Вместо предисловия: снег шел уже третий день…
Бархатные белые снежинки кружились в воздухе, словно пространство разорвалось на триллионы маленьких кусочков. Снег успокаивал и отвлекал. Мне всегда такой снегопад казался чудесным, сказочным. Бесконечный невероятный хоровод.
Сейчас я словно перенесся куда-то далеко в прошлое, где мне никогда уже не побывать. Туда где было уютно и спокойно. Туда где я был маленьким мальчиком, восхищающимся сказочным снегопадом. Но не так как сейчас, а искреннее. Тогда я радовался, и сердце таяло счастьем. А сейчас оно оседало глубоко внутри молочным туманом грусти.
Когда-то я уже видел этот снегопад, стоя в комнате у окна. И также меня отделяло от него стекло. Только тогда оно было обычным оконным прямоугольником, а сейчас - круглым.
Я отвернулся от иллюминатора. Монотонно тарахтел двигатель вертолета.
По лицу проскользили старые морщинки. Я очень нервничал. Столько времени прошло…
Радары четко показывали объект, отмеченный красной точкой на сером дисплее. Мы были уже недалеко.
Я потянул за черный шнурок на шее и вытащил из-под толстого свитера кулон. Это был твой подарок. Сколько раз я так же рассматривал его, пытаясь то ли вспомнить тебя, твое лицо, когда ты робко, словно стесняясь, подарила его, то ли силясь понять смысл подарка.
Ты стояла напротив, улыбаясь и держа руки за спиной: Закрой глаза. – хитро прищурившись, попросила ты. – Открывай!
И я открыл… Ты держала на ладони небольшой кулончик: Пусть он будет напоминать тебе обо мне.
Кулон представлял собой каплю, бледно-воскового цвета, внутри которой, окаменев во времени и в пространстве, застыла бабочка. Бархатные темно-бордовые крылья с черными затейливыми узорами выглядели невозможно красиво.
- Это янтарь. – ты пыталась разглядеть в моих глазах, понравился ли мне подарок.
- Очень красиво. – честно говоря, я никогда не видел ничего более необычного. – Спасибо тебе.
- Понравился! Давай помогу надеть.
Ты завязывала шнурок на моей шее, а я ловил взгляд бирюзовых глаз. Хотел сказать что-то, но не стал портить момент.
- Смотри – снег! – воскликнула ты.
Это был первый день снегопада, того, что потом немногие выжившие запомнят навсегда, передавая память о нем из поколения в поколение, если, конечно, это все не закончится раньше.
- Вот возьми. – я протянул тебе черный прямоугольный предмет, размерами не превышавший обычный mp3-плеер.
- Подарок?! – рассмеялась ты.
- Необходимость. – я старался говорить ровно, но голос дрогнул. Ты так презирала общий страх перед стихией. – Это маячок. Носи его с собой, хорошо?
Ты не стала спорить и убрала его в карман: Идем? – мы поспешили вверх по улице.
А снег кружился, бесшумно и нежно падая на землю. Он был так не похож на убийцу.
В тот день мы виделись последний раз.
- Подлетаем. – раздался в наушниках голос Александра.
Я спрятал кулон под свитер и уставился в иллюминатор. Там все так же кружились бесконечные снежинки, и глаза резала белая бесконечная пустота. Мы подлетали к Апеннинам. Под нами когда-то пластались Адриатическое, Тирренское, Ионическое и те моря, что поменьше. Позади остались Эгейское и Черное. Теперь все это было единым целым. Все это стало сплошным белым месивом, без границ, без обозначений, без имен.
Я утонул в снежном хороводе, потирая пальцами кулон, надежно укрытый под свитером.
Вертолет здорово тряхнуло. Мы садились.
- Ты готов? – Александр стоял рядом, застегивая казавшийся безразмерным, пуховик.
Я кивнул.
- Тогда пошли, пока погода позволяет.
Мы выбрались из вертолета. Даже под солнцезащитными очками глаза резанула резкая боль. Причем боль была инстинктивной. Мозг отказывался верить в окружающую пустоту.
Вокруг не было ничего, только белый цвет. Только снег. Больше ничего.
Мы двинулись в путь, ориентируясь по переносному радару. Шли мы молча. Александр был вообще человеком неразговорчивым. Никто не знал, чем он занимался раньше, кем работал, была ли у него семья. Сейчас его знали, как единственного человека способного разыскать потерявшегося. Он был словно из железа. Высокого роста, могучий, просто-таки огромный человек.
Я шел рядом и чувствовал его уверенность. Такие люди всегда добиваются своей цели.
Мне бы хоть каплю его уверенности и решимости.
Ветра не было, и снег опускался на землю белым занавесом.
Я глянул на дисплей радара. Мы были совсем рядом.
Сейчас под нами Венеция. Прямо под нашими ногами. Чудесный город. Город, в котором ничто не могло нанести вреда романтике даже извечная всесезонная вонь, исходящая от гниющих опор. Теперь его не было.
- Видишь что-нибудь? – я чувствовал прижатый свитером к груди кулон.
- Нет. – Александр смотрел в бинокль.
- Радар показывает, что мы в ста метрах. – сердце сжалось.
Я так старательно оберегал себя от этой мысли. Гнал ее куда подальше, стараясь забыть. Теперь она настигла меня. Я был раздавлен, чувствуя, что что-то идет не так.
- Погрешность. – Александр не отрывался от бинокля, будто не желая смотреть на меня.
- Что?
- Сто метров – погрешность радара. – он убрал бинокль.
Говорят сильным людям намного тяжелее признавать поражение.
- Прости, парень. – он как-то неуклюже хлопнул меня по плечу и отошел в сторону, закурив.
В глаза он глянул мне лишь раз. Но я успел рассмотреть в его взгляде сожаление.
Я стоял на месте, посреди бесконечной пустыни и не знал что делать.
- Прием. – раздался тяжелый голос Александра. Он связывался по рации с пилотом. – Возьми наши маяки за ориентир и определи место точно. – скомандовал он.
Я смотрел на него, словно он мог сотворить чудо, словно он был последним шансом.
- К северу? Сколько? Десять метров? – отрывисто звучали его фразы. - Глубоко? Два? Все, отбой. – он посмотрел на меня, затем вытянул руку и указал пальцем вниз, после чего отвернулся, прикуривая уже вторую сигарету.
Я опустил глаза, глядя себе под ноги. Встал на колени и, пытаясь усмирить дрожь, провел рукой по снегу. Затем снова и снова. Взгляд я отвел тут же, а руки расчищали снег. Минут пять я не мог заставить себя посмотреть.
Я уже знал, что увижу. Резкий вздох вырвался сам собой. К такому я готов не был.
Сквозь очищенное от снега окошко на меня смотрели стеклянные глаза. Лед был чист и прозрачен, точно воздух. Она смотрела на меня. Темно-каштановые вьющиеся волосы окутывали голову. Она пыталась выплыть, разрезая воду руками. Но теперь в ледяном стекле было похоже, будто она протягивает руки… ко мне. Ни единого увечья, пореза на лице, словно она застыла в вечности. Ее лицо спокойное, собранное, даже какое-то уверенное и лишь в глазах…
Я отвернулся, прислонив голую ладонь ко льду.
А снежинки продолжали кружиться, укрывая бессмысленный мир.
Я снова смотрел на нее. О стекло льда разбивались такие человеческие капли.
- Идем. – позвал Александр.
- Уходи. – прошипел я.
- Я знаю тебе тяжело… - чувствовалось, что он не умеет вести подобные разговоры.
- Ты не знаешь!
Он подошел ко мне и положил на лед небольшой медальон: Знаю. – после чего поспешил отойти, оставляя напоминание о себе табачным дымом.
Я открыл медальон. Внутри была фотография: улыбающийся молодой Александр и рядом смеющаяся девочка с темно-каштановыми волосами.
Я лег, подложив под голову руку и глядя в ледяное окно.
Насколько хватило сил, прижал ладонь ко льду.
А снег продолжал свой бессмысленный, но такой красивый полет, растворяясь в бесконечной белой пустыне.
p.s. Природа красива даже в смерти в отличие от человека.
