И время словно застыло. Вот он, сжимает телефонную трубку, красный, как рождественский шарик на елке, злиться, давит на кнопку сброса вызова с остервенением маньяка. Вот она, замерла в нелепой позе: выброшенная вперед правая рука, от которой уже отделилась его любимая ваза, растрепанные волосы мокрыми паклями закрывают зажмуренные, красные от слез глаза. В соседней комнате, по законам жанра, кричит растерзанный шумом ребенок, раскачивает коляску, готовый вот-вот вывалиться из нее на холодный паркет. Сосед сверху насилует электрогитару, а его девушка восхищенно наблюдает за скрюченными пальцами. Старая бабка снизу положила на слуховой аппарат, и уже битый час смотрит свою любимое шоу на полной громкости. Улица хрипит выхлопными газами и воем сирен – в соседнем доме кто-то скончался. И атмосфера, атмосфера вокруг похожа на матово черную спираль, колючую, ядовитую, ржавый моток острой проволоки. Он знает, что телефон перезвонит, затрещит своим приятным раскатистым звоном. А она понимает, что не сможет захлопнуть дверь, что не выбежит в удушливый потребительский смрад ночных спальных районов. И ребенок - этот маленький комок сострадания и грусти - ребенок заснет уже через двадцать минут, потому что всегда на удивление хорошо спал. Парень наверху не сможет больше ничем поразить свою пассию, да ей это особо и не нужно – лифчик она предусмотрительно не надела еще утром. И на стенных часах почти восемь, пара жалких минут, отрезки от цифры до цифры, такие маленькие, такие незаметные, что шоу, можно считать, уже закончилось. А вызов, как обычно, был ложный. Ловит вазу. Устало падает на кресло. Затихает. Снимает штаны. Спит в кресле. Уезжает. Но телефон, но телефон не дрожит черным лакированным телом, не звонит, не приносит избавления. И от этого серьезного сгустка напряжения спираль, вроде бы, начинает снова появляться в воздухе. Ах! Неужели?!... Да, это он, трещит, черт, как же он трещит, буквально разрывается! Улыбка на лице.
-Алло?
