Первый раз я там оказалась, когда еще была в невестах. Дед внимательно рассматривал меня, а у Сани спросил только, почему, мол, жену берет с ребенком. Ответ его, очевидно, устроил, и он принял меня в свою семью.
Дед был хороший, приветливый. Всю жизнь проработал на “Скороходе”, имел медаль “За оборону Ленинграда” и свято верил, что Сталин – единственный достойный на земле человек. Я так и запомнила его – благообразный старик, не подверженный ни алкоголю, ни табаку, добрый, мудрый. Он много работал в саду, иногда привлекая и нас к уборке урожая или прополке.
На следующее лето мы приезжали уже семьей, с Ленкой, и дед учил меня, как надо жить. Он разговаривал со мной как с равным ему по возрасту и опыту человеком, это было лестно, и я любила эти вечерние дачные беседы.
Однажды ему стало плохо, нам пришлось вызвать реанимацию по телефону, который находился в паре километров от дачи. Приехала бригада очень серьезных и очень профессиональных врачей, которые буквально вернули деда к жизни. Они грубо прогнали меня, когда я предложила им выпить чаю, но было понятно, что им не до того – надо человека спасать. Потом, сидя на кухне, мы пили чай, а врачи говорили мне, что деда едва спасли и надо срочно увозить его в город.
Дача находилась в месте с красивейшим названием – Мариенбург, это было садоводство, но древнее, ему тогда уже было тридцать лет. Посередине находился пруд, где мы с Саней время от времени пытались ловить карасей, и нам иногда удавалось поймать несколько штук. Мы их пускали плавать в бочку для полива, наполненную водой, они жили там иногда неделями, не испытывая, казалось, никаких неудобств.
Участок был солидный – двенадцать соток, и большую его часть занимали заросли малины. Дед немного приторговывал на рынке, откладывая на сберкнижку деньги для обоих внуков. Когда его не стало, Саня получил по книжке деньги, и мы успели до реформ купить мебель и одежду. Мы жили тогда в маминой квартире, собирались переезжать к свекрови и дожидались лета, чтобы поехать с Ленкой на дачу – ребенка-то надо было вывозить.
Весной я решила уйти из магазина – мама звала к себе, и я записалась на бухгалтерские курсы. В тот день, когда я пришла с трудовой книжкой домой, Саня объявил мне, что уволился.
Мы оказались оба без денег, без работы – катастрофа. Саня, впрочем, не беспокоился – он был уверен, что я, как обычно, что-нибудь придумаю. Так и вышло. Я обратилась к маме, и она пристроила его к своей знакомой на стоянку автомобилей. Работа эта была престижной и денежной, а раз так, то первые два месяца полагалось заработную плату не получать, отдавая ее директору в качестве “входного билета”. Ну, два месяца, еще куда ни шло, прожить можно, ведь то, что Саня заработает за день - при нем.
Еще перед отъездом я купила кроликов – двух взрослых самок и самца. Они жили у нас дома в коробке из-под телевизора, а Ирина Александровна – свекровь - с ужасом за этим наблюдала. Кролики появились в нашем доме внезапно и неожиданно. А просто мы с ней сидели как-то на кухне и разговаривали о предстоящем лете. Она сказала, что хорошо бы завести козу… Или кур… Или кроликов… Я-то не знала, что разговор был беспредметным, взяла да и купила семейку ушастых ребят на Кондратьевском рынке.
Свекровь такого от меня не ожидала и в дальнейшем стала осторожней. Она не очень-то делилась со мной своими мечтами, зная, что я тут же начну их воплощать. Тайгер, как пастушья собака, тут же взялся наших кроликов опекать, можно даже сказать - охранять от нас. Он ходил с важным видом по квартире, это был пес, занятый серьезным делом, а не какой-нибудь разгильдяй, бесцельно проживающий свою жизнь на коврике.
Кролики жили у нас пару недель, а потом Ирина Александровна вместе с ними выехала на дачу, где одна из самок тут же родила. Я, как человек ответственный, накупила кучу литературы, так что свекровь справилась и с процессом родов, и вскармливанием блестяще, а кроличья семья уже начала пополняться. Мы с Саней приехали туда на выходные, и он сколотил клетки для больших и для маленьких.
Планов на грядущее лето было много, все так хорошо начиналось, а тут вдруг увольнение, безденежье и какая-то безнадежность. Как Саня мог так поступить, ведь он знал, конечно, что я увольняюсь, о чем он думал! Но что толку сокрушаться, когда дело уже сделано, на дачу ехать надо, а что есть будем – не знаю.
Еще когда я работала в магазине, то запасла необычный продукт – сухой фарш. Это решало проблему кормления собаки – развел, намешал туда крупы, сварил – вот тебе и еда. Нам с Ленкой приходилось сложнее. Саня работал сутки через трое, и вот раз в три дня он к нам приезжал и привозил продукты. Как правило, это была курица, много хлеба, крупа, и сушки с чаем. Почти все, что он привозил, съедалось, пока он был с нами, но все же кое-что оставалось и после его отъезда. Ценной вещью был хлеб. Каждый день у нас с Ленкой происходил один и тот же разговор.
- Лен, вот смотри, у нас имеется такой кусок хлеба. Нас с тобой двое, значит, разделим его на две части, эта - твоя, а эта – моя. Хлеба должно хватить на целый день.
Я говорила так с Ленкой, стараясь научить ее щедрости и справедливости, хотя ей было все равно. Надо бежать на пруд купаться, а тут какие-то разговоры про хлеб, подумаешь!
Она съедала свою часть и убегала, а я свою – нет. Это хлеб пойдет нам на обед, причем будет так же честно разделен на две части. Голодная, я бродила среди грядок, которые организовала свекровь - на них она высадила редиску. Я выдергивала тоненький росток, убеждалась, что еще далеко до настоящих корнеплодов, вздыхала и уходила. Самое большое горе нас постигло, когда пакет с сушками (не открытый даже!) наутро оказался пустым – все съели крысы.
Они во множестве водились в этом доме, я их ужасно боялась и настояла, чтобы Саня самые откровенные норы забил жестью. Это не очень помогло, они хозяйничали, как хотели, но, слава богу, в комнаты не забегали – возились на кухне и в прихожей. Когда от крыс не стало никакого житья, мы завели ежика.
Я где-то читала, что они не уживаются, и правда – крыс я больше не видела и не слышала. Зато ежа слышно было за версту, а если учесть, что на моем попечении была еще стая кроликов и собака, то можно сказать, что я была эдакий юный натуралист зрелых годов. К счастью, мои питомцы не требовали человеческой еды, у Тайгера была своя пища, у кроликов – трава, у ежика – блюдечко молока, которое без труда можно было добыть в поселке.
Со временем наша с Ленкой жизнь обрела некоторые очертания и традиции. Например, каждый вечер у нашей калитки останавливался мотоцикл, и тетя Валя-собачница протягивала мне целую буханку горячего хлеба. Ленка подружилась с этой странноватой мужеподобной женщиной, когда выгуливала Тайгера. Городской пес, он мог справить нужду только тогда, когда его вели на поводке. Догадаться, что здесь кругом – туалет, он почему-то не мог. Вот два раза в день Ленка его и выгуливала на потеху всем местным собакам. Ее заметила тетя Валя, они разговорились, и с тех пор мы были обеспечены горячим хлебом. Это было очень удобно, какая-то мелочь у меня была, и в случае нехватки еды вопрос решался.
К середине лета поспела малина, и ее было столько, что я вызвала маму, потому что ягода грозила осыпаться в любую минуту. Все в округе сразу заметили даму в красной панаме и специально проходили мимо, чтобы как следует ее рассмотреть.
Когда мама приехала, она впала в ступор, увидев наши продукты, и тут же пошла в магазин и накупила кучу супов, круп и хлеба. До сих пор мне попадает за то лето, нельзя, дескать, доходить до такой степени нищеты. Нельзя, конечно, а кто ж знал, что Саня уволится?
Потом она успокоилась и вся погрузилась в сбор ягод. Малины было много, и скоро пол в большой комнате был уставлен банками, хорошо, что в моем распоряжении был целый мешок сахарного песка. Нам даже удалось сделать двадцатилитровую бутыль малинового вина, используя чистый сок, без добавления воды!
Мама жила в комнате с Ленкой, а мы с Саней осуществляли нашу жизнь в привычном ритме. Каждое утро, вооружившись деревянными граблями и косой, мы отправлялись за травой для кроликов. Мама сказала, что все это выглядело очень колоритно, как на картинах русских художников.
Вообще-то мы были нетипичными дачниками, и все в поселке нас осуждали. Например, мы сделали поляну на участке и целыми днями играли в бадминтон, а это в понимании местных жителей – дикость. Каждый миллиметр земли должен быть использован по назначению, то есть под посадки. Как же можно такие пространства отдавать под ненужное поле?
Свекровь привезла рассаду огурцов, я их высадила в маленькую тепличку, но ухаживать за ними не умела. Каждый день ко мне ходила соседка и учила, как надо их выращивать. Она была недовольна мной, потому что я отнюдь не каждую минуту думала о грядках, но самое смешное, что урожай у меня получился лучше, чем во всем поселке. Люди приходили, смотрели на огурцы и говорили, что это мне на новенького везет. Пусть так, меня это устраивало. И помидоры уродились назло всем прогнозам великолепные.
Саня соорудил теплицу, а я высадила туда рассаду. Прочитав массу литературы о продуктивном выращивании пасленовых, я обрела нужные знания, и, вооруженная ими, получила-таки небывалый урожай. Я и Саню к этому привлекла. Если его не было в доме, то почти наверняка его можно было найти в теплице. Он любовался растущими помидорами, время от времени удаляя пасынки в строгом соответствии с правилами. Я снимала зеленые плоды и выкладывала их на подоконник для дозаривания, а в выходные приезжал Лешка – Санькин брат - и съедал порозовевшие помидорчики. Жалко было ужасно. Еды не хватало, а объяснить это молодому растущему парню я не могла. Он иногда привозил что-нибудь, например, килограмм творога, но это не решало проблемы. К этому килограмму требовались еще яйца и мука, чтобы получились сырники, и вот, достав последние копейки, я добывала продукты, готовила… В общем, все были довольны. Хорошо, что Лешка уходил на целый день, а то и на ночь с друзьями, и тогда я ответственности за него не несла.
Больше мы на этой даче никогда не были, а от того лета у меня остались смутные образы и воспоминания – кролики, собаки и хлопотливый ежик, что-то ищущий среди банок с малиновым вареньем.
