В агентстве мне сказали, что поездка – просто чудо! Лиссабонская Ривьера! Так и представлялось: длинный солнечный пляж, неторопливая курортная жизнь с отдыхающими рангом повыше, чем в Египте – ведь Европа же все-таки! И потом это не традиционный курорт, так беспощадно освоенный соотечественниками.
Вскользь, правда, упомянулось, что поездка дорогая, и лететь надо будет двумя самолетами туда и двумя – обратно с пересадкой во Франции. Но кто ж не любит Францию, господа, да и самолеты-то компании Air France.
В первом, летящим до Парижа, было полно русских, шумная полухмельная самолетная жизнь казалась привычной. В Париже мне предстояло провести четыре часа, много, но все же я не рискнула съездить в город. Вроде бы знакомый аэропорт Шарля Де Голля вдруг стал неузнаваемым, когда я оказалась в нем одна, а русские все исчезли, растворились. С трудом разобравшись в сложной системе выходов, входов и всяческих переходов, я нашла свой путь и, расслабленная, стала бродить по аэропорту, стараясь хотя бы так ощутить, что я в Париже. Это было не трудно. Везде продавались сыры. Помню, мы с мамой в один из первых разов стояли и обсуждали, что французы правильно отделяют сыры от других товаров, располагая их в специальных магазинчиках. Мимо нас как раз проходили русские, и мы услышали, как один мужчина, потянув носом, сказал: “В Париже, конечно, хорошо, но с канализацией у них непорядок!” Это было бы плохо придуманной шуткой, если бы не было чистой правдой.
Глядя на девушек стюардесс, я заметила, что они все одинаково причесаны – у них волосы были убраны назад и скручены в тугой пучок. Причем очевидно, что далеко не каждой из них такая прическа к лицу, но, видимо, это была политика компании. Стюардесса по существу - официант и ей надлежит содержать себя в опрятности. Удовлетворенная тем, что разгадала их секрет, я села в самолет, и тут начались мои мучения.
Рядом сидела женщина с маленьким ребенком. Как только самолет тронулся с места, юный отрок начал кричать, причем, не просто кричать, а ужасно визжать, вопить и стенать. При этом он лупил меня ногой. Мне оставалось только улыбаться – единственный международный жест, который свидетельствует о моих мирных намерениях. На нас с досадой оборачивались измученные криком люди – и им я тоже посылала лучезарную улыбку, чувствуя себя полной идиоткой.
Трудность состояла в том, что теперь в самолете были одни французы, говорили они только на французском – и ничем помочь мне не могли. Время от времени ко мне подходила стюардесса, спрашивала на французском что-то, затем, видя мою глупую улыбку, переходила на английский, но практически с тем же успехом.
Все это время импортный отпрыск издавал истошный вопль с переливом, моя улыбка постепенно таяла, и лицо приобретало страдальческое выражение. Сочувствуя моему горю, стюардессы чаще, чем другим приносили мне воду и лимонад. А, может, они это делали во избежание общения со мной, надеясь, что угадали то, что я хочу.
Измочаленная, обозленная, не желающая говорить ни на каких языках мира, я вышла из аэропорта и стала искать человека с табличкой. К моей радости он меня разговором не изводил, а молча показал на автомобиль и растворился в толпе.
Обычно нас туристов набирается целый автобус, потом всех постепенно развозят по отелям. Все это делает принимающая сторона с большим или меньшим успехом, но так бывает всегда. По дороге из аэропорта тебе немного расскажут о стране, обрисуют правила проживания, традиции здешнего народа, дадут телефоны для связи. Эти люди буду тебя курировать на протяжении всего пребывания на курорте. Они обеспечивают экскурсии, их представители в определенные дни и часы назначают тебе время для встречи на случай всяких непредвиденностей.
В этом автомобиле я была одна. Как только я села, мы сразу тронулись в путь. Я оглядела водителя на случай, если мне придется от него отбиваться. Всегда есть такая опасность, мало ли что ему в голову взбредет. Но нет, похоже, этот был не из тех, немолодой уже человек.
Тем временем опускался вечер. Куда я еду? Водитель молчал. После нескольких попыток поговорить выяснилось, что его преподавание английского языка сильно отличалось от моего, и мы с ним со школы помнили разные слова. Мимо нас проплывали какие-то города. Так мы и ехали с ним, как два старых друга, у которых все уже переговорено в жизни, слова больше не нужны, и им просто приятно поб
ыть вместе в полном умиротворенном молчании.
Вдруг все кончилось. Остановившись посреди полутемной улочки, водитель вышел, вынул мой чемодан, поставил его на землю и махнул рукой куда-то, где были проблески огня. “Отель?” – спросила я. Он энергично покивал мне, сел в машину и, сходу взяв огромную скорость, укатил.
Такого нарушения правил я еще не видела. Мало того, что обычно тебе багаж выгрузят, так еще и норовят в номер занести в надежде на чаевые. А тут – осталась одна на дороге. Злая, как черт, я пришла в гостиницу, готовая к битве и уже не признающая никаких языков кроме русского. Девушка у стойки, сначала встретившая меня довольно приветливо, через минуту смотрела с некоторым беспокойством. Я не желала ничего понимать, только молча протянула руку за ключом.
Оказавшись в номере, открыв Baileys и осмотревшись, я начала понимать, что все позади, эта обычная суета приезда-отъезда кончилась, а теперь осталось только наслаждаться и вкушать радостей курорта. Завтра придет представитель турфирмы, все расскажет, все покажет, все уладит.
За окном был какой-то шум.
Я вышла на балкон. Прямо подо мной была песчаная площадка размером с половину футбольного поля. Вся она была окружена огромным количеством народа, а в центре стоял бык. Молодые ребята подбегали к нему, дразнили, подходя очень близко, чем вызывали восторженный рев толпы, который и привлек мое внимание.
В Португалии быков на корриде не убивают. Это просто такой веселый праздник. Мне кажется, что из-за этого он чего-то лишается. Бой перестает быть поединком, где всегда исход один – чья-то смерть. В Испании быку, фактически обреченному на убой, дается шанс. Он может победить тореадора и, хотя, скорее всего, погибнет сам, он сделает это достойно, в борьбе. Такого быка уважают. Их специально выращивают, они ведут особый образ жизни, готовясь сразиться в смертельной схватке. На мясо этих быков идет многомесячная запись. Считается, что мясо убитого таким образом быка обладает некоторыми важными для мужчин свойствами.
Само зрелище корриды очень захватывает, несмотря на то, что там все-таки присутствует смерть. Но почему-то меня при всей моей сентиментальности и жалости к животным это не беспокоило. Наверное, потому, что еще в юности я прочитала и очень полюбила “Фиесту” Хемингуэя, где весь роман есть по существу гимн бою быков.
Игра внизу продолжалась, и я решила спуститься вниз. Мило улыбнувшись девушке, я сказала слово “сейф” – и, получив ключик, вышла на улицу. Там неистовствовал праздник. Было какое-то шествие – шли люди в одежде священников. Они несли фигурки не то святых, не то великих церковных деятелей, это был такой крестный ход. А на песке какой-то молодой человек так наскочил на быка, что тот попятился. Раздались крики со всех сторон, аплодисменты. Я, стоя в этой толпе, тоже что-то кричала, приветствуя смельчака. Потом, осмотревшись, убедилась, что вокруг были одни португальцы, туристов что-то видно не было, и я сочла за благо вернуться в отель.
Наутро все исчезло. Исчезли и бык, и люди, берег стал пустынным и неприветливым. Квадрат песка и был моим пляжем, никто там не загорал (после быка как-то и не хотелось) и никто практически не купался, так как все пространство для купания было занято причалившими лодками и катерами. Тогда я пошла искать бассейн. Он оказался на крыше отеля и размером был очень маленьким – в одну сторону можно было сделать десять-двенадцать гребков. Чтобы не растолстеть, я каждое утро приходила туда и плавала взад-вперед до головокружения от слишком частых поворотов. Это было можно делать только очень рано, когда еще не набежала детвора. В середине дня в этом бассейне можно было только сидеть и мокнуть, передвижения становились невозможными.
Я вышла в город. Это оказался именно город, в котором всегда живут люди, а не курорт. Убедившись, что и шопинга здесь не будет, я по старой доброй привычке решила заказать все экскурсии, чтобы хоть как-то провести время. Но никто ко мне не приходил. Пришлось позвонить в Питер. После множества звонков, недоумений и восклицаний мне, наконец, удалось заполучить пару экскурсий на выходные.
Сидя в номере, уже с открытым Мартини, я продумала всю свою здешнюю жизнь. Раз пляжа нет, экскурсий нет, магазинов нет, то загорю тогда до бесконечности, буду лежать, как бревно,на крыше, вдыхая океанский целебный воздух. Так я и поступила. Рядом со мной обычно располагалась семья англичан, мы улыбались друг другу каждое утро, не разговаривая. В отеле совсем не было русских, я свою национальность не обнаруживала, но однажды увидела, как мои соседи с интересом разглядывают оставленную мною на лежаке книжку, так что инкогнито, полагаю, было раскрыто.
Отель был четырехзведочный, что по европейским понятиям очень даже хорошо. Кормили только завтраками, но вечером ты мог поужинать в ресторане. Я заблаговременно еще в России заплатила за все ужины, что мне предстояло съесть.
В первый же вечер я, как полагается, переодевшись, спустилась в ресторан. Оказалось, что там не шведский стол, а тебе дают меню – и заказывай. Напитки – платные. Я глянула в меню и, поняв только единственное слово “chicken”, заказала блюдо из него. Так я и ела все время цыпленка, не рискуя экспериментировать. Однажды я забыла кошелек в номере. Что делать? Я уже отъела сколько-то этого птенца, да и вино отпила. Как уйти, чтобы тебя не сочли за мошенницу? Объяснить официанту, что я только лишь схожу за кошельком, представлялось задачей невыполнимой. И тут я вспомнила Терминатора. Жестом подозвав официанта, я сказала ему: “I'll be back” и удалилась. По дороге я все пыталась вспомнить – в фильме это было шуткой или нормальными словами? Уж больно фраза была расхожей.
Наконец-то наступили выходные, и можно было выйти в свет. За мной на машине заехала экскурсовод – молодая девушка, вышедшая замуж за англичанина, но живущая почему-то в Португалии. На экскурсию со мной отправилась пара приятных пожилых людей.
Девушка начала свое повествование. По ее рассказу выходило, что все более или менее великие люди были португальцами. Ну, я понимаю еще Магеллан, но Паоло Коэльо и Колумб! За Коэльо, как говорится, ничего не скажу, но Колумб-то тут причем? Вечером, пребывая в некотором смятении, я послала письмо Дене о том, что в Португалии считают Колумба местным уроженцем. Деня был краток: “Только не говори об этом испанцам”, и я успокоилась.
А пока экскурсия продолжалась. Понять девушку было трудновато, ее рассказ об архитектурных стилях (родина которых – Португалия, разумеется!) был путаным и невнятным. Мои соседи иногда задавали ей вопросы по существу, но это ее расстраивало, она отвечала не по теме и невпопад. Чтобы отвлечь ее от этого занятия, которое явно было для нее чем-то мучительным, я заговорила о местных фруктах. Меня интересовал вопрос - что здесь едят и как выбрать наиболее вкусные экземпляры. Она радостно поменяла тему и сказала, что ей больше всего нравятся ананасы.
-А как их выбирать? – спросила я, надеясь, что обретенные здесь навыки пригодятся мне и в России.
- Ананас лучше всего, когда он немного сухой, то есть слегка уже подвял. Понимаете, когда он висит на ветке…
Я, потеряв дар речи, переглянулась с мужчиной. Он тоже в недоумении смотрел на меня. Не знать, как растут ананасы, в стране, в которой они растут! Они, конечно, не лежат уж прямо на земле, но и на ветках, извините, не висят! Мы с мужчиной еще некоторое время смотрели друг на друга – все было ясно. С этой минуты он не задал нашему гиду ни одного вопроса, а я вообще перестала ее слушать.
По дороге нам часто попадались пробковые деревья. Они очень похожи на обыкновенные дубы, только ствол очень корявый. Кору, которая по существу и есть пробка, постоянно срезают, потом дерево покрывает новый слой коры – и так из года в год. По словам нашего экскурсовода, Португалия – главный мировой поставщик пробки, но, честно говоря, я за это не поручусь.
В чем я действительно уверена, так это в том, что побывала в самой Западной точке Европы. Это такое обрывистое место, где дует страшно сильный ветер. Становится очень холодно, но к вашим услугам имеется небольшой магазинчик, торгующий свитерами. Всё для людей! Место это очень красивое, ты с океаном оказываешься один на один, чувствуешь себя первооткрывателем, Магелланом и даже, бог с ним, Колумбом!
Из поездки я вернулась в номер с прекрасными персиками, которые нам все же помогла выбрать наш незатейливый гид. Не сожалея уже о несостоявшихся экскурсиях, я стала развлекать себя сама.
В Португалии очень много чернокожего народа. Это жители бывших колоний, которым по каким-то причинам выгоднее жить и работать здесь – в самой бедной европейской стране. Португальцы считают себя крайне ленивым народом, поэтому рады нашествию негров, которые, впрочем, тоже ничего не делают. Часто сидят в пыли прямо на земле – балдеют. Коренное же население в основном отдает дань уважения местной достопримечательности – портвейну. Глядишь, к вечеру невозможно встретить человека с ясным взором, все слегка навеселе. Напиток, надо сказать, действительно вкусный и ничего не имеющий общего с тем ужасным питьем, называемым у нас портвейном, которое было так популярно в советские времена.
Португальцы очень интересные и необычные люди. Вот спроси их о Лиссабоне, чем он хорош? Они ответят, что это единственная столица мира, где разрешено вывешивать на балконах сохнущее белье. Все сувениры, кружки, картинки имеют изображение такого балкона. Способ сушки у них немного другой. У нас веревку протягивают внутри, а у них балкон остается пустым, и белье, грозя быть унесенным ветром, выносится за его пределы на специальных держалках и сохнет вне балкона, на воздухе.
В Португалии жить весело, приятно и хмельно, особенно, если учесть, что твоя страна является родиной всех знаменитостей поголовно. Пребывая в этом счастливом заблуждении можно прожить долго и без огорчений. А что, погода преимущественно прекрасная, фрукты растут, туристы обеспечивают бюджет. А к вечерку выпил портвейна – и всякий человек тебе друг, товарищ и брат. И потом ты – часть Европы, не кто-нибудь!
Обратный путь из Португалии не показался мне тяжелым. Я была рада снова встретиться с Парижем, а в самолете оказалась с парой очень приятных русских людей и мы проболтали всю дорогу.
