Приключение… В каждой поездке должно быть какое-то свое, только ей присущее приключение.
--------------------------------------------------------
В пальце что-то хрустнуло, он согнулся и больше не хотел разгибаться.
Я сидела на корточках, почти безо всякого успеха пытаясь засунуть куртку в чемодан, а мама махала мне рукой, чтобы я быстрее шла сдавать багаж, потому что была уже наша очередь. Я отрицательно покачала головой и показала жестом, что сломала палец. Было как-то тревожно, необычно, но не очень страшно – я не одна, с мамой, а это очень важно. Главное – он не болел, только распухал на глазах.
- Так… Что будем делать? – в такие минуты мамин голос всегда приобретает подчеркнуто деловую окраску.
Действительно, сейчас не до сантиментов, нужно решение принимать.
- Едем, конечно, - я старалась, чтобы мой ответ прозвучал непринужденно и интонацией успокоил и меня и маму.
- Хорошо. Сдадим багаж и будем искать медпункт. Он должен здесь быть.
Должен-то должен, но сейчас четыре утра… Служитель аэропорта, однако, не удивился и подсказал, куда нужно идти.
Мы долго звонили в дверь, пока нам не открыла заспанная и почему-то насмерть перепуганная пожилая женщина в белом халате.
- Что у вас? – она зевала, потягиваясь и недоумевая, что в мире существуют какие-то медицинские проблемы.
- Вот, - я протянула ей руку, которую женщина принялась с удивлением разглядывать.
- Я не знаю, чем могу помочь… Может, это перелом, - она задумалась на некоторое время, размышляя, очевидно, о превратностях судьбы.
Мама, наблюдавшая эту сцену, потеряла, наконец, терпение. Он вспомнила все, что касалось травм и переломов – один из мужей был альпинистом, да имелся и собственный опыт.
- У вас есть лед? Нужно приложить что-нибудь холодное.
- Лед… Не знаю, - с сомнением произнесла женщина, и сразу стало ясно, что никакого льда не будет.
- По-моему, надо чем-нибудь зафиксировать. У Вас есть что-нибудь?
- Ну, разве что шпателем…
Женщина достала из шкафчика эту импровизированную шинку и принялась бинтовать мне руку, причем делала это настолько неумело, что мы с мамой лишь молча переглянулись и пожали плечами. Все это происходило чрезвычайно медленно, но зато дало мне возможность успокоиться и осмыслить происходящее на трезвую, так сказать, голову.
Вот ведь как получается! Только что ехала в такси и думала – а что это я еду за границу просто так, не преодолевая никаких трудностей? Обычно ведь я сражена каким-нибудь тяжелым недугом. То температура высокая, близкая к предельной, то швы после операции еще не сняты. А тут – ничего не болит, здоровая, веселая. Рано радовалась. Теперь на курорте буду вся в бинтах. Причем эта милая дама, ничего не понимающая в травмах, забинтовала мне руку так, что средний палец торчал в том самом жесте, каким американцы выказывают свое негативное отношение к вопросу. Мне даже не надо было особенно напрягаться, все получалось само собой. Я и не знала, пока не поймала на себе парочку веселых взглядов. Разговаривая с мамой, я жестикулировала, не подозревая, что осеняю всех и вся одной сплошной неприличностью.
Еще в самолете мы договорились, что вопрос о пальце (ведь он не болел!) обсуждению не подлежит, оно, это обсуждение всячески отвергается вплоть до возвращения на родину. Было решено не рассматривать это как приключение, тем более что нам и без него хватало впечатлений и эмоций. Дело в том, что дней десять назад мама обрилась наголо.
Решив сменить цвет волос с темного на свой естественноседой, она подошла к вопросу серьезно. Пришлось все дни до отъезда ходить в парике, чтобы в институте никто не падал в обморок. Одно дело, когда это происходит с радикальными студентами, но когда завкафедрой развлекается подобным образом… Институт к этому был явно не готов. Я просила маму никому не показываться пока что в таком виде, чтобы не травмировать психику этих людей, но мы условились, что в Эмираты она полетит без парика.
- Ничего, там тебя никто не знает, - сказала я, с грустью глядя на молодую поросль, едва пробивающуюся на маминой голове.
Это было тем более обидно, что волосы у нее густые и вьющиеся от природы, но она с какой-то неумолимой решимостью всю жизнь стрижется предельно коротко, на грани фола. Да, спору нет, она элегантна и эффектна, но как-то жаль волос…
Люди в кафе с любопытством посматривали в нашу сторону, стараясь не показывать вида, но было заметно, что в их жизни приключение уже случилось – они увидели нас!
------------------------------------------------------------
Первые впечатления.
Итак, Эмираты! Мы предпринимали несколько попыток поехать туда, но каждый раз что-то происходило, что-то случалось, и в результате мы оказывались совершенно в другой стране. Теперь вот летим в надежде хорошо отдохнуть, покупаться (как я буду делать это с бинтами?), загореть, купить шубы, еще чего-нибудь… Мы выбрали самый консервативный эмират, Шарджу – здесь не продается алкоголь, а требования к внешнему виду более суровые, чем в других. Все нормальные люди везут сколько-то спиртного с собой, и у нас тоже было чем развеять грусть-тоску, если бы таковая приключилась с нами.
Встретили нас хорошо. Было смешно смотреть на людей в майках и сапогах – жара была двадцать девять градусов, все разделись сверху, а сапоги так и остались неснятыми. Мама выглядела суперэлегантно со своим отсутствием волос, а проходящие мимо арабские женщины либо не могли отвести от нее взгляда, либо еще сильнее закутывались в свои одежды, а некоторые набрасывали на лицо дополнительный кусок ткани, как бы не в силах смотреть на все это.
Арабы нам понравились сразу. Высокие, красивые в своих длинных одеждах и белых головных уборах, они излучали спокойствие и достоинство. В них не было той привычной суеты – купи-продай – они шли и смотрели на нас как на просто прохожих, хотя было видно, что им хотелось обернуться и разглядеть мамину небывалую прическу. Их-то жёны не стригутся!
Нам запретили фотографировать арабских женщин – и моей главной задачей стало получить хороший снимок таинственной арабской красавицы, которая вся с ног до головы закутана в черное, лишь узкая щель для глаз между кусками ткани позволяет что-то разглядеть. Но я вас умоляю! Более насыщенной косметики я не встречала. Это даже не вечерний макияж! Это боевой раскрас индейцев племени сиу!
Глаза подведены не тонким изящным карандашом, они накрашены настолько, что, кажется, весь запас краски должен быть израсходован за один присест. Зато уж как она этим глазом сверкнет – так, надо полагать, весь арабский мир падет к ее ногам. А что им остается? Это единственное, что доступно взору. Ах да, еще рукава…
Вся одежда абсолютно черная, но обязательно, я подчеркиваю – обязательно, как-то украшены рукава. Вышивка, бисер, что-нибудь блестящее… Особенно смелые (я подозреваю, что в их понимании – самые распутные) позволяют себе украсить (чуть-чуть!) край верхнего платка – и все.
Мы шли как-то с мамой в их супермаркете. Кругом были узнаваемые фирмы и названия, но встречалась и местная продукция.
- Так… магазин женской одежды… Нет, Лен, ты посмотри на эту цветовую гамму, - мама показывала мне на отдел, где не было даже намека на какой-либо цвет кроме черного.
Это выглядело как-то дико. Длинные мрачные балахоны, платья в виде рубашек, только кое-где мелькнет нечаянной блёсткой рукав…А рядом – всё, как полагается, европейские фирмы, майки, шорты. Контрасты и контрасты.
Не смотря на всю мрачность атрибутики, эти арабские женщины очень нравились нам с мамой. И как-то стал понятен ответ араба, которого спросили: а что же, мол, хорошего, когда она так закутана, ведь ничего же не видно?
- О, вы не представляете себе, как это сексуально, - ответил тот.
Действительно, в этом мгновенном, стремительно брошенном взгляде из-под густо накрашенных ресниц, в этой грациозной походке, повороте головы, покрытой черной тканью – здесь была тайна, которую хотелось разгадать. Да-а… Такая женщина вызывает интерес. Есть простор воображению. Мы, европейские дамы, лишаем своих замечательных мужчин радости творчества, демонстрируя им всё, так сказать, заранее. А в Эмиратах до сих пор жену арабу выбирают его мать и сёстры. Предполагается, что любовь приходит не сразу - только после нескольких лет совместного проживания. А плотские утехи… Видимо, арабу, изнуренному долгим воздержанием, не очень важно, насколько сильно у его жены подведены глаза.
-------------------------------------------------------------
Дворец, отель, и Абу-Даби.
- Лен, знаешь – я восхищаюсь арабами! Ведь какие молодцы! Еще тридцать лет назад здесь в песках бродили одинокие босые бедуины, а теперь – цветущий сад и шикарные коттеджи, оснащенные самой современной техникой!
Наша первая экскурсия была в древнюю столицу эмирата Абу-Даби, автобус ехал по временной трассе, которая даст сто очков вперед нашим постоянным, а вокруг была пустыня. Вот сейчас стоят пальмы, разбиты цветники, зеленеет трава, а за поребриком – песок и верблюжья колючка. Прямо не верилось, что вся эта пестрая растительность проживает без почвы, ни на чем. То есть земля, конечно, есть, но лежит она поверх песка, а к каждой пальме, к каждому кустику подведен шланг, по которому непрерывно бежит вода.
Старинный дворец шейха (кстати, почему-то в Эмиратах – шейхи, а не эмиры) особого впечатления не произвел, но мы решили, что им просто нечего показывать из древнего. Что можно показать там, где была пустыня? Единственное, на что обращаешь внимание – на особенности архитектуры, и прошлой, и нынешней. Практически в любом сооружении присутствует бедуинская палатка или ее элемент. Даже в самом современном и дорогом коттедже она обязательно есть – или вход стилизован или постройки какие-нибудь. Тоскует, видимо, душа даже самого богатого араба по кочевой когда-то, не очень сытой, но свободной жизни.
Потом был зоопарк, обед и курение кальяна. Здесь мы с мамой сделали удивительное открытие.
В аттракцион с кальяном входило переодевание наших людей в арабские национальные одежды. Все воодушевились, стали примерять платья, а мы с мамой наблюдали со стороны за всем происходящим. На наших глазах происходили удивительнейшие метаморфозы. Невысокая, с не самой лучшей фигурой, пышноволосая блондинка, надевая этот наряд, превращалась вдруг в стройную, изящную, таинственную арабскую женщину. Изменялась походка, осанка, даже поворот головы становился необыкновенно грациозным. И так происходило с любой. Мы с мамой даже расстроились – загадочность восточных женщин исчезала прямо на глазах. Оказывается все дело в этих одеждах! Потом мы научились видеть их по-другому, угадывая реальные очертания под куском черной ткани, и убедились, что женщины они самые обычные, большей частью даже некрасивые, а выдающийся нос неправильной формы – необходимый атрибут каждой прелестницы. Цивилизация наступает на Эмираты невиданными темпами, но им ни в коем случае нельзя отказываться от этих одежд – исчезнет тайна и в значительной степени сексуальность.
На арабов вообще интересно смотреть. Впереди вышагивает “сам”, весь в белоснежном балахоне, причем именно в белоснежном, и его не смущает, что подол одежды метет мостовую. Мы у гида спрашивали, как им удается сохранить такую белизну. Оказалось, что балахонов у него не менее двадцати пяти, и меняет он их несколько раз на дню. За мужчиной семенят три-четыре женщины, постреливая глазами на прохожих, очевидно, жёны. Иногда с ними бывают дети. Процессия движется неторопливо, с достоинством, и тебе кажется, что ты прикоснулся к какому-то таинству, куда тебе вход запрещен. Женщины все красивы, мужчины великолепны – чудо!
Ладно, посмотрели их дворец, а теперь едем в свой, в отель. С гостиницей нам повезло. Свой собственный пляж, чистый, ухоженный, и очень близко. Впервые я загорала у бассейна, но фактически была на пляже. Номер был тоже нормальный и еда, но не это занимало наше с мамой внимание. Отель был населен какими-то странными русскими.
Других национальностей не было, весь персонал гостиницы говорил на нашем языке. Обычно в таких местах невозможно. Полуголые, неопрятные, чрезмерно шумные соотечественники способны испортить отдых любому, главное, что и себе самим. Здесь же бродили какие-то интеллигентные люди, приветливые, аккуратные… Ну, была пара теток, ходивших на завтраки в ночном уборе, но это так, мелочь. Мы думали, что, может, отсутствие алкоголя так влияет на людей, но у каждого “с собой было”, в номере-то пить никто не запрещал, многие так и делали. Наверное, это все-таки сама атмосфера Эмиратов. Здесь все ведут себя как-то достойно, начиная с самих арабов, и их поведение не предполагает разгульной веселости пьяных людей. Наверное, так. Что ж, это только здорово. Значит, можем.
Вторая экскурсия в Абу-Даби, современную столицу Эмиратов, понравилась нам куда больше. Сам город – это просто нагромождение небоскребов, причем они совершенно не похожи друг на друга. Ты попадаешь в эти самые каменные джунгли, только здесь они скорее стеклянные.
Мама опять пришла в восторг, и было от чего. Всё это многоэтажное разноцветье было построено за ничтожные сроки. Причем работа продолжается. Все Эмираты – одна сплошная стройплощадка. Действительно, молодцы арабы. Своих подросших детей, рожденных еще в бедуинской палатке в пустыне, они, разбогатев, отправили учиться за границу, а те вернулись, вооруженные современными знаниями, и начали внедрять здесь новые технологии. В Эмиратах всё делается как-то по уму. И вызывает уважение.
- Я вот что думаю, - сказала мама, склонная, как всегда, оформить свои мысли в резюмирующие слова. – Я еще сюда приеду.
- Точно, давай на следующий год в это же время.
- Интересно, а в мае у них сезон или нет?
Да, маме здесь определенно понравилось, если она готова вернуться сюда через полгода.
-------------------------------------------------------------
Покупка шубы как осознанная необходимость.
Я точно не знаю, сколько у мамы шуб. Белая, темная, “автоледи”, еще белая (или не очень?), длинная… Одну она, как будто, подарила, другую – отдала, но еще осталось. Одним словом, недостатка в шубах не было. Как таковых.
Мы ехали в Эмираты и знали, что будем покупать мне шубу. Что я хотела? Ну, не знаю... Ну, может, норка, может, светлая… Короткая, стриженая…Короче - надо посмотреть!
- Лена, у меня всё есть, мне ничего не надо, - мамины слова были торжественны и достаточно убедительны. Но только не для меня.
Сложилась традиция. Однажды наступает момент, когда маму перестаёт устраивать мой внешний вид, и она, одержимая самыми благими намерениями привести его в порядок, ведет меня в магазин одежды. Должна сказать, что это нелегко, так как мне ненавистно что-либо примерять, и нужно поймать момент, когда я к этому готова.
Мы заходим с мамой в магазин, и происходит (всегда!) одна и та же история: мамин гардероб пополняется новой современной вещью (которая ей очень идет!), а я, счастливая, что меня оставили в покое, возвращаюсь домой в том, в чем его и покидала.
К чести мамы надо сказать, что держалась она долго. Мы добросовестно искали мне шубу, и помогал нам юноша-помощник по имени Роберт (это таждик-то!).
Там налажен целый бизнес по сопровождению несведущих русских дам, желающих купить шубу. В услугах этих ребят никто бы не нуждался, если бы магазины были на виду. По странной прихоти их владельцев (или арендодателей?) они расположены в помещении банков и других учреждений. Всё бы ничего, но и вывесок-то нет. Вот и стоят ребятки, готовые сопроводить вас до отдела с шубами. Причем, бесплатно – у них договор с магазином.
Итак, нами был изучен уже шестой магазин, парочка шуб могла бы быть ничего себе так… Но не лежала душа. Я оказалась привередливой, чем удивила даже себя, но стояла насмерть и не давала себя уговорить ни продавцам, ни маме. Постепенно впадая в тоску, я начинала думать, что шубу, по всей видимости, придется покупать дома, в Питере, но тут мы вошли еще в один магазин.
Нас встретили приветливо, по-русски и даже с какой-то долей интеллигентности, но почему-то сначала предложили бобра. Какой такой бобер, как он вообще в смысле меха – я не знала. Мама успела шепнуть, что в Питере его нет, он, дескать, дефицит, а сама принялась бродить среди шуб и полушубков, изрядно уставшая от моих бесконечных примерок. Шуба сменяла одна другую, мне ничего не нравилось, да и найти-то на меня одежду нелегко – роста я высокого и веса немалого, большая, в общем. Дамы-продавцы все как одна были миниатюрны и стройны и недоумевали, когда я, снимая шубу и мотая отрицательно головой, говорила, что в ней нет изящества.
- Какого еще изящества ей надо при таких-то габаритах… Хорошо, что шуба хоть не мала, - читалось в их глазах.
Вдруг одна из этих милых дам сняла что-то с вешалки и накинула мне на плечи. Я сразу поняла – это мое! Странное дело – не на светлую короткую норку, а на длинного темного бобра откликнулось мое сердце. Все вздохнули с облегчением (а больше всех я) – покупка состоялась.
Мама, как будто получив индульгенцию, принесла из первого зала какой-то полушубок.
- Лен, я только примерю. Мне интересно, как это на мне, - изделие было блеклым, неинтересным, почти мужским, но у мамы такое бывает – ей хочется отказаться от стереотипов.
- Да, неплохо… А почему бы вам не попробовать белую, - продавцы были профессиональны и уже включились в работу с мамой.
- А у меня есть такая, - ответила она и взялась за рукав небольшой шубки, которая висела на переднем плане.
- Ну, Вы просто попробуйте, примерьте, это новый фасон.
Мама и сама уже это заметила. Когда же она надела эту шубку-игрушку, стало ясно, что брать ее нужно немедленно, потому что это было сплошное очарование и восторг.
Мы переглянулись с мамой, как делаем всегда, когда надо негласно обсудить необходимость покупки, я едва заметно кивнула, но и без этого, взглянув на ее лицо, поняла, что она уже счастлива.
Довольные, держа в руках огромные сумки и пакеты, мы возвращались в отель.
- Ой, Лен! Что же я буду теперь делать со старой белой шубой?..
------------------------------------------------------------
Возвращение. Мы - дома!
На следующий день после прилета, мама подогнала свой джип к моему дому, и мы отправились в травмпункт. Надо было узнать – что же все-таки у меня с пальцем. Теперь, когда мы вернулись, запрет на разговоры о нем был снят, но говорить особенно было не о чем – мы обе привыкли, что рука замотана.
Когда я вошла в кабинет и начала рассказывать врачу повесть о пальце, он вдруг перебил меня.
- Ой, а я знаю, что у вас!
Он был как-то очень рад, что так быстро и правильно поставил диагноз, что я, глядя на него, тоже начала улыбаться.
- Знаете, вам уже ничего не поможет, будете вы его завязывать или нет, - его прямо переполняла радость, и он спешил поделиться ею со мной. – Палец будет теперь деформирован, это на всю жизнь, но ничего страшного! Вам ведь не надо играть на пианино…
- Надо… Я еще и на компьютере…
Мне очень не понравились его слова “на всю жизнь” и хотя улыбка еще оставалась на моем лице, значение этих слов постепенно проникало в сознание. Настроение стремительно портилось – я поняла, что с пальцем серьёзно.
Веселый доктор прервал мои размышления.
- Впрочем, если вас что-то не будет устраивать, можно сделать операцию. Пять недель – и палец как новенький.
Ну ладно, это уже что-то, какой-то просвет в полной безнадежности. Я вернулась к маме – она ждала меня в приемной, рассказала. Мы постояли, подумали и решили ехать домой – решение нужно было принимать все равно не сейчас.
- Знаешь, я насчет пальца, - сказала мама, останавливая машину на перекрестке в ожидании зеленого сигнала. - Я очень довольна,
- Довольна? – это слово я меньше всего ожидала услышать.
- Да, я довольна. Исчезла неопределенность. Теперь все ясно и понятно.
Я задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям.
- Мам, а вот я почему-то не очень довольна, - начала было я, но остановилась.
Чего я хочу, все не так уж плохо в этой жизни. С пальцем всё ясно, операцию сделаем, поездка удалась… Нормальное настроение постепенно возвращалось, и я откинулась на спинку сиденья, наслаждаясь движением хорошей машины.
