Солнце в пустыне действительно белое. Вообще, там избыток света и пространства. Физически ощущаешь бесконечность.
Верблюды, как им и полагается, чинно бредут куда-то вдаль, равнодушные к происходящему и даже, кажется, к самим себе. Я узнала, что верблюду дают пить раз в две недели. Если попытаться напоить его раньше – он не будет пить. Не хочет.
Короче, животное довольно скучное, унылое и неинтересное. Правда, тот, что достался маме, отличался некоторой живостью ума и склонностью к экспериментам. В то время как другие верблюды в его связке перешагивали небольшие барханы, он старался их перепрыгнуть, каждый раз не будучи уверен, что это у него получится, и радуясь, что все же удалось.
Сама я не сидела на верблюде – врожденная осторожность и последствия перенесенной операции не позволили мне сделать это – но мама сказала, что сидение на нем не закреплено, упора для ног нет и сами ноги разведены в таком градусе, что исключает всякую возможность маневрирования и даже просто удержания в седле. Неудобно ездить на верблюде! А на скачущем любителе прыжков в высоту?
Я снимала на камеру, комментируя мамины передвижения, но все время хотелось вглядываться в пустоту, в пустыню, которая открывалась все больше по мере нашего продвижения вглубь. Немыслимая величина расстояний ощущалась кожей. Там ведь тихо очень, нет звуков. А пустыня… Это очень интересно: позади тебя – не пустыня, впереди – она, но ты уже принадлежишь ей. То, что сзади – это твое прошлое, а настоящее – то, что ты еще не можешь назвать, но что завладело тобой уже полностью. И нет возврата, и не хочется его. Безнадежность и бесконечность. Потрясающие дела.
Эта экскурсия была выстроена очень хорошо и грамотно. Как только у тебя возникало желание освежиться – будьте любезны, остановка. В туалет? Пожалуйста, к вашим услугам. Это было очень важно – жара под сорок градусов, не всякому легко.
Путь наш пролегал через всю страну, и можно было видеть, как небогато живут в Тунисе. Цементная коробка с дыркой для входа является домом, а несколько таких коробок – городом. Наш гид Насыр закончил Политех в Петербурге, поэтому говорил хоть и понятно, но смешно. Он рассказал нам про одну деревню.
- Дожди у нас редки. Тут как-то два года не было дождя, а потом полил страшный ливень, и всю деревню смыло. Не осталось ни одного дома. Жители почему-то огорчились немножко.
Еще в рамках экскурсии он, как полагается, рассказывал об обычаях страны, религии, традициях.
- Вот все говорят, что ислам агрессивная религия. Что вы, мы никому ничего не навязываем, никого ни к чему не призываем, мы просто говорим вам, какая религия правильная – и все.
Больше половины Туниса отдано под оливковые деревья. Вообще, у них отношение к растительности трепетное. Когда Насыр рассказывал про финиковые пальмы, чувствовалось, какую он испытывает к ним любовь. Действительно, у них пальма – кормилица, как у нас корова. И финики дает, и напиток хмельной из нее гонят, и голову листьями моют, и я не знаю, что еще делают.
- Когда срок жизни пальмы заканчивается, она опускает листья. Вон там, видите, эта пальма умерла, - в голосе Насыра слышалась неподдельная печаль, и мы притихшие, смотрели на увядшее дерево.
Иногда по дороге нам встречались водопады. Мы выходили из автобуса, было приятно в невыносимой жаре почувствовать близость прохладной воды. У одного из таких водопадов мама меня, наконец, доконала.
Дело в том, что ей давно хотелось купить головной убор местного населения – всего лишь кусок ткани, который надо особым образом обмотать вокруг головы. Мне покупка казалась бессмысленной, и я ни за что не соглашалась заходить в лавку на предмет приобретения ненужной вещи. Но тут то ли от жары, то ли еще от чего, но я утратила бдительность, и мама затащила-таки меня в один маленький магазинчик. Немолодой, но шустрый еще араб радостно встретил нас у входа.
Торговля в исламских странах для нас, европейцев (смею думать) занятие утомительное. Нужно зачем-то торговаться, пытаясь выгадать какие-то гроши, с тем, чтобы потом быть очень довольным, что тебе удалось обмануть продавца. Это у них называется “искусство торговли”, которое по существу является лишь искусством обмана. Один хочет подороже продать, другой – подешевле купить, и каждый старается облапошить другого. Один выдает свой товар за нечто небывалое, другой говорит, что такого плохого он еще не встречал и так далее. Торг идет на повышенных тонах, нужно уходить, нехотя возвращаться, соглашаясь с новой ценой, которую предлагает продавец. Скучища смертная. То ли дело, пришел, взглянул на ценник, решил, купил, ушел. Нет, здесь не так. Тут тебе сначала душу вымотают, изведут до такой степени, что ты не рад будешь, что подошел. А они зазывают. Стоят около лотков и, уже зная несколько слов по-русски, кричат: “Только посмотреть!”.
Продавец понял по нашим красноречивым жестам, что мы хотим купить именно эту желтую ткань, обрадовался и снял ее с вешалки. И тут случилось странное. Быстро бегая вокруг меня, он начал лихо наматывать мне ее на голову. Надо сказать, я тот человек, который начисто исключает какие бы то ни было прикосновения посторонних людей. Для меня невозможно, если человек даже просто положит мне руку на плечо, мне трудно стоять в очереди, где соприкосновения неизбежны. А тут – такой прямой и непосредственный контакт. Я замерла, застыла и мама, тем более что ей с таким трудом удалось уговорить меня на покупку. В это время продавец остановился у меня за спиной и начал делать мне массаж плечевых мышц.
- Лен, ты как там? – спросила мама, готовая, очевидно, броситься на помощь.
- Пока ничего, - ответила я, стоя в дурацкой чалме, пока еще не готовая объективно оценить ситуацию.
Мама не стала дожидаться, пока все выйдет из под контроля, так как продавец слишком увлекся производимым массажем, отругала его, сняла с меня чалму, и, очень довольная покупкой, попросила ее сфотографировать. Обрадованный араб сразу переключился на нее, так, что потом было непросто уйти из магазина.
В программу экскурсии входило посещение пещеры берберов-троглодитов. Тебя действительно привозят к горе, где ты видишь такой проем в скале. Обязательно у входа стоит разбитая дырявая палатка. Объяснение Насыр дал нам очень туманное, дескать, берберы – гордый народ, их выселили с их территории, и они показывают этой нищей палаткой, что не сдаются. Убогость этого жилья должна показать всем - до какого состояния их довели, и каждый должен усовеститься, покаяться и детям своим наказать, чтобы каялись. Вот как-то так, в таком вот ключе.
Для экскурсантов привели в порядок и приготовили одну из пещер. За малую плату хозяева, которых тоже помыли, демонстрируют его всем желающим. Их жилище в скале представляет собой сооружение, похожее на все мусульманские дома. В центре – круг без крыши, куда льется солнечный свет, а по бокам – комнаты, уже лишенные естественного освещения, но достаточно светлые, дверей ведь нет. Слава богу, живность убрали, а то обычно все домашние животные находятся здесь, с людьми. Трудно все это представить в реальной жизни, а так – миленькие, уютненькие норки, чистенькие, с половичками. Выше по горе видны еще входы в пещеры, которые уже не предназначены для осмотра туристами. Вот там, я думаю, самая экзотика и есть. А так – если отвернуться от пещер, твой взгляд наткнется на пятизвездочный отель, где есть и бассейн, и кондиционер и всяческие блага цивилизации. Любопытно, насколько это все рядом.
Познавательная (мы проехали через всю страну), с элементами экстрима (верблюды и езда по бездорожью на джипах с ошеломляющей скоростью), поездка запомнилась нам на всю жизнь, хотя и загадала мне загадку.
Вот, например, мама боится высоты. Дело известное, понятное – человек, когда поднимается в гору на большую высоту, боится смотреть вниз. У нас был такой момент. Я задержалась с подъемом, мама поднялась раньше. Я увидела, что с ней что-то не то.
-Ты прошла там, по краю? – в ее вопросе было искреннее удивление.
Я обернулась, действительно, узких тропинок было две, одна шла совсем по краю пропасти, и я, чтобы не мешать людям, прошла именно по ней. Сделала это, не задумываясь.
Надо было возвращаться обратно, я понимала, что мама боится, и предложила ей свою помощь. Она, конечно, отказалась, я пошла вперед, чтобы не смущать ее. Потом, обернувшись, увидела, что мама идет именно по той, опасной тропинке. Я подняла большой палец вверх в приветствии: “наши победили!” Потом мы об этом разговаривали. Оказывается, это было для нее колоссальным преодолением.
Но тогда как же быть, когда мы едем в джипе, по крутому из крутейших серпантинов и я сама, своими собственными глазами вижу, как из-под колес машины падает вниз, в пропасть кусок горы? Страшно так, что дыхание перехватывает. В этот момент я думаю: ведь сколько джипов проехало здесь, никто не умер, почему именно я должна здесь погибнуть, вовсе и не должна…
Что делает мама? Она просит добавить газу! Я смотрю на нее: спокойная, уверенная и веселая, она наслаждается поездкой, абсолютно игнорируя и высоту, и пропасть, и катящиеся вниз камни.
Как это объяснить? Человек на своих двоих, когда он владеет ситуацией, боится, а когда в машине, которую даже не сама ведет, и которая мчится со страшной скоростью по краю пропасти, веселится и сокрушается, что медленно едем. Парадокс!
Тунис – красивая страна. И мусульманская. В нашем отеле Марабу все было шикарно. Мы с мамой перед поездкой круто конфликтнули и, чтобы не изводить друг друга на курорте и окончательно не перессорится, взяли отдельные одноместные номера.
Вся наша повседневная жизнь, однако, проходила в моем номере (в свой мама ходила только ночевать). Там было две огромных кровати, и одна стала условно маминой. На ней она любила отдыхать после обеда. В мамином номере мне не довелось быть ни разу. Каждый день я веселилась, размышляя о том, что думает обо мне уборщица. Им ведь наверняка известно, что номер занимает один человек, но ежедневно мной использовались обе огромные кровати (она же не знала об условно маминой), а также поедались большие количества пищи и выпивалось множество воды.
Каждый божий день под вечер ко мне в номер начинал ломиться какой-то человек, он бился, как раненая птица, в безуспешной попытке обрести кров и ночлег. Сначала я боялась и даже хотела прибегнуть к помощи администрации, но потом поняла, что это безопасно. У нас установился даже некий ритуал. Он побъется-побъется маленько в мой номер, поголосит на своем немецком языке, через пару минут из номера напротив выходит усталая жена – и направляет его в нужное место. Почему он постоянно путал право-лево – для меня загадка. Я назвала его “шатун”. В нем была какая-то бесприютность, роднящая его с медведем, не находящем себе места в этой жизни.
Тунис – страна, которая постепенно учила нас жить в ней. В первый же вечер, надев велосипедки и более чем откровенные топы, мы с мамой вышли на местный променад осмотреться.
Курортная жизнь диктует свои правила. Здесь ты можешь ходить в том, что ни при каких обстоятельствах не смог бы надеть в городе, дома.
Запреты диктуют возраст, работа и город. Возраст не позволяет ходить в мини, работа не позволяет ходить в джинсах, город не позволяет ходить в шортах. На курорте возрастные и социальные границы стираются. В белых шортах, во вьетнамках и вечернем топе ты можешь выглядеть неотразимо! Главное, самой так думать – и тогда тебе поверят!
Курортная жизнь – особая. Все утро ты лежишь на пляже. Обретаешь цветность кожи и вдыхаешь морской воздух. Середину дня ты посвящаешь отдыху от утренних забот, холишь тело и душу, услаждаешь организм яствами, напитками, сном…
К вечеру ты должен быть в форме. Легкий наряд с намеком на вечерний удачно дополняет твое желание пройтись по освещенной улице, где навстречу попадаются такие же красивые и счастливые люди. Звучит музыка из каждого кафе – и ты чувствуешь себя приобщенным к семье бездельников, праздных отдыхающих людей, единственная забота которых – какого цвета шорты надеть завтра и не поменять ли маникюр на более яркий?
Вот с этим чувством мы и вышли с мамой вечерком в Тунисе прогуляться.
- Ты какая-то дикая! Вот мы с Раей…- эта присказка будет звучать часто. Мы с мамой уже имели опыт отдыха на курорте: я – одна в Болгарии, она с подругой Раей – на Крите. - Мы с Раей всегда так одеваемся! Ты еще не видела моих розовых шорт!
Мы шли по улице, которая и сама-то по себе была очень узкой, но посреди нее через каждые двадцать метров стояла пальма. Приходилось огибать ее, неизбежно сталкиваясь с прохожим мужского пола от десяти до девяноста лет. Прохожий приходил от этого в восторг, а мне хотелось срочно закутаться в какой-нибудь балахон. Я чувствовала себя очень голой. Других прохожих не было. Только мы и люди Туниса.
Через некоторое время признаки беспокойства появились и у мамы.
- Все. Идем домой. Будем пить водку.
- Как, ведь жарко же! – я была поражена. Пить водку летом, на курорте – это нонсенс!
- Я приняла решение. Берем все экскурсии. Здесь больше делать нечего! – мама была неумолима.
На следующий день необыкновенно красивый, великолепный и невозможный Ружди обеспечил нам путевки на все экскурсии – и мы остались очень довольны.
Эти ребята, экскурсоводы – очень интересные. Когда они в европейской одежде – это обычные такие арабские люди, знакомые нам, ничего интересного. Но как только они надевают свои национальные одежды, то становятся необыкновенно красивыми, колоритными и очень уместными здесь, в Тунисе. Помню Ружди, и без того начисто покорившего нас с мамой, когда он стоял в своем черном с золотом одеянии на развалинах какого-то амфитеатра, и всех ребят из турфирмы, когда они в своих национальных нарядах сидели и пили чай из специальных стаканчиков.
Кстати, в этот момент у них менялось и отношение к нам, туристам. Если во время экскурсии, Насыр, например, был сама предупредительность, то на отдыхе он смотрел как бы сквозь тебя и попросту не слышал твоих вопросов. Еще чего, женщина смеет обращаться к нему, к мужчине! Мусульмане, от этого никуда не денешься. И никакая Европа не поможет, никакая цивилизация сути не изменит, никакое образование традиции не искоренит.
Экскурсии все были очень интересны. Наконец-то я увидела Карфаген, который должен был быть разрушен и по сей день пребывает в этом состоянии. Я видела прекрасный бело-голубой город Сиди-бу-саид. Я наблюдала оазис в пустыне и троглодитов в их норах, в которых они живут вместе с лошадьми.
Но я не научилась жить в мусульманской стране. Я не перестала удивляться, когда вдруг, по непонятной причине, всех покупателей выгоняют из супермаркета, потому, что надо творить намаз. Я не привыкла к навязчивому вниманию мужчин. Но я рада, что побывала там. Больше не хочу, но рада. Но больше не хочу.
