комплекс, а вместо этого купил себе любимому четырехканальный магнитофон для записи своего весьма сомнительного творчества. И так далее.
Павел достал из-за холодильника потайную заначку и отправился покупать видеомагнитофон. И вот уже через час он увидел в глазах Юлии давно забытый характерный блеск. Супруга готовилась к записи с телеканала своего любимого детектива про похождения испитого и болезненного менглийского инспектора Каггерта.
А едва закончилась серия, как к Будюповым заявился Виктор. Он это делал не часто, но зато всегда без предупреждения. В целлофановом пакете позвякивали бутылки. А сам сумконосец был уже очень и очень навеселе. Беседа шла своим чередом в малюсенькой кухне. Витя рассказал несколько своих коронных анекдотов, которые семейство уже неоднократно слышало. Кстати, делал он это теперь с букраинским акцентом, считая, что так еще смешнее. Не менее десяти раз подробно разглядел грудь хозяйки дома, вполне эротично вырисовывающуюся под тонкой белой футболкой. А потом, пропустив вовнутрь еще рюмку, как бы между прочим поведал, что недавно ездил в одну интересную командировку в южнокинжальскую автономию. Так вот, судя по прямым и косвенным признакам, южане вскоре дадут Вессии основательно просраться. Уже несколько месяцев вооруженные по полной программе кинжальцы грабят и убивают местные весские семьи. Щельцыну не до того. Он, по слухам, в крепком запое, но как только почувствует себя лучше поедет на какие-то торжества в Бурманию.

То, что устроил вскоре Щельцын в Бурмании, со смаком и многократно посмотрели телезрители во всем мире. Тут, очень кстати, оказался недавний раздел сфер влияния на вессийском телецентре и образование двух откровенно антищельцынских каналов. Так вот, телевизор показал следующее: Щельцын с бурманским канцлером при большом стечении народа дают прессе интервью, стоя на мраморных ступенях известного мемориала. У вессийского президента, как говорят в простонародье, с утра уже залиты бельма. Жесты размашисты, речь бессвязна. После очередного вопроса блондинистого журналиста Щельцын резким движением схватил канцлера за брючный ремень и притянул к себе: «Мы с другом Гюнтером ва-аще тут вот!» Не всем было дано сходу понять данный жест доброй воли. Охранники обеих сторон уж, было, хотели вмешаться, но видимо, по наушникам услышали «отбой». Народ всерьез покатывался от смеха. Почувствовав, что собравшиеся желают «продолжения банкета», вессийский глава продолжил чудить, как говорится, на все деньги. Слегка поплясав вприсядку под голос репродуктора на столбе, Щельцын, значительно оторвавшись от охраны, с несвойственной ему быстротой дунул через всю площадь к расположившемуся в тени деревьев симфоническому оркестру. В тот момент исполнялось что-то торжественное из Грямса. Пройдя напролом через лес наяривающих смычков, уронив со стула тщедушного кларнетиста, Щельцын вдруг нагнулся и водрузил себе на голову какое-то небольшое декоративное растение. Далее прямо в этаком виде озорующий ринулся с распростертыми объятиями на шикарно раззолоченную арфу! Амбициозного вида музыкантша немедленно отпрянула от своей золоченой красавицы, повинуясь инстинкту самосохранения. Президент хотел, было, вернуть ее на место, но лишь оторвал тоненькие бретельки атласного вечернего платья арфистки. Ничуть не смутившись, вполне фигуристая женщина с ухоженным обнаженным бюстом немалого размера встала чуть поодаль и, даже не пытаясь прикрыться, наблюдала за дальнейшим. Президент был явно в ударе и напоминал медведя из известной весской сказки, играющего на пне. Арфа рыдала!
Позже президентская пресс-служба давала полное опровержение. Дескать, злые недруги-телевизионщики Щельцына искусственно расцветили компьютером, синтезировали ему отвратный голос. Зеленый предмет на голове признали световым бликом или «эффектом Чиффолино». А вся сцена в оркестре, по заявлению правительственной комиссии - чистейшей воды мультипликация!


«Тест 080» продолжался. Причем игра-авантюра так втянула Павла, что тот через год с небольшим уже едва помнил всю предысторию и свою прошлую жизнь. Барахтаясь в поганой вессийской тине «эпохи перемен», Паша уже всерьез и не верил, что когда-нибудь вернется к цивилизованной жизни. Он не был неудачником, скорее - «несостыковщиком». Будюпов давно уже заметил, что как только какая-либо благоприятная ситуация развивается по накатанным рельсам, так обязательно и, как правило, в последний момент возникает какая-то третья сила, которая умудряется спутать все карты. Обычно удается всё нормальным образом утрясти, но борьба «на финише», отняв почти все силы, попортив нервы, лишает возможности оценить саму «победу». «Как бы не вышло подобным образом и в случае со всей этой затеей», - все чаще приходило на ум Павлу. Ехали в Вессию прочистить мозги адреналином, а адреналин уже через год полез изо всех дыр, не оставив в организме свободной клеточки!
Возле подъезда Паша встретил верхнего соседа, ведущего на поводках с выгула трех борзых. «Радуйтесь!» - с какой-то детской обидой сказал собаковод, - я квартиру продал. Теперь у Вас будут новые соседи!» Павел отметил, что слово «новые» сосед произнес с особой интонацией. Неужели там теперь будут разводить бегемотов?
Пообщаться с новыми жильцами удалось уже вскоре. На следующий день в сантиметрах от подъездной двери нашла свою стоянку донельзя «боевая» длиннющая «Дууди». Переднее наполовину тонированное стекло было вдрызг разбито изнутри чьей-то головой. Серебряные давно не блестящие бока сплошь в глубоких шрамах. Задний бампер хозяева заботливо закрепили ржавой проволокой, а расколотые фонари заклеили скотчем. Через почти чёрные стекла все же можно было разглядеть богатое убранство салона: всевозможные пластмассовые побрякушки, бахрому на рамке стекла. И шикарные, обтянутые бархатом огромные кресла, напоминающие по форме зубоврачебные. Из бездонного багажника трое испитых молодых людей в ярких тренировочных костюмах носили вещи на четвертый этаж, в бывшую квартиру собакозаводчика.
В тот же вечер началось бурное отмечание новоселья. Естественно, гремела не переставая музыка, стоял невообразимый гвалт. Каждые пятнадцать минут принималась кого-то бить. Горластая дама периодически вопила: «Эдик! Не надо! Он всё отдаст!» Неоднократно под нетрезвый смех роняли что-то тяжелое на пол. Затем уж и вовсе пресытившись торжеством начали палить из какого-то оружия по уличному фонарю напротив. Фонарь всё не поддавался. Затем мимо Пашиного окна пролетело нечто весомое и плюхнулось на кустарник. Наверху опять запричитал женский громкий голос: «Та он же ж ногу поломал!» Вскоре была вызвана «скорая» и травмированный отправился прямо из палисадника на гипсовочные процедуры. Многочисленная компания еще долго галдела в темноте под окнами. Но торжество не только не прекратилось, но и вовсю набирало обороты. Гуляли еще целые сутки. Потом Павел выругался и решительно поднялся этажом выше.
-Да ты знаешь, ихто-о мы такие? - вопрошал здоровенный дядя с бычьей шеей. Ему вторили еще два или три человека. Причем один переминался на новеньких костылях с загипсованной ногой, а у другого были перебинтованы оба запястья. Чуть поодаль стояла ширококостная дама в ярко-красных спортивных штанах.
-Мне и моей семье по ночам хочется спать вне зависимости от того, кто вы такие! - зло заорал Павел.
Может быть после двухсуточного недосыпу он и впрямь выглядел решительно, но компания тотчас уменьшила звук в агонизирующе-хрипящем магнитофоне. Теперь наверху стало почти тихо, лишь изредка один и гостей разражался лихим гусарским ржанием. На утро к мусоропроводу выносилась пустая водочная тара. Несложный подсчет показывал, что на одного гуляющего приходилось не менее трех бутылок водки в сутки.
В Доскве опять вовсю царило лето. Высыпанные за зиму на дороги сотни и сотни тонн песка с солью превратилась в отвратительную пыль и ветерком носились по городу. Зной заставлял людей выпивать в день по нескольку литров сомнительной газированной воды, химически окрашенной в противоестественно яркие цвета. Пластиковые бутылки-фуфыри, иногда недопитые на треть, лежали вдоль тротуаров. Тянуло на природу. Вереницы разномастных машин в сизоватом дыму мелкими перебежками продвигались к дачам. Душные салоны были полны людей, домашней утвари и разнообразной живности. Кривобокие и, как правило, ржавые прицепы натужно скрипели под грузом стройматериалов и скверной мебели. Уработавшимся за неделю гражданам не терпелось приступить к дачной трудотерапии. Через пару часов утомительной дороги можно наконец-то под палящим солнцем вплоть до теплового удара пропалывать огуречно-укропно-салатные грядки или привезенным деревянным хламом латать убогие домики.
Будюповы также примкнули к стойким рядам дачников, сняв совсем незадорого на лето домик с участком в двух часах езды от Досквы. По крайней мере, Сашка может отдышаться свежим воздухом за три месяца летних каникул. Юлия стойко и безропотно проводила с сыном все это время, коротая вечера за чтением детективов и вязанием крючком затейливых салфеток. Унылая апатия, казалось, навеки поселилась в ее выразительно-карих глазах.
С работой у Павла началась натуральная хренотень. Зарплата и раньше не сильно большая, теперь и вовсе не поспевала за инфляцией. Дела у директора мастерской шли, прямо скажем, не важно. Отреставрированные рояли по астрономическим ценам продавались крайне вяло, а суровые кредиторы наведывалсь в фирму все чаще. Еще так недавно пышущий оптимизмом начальник теперь часами не выходил из своего кабинета, предаваясь раздумьям. На дорогом офисном столе в беспорядке лежали документы вперемежку с таблеточными упаковками. Сидящая в «предбаннике» секретарша пробуждающе-эротических форм непрерывно печатала на компьютере и относила к шефу на подпись стопки воззваний-прошений о материальной помощи, которые затем в строгих конвертах рассылались известным музыкальным и политическим деятелям. Старые мастера, посаженные на голодный паек удвоенно пили политуру, тепло вспоминая минувшие «метрономовские» дни (в бывшем «метрономе», кстати, теперь торговали сантехникой), а молодые пропадали по «халтурам». Было ее предостаточно и у Павла, что позволяло как-то оставаться на плаву.
Летом, заметил Павел, дамы как-то особо располагают к себе. Эротически небезнадежная секретарша Анна Анатольевна особо радушно в отсутствии начальника поила Пашу чаем и рассказывала о донельзя пресных отношениях с мужем. Через 5 -6 чаепитий, учитывая значительное количество слов, произносимое секретаршей в единицу времени, Паша уже знал о своей собеседнице всю семейно-бытовую подноготную.
Как-то прилично-жарким днем начальник откомандировал Павла с Анной Анатольевной на отдаленный фортепианный склад за деталями. Пашин «Закукожец» с тремя коробками деревяшек уже пробирался пыльными досковскими задворками к мастерской, а Анна Анатольевна в жестоком мини прямо не находила себе места. Фортепианные детали, судя по всему, мало волновали ее. Наконец, в меру эротичная пассажирка «Закукожца» кстати заметила, что живет совсем неподалеку и может предложить питье кофе прямо на дому. Отсутствие мужа так же было обещано и гарантировано…
Уже минут через десять Павел сидел в донельзя мягком кресле и листал иностранный журнал мягко-эротического содержания. Анна Анатольевна, переодевшись в домашне-возбуждающее, тараторя, порхала по дому во всё более ясном предвкушении. Домашне-возбуждающее постоянно распахивалось внизу, призывая еще больше. Через миг недавняя сочинительница письменных прошений уже сидела на подлокотнике кресла, едва не прижавшись к Паше. Подпирая кобелирующего кокетливо сжатыми коленями.
Прелюдию разврата грубо прервал дверной звонок, а затем нетерпеливое дерганье ручки. Паша вопросительно посмотрел на хозяйку дома.
-Это, наверное, муж почему-то пришел. Ты не бойся, он тихий, драться не будет.
Не успев дать опомниться надомному любителю кофе, Анна Анатольевна синицей вспорхнула с кресла и открыла замок. В прихожую въехала увесистая охапка достаточно длинных досок. Освободившись от ноши, энергично выдохнув, среднего роста коротко стриженный мужчина с кротким взором, глядя на Пашу произнес:
-На всякий случай позвонил, может дома? Ключ-то из кармана не достать. Вот, в обед заехал на рынок, материал для обшивки балкона прикупил. Сразу, дай, думаю, завезу… Коля!
Павел проворно поднялся с кресла, уронив на пол предательски-наглядный журнал, и пожал протянутую руку. Затем соискатели женского внимания и впрямь были напоены кофе. Расставались так же радушно под радостное щебетание хозяйки о пользе отделки балконов.

Глава 7. «ППП». Танки в Доскве. Ночная кобылица.
Чумэйс. Второе собрание грибников.
Вечером на пороге квартиры Будюповых появился Виктор. Был он практически трезв, только глаза дьявольски блестели. Вместо «здрасте», он с места в карьер начал:
-У тебя есть деньги?
-Ну, есть, смотря сколько, - Паша думал, что друг опять просил взаймы.
-Я сейчас " ППП" охраняю, слышал?
Павел действительно был наслышан об этой странноватой аббревиатуре. По телевизору с интервалом в пять минут, по-скотски прерывая на полуслове фильм или передачу, прославляли эти три буквы. То бесхитростные пенсионеры потрясали увесистой пачкой купюр, выходя из «ППП-шного» офиса, то простак-мужик со свежеперебитым носом волок в свою бардачную квартиру ящик водки. На миг повернув коленчатый шнобель в камеру, пролетарий замечал, что если бы не "ППП" - не бухать бы ему ежедневно. В третьем сюжете клушеподобная разведенная женщина, поправив свои финансовые дела в заветном офисе, тут же обрела своё семейное счастье с таким же безмерно одиноким красавцем.
Тем временем Витя продолжал:
-Не важно сколько денег, но через две-три недели у вас их будет в два раза больше. Приветствуется также вложение казенных денег - у тебя на работе как-нибудь занять можно, или там, б.., какая-нибудь черная касса?..
Так или иначе, а на следующее утро друзья-авантюристы уже толкались перед заветным окошком. Хорошо, что Витёк провёл приятеля прямо в здание, минуя огромную очередь перед входом. Повсюду пестрели плакаты с красочными дензнаками и счастливыми людьми. Толпа радостно гудела и шелестела купюрами. Через пять минут миловидная девушка-кассир обменяла всю Пашину заначку (про чёрный день) на новенькие хрустящие купюроподобные листки розоватой бумаги.
У выхода шустрые мужички не желающим стоять в очереди продавали те же самые листочки, но с десятипроцентной наценкой. Сотрясаемая азартом толпа взахлёб пересказывала друг другу практически правдоподобные истории внезапного обогащения их знакомых или знакомых знакомых. Паша с Витей мельком видели, что в руках оголтелых мелькают денежные суммы просто огромного порядка. Видать, люди расставались в спешном порядке с машинами, квартирами и фамильными драгоценностями.
Придя домой, Будюпов походил по квартире, поёрзал на стуле, суетно посетил сортир, расчесал тело, а потом решительно достал из-за холодильника пакет с тремя зелеными купюрами. «До закрытия ещё успею прикупить 20 розоватых бумажек» - решил дважды авантюрист…
Работать в ожидании иллюзорного двухкратного обогащения не хотелось. Павел перебирал кабинетный изящный «Бехштерн» безо всякого огонька. Сзади неслышно подошел начальник и с пару минут в нерешительности переминался. Наконец перешёл к делу:
-Павел. Нам надо серьезно поговорить. У нашей фирмы наступили тяжёлые времена. Придется нам с тобой пересмотреть договор по этому роялю. Да. Мы с тобой договорились на 250 джолларов. Я тебе могу заплатить только 150. Павел посмотрел на начальника с полной досадой. В глаза бросилось, что шеф стоит как-то косовато, держась ладонью за рёбра. На лице в районе рта солидная ссадина. Кстати, перед этим он два дня где-то отсутствовал, давая только какие-то распоряжения по телефону через секретаршу. Павел отложил напильник и принялся за написание заявления «по собственному».

Осень, недолго думая, вломилась в Доскву. По инерции после жары люди не успели толком одеться. Ёжась в рубашках с коротким рукавом, назидая себя за невнимание к прогнозам погоды, мужчины шли с работы под осенним противным дождиком. Симпатичная и изящная шатенка цокала по лужам в модельных босоножках. Кожа на полностью оголенных ногах и руках покрылась трогательными пупырышками. Твердокаменные от холода соски грозили прорвать тонюсенькую красную футболку.
До безобразия короткое лето было взашей изгнано новой хозяйкой положения на долгих девять месяцев.
Павел ехал с «халтуры» в битком набитом автобусе, прозванном в Доскве «скотовозом», перекошенном и натужно ревущим на подъемах. В запотевших окнах пробегали заваленные торговым мусором выходы метро, ряды убогих коммерческих палаток. Умело маневрируя, водитель лихо отворачивал от подрезающих иномарок и перебегающих через дорогу шустрых бабок в стоптанных кроссовках. Автобус содрогался на неровностях, кривое заднее колесо мотало заднюю площадку, до отказа заполненную усталыми людьми. В голове у Павла будто запустился барабанный ритм-компьютер. Под нехитрый аккомпанемент в голове зазвучала песня:
Словно лысина блестела
       После дождичка Досква.
И на рытвины ложилась пожелтевшая
       Листва.
Обнаглевшие вороны
       Нападали на собак.
А с афиши кинотеатра
       Скалил зубы вурдалак.
Дамы лифчики надели -
       Значит скоро холода.
На авто многолимонных
       Проезжают господа.
На косой рябой палатке
       Написали «Интершоп»,
Продает старушка пиво
       Да сексуальный гороскоп…

       
Досква как червями кишит
       Гнилыми машинами.
       А нам посулами жить
       Кукушиными.
Люди домой спешат -
       Подальше от греха:
Нет больше матушки-Досквы -
Есть злая мачеха!

Как поползло из грязи в князи
       все вчерашнее рванье:
Объедки под ноги швыряют
       И галдят, как воронье.
Хлебают баночное пиво -
       Чем не Лимерика точь-в-точь…
Их белокаменная шлюха
       ублажает день и ночь!

Я не лишен шершеляфаму,
       Но мой видок такой, что жуть:
На мне пальтуха «секонд хенд»,
       Да и ботинки - только в путь.
Не эксклюзивный дистрибьютер,
       Ни другая хренота.
Обыкновенный работяга -
       Городская беднота.
       
       Досква как червями кишит
       Гнилыми машинами.
       А нам посулами жить
       Кукушиными.
Люди домой спешат -
       Подальше от греха:
Нет больше матушки-Досквы -
Есть злая мачеха!

Так, Тернышевский, что же делать?
       Ласты склеить втихаря?
Когда вокруг лихая пляска
       Жирных крыс и упырья.
Мочись под ноги у пивнухи -
       Ведь кругом одна фигня…
Я ненавижу это быдло
       (коим сам являюсь я!)

Дамы спрятали коленки -
       Значит скоро холода…
А меня везет автобус
       В мои Кудыкины Пруда.
Угольки лежат - намедни
       Подпалили «Интершоп»
И «Войотой» кто-то спьяну
       Наклонил фонарный столб…


Досква как червями кишит
       Гнилыми машинами.
       А нам посулами жить
       Кукушиными.
Люди домой спешат -
       Подальше от греха:
Нет больше матушки-Досквы -
Есть злая мачеха!


К концу сентября в стране назревала неслабая политическая акция. Президент Щельцын, окончательно уверовав в свою непогрешимость, вдрызг рассорился с Собранием Законотворцев. Слово за слово, хреном по столу (как любил говаривать придворный киномэтр), и вот уже Щельцыным объявлен крайний срок выполнения своих ультиматумов, после которого будет применена сила. Про драки в парламенте Павел слышал, принародные мордобойные стычки политиков также показывали по телевизору и не раз. Но чтобы вводить войска против своего же Собрания Законотворцев! Раненым медведем ревел Щельцын на своих телеканалах. Гниловатая ручная интеллигенция в лице непогрешимых кинематографистов, заунывно-монотонных поэтов и каких-то музейных чудаковатых деятелей взахлёб поддерживала кровавые разборки в центре Досквы. А через пару дней, аккурат в назначенное время, в город въехала почти нескончаемая колонна мрачных танков. Сценарий действа, похоже, был расписан загодя. Такого никто и никогда ещё не видел. Танки палили наперебой по сугубо мирному зданию, которое отказались покидать люди. Вместо окон в момент появлялись огромные черные пробоины. Языки пламени коптили шикарный фасад. О людях ничего известно не было. Кто-то говорил о сотнях трупов, кто-то предполагал, что все отходят в безопасное место по подземным коммуникациям.
Корёжило другое. Многочисленные толпы зевак торчали возле самых обстреливаемых стен. Видны были даже молодые женщины с детскими колясками! Над головами у отчаянных мамаш свистели трассирующие пули. Рядом с колясками ложились в клубах пыли огромные куски стен. Но это ли способно остановить весского человека! «Ведь от голого неразбавленного ничем адреналина тоже можно запросто сдохнуть, а у них такое уже в порядке вещей» - думал Павел. «Насколько за год-два тут обесценилась человеческая жизнь! В очередной катастрофе отдает Богу душу несколько сот человек, а по телевизору продолжается рекламное веселье и пляшут педерасты».
Виктор, как истинный лимериканец, для которого джоллар намного выше всего остального по поводу последних событий высказался так:
-То, что здешний президент решает, кому жить, а кому нет - может так оно и надо. Но где, б.., по сути, бедной стране брать уймы денег на его забавы? Ездил за тридевять земель уклюкаться и на арфе поиграть! Гоняли два огромных самолёта, отделанных красным деревом и позолотой, везли сотни человек обслуги, сотни - охраны. Транспортным самолётом доставили бронированные лимузины. Ради пятиминутного выхода на прессу с революционным высказыванием: воевать мы уже ни с кем не хотим, а лучше уж со всеми дружить! Кстати взвод спичрайтеров тоже был доставлен отдельным бортом. Беда только, что не помнит Щельцын по пьянке этих спичей и домашних заготовок.
А теперь вот предстоит восстанавливать половину центра Досквы после танков. С этих денег можно было каждому старику Вессии, которые ходят чуть не в обмотках, купить по паре модельной обуви или накормить в лучшем ресторане. А то ли еще будет.
Павлу возразить было нечего.

После вселения этажом выше новых жильцов жизнь Будюповых, да и, наверное, всего подъезда заиграла новым спектром красок. Серебряная боевая «Дууди» ночевала на подъездной площадке враскорячку, приставив выхлопную трубу к двери «парадного». При ежедневном утреннем прогреве туча черного смрадного дыма естественной тягой засасывалась в подъезд. Жильцы кашляли, ругали матерно обладателя рыдвана с червоточиной и брели на работу, обтирая плащи о серберяно-грязнющие бока. Сам же Пашин новый сосед гордо восседал в бархатном кресле, подергиваясь в такт буханью неслабых динамиков диаметром с таз, грубо врезанных в обшивку дверей. Минут через 20 «Дууди», расхлябанно стуча подвеской, увозила седока по неведомо-тёмным делам.
А вечером из бывшего собакопитомника доносились звуки мордобоя и уханья тела об стену.
- Я тебе сказал, курва, брать «кваксы» по 1250, а теперь они по 1320! (Ддух! Хрясь!)
-Ой-ой, ма-а- мо!
Затем было часа два затишья. Видать, сосед сытно ужинал.
Дом отходил ко сну. Смолкали застенные бубнения, звуки телевизоров, шарканье. И вдруг полную тишину прорезал громкий и крайне недовольный женский голос, будто даже не приглушенный бетонными плитами:
-Шо значит не могу, шо значит устал?! Да ты от водки своей вообще ничего уже ж не можешь! Последовала невнятная ответная реплика, какие-то извинения и посулы. Затем и вовсе всё стихло.
Примерно в пять утра Павел проснулся от непонятной возни на улице под окнами. В предрассветных сумерках некая личность грузила на собственный горб огромное весьма знакомое бархатное сиденье. Дверь соседского «Дууди» была распахнута. Едва неизвестный собрался поставить ношу «на ход», как к нему разгневанной кобылицей из подъезда вылетела ширококостная дама в полупрозрачной ночной рубашке и с забинтованной головой. Рука её грозно размахивала чёрной бейсбольной битой.
Любитель наблюдать женщину в гневе немедленно бы отметил немалые бело-мясистые груди, мотавшиеся из стороны в сторону с захлёстом на спину. Зычно заорав «Положь!», она нанесла битой серию тренированных ударов любителю чужого по почкам. Припав на одно колено от боли, незнакомец свалил с себя тяжеленную ношу и с грацией подбитого самолета скрылся в насаждениях двора. Ночная кобылица громко устало вздохнула, вновь подбросив батонообразные груди, и принялась пихать бархатное сиденье в раскрытую машинную дверцу. Павел лёг досыпать.
Примерно за пять минут до сигнала будильника чету Будюповых прямо подбросило на кровати: этажом выше стояла страшная возня, крики. Кого-то катали по полу. Павел, наспех продрав глаза, оделся и пошел к соседям требовать уважения к себе и окружающим.
Милицию звать не пришлось. Она уже была здесь в лице четырёх сотрудников в боевой экипировке. Дверь в квартиру висела на одной петле, а выдранные «с мясом» замки валялись на полу. «Ночная кобылица» сидела в кухне, стреноженная (или стрерученная) наручниками, причем «коновязью» служил стояк батареи отопления. Не всегда состоятельный в определенном смысле «наездник» лежал ничком в комнате. В его мощную спину уперся коленом милиционер, одновременно вопрошая:
-Где Вадик-Пресс, я ещё раз срашиваю?!
Пашу бегло допросили и записали данные. Возвращался в свою квартиру он уже сквозь живой коридор высыпавших на лестницу любопытных жильцов. Чуть позже Павел из окна наблюдал, как два милицейских «Зигулёнка», осев под тяжестью пассажиров, выезжают из двора. «Похоже, это был не их день!» - сказал бы об этом Витёк-лимериканец.



Настала пора наведаться в «ППП», решил Будюпов, прикинув, что за прошедшие пару месяцев дивиденды превысили вложенную сумму раз в пять. Тем более, что Витя звонил буквально позавчера и не без гордости поведал, что отнёс в «ППП» уйму денег, спешно вырученную от продажи дачи квартиросдатчика Наточаного. Виктору, как идейному вдохновителю полагалось 25 процентов плюс предполагаемые астрономические дивиденды.
Недоброе Паша почувствовал, едва выйдя из метро. Движение по улице, на которой расположен «пэпэпэшный» офис, было перекрыто многочисленными милиционерами. Тысячи людей орали и размахивали плакатами. От первой же зарёванной старушки Павел узнал, что вчера в офисе «ППП» возникла паника, толпа народа кинулась возвращать своё кровное. Офисы по всей Вессии спешно закрылись, а утром организаторы «ППП» заявили о тысячепроцентной девальвации фиолетовых «билетов». Тут же неподалёку медики пытались привести в чувство зеленовато-белого, сидящего прямо на асфальте, мужчину средних лет. «Свою трёхкомнатную квартиру в дорогом районе ухнул» - кивнула на несчастного старушка.
«Молодой человек! Это не вы обронили?» - обратилась к Павлу ухоженная дама средних лет возле дома. Будюпов поднял квадратик плотной бумаги. «Павел! Ваш дядя успел сильно соскучиться. Навестите его такого-то числа. Адрес, наверное, помните. Если сможете, приезжайте с супругой».

Каждую осень Досква меняет свои политические приоритеты. С треском и под улюлюканье был изгнан городской глава Амвросий Пупов и экономический пророк Байдар. От обоих требовалось не так уж много. Пупов так и не нашёл за всё это время денег на лампочки для светофоров. Уж и вовсе несбыточным было бы требовать от него содействия в вывозе гор вонючего мусора из дворов. Байдар же так погрузился в свою теоретическо-экономическую виртуальность, что уже где-то с полгода никак не реагировал на все внешние раздражители. Хоть выступал по телевизору регулярно. Место Амвросия Пупова не без удовольствия занял Гурий Дужков. Невысокий, гиперактивный деятель, уже не сильно молодой, но держащий себя в форме с помощью супруги лет на тридцать моложе себя. Про такой тип людей в Вессии говорят: его бы энергию - да в мирных целях. Так или иначе, а светофоры в Доскве были за неделю приведены в порядок. И что уж и вовсе не похоже на правду, так это моментальная ликвидация мусорных завалов, пролежавших во дворах со времен Бормачёва.
Место Байдара занимали теперь все кому не лень. Многим казалось, что подбираются назначаемые на месяц-два по фамильному признаку. Имевший ординарную фамилию не имел шансов поднимать «из пропасти» экономику. Где-то с месяцок вессийцев с телеэкрана озадачивал невзрачный человек в очках с вечно надутыми щеками (видно, чтобы хоть чем-то напоминать Байдара) по фамилии Титьковец. Потом эстафетная палочка перешла к очень замученному человеку со встрёпанными волосами. Очередной вессийсий лекарь нервно комкал непослушными руками бумаги на столе, поминутно ощупывал собственные карманы, включая задний на брюках. Фамилию же назначенный носил нежно-тюремную - Паханок.
Недели через три принять дела у серьезно заболевшего предшественника явился реформатор-демократ Чумэйс. Внешность вступившего на должность оказалась воистину необычна: ровно полголовы (по линии прямого пробора) не оставляла сомнений, что назначенный альбиносный блондин. Бровь и ресницы с левой стороны, а также полшевелюры были абсолютно белы. Но, подошедший к нему с другого бока, видел перед собой достаточно смуглое лицо и жёстко-чёрные волосы, как у северных народностей Вессии. Говорили, что случай редчайший, называется хальбопигментией и встречается единожды на сто сорок миллионов человек! Соискатель лавров Великого Реформатора запомнился вессийским аборигенам тем, что в считанные недели раздал всем без исключения нехитрые бумажонки, называемые аучерами. Там туманно отмечалось, что податель сего обладает определенной частью собственности страны. Непонятно, но интересно.
Это случилось чуть позже, а пока Павел, теперь уже на пару с Юлией вновь посетили живописный осенний лес под видом грибников.
Фуршетный стол на поляне был значительно богаче, чем год назад. Зато и присутствующих заметно поубавилось. «Вылетели» еще человек 8 - 10. Сашку удалось пристроить на вечер к Юлиной подруге. Самой же Пашиной половине все наблюдаемое на поляне было явно в диковинку.
Докладчик с фиолетовой папкой вышел на трибуну.
-Господин Нечухайло заочно приветствует всех участников «Теста 080», желает достойно выйти из предложенного испытания и желает каждому непременной победы. Сидящие в оранжевых креслах дежурно поаплодировали, и докладчик продолжил: «Теперь у нас одиннадцать участников. К сожалению, есть и потери. Погибло двое. Начну с них.
Клара Фриденберг, в Вессии - Татьяна Нечиталина. Год назад вышла замуж, работала в проектном институте. Характеризовалась нашими проверяющими как имеющая наибольший шанс на победу. Погибла от шальной пули в октябре этого года, находясь в непосредственной близи от здания Собрания Законотворцев во время известных событий.
Джеймс Томсон, в Вессии - Вячеслав Котов. С января прошлого года нигде не работал. Занимался частным извозом на собственном автомобиле. Был убит в августе этого года криминальными элементами при попытке ими завладеть автомобилем, к слову, восемнадцатилетнего возраста.
Собравшиеся встали, почтив погибших, и докладчик продолжил.
Третий участник «Теста 080» - Конрад Хольденпоц, он же Василий Красноголов - был задержан на Мазанском вокзале при попытке провезти внутри себя двести граммов героина. Комментарии, как говорится, излишни.
Четвертый участник - Адольф Шайзенэссе - он же - Валентин Голодный. Занимался карточным шулерством на поддосковных правительственных дачах. Получил огнестрельное ранение в ягодицу. Предупреждался нашими наблюдателями 9 раз. По условиям контракта предупрежденный более 9 раз отстраняется от дальнейшего участия в тесте.
Пятая участница - Елизавета Пяткинн, она же Ирина Тонкорукова. Торговала с лотка фруктами на Сиреневцевом рынке. Познакомилась с гражданином Бурмании из расположенного неподалеку посольства. Отбыла на постоянное местожительство в указанную страну. Условия контракта этого не допускают. Отстранена в мае этого года.
Шестой участник - Александр Гергерт, он же Фёдор Винтов. Поселился в городе Слышное Досковской области. Работал грузчиком в продуктовом магазине. Был уволен из-за подозрения в краже двух мешков картошки. Лечился городской наркослужбой от белой горячки. Полгода назад угрожая самоубийством, залез на ферму железнодорожного моста, предварительно известив о выходке городские власти. Действия признаны нашей стороной противоправными, учитывая, что участник требовал политического убежища и пытался «раскрыть» себя. Контракт расторгнут.
Далее идут сразу три участника - Ганс Штупп - Андрей Сапуненко, он же Удав, Вильгельм Оррштимм - Геннадий Фруктов, он же Блохастый, Михель Лопес - Фарут Нуихуллин, он же Миха-хинндеец. В районе Крыжовенной улицы в Доскве подкарауливали иногородних водителей грузовиков, приехавших на находящийся там винзавод за продукцией. Отбирали крупные суммы денег. Летом этого года были жестоко избиты неустановленными лицами, причем Михель Лопес получил сквозное огнестрельное ранение обеих щек. Отстранены, находятся под следствием.
Следы десятого, последнего отстраненного в настоящий момент полностью утеряны. Густав Шумс, он же Стас Неделин. Около года подрабатывал «мужчиной по вызову» в фирме, замаскированной под мастерскую по ремонту электроплит. Последний раз его видели примерно три месяца назад выступающим в сводном ансамбле кришнаитов перед ветеранским собранием РЭО-19 на юге Досквы. Причем сразу после концерта директором РЭО было заявлено в милицию о пропаже из красного уголка вышеупомянутой организации шести портьер из плотной ткани темно-зеленого цвета.
Наши службы пытались разыскать участника, но попытки оказались безрезультатны. По условиям контракта, пропавший более чем на два месяца участник от теста отстраняется.
А теперь о приятном, - продолжал докладчик. - Участники, получившие за время теста не более одного предупреждения поощряются господином Нечухайло. Участник Эго Ульме, он же Владимир Арбузкин награждается автомобилем «Зигули» девятой модели. Урсула и Фриц Вердеры, они же Юлия и Павел Будюповы с сыном получают документы и ключи от трехкомнатной квартиры в Сиреневцевом районе Досквы.
От неожиданности Павел начал непрерывно чихать. Под смех собравшихся он чихнул 19 раз.


Глава 8. Новоселье. Послушаем Зуя Черметова. Война в Кинжалии.
Всю позднюю осень семейство Будюповых обустраивалось на новом месте. Одноподъездный четырнадцатиэтажный дом-коробка стоял на очень хорошем месте в довольно старом районе под названием Сиреневцы. Метро находилось рядом, - магазины тоже под боком. Ну и, конечно, после более чем скромной «однушки», за которую к тому же приходилось прилично ежемесячно раскошеливаться, в новых апартаментах было где разгуляться. Огромная лоджия с одной стороны, балкон с другой, просторная кухня, неплохие комнаты. Дарёному коню в зубы не смотрят, к тому же Нечухайло серьезно подыграл чете Будюповых. Ведь на бесплатные квартиры в Доскве очереди лет на тридцать. С недавних пор квартиру можно купить, но только нужной суммы денег не скопить и за три жизни. Были в квартире, конечно, и некоторые минусы, но разве они идут в какое-то сравнение с плюсами! С низкими крошащимися по швам потолками можно свыкнуться, так же как и с отсутствием грузового лифта, шаткими клеёными деревянными полами и очевидной кривизной стен. Дом строился тридцать лет назад, а Павлу рассказывали, что в те времена строителей, работавших на трезвую не было вообще.
Уже второй месяц Павел с Юлией наскоро приводили в порядок новое жилице после прежних жильцов. Денег хватило лишь на ремонт Сашкиной маленькой комнаты. Остальное пришлось отложить до лучших времен.
Огромной, просто огромной нервотрепки на грани с мордобоем стоило Павлу оформление так называемой прописки в паспортном столе местного РЭО. Страшная духота, ругань трёх десятков людей всех возрастов, мающихся в очереди к одному окошку. Один день прошел впустую. Приём закончился за два человека до Павла. На следующий день все же удалось сдать в вожделенное окошко кипу заботливо собранных за две предыдущие недели документов. Паспортистка, очень не спеша, каким-то карандашным огрызком пронумеровала все принятое у Паши и велела зайти дней через десять. Окошко захлопнулось, и Будюпов увидел, что через всю фанерную дверцу наискосок фломастером жирно написано: «Пидоры!» «Может, диагноз не совсем точен, но суть верна», - думал Паша, продираясь к выходу. Ровно через десять дней та же самая паспортистка заявила Будюпову, что на одной из сданных бумаг куда-то исчезла ее карандашная отметка. На все Пашины вопросы холеная служащая отвечала невразумительно, но периодически повторяя «Думайте. Думайте…» Очередь уже гневно шипела, а стоявшая за Павлом крашенная блондинка выразительно шептала: «Вы суньте ей, суньте 200 бублей. Им за прописку надо 200 бублей совать». Но Паша, привыкший искать даже в потерянных людях остатки совести, взорвался. Пообещав всей сидящих по ту сторону амбразуры с надписью - диагнозом вывести на чистую воду, был немедленно послан. В местное отделение милиции, поискать правду у начальника тамошнего паспортного стола.
В отделении толпилось очень много смуглых торговцев-южан и наёмников-строителей с Букраины. Южные горячие парни шумно общались друг с другом по-своему. В потоке гортанной речи то и дело проскакивало: «паспорт», «менты», а еще тот самый фломастерный крик души на фанерной дверце.
За обширным столом в кабинете занимал кресло гражданин препройдошеского вида. Хорошо ухоженная лысина неплохо отражала свет люминисцентной люстры. Глаза напоминали двух некрупных потревоженных тараканов. Капитанские погоны были оснащены кустарно изготовленными крупными латунными звездами с целью большего сходства со старшим офицерским составом.
-Это ваши проблемы, - недослушав Пашин рассказ изрёк сидящий за столом, - давайте следующего.
Павел понял, что теряет контроль над собой. Поле зрения сузилось до размеров нижней части головы милиционера. Так обычно бывало у Паши за несколько секунд до мощного мордобоя. К счастью какая-то третья сила уберегла Будюпова от непоправимого шага и следовательно «полной дисквалификации».
«А тут еще обсуждают вопрос свободного ношения оружия для самозащиты», - думал Паша по дороге обратно в паспортный стол РЭО, - «Да у них тогда труповозок будет катастрофически не хватать. И чиновников обяжут носить бронежилеты»…
Под ругань очереди Павел втиснулся вновь в ненавистное окошко к собирательнице бублей.
-Выдайте мне опять все бланки на прописку. Буду собирать все по новой.
-Подождите минуточку…(дверца перед Павлом защелкнулась).
Через полминуты повелительница паспортов вновь возникла в «пидорном» окне: - Вы знаете, я позвонила в паспортный стол отделения милиции и уговорила начальника прописать вас по старым бумагам!
Вечером у телевизора Будюпов совсем обессилел. Чесался затылок, но не было никакой возможности даже поднять руку. Зато по телевизору неистовствовал крайне модный на тот момент певец. Донельзя хрипло-низким чувственным голосом под скрежещуще-ритмичную музыку исполнитель обещал вступить в сожительство с любой особой женского пола. И, видимо, обещания не были голословны:
…Вон звезда на небосклоне-
И тебя я отдуддоню!
       Ля-ляй-ля-ляй-ля-ля!
…Что стоишь, пушистый заяц?
Я смычкую всех красавиц!
       Ля-ляй-ля-ляй-ля-ля!
…Испугались Таня с Валей
Моих мощных гениталий!
       Ля-ляй-ля-ляй-ля-ля!
В-общем час пришел, похоже,
«дурака» загнать под кожу
       Ля-ляй-ля-ляй-ля-ля!

Божественного Зуя Черметова с трепетом и вожделением слушали представительницы всех возрастов и социальных слоёв Вессии. Кудряво-черноволосый красавец с крупным носом (а именно по этому параметру, говорят, безошибочно определяют недюжинность сексуальных качеств) выдавал всё новые и новые шедевры. До прямой нецензурщины, правда, не доходило, но и того, что было, вполне хватало любительницам перчёного. Не зря замечено, что измученных занудствующими моралистами-мужьями домашних женщин тянет порой на отвязанный необузданный секс с пьяными сантехниками, воняющими за квартал палёной водкой и чесноком. И робкие старшеклассницы теряют невинность не с интеллектуальными красавчиками, а с хрипатыми татуированными условно-судимыми ПТУшниками.
Приближалось Рождество и Новый год. Политика буксовала. Щельцын делал по телевизору громогласные, но малопонятные заявления. С каждым днём все вернее назревала пренеприятная ситуация. Молодцеватый усатый генерал из Южной Кинжалии, одаренный Щельцыным оружием, воспрял как на добротных дрожжах. Уже ежедневно в Кинжалии убивали десятки весских людей, проживавших там. Щельцын, было, возразил, но генерал сделал по местному телевидению с трансляцией на весь мир пару заявлений. После сказанного стороны однозначно должны были идти друг на друга войной.
Угрюмый и с утра уже принявший с досады президент вызвал из отпускного круиза министра обороны Сашу Драчёва. Саша, к слову сказать, одевавшийся зимой и летом лишь в зеленую камуфляжную форму, щедро украшенную позолотой, был провожен президентской обслугой прямиком в банное помещение. Щельцын, уже багровый от распаривания, вместо «здрасте» взревел на весь предбанник:
-Там… Генерал… Уже мне… Понимаешь!
-Все понял, господин Президент, сделаем Вам подарок, аккурат к Новому году!
Президент чуть смягчился и налил крепленого пива своему оппоненту. Окончательное примирение сторон наступило, когда Саша извлек из пятнисто-зеленого кармана увесистый штоф коньяку. На том и порешили.


Несчастных солдатиков выбрасывали с парашютами в присыпанные снегом поля - в этом году в Кинжалии было особенно снежно и холодно. Прицельную пальбу по ним вели местные снайперы из подаренного оружия. Ухали минные разрывы. Сидеть под огнем пришлось несколько суток, пока ротные не получили задания - вести уцелевших на город Свирепый. Одновременно проворачивалась другая операция - возле гор с множества транспортных самолетов сгружались танки, которые тут же направлялись в Свирепый.
Новогодний подарок президенту оказался жуток. Танки по чьему-то дурному приказу вошли в город и куролесили по горящим кварталам, подминая под себя машины и ларьки. Осыпались витринные стекла. Вооруженные силы кинжальского генерала вместо позорной капитуляции при виде бронетехники поднялись на крыши многоэтажек и прицельным бронебойным огнем жгли танки, как снопы сена. Выползавших из них дымящихся и горящих солдат расстреливали снайперы. Рвущиеся снаряды и мины расшвыривали в разные стороны кровавое нечто, бывшее мгновенье назад живыми людьми. А Саша Драчёв нервно курил в своем богато отделанном досковском кабинете и с часу на час ожидал победного доклада из Свирепого. Зазвонил «прямой».
-Ну, чты-ы там, скоро у тебя?
-Подождите немного, господин президент, мои вовсю работают.
Повесив трубку, Саша нервно вздохнул и почувствовал, что его камуфляжная спина взмокла насквозь.
Не просто масла, а хорошего бензина в огонь подливали кадры трансляции из Кинжалии. Южане радостно плясали, выкрикивали малоприятные для Щельцына вещи. Прямо перед телекамерами производились казни взятых в плен голодных грязных и изорванных весских солдат. Драчёвские штабные вертелись, как диджеи на допинге. По телевизору с интервалом в два часа делались противоречивые заявления. Сначала вообще факт военных действий отрицался, говорилось об кинжальской инсценировке. Показанные на весь мир горы трупов в военной форме то объявлялись переодетыми кинжальцами, то кучкой дезертиров, покинувших воинские части, дислоцированные в том проклятом месте примерно полгода назад. Только почему-то похоронки на этих горе-артистов рассылались по вессийским городам и чахлым деревням самые, что ни на есть, настоящие…
Стране требовалось много денег. Щельцынские реформаторы трубили на весь мир об успехах и о выходах на новые рубежи. События в Кинжалии называлось не более, чем мелким досадным недоразумением. Западные мощные кредиторы делали вид, что верили и везли в Вессию джоллары и блевро вагонами и самолетами. Так было надо.

Проезжающий по дорогим районам Досквы и Поддосковья не мог не отметить заметного оживления строительства. В городе росли шикарные зеркальные банковские офисы, навороченное красно-кирпичное жильё затейливых форм. Под Досквой за глухими высоченными кирпичными заборами возводились чудо-замки с башенками и зеркальными эркерами. Безликие потоки отечественных легковушек и потрёпанных иномарок щедрой рукой разбавились торжественно-черными огромными лимузинами и хищными ярко-спортивными авто для вечерних прогулок. Страна действительно выходила на новые рубежи.
Вот только Щельцын не давал о себе знать уже второй месяц. Кто-то говорил, что «всевесский гарант» обиделся на Сашу Драчёва и угрюмо пьет. А кое-кто поговаривал и о склеенных ластах.


Павел ремонтировал средней руки отечественное пианино у достаточно колоритного выходца с Юга. Богатая квартира в престижном досковском районе. Неплохая импортная видеотехника и мебель. Сам хозяин мельком поглядывая на Пашу, меняющего колки, похаживал из комнаты в кухню, заливисто напевая что-то из своего родного.
Павел заметил, что практически каждый предмет в квартире имел следы силового воздействия: вырванные с «мясом» дверцы шкафа, расколотый, но заботливо склеенный мраморный антикварный столик. Огромная ссадина на дорогом телевизоре. Даже выключатель на стене состоял из нескольких фрагментов, скрепленных скотчем.
-У вас нэльзя на дэсять минут попросить этот острый нож? Я хачу в прыхожей палас настэлить отрэзать.
-Пожалуйста.
Южанин, пробуя пальцем остроту ножа и довольно цокая языком, направился к рулону дорогого паласа, лежащего у входной двери. Измерив бумажной веревочкой ширину прихожей, хозяин принялся за дело. Раскатав рулон, стоя на четвереньках, отрезал материал вдоль по заданному размеру. Трудился он с явным удовольствием, о чем свидетельствовал слегка высунутый кончик языка. Наконец настала пора настилки.
Глаза представителя южных народностей медленно, но верно из миндалевидных стали круглыми (затем и выпученно - круглыми), когда тот понял, что коридор имеет форму не прямоугольника, а трапеции. И что он отмерял палас по узкой части. Нарисовавшийся огромный клин непокрытого пространства со ступню шириной не оставлял в этом никаких сомнений. «А-ах!» - заорал на мощном выдохе хозяин пианино и, кинувшись по-вратарски на ворсистый пахучий материал, начал кромсать его Пашиным ножом во всех направлениях. «В такие минуты лучше человеку не мешать глупыми увещеваниями» - решил Павел, глядя, как дорогой вишневый палас за две минуты превратился в ворох веревок и лоскутов.

Глава 9. Электричкой на дно. Нетраханая дура. На работу к Хиндееву.
Зима была в самом разгаре, когда Павел принялся опять чудить. Так уж происходило, что ежедневно по чуть-чуть (и не по чуть-чуть) заводимый в Пашиных мозгах пружинный механизм дважды в год срывался со стопора. Как ни странно, но эти «критические дни» полностью совпадали с аналогичным распорядком Вити-лимериканца. «Прорвало» Павла в очередной раз при виде тоскующей супруги, коротающей долгие зимние дни под видеопохождения детектива Каггерта. Просторная полка под телевизором была уставлена видеокассетами с набившими оскомину названиями: «Убийство в сумерках», «Четырнадцать трупов в автомастерской», « Расчлененный труп на столе для пинг-понга», «Кровавая бензопила в портовой закусочной». Хоть камни с неба, а угрюмый испитой Каггерт будет, на пару с закадычным коллегой-паталогоанатомом, разыгрывать перед Юлией этот бесконечный спектакль.
Сначала, как водится, Паша с Витьком нагрузились пивом под поочередные рассказы о житье-бытье. Витя «шёл с опережением» и с упором на Южнокинжальскую проблему. Увидев все это не по телевизору накануне кровавых событий, Витя, чувствуется, уже долго был не в своей тарелке. Где-то через полтора часа друзей вынесло на улицу. Прохожие шарахались от резконационалистических выкриков Пашиного дружка, правая рука которого то и дело тянулась к оружию, которое, к счастью, было не при нём. Доза выпитого пива с водкой была такова, что весь окружающий мир, его улицы, прохожие, отступили на задний план и потеряли резкость. Различные звуки приобрели отрывистость и гулкость. Под руку Павла держала невесть откуда взявшаяся сравнительно молодая женщина без головного убора, несмотря на мороз. Её, кажется, следовало называть Светой. Обладательница густой каштановой шевелюры поминутно, оторвавшись от Паши, подбегала к Витьку и целовала того жадно в губы. Витя устало отстранял женщину нетвёрдой рукой, ласково называя при этом нетраханной дурой.
Ехали куда-то вечерней электричкой и, кажется, не одной. Всех троих ужасно развезло. Разговор уже давно превратился в пьяный мандёж и бахвальство. Рядышком напротив сидел курносый пенсионер с чистым взглядом. Он с ловкостью циркового униформиста подхватывал у компании допитые пивные бутылки, укладывая их в объёмистую матерчатую штопанную сумку. На перегонах всех троих разбирало то и дело по малой нужде. Для этого Витя, как истинный знаток весской жизни кое-что предпринял. В тамбурную приоткрытую пневматическую дверь вставил враспор пивную бутылку, обеспечив тем самым хоть какую-то гигиену процесса. Со Светой было сложнее, но тут на помощь ей приходил галантный Виктор, держа писающую каким-то особым образом. Через некоторое время пиво закончилось. Бутылка - дверная распорка исчезла, ясноглазый пенсионер тоже. Последнее, что видел Павел угасающим взором, было - из ряда вон. Света со спущенными джинсами сидела на корточках в проходе между сиденьями, держась распростёртыми руками за дюралевые ручки диванов. Под ней струилось и переливалось из начала в конец вагона при разгонах и торможениях Увесистый таз бедолажной опасно мотало из стороны в сторону. Сзади, нагнувшись, стоял Витя и, схватив пухловатые женские бедра, пытался хоть как-то погасить эту амплитуду.
«Какая отвратность! Но…Истинный художник обязан время от времени опускаться на самое дно!» - была последняя перед отключем мысль в Пашиной бешено каруселящей голове (а кто из выпивших мужчин не мнит себя художником… Ох…).

Павел очнулся оттого, что было нечем дышать. Кажется… Деревенская изба... Зловонно горела дыряво-кирпичная печка, сжигая в своих недрах какую-то дрянь. Крошечное окно насчитывало два стекла из четырех, причем оба были закопчены и еле пропускали свет. Остальные оконные дыры заткнуты каким-то грязным ватином. В единственной комнате находятся две армейские или больничные кровати без матрацев. На кроватных панцирях настелен гофрированный картон, какое-то сено и старое дырявое пальто. Спят алкогольным тяжелым сном, кажется, четверо. Свету Павел узнал без труда, а вот с Виктором было сложнее. Ровно половина его лица страшно распухла, да так, что кожа вот-вот грозила лопнуть. На противоположной щеке наблюдалась мощная ссадина, повторяющая по рисунку рифленый след чьей-то подошвы. Рядом, свернувшись калачиком, сопел достаточно здоровый мужик с белёсыми бровями и ресницами. Бросилось в глаза, что уши спящего были абсолютно желты. Павел знал, что такие симптомы дает гепатит, но хоть как-то отстраниться от желтоухого физически не было сил. Слева, занимая собою почти всю кровать, да еще закинув ногу в рваном резиновом сапоге на соседнюю, почивал щуплый гражданин с клокастой бородой и удивительно, неестественно красными щеками и шеей. На провисшей веревке у печки сушились женские трусы.
С третьей попытки открыв приклинившую входную дверь, в смрадную избу вошли еще двое. Павел с силой «проморгал» глаза: может что-то с цветностью. У одного из пришедших тоже абсолютно желтые уши, а у другого пожарно-красные щеки и шея. «Глючит!» - про себя решил Павел и на момент «отрубился».
-Ю-рик! За нами вчерашний должок - сказал с порога краснощекий и по-барски стукнул по дощатому столу непочатой бутылкой с едко-ярко-желтым содержимым. («Напиток винный лимонный, 28 % спирта», - прочел Паша).
Догадка пронзила Пашу: в груде пустых бутылок возле кровати равномерно чередовались вышеупомянутая «лимоновка» и аналогичная «клюковка», едкий пигмент которых окрашивал части тела пьющих согласно пристрастиям.
Мобилизовав всего себя, Павел вылечил жуткое похмелье с помощью «желтухи». Оклемались и двое других «путешественников».
-А мы тут, наег (искаж. «на фиг».авт.), всю зиму так. Это со всей деревни народ, наег, - повел беседу Клокастый.
-Что, прямо так без подушек и простыней, все вповалку? - наивно изрёк Паша.
-Ты, Паш, наег, совсем дубовый! Избы ведь чем-то, наег, топить надо. А дров у нас нет, уж, лет пять. Так, всякую, наег, мебель жгем, а еще у Филипповны избу разбираем. Год назад - царство небесное…
Допили.
-А на какие эти вот гуаши покупаете?
-Если ты такой особый, то себе беленькую, наег, покупай. А эта 14 бублей всего. А мы раз в неделю у кого-то из дома что-то продаём. Всё равно, наег, не нужно. Вот у Юрика в понедельник мясорубку и таз продали. А у Светки под Новый год - холодильник. Всё равно, наег, не нужен. Так целый месяц пировали, вон!
Космобородый царственным жестом указал на гору двухтипных бутылок и на подгоревшие бревна в углу избы - Это Федюн с папиросой уснул.
Воспрявшая Светлана тем временем начала свою рекламную кампанию: лесной нимфой порхала по шаткому замусоренному полу в минимуме одежды. Её малость пухловатые формы прикрывала лишь очень короткая шерстяная юбка и ярко зеленая тесная маечка. Охочая до мужского внимания пыталась как бы невзначай сеть на колени к Витьку, но тот вежливо, но твёрдо препятствовал этому.
-Дура ты нетраханая! Ты ж не знаешь, что сейчас в Кинжалии! Я чёрных…
И Витя опять погрузился в излюбленную тему.
Мужики лениво кивали, но озадачены были совсем другим. В доме Федюна, возле крыльца уже года два валялся мешок с цементом. Правда, за это время он успел превратиться в неподъёмный камень, но ведь даст же кто-нибудь бублей семь за такую красоту! Компания принялась обсуждать нескольких потенциальных и кредитоспособных покупателей в соседних деревнях. И вот уже минут через десять Паша сквозь полуслепое окошко наблюдал, как две пошатывающиеся фигуры волокут из соседнего двора, поминутно проваливаясь в глубокий снег, неподъёмный серый мешок. Отсутствие длилось долго. Уже стало темнеть, а тут как по закону подлости вырубился свет. Часа два жгли свечу и какую-то зловонную упаковку. Наконец в сенях затопали и послышался знакомый гомон. Федюн с Юриком, отряхнув снег с облезлых ушанок, извлекли из сумки шесть бутылок «гуаши»! Зазвенела посуда, консервный нож заездил по трём банкам кильки. Добытчики повели рассказ, мерцая в дымной темноте огоньками сигарет:
-Мы в Охальниково цемент припёрли, а там ни одной заразе он не нужен, наег. Мы и так, и так. Короче, бросили его в канаву, наег. Потом вспомнили, что в «Заре капитализма» один алюминий берет по пятнашке за килограмм. Мы с Юриком, наег, на столбы слазили и метров пятьсот провода отковыряли, снесли, сдали… А давно это у вас, наег, света нет? За дощатым столом воцарилась неловкая пауза. Затем Светка с криком «Урод!» отвесила Федюку оплеуху, но от «лимоновки» отказываться не стала. Окончательный жест примирения сделал Юрик, достав из брючных карманов свернутые в трубку денежные купюры и гордо кинув их на стол. «Тут на пять пузырей красенькой хватит!» - компания сразу оживилась. И даже суровый до той поры Витя позволил зеленогрудой нимфе сотворить над собой несколько очень недвусмысленных ласк. «Ах ты, дура нетраханая», - гладил он ее при этом по каштановым волосам…
Минут через десять «ужин при свечах» заиграл новыми красками:
-Не любим мы досквичей. Наглые вы, жадные. У самих, б…, денег…! Сами, наег, не пашете, а живете нехерово. Да еще, девок наших тут в рот пароходите! - поделился своим наблюдением Юрик.
-А что ж вы сами не пароходите, или пароходы… ниже всякой ватерлинии? - не без злобы сказал Виктор.
-А ты по больному, не бей! Была бы у нас жратва нормальная, да деньги…, - встрял Федюн, - Мне врач в больнице сказал, когда я там с обожженными яйцами лежал, что если я теперь на бабу заберусь, то это будет, б…, медицинский подвиг. Я на позапрошлой неделе забирался!
-Мне Светка говорила, что Витёк, наег, пистолетом себе на жизнь зарабатывает. Попробуй, не дай ему денег! А ты, вон, (Павлу) артистов всяких окучиваешь. Пришел там, наег, пять минут, и полный лопатник! Мы тут с Федей и Лёхой письмо написали самой Жанне Бугачёвой, чтоб триста бублей выслала, наег. Разруха, то да сё… Так вот такого она выслала! - Юрик чуть не потушив окосевшую свечу, изобразил руками определенный предмет небывалых размеров. Тут старое потёртое кресло, на котором сидел космобородый любитель диспутов, крякнуло и двумя задними ножками проломило подгнивший пол, едва не уронив своего пассажира. Сельская нимфа уже сладко спала, свернувшись калачиком на ржавой койке. Одна пухлая грудь, не выдержав тесноты, вывалилась наружу из зеленой майки, обнажив совершенно жёлтый крупный сосок. В избе по-прежнему было жарко, смрадно и абсолютно нечем дышать…
Утром, едва рассвело, Паша с Виктором отчалили в обратный путь. Уходили не прощаясь, так как в этой выстывшей за ночь избе со вчерашнего перепоя всем спалось отменно. Витя положил на дощатый стол в цветных «гуашных» пятнах двести бублей, да грустно посмотрел на свою храпящую зазнобу. «А всё-таки хороша, стервоза! В Лимерике таких - хер найдешь…» - сказал Витя и с третьего толчка открыл приклинившую дверь.
Идти пришлось едва протоптанной в глубоком снегу тропкой больше часа. Очень своеобразный пейзаж: роскошный снег, сверкающий в лучиках только взошедшего холодного солнца, прошлогодний травостой в человеческий рост и возникающие то справа, то слева ржавые остовы тракторов, комбайнов и сеялок. Вкусно пахло березовым дымом из заснеженных сонных в два-три дома деревень.
Оказалось, что «критические дни» занесли на этот раз наших друзей в соседнюю с Досквой область километров за триста.



Примерно через неделю, добившись хоть какой-то реабилитации у Юлии и надувшего щеки Сашки, Павел в очередной раз решил взяться за ум. Халтуры халтурами, а надо где-то трудиться и на постоянной основе. Набравшись наглости, Будюпов позвонил в мастерскую Содружества композиторов и предложил свои услуги. В общем, через неделю Паша уже трудился на новом месте. Работа шла гораздо веселее, так как оплачивалась раза в два, а то и в три выше, чем на прежнем месте. Начальник был заметно моложе Павла. Господин среднего роста, упитанный, коротконогий и обладающий высоким «гладким» теноровым голосом. К этой краткой характеристике ещё, видимо, следует добавить, что персонаж носил фамилию Хиндеев. Вторым заметным пятном мастерской являлся весьма экзотический с виду работник. Почти все мы в детстве зачитывались книжками про пиратов, а потому нетрудно представить себе абсолютного двойника одноногого Дона Зильбера из «Мыса драгоценностей». Если бы некоронованному королю мастерской посадить не плечо расписного попугая, да еще подпоясать красным широким атласным поясом с заткнутым за него кремневым пистолетом, то разница и вовсе оказалась бы иллюзорной. Местный Дон Зильбер питался скандалами. Как любой уважающий себя энергетический вампир, одноногий мастер извлекал из пары-тройки спровоцированных им же скандалов среди работников столько же энергии, сколько ее дает приличный обед в ресторане.
В первый же рабочий день Павел стал свидетелем такой сцены: старый Дон Зильбер, угрюмо пыхая дорогой длинной сигаретой, ковырял гнутой отверткой недра дорогого рояля. Трещало колющееся дерево. Практически беззубый рот сухопутного пирата изрыгал гадкие матерные проклятия. Короче, регулировка механики что-то не клеилась. Тут к Зильберу робко подошел священник из расположенной по соседству церкви и завел непринужденный разговор высоким «просветленным» голосом:
-Вы знаете, у меня в келье есть хорошее старое бурманское пианино «Зипперманн», такое с шишечками, так вот я хотел…
-А ПОМОЙКА у тебя далеко?!
-Как так?
-Выкинуть его на хх..!
-Ой-ой! Что же вы так скверно ругаетесь? Я только хотел спросить, правильно ли я сделал, приклеив у молоточков клеем…
-И вышло у тебя, как будто БЫК ПОССАЛ!
-Ой! Вечно в миру такое сквернословие!
Священник обиженно покинул мастерскую. Его одноногий оппонент, смачно и густо сплюнув на пол самодовольно заулыбался, обнажая единственный желтый зуб, торчащий из нижней челюсти, как прицепной крюк автомобиля.
Ногу «флибустьер» потерял пару лет назад от болезни заядлых курильщиков. А до того с незапамятных времен трудился товароведом в нескольких комиссионных магазинах. Нахапав там на три жизни, даже с учетом нынешней инфляции, Зильбер мог теперь месяцами бесцельно перемещаться с помощью древних скрипучих костылей (явно с чужого плеча) по мастерской. В адрес работающих из однозубого рта поминутно неслись обильно сдобренные матом обвинения в краже каких-то рояльных деталей, в полном неумении работать и отсутствии у прочих мало-мальски жизненного опыта: « Я не такой умный, как некоторые, я просто жизнь долгую прожил!»
Фрегатом для перемещения по Доскве Зильберу служил красивый красный «Упель» с автоматической коробкой передач.
-Еду я вчера по Буравской. Ну, стиль езды-то у меня однозначно - спортивный. Около перекрестка подрезаю две иномарки, чтоб меньше сопли жевали. Меня (…) догоняют качки на джипе, оттирают к тротуару. Я, (…), дверцу распахиваю, (…), показываю им свой обрубок и говорю: «А ну, кто на инвалида?!» Подточенное никотином бывалое нутро Дона Зильбера конвульсивно затряслось от смеси мокротного смеха и кашля. Вообще, надо сказать, одноногий (в действительности его звали Андрей Михалыч) особенно не терзался своим увечьем, а напротив постоянно пытался поставить его себе на службу. Даже шутки с представительницами противоположного пола у Зильбера были весьма специфичны: « Эй, красивая, угадай, что у меня длиннее - х.. или нога?



Так уж заведено в этой стране, что политика не дает о себе забыть ни на день. Только расслабишься, а тут очередной передел власти со стрельбой или какой-нибудь рукотворный катаклизм, который коснется каждого.
Щельцын тяжело болел. По отдельным медицинским сводкам, естественно весомо приукрашенным, и дураку было понятно, что мужик - не жилец. В новостях диктор бодрым голосом объявлял, что выздоровевший после легкой простуды президент на своей даче «работает с бумагами». Следом показывали и дачу и президента и документы. Но взгляд въедливого телезрителя немедленно отмечал «подставу». Во-первых, звук к картинке отсутствовал. Во- вторых, всё изображение состояло из секундных сцен и напоминало мультфильм. В-третьих, было отчетливо видно, что лицо Щельцына равномерно затонировано с помощью пульверизатора. А в- четвертых, без особого труда можно было увидеть, что по дивану с сидящим Президентом ненавязчиво тянутся трубки капельниц и жизнеобеспечивающих систем.
В общем, под это дело народ готовился к очередным потрясениям и скупал джоллары.
На политическую арену вышел новый персонаж под названием «семья». Несколько близких родственников Щельцына совместно с очень богатыми и пронырливыми одиозными фигурами как нельзя отчетливо поняли, что от «функционирования» Президента зависит их астрономическое состояние, благополучие и свобода. В момент были подняты по тревоге все светила медицины, шаманы и уфологи. В приёмной у дочери Щельцына, в данный момент взявшей на себя функцию «главной разводящей», ерзали на стульях в ожидании приёма бородатые политологи, прыткие «пиарщики», представители прогнутой интеллигенции, телевизионщики, реаниматоры, представители восточных направлений медицины, некий Шлабудович, без которого ничего нигде не обходится и прочие-прочие…
Естественно, на всё это было нужно море денег. И тогда по развитым странам поехали с визитами приготовленные «на особый случай» персонажи. То ли умелый артист, то ли буйный шизофреник на пресс-конференции в Лимерике нагнал в присутствующих столько страха, что в тамошний туалет выстроилась неслабая очередь. Прямо возле сортира напуганные до смертной бледности толстопузые конгрессмены обсуждали ближайшую перспективу. Перспективу быть отравленными, поджаренными, растерзанными гомосексуалистами, расстрелянными в решето из автоматов Малашникова и прочие только что услышанные от весского посланца радости. Тут же были установлены столы для приема денежных пожертвований на «реформы в Вессии». К столам тоже стояла очередь.

Глава 10. Остановка запрещена – мэрские забавы. Витино новоселье. Фалфакинг.
Досковский глава Дужков тоже был весьма и весьма занят. Досковская казна также нуждалась в хорошем пополнении. А где брать денег, если почти все досковские производства, коих когда-то было несколько сотен, приказали долго жить. Но идеи добывания средств прямо-таки теснились в голове местного «пупа Земли». Как-то за границей Дужкову пришлось видеть, как яркий автомобиль-эвакуатор убирает с оживленной улицы сломавшуюся легковушку. Через месяц по всей Доскве носились в поисках «добычи» десятки таких эвакуаторов. От магазинов, рынков, учреждений в отсутствие владельцев машины увозились на вмиг созданные «штрафные стоянки». Заправляли всем этим наиприбыльнейшем бизнесом коммерсанты при госавтоинспеции. В том случае, если человека, не заставшего своей машины на том месте, где она стояла, не настигал инфаркт, то ему приходилось ехать, как правило, куда-нибудь на жуткую окраину города. Там широкоплечий татуированный вахтер-дежурный стоянки объявлял проштрафившемуся, что за нарушение правил парковки на улицах личным указанием Дужкова машины подлежат аресту. За каждый день «отстоя» начислялась такая охеренная сумма, что дней через десять выкупать свою машину вовсе теряло всякий смысл.
Поняв, что во время еды пришел богатырский аппетит, мэр велел в срочном порядке закупить пару вагонов колодок-блокираторов для тех, кого не успевают обслужить эвакуаторщики. Специальная многочисленная служба, одетая в новенький камуфляж с гербом города на шевронах принялась шерстить «хлебные места». Жаль, у Павла не оказалось с собой видеокамеры, чтобы запечатлеть для потомков будни коммерсантов-колодочников у оживленного авторынка. К шеренге стоящих у тротуара машин внезапно подкатывает новенький микроавтобус. Бойкий «камуфляжник» подбегает к впереди стоящему «мобильному» дорожному знаку, запрещающему остановку и, подобно торшеру, относит его метров на тридцать назад. Таким образом, примерно пять-шесть машин тут же становятся нарушительницами и немедленно заполучают увесистые ярко-красные башмаки на передние колеса. Теперь Дужковские любители порядка освободят машину только в обмен на основательную сумму денег, за которую надо пахать на работе недели две.
Огромные куски улиц моментально были отведены под платные стоянки. Так что теперь вдоль большинства тротуаров неспешно прохаживались румяные бодряки в «пятнистом», прытко кидаясь к каждой остановившейся на их территории машине.
В идеале, подумал Павел, оснастить каждого досковского жителя несъёмным счетчиком шагов и количества вдыхаемого воздуха. Неплохо также установить на все детские коляски измерители платного километража. Туалетам в квартирах давно пора в обязательном порядке иметь порционные весы, по которым будут начисляться ежемесячные платежи. Это мысль! Кстати, и налоговая инспекция по величине «порций» может напрямую оценить доходы жильцов. Непаханое поле идей, чёрт возьми!
Стояла середина марта. На улицах в теплых лучах солнца чернел мокрый асфальт. Воробьи опять-таки галдели без умолку, а в мрачноватых толпах прохожих все чаще можно было увидеть броскую весеннюю одежду. Почти из всех магазинов неслась протяжная женская песня-плач. Новораскрученная звезда по имени Аня Чуланова задевала заветные струны, забираясь в самые слепые закоулки растоптанных, надтреснутых, подло поруганных и нагло обманутых женских душ.
Грустно где-то кот мяукал.
Не дождаться дочке кукол.
И сама давно я поняла-
Десять лет с чудовищем жила!

Словно серые букашки
С дочкой мы как замарашки.
Где машина, дача, все дела -
Десять лет с чудовищем жила!

Правда, не сдавал своих позиций и божественный Зуй Черметов, творчески двигаясь по нарастающей:
Пообщаемся орально, вагинально и анально,
Ля - ляй - ля - ляй - ля -ля…



Паша трудился в Содружестве композиторов. В мастерской клеил очередной древний кабинетный рояль под неодобрительный мат одноногого. Раза два в неделю ездил к композиторам на настройки. Типичная картина: заспанный мастер «художественной ноты» в застиранном махровом халате, пыльная и неухоженная квартира. На стене пожелтевшая афиша с фамилией, никому и ничего не говорящей. Давно канули в Лету те сладкие времена, когда Содружество в обязательном порядке выкупало два раза в год произведения состоящих в этом объединении. В нотах при этом могло быть написано вообще все что угодно! Теперь замученные рояли в пыльных квартирах все реже использовались по назначению. Чаще всего они выступали в роли объемистой этажерки. Под инструментом и на его размашистой крышке хранились банки с вареньем, книги, коробки с ненужными вещами. А сам творец картинно прохаживался по комнате и, подпирая похмельный лоб, изрекал: «Эти бесконечные звонки с радио, телевидения… Если бы Вы знали, как это все утомляет!»
Пашин новый начальник вел бурную деятельность. Ежеминутно по телефону кому-то отчитывался об этапах, судя по всему, большого строительства. С кем-то договаривался о покупке досок, кафеля в огромных объемах. В его кабинет наносили визиты то какие-то рабочие в заляпанных спецовках, то очень широкоплечие и рослые парни с массивными нижними челюстями и золотыми цепями, болтающимися на анаболических шеях. Еще начальника посещали экзальтированные стареющие дамы. Они истошно кричали, вопрошая о судьбе сданных когда-то в ремонт роялей.
«А что тут такого? – по- свойски сказал начальник Павлу ожиревшим тенорком, - Её рояль уже был почти готов, а тут приходит какой-то абрек и кричит: «Слюшай! Продавай мэнэ этот бэлый роял, да?» Сует огромную пачку джолларов. Я отдаю ему рояль, а сам думаю, как теперь вот с этой всё утрясать. Звоню ей ночью (в пятнадцать минут третьего) и взволнованно говорю, что ее рояль днём перевозили с одной ремонтной точки в другую через всю Доскву. Грузовик, на котором его везли, нагло подрезал бандитский джип с обкуренными «качками». Чтобы избежать столкновения, водитель резко свернул вправо и грузовик, сбив ограждение, упал с двадцатиметрового моста прямо под колеса проходящего товарного поезда! Рояль, естественно, в мелкие щепки. Водитель в реанимации и всё такое. Вроде, поверила. А теперь, цапля, заявилась и требует показать хоть часть этих щепок. Пришлось пообещать ей другой рояль взамен. Я одного спеца знаю, он может так ловко отечественный рояль под импортный загримировать, что даже экспертиза не определит!
Тут зазвонил телефон и начальник, по-сиротски сдвинув брови домиком, принялся особо эмоциональным голосом вещать кому-то в трубку о ночном пожаре на композиторской даче. Беда! Только что отремонтированный рояль сгорел дотла, а сам хозяин дачи спасся только чудом, выпрыгнув в одних трусах с третьего этажа. В трубке после паузы послышался очень гневный монолог. Глаза начальника скромно потупились: «Я буду разговаривать только с судебными исполнителями!» - закончил он разговор и потной суетной рукой положил трубку.


В начале лета семейство Будюповых гуляло на новоселье у Виктора. Трудно было в это поверить, но из крошечной комнатки в старой пятиэтажке Пашин друг переехал в стопятидесятиметровую четырехкомнатную квартирищу! Высокие потолки в лепнине, зимний сад, огромная трехместная ванна-джакузи и прочее-прочее. Приглашенная публика из наиболее богатых сословий фланировала из комнаты в комнату и, указывая пухловатыми пальцами на мелкие недочёты, подвергала жилище легкой критике. А в огромной гостиной публику уже ждал шикарный по форме и содержанию стол. Самое удивительное, что рядом с Витей на правах хозяйки дома находилась …. Светлана из уже полузабытой смрадной избы. Только вместо зеленой майки и шерстяной мини-юбки на ней было по-настоящему шикарное и баснословно дорогое полупрозрачное платье с открытой спиной. Паша плохо разбирался в драгоценностях, но красноречивые взгляды лучших половин гостей свидетельствовали о том, что сверкающие серьги и легкое ожерелье по карману очень ограниченному кругу лиц. Зимняя гуашная желтизна на лице сменилась легким загаром, а некоторая полнота - безупречностью форм. Время от времени Светлана награждала Пашу такими откровенно-игривыми взглядами, что Юлия хмурилась и нарочито серьезно принималась поправлять на Сашке наглаженный костюм. За столом стоял перезвон последних диковин того времени - сотовых телефонов. Не переставая жевать дорогие холодные закуски, обладатели новомодных и очень дорогих трубок вели специфические беседы, в которых то и дело упоминались хитроумные названия фирм, банков и крупные денежные суммы в джолларах.
О причинах внезапно свалившегося на Виктора благополучия Паша мог только догадываться. По обрывкам разговоров и некоторым деталям было понятно, что недавнего лимериканца угораздило попасть в самую грязную вессийскую субстанцию - правительство.
Возвращались домой на метро (Павел не позволял себе садиться за руль в подпитии). Умаявшийся Сашка, которому весь этот вечер было позволено забавляться компьютерными играми, мирно спал, облокотившись на Юлию. Сама же Пашина супруга была сурова как никогда. Может, она была зла на весь мир за то, что чуть более двух лет назад променяла тихое и богатое благополучие на вот это - ни пойми что. А может, просто жутко устала. В вагоне ехали немногочисленные припозднившиеся пассажиры: молодая пара, счастливо держащаяся за руки, смуглый южанин в тренировочном костюме и немолодой интеллигент. Время от времени последний стыдливо, как ширмой, прикрывался от посторонних взглядов портфелем: его рвало.
Двумя неделями позже Вессию приложило с размаху об угол, как разгневанный клиент малобюджетную проститутку. Дело в том, что страна с неработающим производством долгое время проводила какие-то темные делишки с валютой, акциями и займами. Стало обычным делом «зарплатное кидалово», когда миллионы людей, и без того живя впроголодь, по полгода и более не получали заработанных денег! Специалисты денежных «отмывок», «откатов» и «прокруток» за несколько месяцев становились обладателями немыслимых состояний. Правда, не многие успевали ими попользоваться. Мобильные бригады наемных убийц безо всякого труда отстреливали этот класс как охотники - уток. Так вот, в один прекрасный день правительство решило «вчистую занулить все концы». Всего за день иконоподобный джоллар подорожал в два с половиной раза, а еще через пару дней - еще вдвое! Недаром на Витькином новоселье за столом частенько слышалось загадочное слово «фалфакинг». Теперь оно ежеминутно произносилось с телеэкрана бородатыми политологами. Запад тряс за грудки Вессию, предлагая немедля вернуть занятое. Родные же правители крутили им пальцем у виска и заявляли, что возврат долгов - участь слабых духом. Для верности где-то в районе западных границ как по команде (а впрочем, почему - как?) была устроена парочка «нештатных ситуаций» с баллистическими ракетами средней дальности. Кредитодатели в момент охолонули, но от предложений вновь скинуться Вессии на бедность уклончиво и под разными предлогами отказались.
Наиболее болезненно переживал «фалфакинг» двуликий Чумэйс, занявший накануне кресло премьер-министра. Словно избалованный малец, сулящий порчу своим родителям за некупленную вожделенную игрушку, обладатель уникальной внешности, как говорят в блатном мире - дурковался. То он обещал заполонить зажиревший Запад экологически грязными оборванцами, то грозил бунтом военных, то эмиссией у себя на Родине зеленых джолларов. В запале даже пообещал навсегда покинуть свой пост, да и саму Вессию. Кредиторы в ответ назойливо вопрошали, куда двуликий дел кредит предыдущий, выданный на стабилизацию бубля. Чумэйс праведно вспыхивал белой половиной лица и заявлял, что ничего такого он в последнее время ни от кого не получал. Насмотревшись этакого вертепа, граждане бежали либо скупать джоллары, либо продукты, либо и то и другое.
Не зря Виктор, прощаясь недавно после застолья с Будюповыми как бы между прочим спросил: «Вы в чем деньги храните? В джолларах? Тогда все нормально…»
Президент Щельцын по-прежнему хворал. Ему сделали непростую операцию на сердце. Поговаривали, что всевессийский гарант во время сей операции умер, а отныне всем предъявляется его двойник. Так это или нет, Паша судить не брался, но послеоперационный Щельцын казался сантиметров на десять выше. Ко всему прочему, Павел осознал, что наличие президента или его отсутствие ровным счетом никак не отражается на жизни вессийцев. А малопонятные политические высказывания, смахивающие на алкогольные домашние разборки служили пищей для нехитрых пародий с экрана телевизора. Вообще же многочисленная армия авторов - сатириков большей частью забавляла публику пересказом очень пошлых и бородатых анекдотов генитального плана.
Народ уже через месяц наладил жизнь в условиях «фалфакинга» и в ус себе не дул. Дело в том, что основной части вессийского населения попросту нечего было терять. Не было у них акций, банковский счетов, пластиковых карт, облигаций, кредитов и прочего. А пара сотен джолларов, отложенная на «черный день» от «фалфакинга» никак не пострадала.
На работе Пашу колдобило со страшной силой. Им уже было сделано несколько роялей «в долг», а начальник третий месяц в ус себе не дул. То говорил, что деньги у него будут в конце недели, потом - в конце следующей. То уж, было, совсем привез деньги, но буквально на соседней улице (начальник сиротливо сдвигал брови) его водитель, дескать, случайно задел дорогую иномарку и под дулами бандитских пистолетов пришлось выложить всю, в том числе и предназначенную Павлу наличность. Иногда, для оживления картины, шеф со словами: «А вот я сейчас позвоню насчет денег», брал трубку, набирал номер и важно поставленным голосом договаривался о немедленном привозе в мастерскую крупной суммы денег. Раза два Паша покупался на эту штуку, призванную хоть как-то разрядить обстановку и перевести стрелки. Однако, начальников шофер по-свойски поведал, что босс нередко инсценирует телефонные разговоры и общается с «пустой» трубкой для придания ситуации нужного оттенка.
Вскоре начальник и вовсе перестал показываться в мастерской. Его двоюродная сестра, девица худющая и много курящая, оформленная здесь же делопроизводителем, по секрету рассказала Павлу о последних событиях. Оказалось, что шеф тайно договорился с директором одной из вновь открытых детских музыкальных школ о строительстве на первом этаже здания развлекательного клуба-сауны для одной крупной бандитской группировки. Всё было так: поманившись обещанной круглой суммой под залог своей трехкомнатной квартиры, начальник взял у банды кредит и развел нешуточное строительство. Через пару месяцев «объект» уже был пущен в эксплуатацию. Но вышла досадная промашка. Посмотреть на юные музыкальные дарования совершенно неожиданно в сию школу прибыла очень важная комиссия. И, по воле злого рока, вместо ожидаемого прослушивания робких этюдов и нестройных гамм очутилась в самом эпицентре бандитской «малины». Из мощных колонок на всю школу неслась блатная песня о суках-лягавых и несчастной старушке маме… В бассейне салатового кафеля плескалось несколько достаточно пьяных путан. Из одежды только на одной из них был кружевной ярко-красный лифчик. Несколько характерного вида молодых людей чуть поодаль за столиком играли в нарды. А в воду собирался нырнуть разгоряченный алкоголем и «русалками» татуированный гражданин. Даже очень бегло брошенный взгляд не оставлял никаких сомнений насчет цели его прихода.
Возмущенной до крайности высокопоставленной комиссией была приглашена в срочном порядке съемочная группа криминальной программы телевидения. Дело моментально получило огласку на всю страну. Хочешь-не хочешь, от греха подальше, сауна была опечатана, а потом и разобрана. А так как Пашин начальник в этом деле оказался крайним, то его квартира перекочевала в бандитские руки. Хорошо еще, что у супруги обладателя «гладкого» тенора имелась неплохая загородная дача, куда и пришлось съехать нашему персонажу. Так или иначе, но теперь любое упоминание в разговоре слова «квартира» вызывало у шефа нездоровую буйную реакцию. С матерным речитативом на высокой ноте он швырял об стену дорогой телефон, затем сбрасывал на пол все, что лежало на его столе, и с хрустом топтал.

Пашин «Закукожец» стал напрочь разваливаться. Огромные суммы денег и массу времени пришлось потратить на «вдыхание жизни» в это техническое творение. А так как настройщика ноги кормят, то «Закукожец» пришлось без сожаления продать за бесценок какому-то провинциальному любителю автоэкзотики. Надо было что-то брать взамен. Объехав несколько непрезентабельных магазинов на окраинах Досквы, Павел вдоволь насмотрелся на поделки отечественного автопрома. Кое-как и наспех собранные, с точащими по всему салону неподсоединенными проводами, текущие маслом и тормозной жидкостью, покрашенные в крупную и мелкую «шагрень» и при этом стоящие бешеных денег! Человек простодушно звонил в магазин и узнавал цену интересующей его модели. Приехав самолично, он узнавал от наглого небритого брюнета в пляжных тапочках, что машины по тем ценам только что закончились, а остались варианты в дорогой и очень дорогой комплектации. Если клиент не убирался восвояси, то ему незамедлительно вручалась грязная пластмассовая канистра со словами: «Слышь, брат (командир, земеля и т.п.), сходи у кого-нибудь бензина литра три-четыре прикупи, а то тут у всех баки пустые». Прошедший и это испытание, выбирал из предложенных полуфабрикатов лучшее. Слесарь в очень промасленной спецовке (которая тут, видимо, передается из поколения в поколение) пытался вдохнуть жизнь в коматозную легковушку. Часа три-четыре разогнутыми ключами и щербатыми отвертками он откручивал разнообразные детали со стоящих рядом машин и доукомплектовывал выбранную. Когда авто худо-бедно оживало, хотя крякало и дергалось в черном дыму, на авансцене вновь появлялся брюнет в пляжных тапках: «Слышь, корефан! Тут тебе надо доплатить за улучшенную резину пятьдесят кваксов, за черную обивку салона еще семьдесят, плюс за престижный цвет (неважно какой) - пятьдесят. За протяжку - пятьдесят, за вот этот фонарик - десять, за доливку тосола и тормозухи - двадцать. Еще тебе аккумулятор и стартер заменили - восемьдесят. Итого - четыреста восемьдесят пять. Добитый продажным сервисом клиент лез в карман за кошельком. На царапины и мелкие вмятины, а также огромное грязно-масляное пятно от седалища слесаря на сиденье обращать внимание уже не было сил.
Посмотрев на «обувку» таким образом нескольких клиентов, Павел заметно посмурнел, но надолго откладывать покупку машины уже не мог - предстояло множество поездок по композиторским дачам.
Душно-жарким летним вечером, когда голова уже еле работает и хочется под холодный душ, Павел пришел после изнурительной настройки старого пианино у очень дерьмистой дамы. Юлия мыла посуду в кухне. Скверно пахло переполненным мусорным ведром. Вокруг мойки кружились мухи. «…Три дня не выносишь мусорное ведро, а так - все нормально», - вместо «здрасте» сказала супруга. Пашины нервы не сдюжили и он хлопнул дверью. Ночевать пошел к Виктору, благо тот жил теперь неподалеку. Дверь открыла Светлана в элегантных брючках и зеленой майке (упаси Бог, не той прежней). Первое, что бросилось Паше в глаза - это неестественно объемистый бюст Витькиной красавицы – несомненно, недавно он был заправлен под завязку отборным титечным силиконом, как это сейчас принято у богатых. Витя еще отсутствовал, но уже звонил по сотовому и сказал, что в пути. Наконец в дорогое пластиковое окно Павел увидел, как к подъезду подкатил здоровенный серебряный лимузин престижнейшей бурманской марки. Синхронно сзади припарковался угловатый черный джип с положенной Вите по должности охраной. Двое дюжих молодцов шмыгнули в парадное. А еще один с почтением отворил увесистую заднюю дверь. Из серебристого чуда грузно вылез заметно округлившийся Виктор.
-Я рад! - дозированно улыбнувшись, Витя, войдя, подал другу горячую, пахнущую новыми купюрами пятерню, - сейчас охрану отпущу и еще сделаю один важный звонок. Потом - с тобой…
- Витя! Траханый рот! Прекрати выгрёбываться! Я на таких деятелей насмотрелся выше крыши. Хреновато мне. Давай просто посидим.
Кухарка-домработница, дама лет пятидесяти с пухло-венозными ногами засуетилась за кухонной стойкой, готовя друзьям выпивку с закуской.
Загудела микроволновка, запахло дорогими копченостями.
Светка поприжималась к супругу своими силиконовыми тыквами с безобразно растянутыми вкось сосками, просвечивающими сквозь ткань. Потом засобиралась в какой-то эксклюзивный клуб. «Не дай Бог, опять в пополаме привезут!» - напутствовал ее Витек.
-Дура траханая! - молвил Витя, проводив Светку, покосившись, не слышит ли кухарка. -На той неделе в клубе с каким-то стриптизером нажралась, насовокуплялась до коликов и домой поехала. Пьяная, плюс права купленные. Короче, на своей новой «Войоте» въехала в автобусную остановку, одной тетке обе ноги сломала и рекламный щит себе на крышу уронила. В третьем часу ночи ее приносит на себе автоинспектор, а она лыка не вяжет и не помнит ничего. Инспектор даже слова не сказал, только все честь отдавал и просил на ярлыке внутри фуражки меня расписаться. Теперь мне, типа, ущерб насчитали в четырнадцать тысяч кваксов плюс лечение тетки. Кстати, тебе деньги нужны прямо так без отдачи?
-Надо подумать.
-Работаю я много. Двадцать четыре часа в сутки, - Витя налил дорогого коньяку и друзья выпили. - На прошлой неделе с Запада пригнали кредит, я его запустил через офшор, провели как черезвыйчайку и стихийку, потом один хэр из Бурмании, типа, нарисовался. Что-то вроде шантажа. Говорит, их там, б.., четыре человека и хотят по сто тысяч кваксов, их мол, родственник Щельцына об этом просил, плюс боссовой дочурке на молочишко. Осталось лимонов двадцать. Чумэйс себе взял три. Теща у него в Бурмании лечится, клещ ее кусил. Братки Юпитерские тоже, короче, в доле. Один там у них вор подсел по-крупному. Пришлось амнистию покупать. Еще два лимона, б.., долой. Кому-то, Паш, в зоне невдомек, что за такая амнистия свалилась. Голожапов, тот который по газу финты крутит, себе три запросил. Дескать, с ним в конфликт лучше не вступать. А то газ весь, типа, ломанет на Запад, а своих всех зимой на хрен заморозит.
Беседу друзей прервал звонок сотового телефона:
-Ты сделай проплату по минимуму, он там ментам полвагона кваксов задолжал. Пожарники обойдутся. Куда они три новых джипа дели? Говорят, типа, Шлабудович забрал. Может понтуют. Не буду же я проверять! Там еще этого Дужковского певуна любимого проплати, а то, неровен час, закажут. Он, короче, в очень грязный общак полез и не поморщился. А теперь за разводку столько требуют, что впору Кремль заложить. Ну, всё. У меня тут, типа, народ сидит…
-Вить! Дай я у тебя переночую. Со своей разругался. Из-за мусорного ведра.
-Едрёна мать! Мне бы твои проблемы! Да хоть год живи. Вон в той комнате. Храп услышишь - не бойся. Это в соседней охранник спит. Ночами где-то куролесит, а днем отсыпается. Так как тебе насчет денег?
-Ты мне ровно на сутки дай тысяч пять.
-Господи, да бери десять и не отдавай.
Утром Павел пошел в автомагазин и купил бордовый «Досквич» с импортным мотором. В самой дорогой комплектации. «Вон во что вынос мусорного ведра может обернуться» - грустно подумал Паша и газанул по полупустой улице.
Возле дома Будюпов собрался поподробнее осмотреть покупку, но кто-то сзади обнял его за плечи. «Твоя? - Юлия кивнула на полуимпортное чудо,- Ты, ладно уж, на меня за вчерашнее не дуйся. Просто в магазине меня вчера с Сашкой обхамили. Хоть прокатишь?»
Не дождавшись вечера, Павел сгрёб все домашние накопления, коих набралось ровно пять тысяч (зеленых джолларов – как же пришлось за них попахать!) и отнес новоявленному властителю. Как ни странно, Витя был дома и сильно пьян. Возвращённый долг он сунул во внутреннй карман висящего на стуле пиджака и, вяло извинившись, завалился спать. В прихожей Павла провожала Светлана. Толстый слой тональной пудры на ее лице пытался скрыть обширный синяк.
-Он хороший, только нервный уж очень последнее время.- Света кивнула в Витькину сторону.


Пашина мастерская конвульсивно работала. Месяцами без денег, в страшном полуразрушенном помещении. Начальник спасался от назойливых и многочисленных кредиторов и настырных клиентов. Иные из них сдали свои пианино и рояли в ремонт еще года полтора назад. Дело в том, что смекалистый шеф теперь жил тем, что складировал мертвым грузом взятые в ремонт инструменты. А поскольку к каждому такому экземпляру полагалась пятидесятипроцентная предоплата, то какое-то время можно было жить припеваючи, а потом положиться на волю случая. Недавно, правда, прибегал какой-то полоумный и полчаса в закрытом кабинете тряс пистолетом перед испуганным шефом. Но конфликт, грозящий огнестрелом, моментально улаживался с помощью заначки «на особый случай». После чего рояль неврастеника извлекался из самого пыльного закоулка мастерской и подвергался форсированно-спешному ремонту. Мастерская в такие дни напоминала театр ожесточенных боевых действий. Все было окутано едкой полиэфирной пылью, гремели и выли электроинструменты. Мастера носились вокруг рояля, натыкаясь друг на друга. В роли корректировщика огня выступал вездесущий Дон Зильбер, безобразно матерно оскорбляя работающих и, то и дело с треском проваливаясь в тонкий фанерный пол костылями.
У всех под ногами торчал сам начальник в дорогом костюме, прибивая детским молоточком заранее заготовленные заплатки на костыльные пробоины. Но из зильберовского однозубого рта неслось и в его адрес за нерасторопность.
«Это напоминает образ всей вессийской жизни - отметил про себя Павел, - Сначала годами сидеть с раззявленными ртами, отгоняя мух, а потом кидаться на амбразуры и пробоины голой жопой. Если что-то делать, то делать непременно хреново и по минимуму, чтоб потом всю жизнь переделывать, матерясь. Страна хаотических бумерангов: ежедневно граждане пускают в толпу разноразмерные бумеранги в виде нелогичных, опасных поступков или тупого бездействия, когда действовать надо. Бумеранги кружат над людьми, время от времени обрушиваясь на головы. И, главное, никаких попыток что-то изменить в этом скотстве. Повторяют, бедные, каждый день рефреном: «А кому сейчас легко?» Даже Бог им не судья: они во всем претендуют на особо исключительную роль.
По домашнему телеэкрану Будюповых продолжал своё вечное шествие испитой инспектор Каггерт. Юлия в сто пятидесятый раз с удовольствием смотрела сцену, где водолазы достают из пруда лежалый труп женщины, что убил любовник, предварительно хитроумно завладев ее немалым богатством. А по виду самого инспектора, не так уж сильно отличавшегося от пострадавшей, можно было смело делать вывод: жизни в болезном осталось на два-три похода по малой нужде. Хотя и телепрограммы вызывали прямо-таки тошнотворный эффект. Раз в пять минут наглая женщина рекламировала какие-то разлапистые прокладки. Такая же наглая, но только блондинка и по другому каналу совала в свое захворавшее жерло затейливые тампоны. Мужик, напоминающий Пашиного начальника, с помощью ярких таблеток боролся с разбушевавшимся поносом. Потом анонсировался лимериканский фильм, где главная героиня, вся на силиконовых подложках, на пару с суперменом, обвешанным множеством каких-то полудетских автоматов сражались с сотней вессийских бандитов. Весские злодеи, естественно, только и мечтали с помощью краденой бомбы надругаться над мирными до безобразия лимериканцами. Затем шла телеигра, где пидорного вида ведущий, ежесекундно вскрикивая «Вау!», твердил о каких-то фантастических призах под заказную овацию телеаудитории.
И лишь изредка в позорный телеящик просачивались старые черно-белые фильмы про неззазеркальную жизнь. Там никого не «заказывали», не «разводили на лохов». Никто не тряс малоэстетичными частями тела или пачками джолларов. Более того, главные герои робко и платонически любили друг друга, ходили на интересную работу, за которую не задерживали зарплату по полгода. Показывали милых подрастающих детей, которые еще не являлись непозволительной роскошью для собственных родителей. Но всю эту пастораль грубо прерывала рыжая курва, которая совала зрителям в физиономии баночку крема и голосом с тембром циркулярной пилы верещала: «Этот крем разглаживает все мои морщинки, но я достойна большего!» И раскладывала какие-то склянки перед собой. Потом шла та же бадяга про чудесные прокладки и неутихающий понос.







Глава 11. Заплати налоги! Настоящая лимериканская бензопила. В школу. Гриша Петин и стул. Смерть одноногого Дона Зильбера.


Далее страна кинулась собирать налоги. Это только в обычном, не вывернутом наизнанку мире, сначала работают, а потом с произведенного и проданного что-то платят. Причем, вовсе не сто процентов. В Вессии для начала по телевизору объявили всех сволочами, скрывающими астрономические откуда-то взявшиеся суммы от налогов. Для острастки ежечасно демонстрировали захват «бригадой» в камуфляже зазевавшегося неплательщика налогов. Крупным планом показывали перекошенное от боли лицо подлеца и праведную ногу в массивном сапоге, бьющую несознательному в пах. Было также снято несколько игровых сюжетов на эту тему. То чета благообразных пенсионеров с донельзя грустными глазами демонстрировала пустой холодильник, вопрошая: «Где же наши пенсии? Мы уже третий день ничего не едим!» Бодрый баритон за кадром отвечал: «Они получат свои пенсии, когда ты уплатишь налоги!»
Сюжет второй также был призван задеть за живое. Там перед сном, исстрадавшаяся без коитусов супруга, тормошит своего благоверного. Благоверный огрызается, указывая на полностью увядший предмет конфликта. При этом лихой голос за кадром повествует, что мужик перенервничал оттого, что спит на огромной пачке джолларов и не платит налогов. А посему даме так и надлежит оставаться неоприходованной.
Вторым фронтом велась психическая почтовая атака. Гражданам рассылались многочисленные повестки и уведомления о налоговых неуплатах. Из дверей инспекций выстраивались вдоль тротуаров толпы приглашенных для объяснений. Но попадались на эту удочку только пенсионеры с грустными глазами и пустыми холодильниками. Остальные отпускались восвояси, так как никаких осязаемых доказательств у инспекторов не было.

Вечером в квартире раздался звонок. В дверном глазке Павел увидел человека среднего возраста в джинсах и чёрной рубашке. «Извините пожалуйста! Я до Вас жил в этой квартире, Вы меня не впустите на пять минут?»
Хоть Паша и слышал о различных воровских уловках, но тут что-то ему подсказало, что все чисто и открыл замок.
-Хорошо тут стало. А то мы все собирались-собирались ремонт делать… Кстати, меня Сергей зовут.
Павел смотрел на собеседника и все больше укреплялся в уверенности, что где-то встречал его раньше.
-Я тут десять лет прожил с женой, дочкой и тёщей. Тёща уже на том свете. А с женой вообще история вышла,- прямо с места в карьер начал рассказывать гость,- Прочла в газете знакомств про одного менгличанина. Говорит, сама не знаю, что дернуло ему написать. И, главное, меня любила - это было видно. Потом ответ пришёл. Потом говорит: «Извини, я с ним разок встречусь просто поговорить. Он в Доскве три дня будет». Я отговаривать не стал, все равно ее ни от чего не отговоришь. Нарядилась, как на смотрины, и пошла. Так вот, ушла и пропала. Я все милиции оббегал: «Вы нам предъявите труп, тогда будем убивца искать, хотя, по правде, шансов вообще нет…» Через месяц, когда я уже в мыслях по ней поминки справил - звонит. «Я, - говорит, из Менглии звоню. Ты меня прости, что так вышло, но я хочу дочку и маму к нам сюда забрать. Мой Томми не против. Даже тебя на пару дней за его счет приглашает Менглию посмотреть. Только с условием, чтобы без обид».
Тёща как все это осознала, вместо радости, заболела в тот же вечер, а через четыре дня померла. Все-таки старой закалки человек. В таких подобные мысли вообще не перевариваются.
Прилетела моя Ольга на похороны, а я смотрю - она за это время вообще другой стала. Как будто между нами ничего и не было. А ведь было, еще как было. В общем, проводил я их с дочкой, сижу и думаю: «А может, это не со мной произошло или во сне?». Не смог я больше в этой квартире жить. Сдавать начал, сам себе комнату с тараканами у старухи-алкоголички снял. И вот бес меня попутал в «ППП» сыграть, слышал про такое? Сначала по мелочи, а потом на кон квартиру эту поставил…
Павел вздрогнул: перед ним стоял тот самый гражданин, которого «откачивали» медики на тротуаре возле «ППП-шного» офиса.
-Кстати, - продолжал Сергей, показывали, что на днях организатора «ППП» повязали. Обычный такой мужичок, только зовут необычно - Моня Полтергейст. В Бурманию, зараза, мотанул!
Павел вздрогнул еще сильнее. Какое-то недоброе предчувствие прошло через каждую клеточку его организма.
-Да я не в обиде и не в претензии, - продолжал Сергей, - как говорится, сам дурак. Просто зашёл, вот, посмотреть, кто тут и что тут.
-Сергей, выпить хотите? Мне тут жена недавно коньяк хороший подарила… Да Вы хоть в комнату пройдите, а то всё в прихожей беседуем.
-Да нет, спасибо, спасибо! Я, так сказать, теперь по медицинским показаниям не пью… В общем, спасибо и до свиданья!
Через пять минут вернулись с концерта Юлия с Сашкой. А Павел решил ничего им не рассказывать.



Придя после выходных утром в мастерскую, Павел застал там оживление выше среднего. Его внимание привлек Дон Зильбер, замотанный, практически, с ног (то есть с ноги) до головы в бинты с проступившими кровавыми пятнами. «Не иначе, старого пирата пытались скормить акулам», - первое, что пришло на ум Паше.
-Паша, едрить всех туда и сюда, ты знаешь, что такое НАСТОЯЩАЯ ЛИМЕРИКАНСКАЯ БЕНЗОПИЛА?!- прорычал забинтованный.
-…?
-Я давно такую хотел! Привез на дачу и решил с женой что-нибудь распилить. Дров, иметь всех хором, не нашли. Поставил я три ящика друг на друга и полез яблоню подпиливать. Сам на одной ноге качаюсь, всех пять раз не вынимая, жене говорю, чтоб лезла, держала. Видно держала херово, а может я- мудак, загремели мы вниз, а пила стала по нам на полном газу прыгать. Хорошо, «скорая» неподалеку была, к кому-то приезжала. Так в больнице затрахались нас с женой зашивать. Даже за нитками на районный медсклад мотались, ни хрена не хватило. Пень, корягу, за ногу, тудыть-трынь-пыть, один там, на хрен, математик швы считал. Ровно девяносто девять! Потом мне инструкция на пилу подвернулась. Смотрю, а там, иметь всех в нетопленой бане, на первой странице мужик нарисован, с пилой стоит на ящиках и жирно красным перечеркнут…
А насчёт перечёркнутого мужика, так еще за месяц до этого шутники-мастера подобрали где-то синий дорожный знак, запрещающий проход пешеходов и предварительно стерев у пешехода одну ногу, повесили данное творение над входом в мастерскую.


Не успели унять коммерсантов-блокираторщиков, как улицы Досквы захватила новая напасть - нищенство. Все оживленные перекрестки (а неоживленных в Доскве раз-два и обчелся) отныне прочно заняли увечные попрошайки в зеленом камуфляже. Крутясь на коляске между рядами машин, они ловко подкатывали к дорогим и очень дорогим машинам. Десятибублевки рекой лились в зелено-пятнистые карманы. В конце «смены», примерно в семь вечера, по улицам проезжал нарядный автобус иностранного производства. Два мускулистых мужика, выпрыгнув из его двери, в считанные секунды закидывали коляску с инвалидом внутрь. Таких там было уже человек 15. На следующее утро процедура происходила в обратной последовательности. Если «точка» вдруг «оголялась», то есть камуфляжник не выходил на работу, на перекрестке моментально появлялся замещающий малолетний пацаненок-попрошайка. Для пущей убедительности у него иногда была от души замотана бинтом правая или левая рука. Волосы добытчика, от рождения густо-черные, ныне горели противоестественно-яркой желтизной. Смуглым и черноволосым подавали значительно меньше.
В метро так же на каждом перегоне между станциями жалкий и пронзительный голос с характерным акцентом нараспев вещал:
-Граждане! Извините, что я к Вам обращаюся! Сами мы не местные. Приехали в Доскву на лечение. У нас украли деньги и документы. Нас на вокзале одиннадцать семей! Поможите, люди добрые, и-хто чем сможет!
Не успевал ограбленный и не вылеченный перейти в соседний вагон, как его место на ближайшей станции занимала шустренькая старушка в горошчатом платке: «Ой, люди добрые, дочку свою я похоронила, осталась одна с пятерыми внуками!» Быстренько подставляя банку из-под кофе под медяковую капель и суя всем под нос картонку, на которой все вышесказананное дублировалось с кучей грамматических ошибок, бабулька на следующей станции уступала эстафету другой шустренькой старушке, но с платком уже не в горошек, а в лошадку: «Ой, люди добрые, дочку я похоронила, осталась одна с четверыми внуками!» Ничего не подозревая, старая опекунша совала всем под нос картонку того же размера, почерка и уровня грамотности.
Со всех сторон неслось: «Дай! Дай! Дай!» На улицах граждан поминутно дергали за рукава грязные чернявые женщины в цветастых юбках, синюшные пахнущие аммиаком пьяницы, оборванные малолетки и наглые плаксивые старушки. А греховные продажные женщины в ажурной спецодежде совали крашеные головы в стоящие у светофора машины: «Вы ничего не хотели?..»
Вессия прочно разделилась на охраняющих и охраняемых. Многомиллионная армия красномордых ленивых мужиков с животами навыкат, одетая в однотипную преимущественно черную форму с непременной надписью «секьюрити» (чтоб весскому человеку понятнее было) что-то и где-то охраняла. Изнывая от медленного течения времени, мордатые кемарили, слушали плееры через наушники, читали газеты и журналы с разухабистыми сисястыми тётями, курили и опять курили. Охранялись конторы, офисы, банки, магазины, школы, детские сады, рестораны, кафе и клубы, общественные туалеты и рынки, больницы и подъезды дорогих домов. От преступников такая охрана, правда, не спасала. Преступники - люди, как правило, не сильно прямолинейные и знают сотню-другую способов как эту армию «секьюрити» игнорировать. А вот сунувшемуся по ошибке на охраняемый объект будет строго указано и предложено…


Лето в Вессии имеет привычку неестественно быстро кончаться. Едва успев распалить отдыхающих на пляжах, где даже флегматичные трудоголики вдруг начинают ощущать себя извращенцами-визуалистами. Подразнив всех сочной и пахучей клубникой, возбудив в гражданах такую жажду, что ее не утолить тоннами пенистых прохладительных напитков. Предложив теплыми тишайшими вечерами под стрекот цикад отведать нежного сочного шашлыка с бутылочкой холодного сухого вина, лето стремительно идет на убыль. Глядишь, а в воздухе уже полно специфических незримых осенних молекул, от вдыхания которых хочется грустно вздохнуть и почувствовать себя еще на год старше.
Для Паши же осень пролетала еще быстрее. Люди, вернувшись с летнего отдыха, вдруг дружно вспоминали о стоящих в укромных уголках квартир заваленных вещами пианино. Телефон каждый вечер преподносил Павлу новые и новые заказы в самых разнообразных точках Досквы. И зря по всему миру о жителях Вессии говорят как о скотоподобных пьяницах. В этих жутко тесных бетонных коробках так ли иначе находится местечко для пианино и непременной дешевой и скверно звучащей гитары. Время от времени собираются изрядно пожившие и нахватавшиеся жизненного опыту школьные подруги и друзья, армейские сослуживцы или коротавшие вместе дни за колючей проволокой. И тогда звучат в домах допозна удивительно мелодичные и простые песни из старых фильмов, городской наивный фольклор с непременным смертоубийством в сюжете или старинные весские романсы, равных по красоте мелодий и слов которым нигде, уж точно, нет. Так ли виноваты в своем теперешнем положении эти хватающиеся за жизнь люди, в полунищете растя давно уже немногочисленных, а значит, тем более желанных детей. При этом находят возможность учить их музыке и еще чему-то хорошему. Человеку свойственно ошибаться. Выбирая свою новую власть, вессийцы польстились на молодость, энергичность и многообещание. А в результате посадили на коня кучку прохвостов, проходимцев и откровенных уголовников. Теперь простые смертные, не имеющие шикарных загородных замков, огромных астрономически дорогих лимузинов, просто путаются у этих под ногами. Давай им работу, содержи школы, больницы, давай полчищам пенсионеров пенсию-милостыню.
Вон, оказывается на Виктора уже покушались. Какой-то затраханый «Досквич» с развороченным задом лихо обошел джип Витиной охраны и, поравнявшись с бронированным лимузином Виктора, несколько секунд ехал с ним бок в бок. Затем у легковушки опустилось правое стекло и оттуда высунулся автоматный ствол. Пули зацокали по толстенному тонированному стеклу, оставляя на нем щербины и трещины. Охрана среагировала секунд через пять: со свистом турбофорсажа джип резко ускорился и попытался спихнуть «Досквич» влево. Но киллерский водила проделал какой-то молниеносный мастерский маневр и многотонная угловатая громадина с тремя охранниками завалилась на бок, высекая об асфальт снопы жёлтых искр. Водитель Виктора тоже, наконец, среагировал и, вдавив до пола «газ», ушел вперед. А вишневый «Досквич» со сплющенной «кормой» занырнул в близлежащий дворик и был таков. Бедолага Виктор единственно о чем в тот момент жалел, что деятелям такого ранга не положены в обязательном порядке объёмистые дорожные памперсы…

Близилось первое сентября и граждане спешно готовили детей к школе. Юлия, вернувшись с родительского собрания, поведала несколько довольно малорадостных вещей. Суть их сводилась к многократному увеличению поборов с желающих дать своему ребенку бесплатное образование. Во-первых, в школе за лето была проведена установка металлических ограждений. Выражаясь по-весски - заварили в железную клетку с замками тюремного образца раздевалку, поставили решетки с торчащими пиками на все окна первого и второго этажа. Входная дверь была заменена на супербронированную с системой видеонаблюдения. Установлен турникет с металлоискателем на входе. Штат охраны было решено утроить. Таким образом, отбросив эмоции и грязную матершину, всякий родитель мог заподозрить, что обычная общеобразовательная школа готовится отразить осаду беспощадной космической банды пришельцев-уголовников. Наверное, по этой же причине все подступы к школьному зданию были свежеперерыты траншеями с вывороченными из них ржавыми трубами. Картину органично дополняли возведенные как по мановению волшебной палочки трубарии внешней теплосети и перекинутые через них шаткие мостки.
Вторая новость состояла в том, что примерно две трети школьных учителей плюнули на посев доброго-вечного, истончение нежных детских душ, а также на нищенскую зарплату и подались в более полезные с денежной точки зрения сферы деятельности. В частности, Паша открыл рот от изумления и не смог потому сказать «здрасте» бывшей школьной завучихе, ныне торгующей хозяйственными мелочами на лотке возле метро.
Чтобы как-то спасти положение, школа наняла человек пять коммерческих преподавателей с естественным возложением расходов на плечи несчастных родителей. Таким образом, на следующий день злачному очагу бесплатного образования были отданы последние двести джолларов из Пашиной заначки, плюс клятвенное заверение отремонтировать и настроить тамошнее пианино.


На политическую арену стремительно, как бывает только в Вессии, взошел некий Гриша Петин. Очень невзрачный невысокий гражданин в скверно сидящем пиджаке навырост словно бы был извлечен из черного атласного цилиндра неведомого фокусника под аплодисменты публики.
Недели через две уже каждая собака и даже кот и домашний хомяк знали, что Гриша прожил непростую жизнь, рос в голодное время, занимался всерьез греблей на байдарках и каноэ, а после много лет служил средней руки чиновником в офицерском звании при Центре Вессийской Безопасности.
Одна ответственная пожилая женщина, ветеран труда, рассказывала, что вечно ошивающийся в Кремле Шлабудович, увидев как охранники и медики проводят-проносят мимо насквозь больного Щельцына, вдруг сам себе поклялся, что приведет немедленно к власти первого же встреченного в кремлевском коридоре. Им и оказался куда-то несущий стул Гриша Петин. Дальше уже, как говорится, было дело техники.
О Григории Григорьевиче Петине заговорили с придыханием все телеканалы и газеты. Его хвалили взахлёб нижеспинные лизатели - интеллигенты, телеведущие, бородатые политологи и представители щельцынской семьи. Даже детям в младших классах средних школ учителя раздавали для ознакомления брошюрки под названием «Гриша Петин - славное детство». На естественный в таком возрасте вопрос: «А кто это вообще такой?» учителя заученно отвечали: «Это очень достойный человек, который непременно станет президентом». В самой брошюре в форме коротеньких рассказов повествовалось, как, например, у одиннадцатилетнего Гриши Петина разболелся зуб, а мальчуган, поборов страх отправился к зубному. По дороге он увидел странноватого дядю в коричневом плаще, украдкой записывающего в блокнотик номера проезжающих машин. Гриша стремглав дунул в находящееся там неподалеку подразделение ЦВБ и изложил увиденное старому мудрому генералу. Гражданин в плаще оказался опаснейшим шпионом и диверсантом. А разболевшийся зуб смышленому Грише, вылечили лучшие стоматологи ЦВБ! Было там и еще немало любопытного. Даже с картинками в форме коммиксов.
Программы новостей телевидения запестрели кадрами о победоносных шествиях вессийской армии в Кинжалии. Вессийские мальчишки - солдатики там уже не погибали и не калечились. Если и получали ранения, то только в виде царапин. С противоположной же стороной конфликта дело было уж и вовсе плохо. Бородатые вооруженные бандиты гибли сотнями, а еще сотни сами накладывали на себя руки от неизбежности возмездия. И далее неизменно сообщалось, что все нынешние военные успехи связаны с личным напутствием самого Григория Григорьевича Петина.
А президент Щельцын тем временем выступил в телеобращении, где сообщил, что уходит добровольно с поста президента. И что ему не стыдно передать бразды правления достойному преемнику.


Рабочий день в рояльной мастерской не предвещал ничего необычного. Мастера без работы уже четвертый час сидели в малюсенькой комнатушке-столовой. Курили и употребляли из здоровой пластиковой бутылки дешевое яблочное вино. По столу безо всякого стеснения носились полчища тараканов. Не преминул зайти и зловещий Дон Зильбер.
-Иметь мой рот! - хрипло взревел одноногий, - все тут считают, что все нормально, а я вот ни х… так не считаю! Пять мотков струнной стали сп…! Далее пошли прямые нападки на стоящего тут же неподалеку Павла: - Это все он на свои халтуры перетаскал, сто членов ему в спину! Зильбер уж, было, набрал полную штопанную грудь прокуренного воздуха, чтобы заорать очередную матерную тираду в адрес ни в чем не виновного Паши, но вдруг как-то весь неестественно дернулся и упал навзничь, крепко ударившись и грязный стол.
Ребята попытались повернуть и приподнять старого мастера, но тут же отказались от этой затеи: лежащий был уже фиолетов и не дышал. Павел, еще не осознав случившегося, открыл шкаф со струнами . Все мотки были на месте… Тут же, как фильме ужасов, порывом ветра (в совершенно безветренную погоду) с треском распахнуло окно и разметало все предметы, стоящие на столе. Волосы на голове у Паши встали дыбом, а по спине пробежали неестественно крупные мурашки. Секунд через пять стихия полностью стихла, как будто ничего и не было. Подняв с пола колотый-переколотый телефон, стали вызывать медиков с перевозкой.

Досква не скучала. Под неразбериху законов с благословения властных чиновников, готовых в обмен на пухлый конверт с зелеными джолларами закрыть глаза вообще на что угодно - творилось нечто! То посреди тихого уютного места со старой застройкой где-нибудь в центре начиналось сооружение очередного огромного многоэтажного здания-монтсра, то вырубались парковые территории под коттеджную застройку. А посреди обжитого района вдруг возникало контейнерное поселение азиатов и южан. Любопытную картину, к примеру, наблюдал Павел по дороге на работу. В тихих переулочках неподалеку от Кремля, где, собственно, и находилась мастерская Содружества композиторов, вдруг закипело грандстроительство. Количество техники просто не поддавалось подсчету. Огромные великаны-бульдозеры и экскаваторы рыли котлован этажей на 6 - 7 вниз. В длину и ширину это «великолепие» занимало целиком два квартала! Земля содрогалась от забиваемых свай. Четырехосные машины-бетономешалки нескончаемым конвейером подвозили бетон. На вторую неделю всего этого шабаша ряд старых домов неподалеку почему-то стал оседать и давать мощные трещины шириной в ладонь. Пострадавшие строения даже обследовала спецкомиссия. И естественно, пришла к выводу, что это прямой результат естественной старости. Короче, за считанные недели здания были снесены, а котлован еще вдаль метров на двести увеличился за их счет. Мастерская почти не пострадала, если не считать выдранную случайно экскаватором канализационную трубу, которая, потянув за собой два унитаза, полностью разрушила туалет. Но мастера - народ не гордый - бегали теперь в кусты шиповника неподалеку.
Вечером по дороге с работы Павел увидел огромный туристический автобус, остановившийся на набережной Кремля. Любопытные путешествующие явно бурманского происхождения с удовольствием фотографировались у каменного речного парапета. Ведь, аккурат, за их спинами сверкали в лучах октябрьского заходящего солнца кремлевские башни. Взгляд Паши уперся в пожилую нарядно одетую и с перебором накрашенную фрау. Это была его мама! Слезливая сентиментальная ностальгия моментально и бесповоротно забрала Павла. Вот он, семи лет от роду, нескладный и худой идет с матерью на спектакль в детский театр… Бесконечные скандалы матери с отцом… Отец, хлопающий дверью, на ночь глядя убегающий из дому. И возвращающийся через двадцать минут насквозь мокрый от дождя…
-Мутти, мутти! - Павел приблизился к матери вплотную и вдруг осознал, что почти напрочь забыл бурманский язык. Мать без намёка на эмоции расспросила Пашу о житье-бытье, попросила рассказать о внуке. Потом, как ни в чем не бывало, извинилась, попрощалась и пошла с группой занимать места в автобусе. Дело в том, что и без того прохладные отношения Паши с матерью стали и вовсе ледяными пять лет назад на отцовский поминках, когда изрядно выпившая вдова - фрау Вердер перед собравшимися за поминальным столом обвинила Павла - Фрица в смерти отца. Дескать, отец не пережил бесконечных сыновних выкрутасов.
До позднего вечера Павел просидел на уличной скамейке неподалеку от метро. Ни о чем не думалось, а душа мучительно ныла.

Глава 12. «Дядюшка» заболел. Без работы. Петин – ну зачем уж так уж! Хоронят Каггерта.
-Нам письмо от дядюшки, - иронично произнесла Юлия, выглядывая из кухни. «Традиционный поход за грибами вынужден отложить из-за лёгкой простуды. Выздоровлю - напишу. Ваш дядюшка».
Первые «звоночки» «нездоровья» господина Нечухайло зазвенели примерно год назад, когда одна из его фирм некрасиво наследила на одном из аукционов раритетных картин. В программе международных новостей, говорят, показали даже самого Нечухайло, приехавшего на допрос к следователю. «Неужели у человека с астрономическим состоянием не нашлось сотни-другой тысяч блевро, чтоб задобрить кого надо?» - Павел ловил себя на том, что мыслит он уже чисто вессийскими категориями.
-Всё давно хочу у тебя спросить. Ты сам-то веришь в чемодан с деньгами? - уныло спросила у Паши супруга.
-Похоже, что уже не особо. Но ведь, Юль, при любом раскладе мы уже тут худо-бедно обжились…
-То, что ты называешь жизнью, на самом деле таковой не является! Чемодан-чемоданом, но у меня последние сапоги на «подходе». С Сашки в школе требуют сто джолларов на закупку компьютерных причиндалов. Да разве дело только в деньгах? Тут я ВООБЩЕ ни в чем не могу быть уверена! Где гарантия, что завтра Сашку какой-нибудь хмырь не возьмет в заложники, что завтра не придет какой-нибудь деловой и не заявит, что вся земля под нашим домом им куплена и чтоб мы либо выметались, либо всерьез раскошеливались… Может завтра (не дай Бог) тебя размажет по дороге какой-нибудь ублюдок на бронированном джипе!
-Все под Богом… Если не оправдал надежд, то как говорится, очень сожалею… - Павел помрачнел.- Ну, предположим, не завёлся бы я тогда с Витькой в баре. Ну, жили бы мы как жили. Ты бы, вон, всё своего синюшного Каггерта смотрела и вязала. А я на фабрике от и до … Ну, накопили бы мы на одно, потом на другое. Да невыносимо это болото!
-И это болото тоже ( в гневе Юлия никогда не повышала голоса. Ее речь лишь становилась подчеркнуто монотонной).Хотя больше похоже не на болото, а на ложе из битого стекла и ржавых гвоздей. Из-за этой твоей авантюры нас мои родители прокляли. Хотя, может, и простили уже. Может, даже когда и приютят.
Павлу стало - грустнее некуда. Последняя верная соратница заговорила о капитуляции. В такой момент от безысходности Паша начинал ломать мебель. На этот раз по-крупному досталось огромной книжной полке с полным собранием детективов Авокады Дристи. Вроде, и отлегло. Громовержец пошел выносить переполненное мусорное ведро…
Вессия снова развевала скуку. Близились «выборы» президента. Опять в головы граждан трамбовалась необходимая информация. Вот жиденький митинг коммунистов - телеэкран окрашивался красным цветом флагов и транспарантов. Вот крупным планом грязный алкоголик из горлышка клюкает водку. Вот пожилая дама не от мира сего. Стоит и держит портретик Вахтанга Глыбова. Вот одураченный тонкорукий юноша машет антидемократическим воззванием. Обязательно крупным планом обилие мусора под их ногами. Тут же изображение переключается на бородатого политолога, который с тревогой вещает, что уже вовсю работает типография коммунистического кандидата, где печатаются талоны на сахар, сигареты, водку и прочее.
Затем- позитивные новости. Кандидат от всего здравомыслящего народа Григорий Григорьевич Петин посещает машиностроительное предприятие. Блестяще-чистые цеха. Рабочие в стоящих колом наглаженных, «с нуля», спецовках. Снуют характерного вида накачаные мужчины с бычьими шеями и крошечными белесыми наушничками в ушах. Пожилая работница, норовящая упасть на колени, заходится в крике «Здоровья Вам, здоровья, Григорий Григорьевич!!!» Сам кандидат, сделав нарочито толковое лицо, обсуждает с директором предприятия только что пришедшее в голову экспромтом рацпредложение об улучшении конфигурации гидрошланга подъемного механизма мотовеялки прыгающей. Директор радостно кивает, моргая слезящимися глазами. Это успех! Затем следующий сюжет. Петин на досуге. Кандидат гладит кота, обнимает супругу и совершает заплыв на байдарке и каноэ. Едва выбравшись на берег, делает заявление, что именно теперь настало время решить проблему Южной Кинжалии. Два военных театрализовано переодевают кандидата в костюм летчика сверхзвуковой авиации и провожают к стоящему неподалеку истребителю. Самолет почти вертикально набирает высоту. И вот уже бородатые здоровяки в камуфляже, увешанные автоматами Малашникова и гранатами клятвенно обещают Петину, что кончают с бандитским прошлым и начинают трудиться в цветочных оранжереях и виноградниках. Это триумф!



С работы пришлось уволиться. Начальник окончательно запутался, бегая от клиентов и кредиторов. Пашины полторы тысячи джолларов, задолженность по зарплате, обладатель гладкого тенора уже давно считал своими, на что неоднократно намекал. К тому же один из таких же «задолженных» работников, сложный в нервном отношении, выпив вечерком какой-то дряни, начал дико орать, требуя свои кровные. Для убедительности несчастный махал здоровым обрезком искривленной водопроводной трубы. Шеф, словно пугливый мышь шмыгнул по лестнице в комнатку на втором этаже. Когда через отведенные десять минут требования не были удовлетворены, шальной работяга принялся охаживать ржавой трубой все имеющиеся в мастерской рояли. Поняв, что таким способом готовую продукцию особо не изувечишь, работник рывком штангиста опрокинул с оглушительным грохотом один из свежеотремонтированных инструментов навзничь. Затем второй и третий. Из комнатки сверху донесся донельзя высокий крик ужаса. Разбушевавшимся монстром «задолженный» кинулся вверх по лестнице и начал молотить трубой по хлипкой запертой двери. Вне себя от страха начальник распахнул окно и сиганул со второго этажа вниз. Удачно приземлившись на своё весьма мягкое место, он моментально вскочил и, не замечая почти зимнего холода, будучи одетым в летнюю рубашку, побежал на набережную ловить попутку. А довольный содеянным работник как ни в чем не бывало побрел в комнатку-столовую допивать «левую» водку.
Паша же, напротив, увольнялся тихо. Лишь пообещал шефу через заместителя (сам тенор отсиживался уже дня три в засекреченном тихом месте, периодически выходя на связь), что обратится к некой группе людей, специализирующейся на взыскании долгов. Для убедительности добавил несколько громких имен и живописных деталей. Тенор что-то гневно кричал заместителю в трубку. Затем зам открыл сейф и извлек оттуда пачку джолларов.
-Шеф сказал - только в обмен на заявление «по-собственному».
Обмен был совершен незамедлительно.





С Виктором творилось незавидное. Он полностью запутался в своих делах. Заметно облысел, мучился геморроем. Закрывал глаза на почти ежедневные Светкины загулы и крупные протраты. Раза два даже пришлось ходить на поклон к Шлабудовичу и выпрашивать дополнительные фонды. Колоритный отдых за границей не спасал. Каждой клеткой Витькиного организма завладела Тревога. Почти ежеминутно по телефону разномастные влиятельные фигуры от него чего-то требовали. Он обещал. Шестёрки приносили от кого-то бумаги на подпись - он подписывал. Пил коньяк, спал жутким беспокойным сном, принимал пригоршнями таблетки. Поутру ехал на рабочую встречу к Шлабудовичу и Чумэйсу и изображал там кроткость. Сам же едва избегал соблазна явиться на следующий подобный приём с гранатой и выступить в роли камикадзе. А едва покинув кремлевский кабинет с массивной раззолоченной дверью, принимался выслушивать ряд Светкиных просьб и претензий по мобильному. Выяснялось, что Витя, кровь из носу, обязан был срочно выдать ей двадцать тысяч кваксов на «отмазку» «одного хорошего знакомого», которого в клубе повязали с основательной порцией кокаина. Самому пройти курс повышения потенции у одного новомодного лекаря. Купить срочно два упонских новых снегохода на дачу. И, наконец, оплатить операцию по удалению силикона и подтяжке груди. Плюс, ей срочно необходимо изъятие двух нижних ребер, так как в этом сезоне принято изображать собою женцину-вамп с маленькой грудью и неестественного тонкой талией. Виктор пообещел выдать денег и поправить свое мужское здоровье, после чего швырнул на инкрустированный паркетный пол ни в чем не повинный серебристый «мобильник», с хрустом его растоптав. Тут же из дальнего конца коридора с вениками и совками поспешили для наведения порядка две уборщицы, с пониманием приговаривая: «Молодой, красивый, а такой стерве достался! Она кого хошь до ручки доведет!»

В этой стране если создается что-то приличное, то не благодаря, а вопреки, думал Паша, лихо пересекая всю Доскву на своем новом «Досквиче». На разорённом автозаводе с помощью неквалифицированных приезжих-южан собирают такие неплохие машины. Вдвое дешевле самой дешевой иномарки, а на ходу кому хочешь нос утрёт. Просторная, удобная. И, что самое интересное, не ломается. Пашин бывший сотрудник тратит, например, на вдыхание жизни в «Зигули» двух лет от роду регулярно по ползарплаты. Но все равно твердит, что «Зигули» - это верх совершенства. А другой знакомый, владея кораблеподобной «Голгой», вообще не тратит на ее эксплуатацию ни бубля. Нет, конечно если на ней ездить, то тратиться придется… А так Леонид Евграфович каждый вечер зайдет в свой ржаво-зеленый бокс-гараж на окраине района, полюбуется на свою смоляно-чёрную красавицу, дверцу откроет, за рулем посидит. Покурит. А тут верные соседи по гаражам - Педофилыч (по паспорту - Теофилович) и быстроногий Лёха пенсионного возраста, способный сгонять за бутылочкой секунд, наверное, за восемь. Капот машины застелется специальным одеялом-скатертью, а из ямы-погреба достанется банка тещиных огурчиков. Гляди! Леха уже, вон - с бутылкой!
-Ехал мой друг со старой работы на своей «семнадцатой» новенькой, а тут рядом из двора «Закукожец» выруливает и сразу в левый ряд... За ним "ДАЗ" с прицепом дает по тормозам, складывается и подминает коммерческий ларек. За ним летит "Дууди" с бандитами и прямо поперек прицепа подныривает. Кровища, плюс у них там еще граната взорвалась... По встречной летел мотоциклист, всех обгонял. Скорость - 200! Падает, и во всю эту кашу! Откуда ни возьмись - бетономешалка. Юзом. Падает на бок и все это бетоном заливает. Мимо этого фарша пролетал "членовоз" бронированный с каким-то хреном. Сзади - охрана в джипе. С размаху - хрясь в это варенье! Подумали, что покушение на босса. И ну из автоматов палить во все, что там шевелится. Случайно провод троллейбусной сети перебили. Провод под напряжением на все это - шварк! Искры... Пепел... Баба какая - то там из зажигалки прикуривала, разлитый бензин загорелся.
- А что с твоим другом-то?
- А он,.. это, стоял в окружении двадцати разбитых машин, а на нем и на машине - ни царапины!
Такие же леденящие душу истории, произошедшие и с их знакомыми, расскажут Педофилыч и Леха. Осушат бутылку под огурчики, гулко помочатся об ржаво - зеленую стенку гаража и побредут домой к кровопийцам - родственникам...


С Петиным всех уже достали! То видная вессийская балерина в течение минут десяти по телевизору восхваляет его грациозность и походку, то какие- то незадорого нанятые рабочие хвалят его гениальное изобретение из области кораблестроения. Затем почти на два часа биографическая передача о детстве и отрочестве Гриши. Интервью с его школьными учителями, детсадовскими воспитателями (они еще все отчетливо помнят!): "Гришенька никогда не позволял себе сломать чей - нибудь куличик!" Затем сам виновник совершал картинный заплыв. На этот раз - на подводной лодке. Одетый в форму офицера - подводника, Гриша с палубы зорко вглядывался в морские горизонты. Потом - беседа в матросском кубрике со здоровяками в тельняшках, мудрые советы по мореходству. Картинная "отфигиловка" капитану подводного судна за ненадраенный до блеска вентиль... Чуть позже - вести из Южной Кинжалии. Бандиты повержены! Регулярные войска собираются по домам. Бывалый вояка - генерал, старательно избегая привычных матерных оборотов, агитирует всех военных и мирных проголосовать за Петина. Бородатый политолог демонстрирует таблицу небывалых успехов экономики, почти нулевых величин инфляции и практически стопроцентный рейтинг "явного лидера" Петина. В новостях секунд пять показывают скрежещущего зубами от тупой досады кандидата - неудачника от коммунистов.
Как говаривал неприрекаемый мэтр весского театра: "Ну зачем уж так уж!" Тем не менее, Паша не раз уже отмечал, что жители Вессии донельзя подвержены теле- и газетному зомбированию. В общем, Гриша Петин въехал через две недели на президентское кресло, можно сказать, на белом коне. А может, и на белом рояле (лафете, холодильнике и т.п.). Естественно, через три недели все без исключения видные политики забросили показные бадминтонные схватки, так любимые Щельцыным. Отныне в почете был гребной спорт!
Сам новоявленный президент по старой доброй традиции сразу велел произвести полное переустройство всех своих дач и резиденций в соответствии со вкусами собственной дражайшей половины. Из помпезных строений выкорчевывалась шикарная отделка, не прослужившая и пары лет. На свалку отправлялись инкрустированные гарнитуры, увеселительная аппаратура и прочее- прочее, служившее прежнему хозяину. Вессия готовилась к новой жизни.

Павел второй месяц маялся почти без работы. Настройки раз в неделю погоды не делали, а взысканный с прежнего начальника долг уже практически был растрачен. Юлия обновила ассортимент антицеллюлитных кремов и щеток, да Сашке пришлось покупать на зиму обувь. Опять же, в школе задумали делать "Петинский кабинет" (разнарядка сверху) - вынь, да положь пятьдесят кваксов. Повысили к зиме плату за электричество, тепло и воду, причем существенно, обозвав это в прессе "началом коммунальной реформы". Подняли плату за проезд в метро в полтора раза. Мотивировали это тем, что в той же Лимерике одна поездка под землей стоит два джоллара. Подорожали газ, телефон, бензин и прочее - прочее. Выборную пиар-кампанию надлежало финансово компенсировать.
Павел отправился на работу к бывшей секретарше бывшего начальника, с которой, помнится, их застукал внезапно вернувшийся с дровами муж. Ныне Анна Анатольевна работала в мебельном магазине старшим продавцом - менеджером и обещала размножить на копировальном аппарате объявления о настройке пианино - роялей. В дни безденежья Павел украшал ими подъезды домов в близлежащих районах. Анна Анатольевна заметно раздобрела в нижних регистрах. Но, тем не менее, сноровисто перемещалась по просторному магазину в сильно обтягивающих эластичных брюках, наводя через витринное стекло эротические грёзы даже на тех, кто напрочь забыв о прекрасном, семенил по улице. В мощную ложбину ее полноразмерных грудей, сдавленных с боков фасонным бюстгальтером под сильно декольтированной оранжевой кофточкой свободно бы вошел, скажем, глянцевый модный журнал, может быть даже поперек.
- Силиконом не пользуешься? - выпалил неравнодушный до эротики Паша.
- Все своё! Экологически чистое, причем как вверху, так и внизу! - задорно заверила продавщица - менеджер.
Магазин мебели для кухонь представлял собой классическую, одну из тысячи, точку отмывки грязного капитала. Образцы мебели по запредельным ценам. Скучающие девочки - продавцы, часами развлекающие себя чаепитиями и компьютерными играми. И - один покупатель за две недели. Зато через бухгалтерию проходит селевой поток темных чеков, платёжек, накладных и прочего. Примерно раз в две - три недели фургончик отвозит один из разобранных кухонных образцов на соседнюю улицу в магазин - близнец. Оттуда доставляется чуть - чуть другой. Таким образом создается иллюзия торговли для проверяющих. Обо всем этом по-свойски поведала Паше обладательница пышных экологически - чистых форм, пока копировальный аппарат множил настроечные объявления.
- Павел Андреевич! Как Вы смотрите на то, чтобы по окончании моего рабочего дня через полчаса зайти ко мне домой посмотреть так любимые Вами эротические журналы и выпить кофею? Муж поехал с дочкой к своей матушке в деревню на неделю... - щеки Анны Анатольевны заиграли недевичьим румянцем.
...- Так! Я у вас на той неделе кухню покупала! - в магазин словно торнадо ворвалась блондинистая холеная дама в дорогом пальто, - Так вот, она вся какая - то старая и пыльная. Корпуса все в ссадинах, а дверцы от солнца выгорели!
Анна Анатольевна, виляя огромными полушариями, поспешила улаживать конфликт, сказав вполголоса Паше: "А как же она хотела, если эта кухня в соседнем магазине полтора года в зале простояла?"
Павел поблагодарил за объявления и заторопился домой.

Особенно грустно на душе глубокой поздней осенью, когда земля насквозь пропитана ледяной водой, а промозглый ветер отрывает от уже приготовившихся к зимнему сну деревьев последние цепляющиеся за жизнь листья. Суетливые досковские прохожие по-зимнему начинают втягивать головы в плечи, рыночные румяные торговки в серых грубо вязанных штанах особо рьяно накручивают весы, компенсируя скверные условия труда. Самый популярный в эту пору товар - ребристые маслянные радиаторы для обогрева выстывших бетонных коробок - жилищ. Центральное отопление включат только через две-три недели.
Сашка не ходит в школу - мается с простудой, а Юлия сидит в кресле, надев на себя три свитера и закутав ноги теплым одеялом. Дело-то нешуточное - на телеэкране хоронят Каггерта. Таки допился менглийский сыщик до ручки. Цирроз печени, язва желудка, непроходимость сосудов, камни в почках, приступы белой горячки. В общем, с этим не живут.

- Павел Андреевич Будюпов? - буркнул в телефонной трубке строгий бесстрастный голос.- Вскоре вы будете вызваны на настройку пианино к очень ответственному лицу. Все ваши паспортные данные у нас есть. На проверку у нас уйдет недели полторы. Если все нас устроит, то через указанное время вам позвонят и скажут куда приехать и что с собой взять.
- А вдруг я вам не подойду? Я во сне, говорят, матом ругаюсь и однажды тёще топориком по пьянке грозил...
- Нам не до шуток. И вы ко всему этому отнеситесь предельно серьезно!
Ровно через полторы недели Пашин "Досквич" несся по гладкой, как стекло, правительственной трассе в поддосковный район "Порвиха - 4", известный тем, что имел три кольца милицейской охраны и особо высокие бетонные заборы с видеонаблюдением. Почти от самого дома метрах в двадцати за Павлом неотрывно следовал серебристый "Вольфваген" с затонированными в полную черноту стеклами. Постовые на перекрестках, что приятно, вытягивались в струнку и ОТДАВАЛИ ЧЕСТЬ!
На контрольно - пропускном пункте, украшенном камуфляжно - зелёным БТР с таким же пятнистым экипажем, дежурящем на броне, Пашин "Досквич" основательно обыскали, неоднократно залезая даже специальным зеркалом на длинной ручке под днище. Миновав ещё один пикет охраны, Павел подъехал к серому каменному мрачноватому дворцу в четыре этажа. На вечнозелёном газоне, травинка к травинке, под холодным моросящим дождем мокла техника для летних развлечений - два четырехколесных упонских мотоцикла, кроссовый спортивный мотоцикл, прогулочный автомобильчик с открытым ярким кузовом, ценой в три Пашиных "Досквича". Из открытых широченных ворот гаража на Павла глядело шесть пар автомобильных хрусталевидных глаз: огромный серебрянный "Верседес", дамский темно - синий "Верседес", "Верседес" низкий двухместный спортивный, "Верседес" двухместный спортивный прогулочный открытый, "Верседес" черный пассажирский средний классический и "Верседес" - внедорожник с хромированными толстенными трубами - порогами. Специально нанятый человек был в это время занят смахиванием пылинок с этих технических деликатесов.
На зеркальном лифте Будюпов и трое сопровождающих поднялись на третий этаж. Неплохая перспектива открывалась при взгляде вниз через мраморный парапет: ресторанный зал с дорогими креслами, барной стойкой, суетящимся барменом и девушки - официантки в однотипных цветных купальниках!
- Так это какой- то общественный центр или клуб? - наивно выпалил видавший и не такое Павел.
- Нет. Это обычный дом частного лица. - сказал растягивая слова плечистый сопровождающий, -Сейчас, вот здесь будут петь - плечистый указал густо - сине - татуированной рукой на высоченные дубовые двери одного из залов, - Затрахались сюда вчера это пианино по лестнице переть. Так - то оно года три на улице в сарайчике стояло. Вытащат его на шашлычную площадку, когда артисты приедут, побацают и назад уберут. Да там уж половина нот не играет. Когда в последний раз Алик Базанов к Хозяину на день рождения сюда приезжал, так этот пианин вааще по пьянке в пруд уронили, фонтан там дорогой раздавили. Вытаскивали ввосьмером. А это не май - месяц был. Кажется - середина ноября! А завтра вечером тут, типа, будет играть пианист охренительно известный, вроде, Протрахович. Так что надо, сам понимаешь, все чики - чики сделать. Если босс осерчает - лучше сразу вешаться…
Фигурный ключ четыре раза прокрутился в фасонной скважине, и Пашиному взору предстал многострадальный музыкальный (в свою бытность) инструмент. Как может выглядеть пианино, три года простоявшее во дворе, а потом окунутое в фонтан? Примерно как детектив Каггерт за день до смерти. Охранник несколько приукрасил картину: у пианино "Букраина", и от рождения никогда не блещущего качеством, работало от силы клавиш четырнадцать. За версту пахло отсыревшим деревом, ржавчиной и прелым сукном. Расклеенные и разбухшие крышки открывались с надсадным скрипом. Павел принялся за интенсивную терапию. Часов через шесть, когда про Пашу забыла вся дворцовая обслуга, а седовласый Хозяин, сытно поев, отправился спать, произошло чудо. Инструмент заиграл! Пашину работу принял татуированный здоровяк, потыкав обветренным пальцем с кусаным ногтем во все без исключения клавиши. Затем некая пожилая дама в серебристом парике дала Паше конверт: «Я думаю, Вы будете довольны». Миновав кольца охраны и пятнистый БТР, Павел остановился и открыл конверт: двести джолларов действительно улучшили ему настроение.


О господине Нечухайло уже год, как ничего не было слышно. Будто никогда и в помине не было так широко разрекламированного "Теста 080", будто три года назад во всех без исключения бурманских пивных взахлеб не обсуждалась эта авантюра. Павел уж, было, свыкся со своей своеобразной реинкарнацией, но каждый раз его как будто ведром ледяной воды окатывал суровый и одновременно тоскливый донельзя взгляд Юлии. Своеобразным вымещением обиды за поруганный быт стал теперь голодный паек в интимном плане, от которого в иные моменты хотелось лезть на убогую стену своей квартиры. По утрам случались всё чаще приступы, извините, молодецкого приапизма. Если же Юлия снисходила раз недели в две до определённого внимания, то эти моменты оказывались бестолковы, скомканы и не приносили прежней радости. Скорее, наоборот, говорили с ее стороны о некоем одолжении или неизбежном снисхождении. Телевизор тем временем в ежеминутной рекламе услужливо преподносил полуголых девиц, ублажающих свои влажно - упругие тела дорогими кремами и гелями.

Быстро пролетела горячая настроечная пора, когда Павел, не покладая рук и увесистой сумки с инструментами, налаживал во всех концах Досквы свежие и видавшие виды пианино и рояли. Все вырученные на этом деньги улетали на закупку деревяшек, шпатлевок, красок и герметиков для нескончаемого ремонта квартиры. Если об эту же пору год назад в семье Будюповых еще теплилась надежда на нечухайловский гранд - приз, то ныне оставалось лишь угрюмо вкалывать, полагаясь - единственно - на свои руки и уши. Еженедельно Павла вызывали в школу. Нет, Сашка учился вроде бы нормально, но хищная классная руководительница каждый раз попеняв для вида на небрежно написанную сыном контрольную, переводила разговор в другое русло.
- Вы понимаете, Павел Андреевич, в организации, от которой мы все сильно зависим, работает очень ответственный сотрудник. В свое время мы буквально валялись у него в ногах, прося зарезервировать в уже переполненном классе место для Вашего Саши. Так вот, у этого сотрудника дома стоит очень старое бурманское пианино. Я обещала, что Вы его отремонтируете. Надо сделать его в лучшем виде и, как Вы сами понимаете, извините, бесплатно.
Одно такое пианино Паша уже сделал, причем сумма ремонта для простого смертного оказалась бы просто неподъемной. Но вскоре выяснилось, что толстозадая классная руководительница сильно зависима еще от ряда других ответственных работников, у которых дома тоже есть... Павел не выдержал и твердо попросил впредь с такими предложениями к нему не обращаться. Уже через неделю Сашка стал двоечником по всем основным предметам...

Президент Петин уверенно вел страну к капиталистическому процветанию. Побыв на телеэкране летчиком и подводником, Гриша осваивал новые и новые профессии. На его голове в свете телесофитов перебывали поочередно поварский колпак и пожарная каска, строительный шлем и ермолка. Феска ученого уступала место расписной тюбетейке, ушанка полярника меркла перед ярким хоккейным шлемом. Во всех своих телеролях президент был торжественен и профессионален. Он нажимал на глянцевые кнопки, писал на аспидной доске какие - то формулы, дудел в непомерно длинную трубу. Забот хватало. Появившись на встрече ветеранов Освободительной войны, Петин важно сдвигал брови, изрекая: «Я особенно хочу подчеркнуть, что забота о ветеранах - наша первоочередная задача». Приехав на завод, производящий танки, он с таким же важным видом говаривал: «Я особенно хочу подчеркнуть, что производство первоклассного оружия - одна из основных задач для нашей страны». Буквально позавчера президент отметил своим приездом школу юных гребцов на байдарках и каноэ: «Я буду краток: воспитание спортивного духа и воли к победе - есть важнейшая задача в нашей работе с молодежью!» Таким образом заподозрить, что вессийский глава ничего не делает - было бы в корне неправильно.
Картину омрачала продолжающаяся война в Кинжалии. Бросив, было, на уничтожение вновь обнаглевших боевиков тяжелую артиллерию и бомбовую авиацию, Петин осекся, получив по ушам с Запада. Там утверждали, что вооруженные бородачи в колличестве неизменных двух тысяч человек - точно такие же люди со всеми положенными им правами. А значит - надо сначала доказать в суде, что они - бандиты. Задача вышла не из легких. С Западом Гриша ссориться не собирался, а потому перевел военные действия в злополучной автономии к прежнему вялотекущему состоянию. Новые оловянные солдатики в смертельный конвейер - мясорубку исправно ехали вагонами со всех концов страны. А оттуда военными самолетами в полунищие госпитали доставлялись человеко - некомплекты с жирными крестами на дальнейшей судьбе и с изувеченными от увиденного мозгами. Матери воинов - неудачников по - прежнему, продав последнее, ехали на перекладных в Кинжалию. Искали среди обгорелых останков в рефрежераторных вагонах под туманным оком пьяного офицера своего…
Павел выругался, выключив телевизор: президент нынче взобрался на железный приступок и изображал верхолаза.