Мечты сбываются!

 Dreams Come True!
(одноактная монопьеса в жанре крика)


Бойся своих желаний - они сбываются... (с)

(Сцена представляет собой часть полуподвального помещения, некогда бывшего увеселительным заведением, а ныне – там ремонт. Помещение переделывают в камерный театр. Таким образом, реальный зрительный зал находится на месте будущего зрительного зала этого театра. А зрители – будущие зрители этого театра (можно в зале расставить предметы и атрибуты строительных работ – строительные козлы, вёдра,валик для окрашивания стен на длинной палке, банки из-под кофе, грязные газеты на полу).
Соответственно реальная сцена является сценой будущего театра:
Задник – кирпичная стена, наполовину оштукатуренная; на неоштукатуренной части – детский рисунок белой краской: мама, папа, дочка, кошка на поводке, мальчик с машинкой, мальчик в очках и с портфелем, над ними светит солнышко.
Поверх этого «безобразия» – самодельный баннер, сделанный на обратной стороне обоев, с надписью: «Dreams comе true!».
Справа по центру сцены под углом к заднику стоят строительные козлы, слева по центру сцены под тем же углом – несколько наполненных огромных чёрных пакетов для мусора, таким образом – всё это в совокупности зрительно создаёт геометрический полукруг (он же – амфитеатр).
Повсюду расстелены газеты, валяются их обрывки.
Над строительными козлами торчит кронштейн для осветительных приборов, остатки приборов валяются под козлами. На козлах лежат рулоны обоев, рулетка, чертёжные принадлежности (обязательно – карандаши) и папка с проектом ремонта.
На огромных пакетах для мусора аккуратно разложены несколько отглаженных платьев, словно приготовленных для выступления.
По центру сцены стоит сервировочный столик, оставшийся от прежних «хозяев» подвала.
Нижняя полка столика заполнена несколькими разными пустыми бутылками.
Столешница специально протёрта, на ней стоит чистая пепельница, два бокала и бутылка шампанского «Mandoro Asti».
У порталов – два ветхих стула, испачканных краской. Между ними натянута красная лента с вычурным бантом в центре. На одном из стульев лежат ножницы, приготовленные для « перерезания» ленты.
Полумрак.

Играет музыка (нарезка «Creep», Radiohead).
Мимо рядов, к сцене, идёт Героиня. Молодая девушка, с причёской , на каблуках, одета в белое короткое платье, чулки бордового цвета. Поднимается на сцену и перерезает ленту. С лентой в руках направляется к строительным козлам, забирается на них и привязывает ленту к кронштейну таким образом, чтобы получилась виселица. Лента закреплена ещё недостаточно прочно – предметы, разложенные на козлах, мешают Героине, «путаются под ногами». Так, что героиня всё-таки решает убрать их. Слезает обратно вниз, и её внимание переключается на «проект ремонта» и карандаши. Берёт эти предметы в руки и направляется к столику, где начинает на обоях писать «прощальное письмо».
Далее происходит трюк со столиком, в результате которого становится ясно, что из – под столика «выходит» душа Героини – босая, с распущенными волосами (Далее – просто «Героиня»). Трюк создаёт у зрителя иллюзию того, что действительно девушка продолжает сидеть за столом и писать, а действует, вспоминает и рассказывает – т.е. «иллюстрирует» письмо – её Душа, которая выходит на середину сцены. Музыка затихает. Приготовленная петля остаётся висеть)

СЦЕНА ПЕРВАЯ
– Здравствуйте.

Я рассчитываю, что Вы достаточно хладнокровны и смерть моя Вас не напугала. Мне бы этого очень не хотелось, честное слово.
Прочтите это письмо и немедленно забудьте о нём.

Письмо это написано с одной и единственной целью – сообщить, что я САМА, находясь в здравом уме и трезвом рассудке, оборвала свою жизнь.

Никто не повлиял на моё решение.
Ничто извне ему не способствовало.

Мы сами в ответе за свои действия и поступки.
В своей смерти я НИКОГО не обвиняю, и требую, чтобы Вы не разыскивали виноватых.
Виноватых – нет.

Кроме меня самой.

Возможно, смерть моя смешна и нелепа, и ею я принесу Вам много суеты и хлопот.

Впрочем, это не впервые, я всегда делала больно тем, кто меня окружал.
Почему так часто делаешь больно тому, кого хочешь сделать счастливым?

Я часто словно нарочно причиняла страдания тем, кто любил меня.
И за всю жизнь не сделала никого по-настоящему счастливым.

В этом, в общем-то, и есть причина моей смерти.
В очевидной бессмысленности моего существования.

Возможно, я была и вовсе недостойна того, чтобы жить.

Недостойна, потому что, как оно выяснилось, на самом-то деле – я ни на что не способна.
Всю Жизнь почему-то была уверена, что совершу нечто значительное…!
Полагала, что всё сумею; что есть это нечто – то, что в моих силах; то, что предназначено совершить именно мне – и больше никому.
А сейчас стало ясно, что нет – я ни на что не способна.

Нереализованные фантазии мои о подвигах навсегда останутся невоплощённой в реальность иллюзией.
Я слишком упряма была в борьбе за своё право мечтать.
Я чересчур была самонадеянна.
Я глубоко заблуждалась.
Я обязана расплатиться.

Сегодня вечером, когда я спешила на решающее рандеву, я встретила четырёх беременных женщин. И одну – пьяную.
Беременные все были разные – рост, возраст, взгляд. Но каждая шла мне навстречу. Т.е. в противоположном направлении тому, куда шла я.
Пьяная, напротив, шла передо мной. Будто вела меня куда-то. И почему-то всё больше и больше спотыкалась.
А потом пьяная женщина вдруг упала – и я приостановилась.
Она разлеглась и выла, обращаясь то ли ко мне, то ли к себе, то ли к иной воображаемой чудачке: «Дууура! Ох, дууура!»
Я наклонилась и заглянула в её лицо.
Мне стало жутко и омерзительно.
И я вдруг ушла прочь.
Я догадалась, что что-то должно произойти….

Я стала жестока.
Жестока в своей бесчувственности.
Я опасна, потому что развращена и абсолютно пуста.
Я никого уже не люблю.
Ничтожество я…
Потому что никого не люблю.
Не чувствую я ничего. И чувствовать не желаю.
И желать больше я не желаю.

Сама себе противна.
Нет во мне ничего.
Всё то, за что я так яростно боролась, превратилось в комок ноющей боли и озлобленности.
Вот уж никогда не думала, что дойду до такого.
Любить я правильно не умею, тогда и меня – не за что.
Не верю я себе.
И никому не верю.
Трусливая стала.

И не хочу жить злой и трусливой.
Презираю себя – ту, которой всегда была.
Презираю ту, а другой и не будет.

Сегодня во дворе на скамейку ко мне подсел бородатый дед.
– Рано я родился,– сказал он вдруг,– рано. Ведь, может быть, я и был тем твоим суженым.

Нет у меня ни любимых, ни суженых.
Ни во что не верю.

СЦЕНА ВТОРАЯ
(Подходит к сервировочному столику, откупоривает бутылку с шампанским. Вертит в руках по очереди оба бокала, решая – в какой же из них налить; в результате – выпивает «из горла».)

– Бутыль моя несчастная, бутылочка…
С удовольствием спилась бы.
Спилась бы обязательно, если бы могла.
Спилась бы быстро и стремительно.
Пила бы намного больше, чем моя мать, и спилась бы намного раньше.
Пила бы, и жизни никому не давала – вот было бы весело!
Если б сумела.
Но пьянство бытовое ни к чему не приводит.
А в тупик – то же, что и в петлю.

Другое дело – когда красивая, с подругою, или с Мужчиной отчаянным и загадочным…
Разлить по фужерам шампанское, положить ногу на ногу и поигрывать носком туфельки…!
И пригубить – за что-нибудь радостное, многообещающее…!
(подносит бутылку, чтобы выпить, но останавливается)
Но не за что мне пригублять, исчерпаны мои тосты.

Пьянство беспробудное – фальшивей, чем самоубийство.
Оно ведь, если посудить, такое же самоубийство.
Только в ещё более извращённой форме.

Извращённой форме эгоизма.
Это когда и сам не живёшь, и другим не даёшь.
Бегают все вокруг тебя, умоляют, плачут, суетятся.
Все несчастны.
А ты – герой!
А тебе – хоть бы хны, пьёшь себе дальше и на жизнь случайным собутыльникам жалуешься.
Мол, как плохо всё. Какие все вокруг сволочи.
А сволочи, так называемые, о себе позабыли в попытках вывести Вас из очередного запоя.
Пылинки с Вас сдувают, всё жалеют Вас – а Вам весело, Вы их по морде, по морде…!
До чего ж хорошо.

Только вот жалость мне не нужна, бегать вокруг – не смейте.
Так что не стать мне настоящей пьяницей из пьяниц.


Видела пьяниц – изучала их.
Нет в пьянстве целостной идеи.
Был бы в водке смысл – любой.
Направленный на что угодно, не обязательно положительный смысл, пусть плохой…
Но нет его – смысла – в пьянстве.
Не приведёт оно меня ни к чему.
А я без смысла не умею.

Вот у матери моей, у неё был смысл.

Мама моя вообще случайно оказалась на Земле.
Потому что мама моя родилась Феей.
Вам когда-нибудь приходилось жить под одной крышей с Феями?
То-то же.
А у меня была своя личная, персональная, собственная Фея – моя мама.
Она всегда делала так, чтобы всем было хорошо.
Хотела, чтобы все были счастливы.
Других желаний и потребностей у неё не было.
Удивительно.

Сначала, когда я не знала других женщин, я была уверена, что все взрослые женщины – именно такие; и всё гадала, предвкушала – когда же и я стану Феей?!.. Как это Феями становятся?...
Но никогда после знакомства с моей мамой я других таких не встречала…
Маму всегда окружали дети. Будь то рождественская ёлка, юбилей чьего-нибудь сурового папы или детская больница, где я вздумала полежать немного со своей грыжей, а мама лежала со мной за компанию.
У мамы была одна постоянная профессия – она работала только феей; не припомню, чтобы на протяжении всего моего детства мама работала кем-нибудь ещё.
Все чужие дети понимали сразу, что моя мама – и есть фея; сообщать им этого не было необходимости.
Потому что в подтверждение она мгновенно исполняла все их желания.
Она умела угадывать желания других.
И я втайне всегда страшно гордилась тем, что фея – именно моя мама.
У других были тоже очень даже неплохие мамы, но настоящая фея – только у меня.
В доме нашем всегда были чужие дети – они приходили сами, потому что дети маму никогда не боялись. Своих собственных родителей все остерегались, и не разрешали им исполнять желания, но моей маме – верили.
Её никто ни разу не испугался.

Впрочем, маму любили все.
Не только дети.
Её обожали и мужчины, и женщины, и старики.
И даже мой папа!
Самое удивительное – ничего она взамен не просила.
Она всегда улыбалась, и по её велению улыбались все вокруг.
Бывало, к ней приходили Печальные, а уходили – и тоже улыбались.
И я не могла себе представить, что может быть иначе, что бывает и по-другому.
Так продолжалось до тех пор, пока моя мама работала Феей.

А потом, когда мне исполнилось 10 лет, детство моё закончилось, я стала совсем взрослой, а мама почему-то покончила с карьерой Феи, и стала работать Пьяницей.
Она разучилась угадывать чужие желания; зато у неё появилось своё, одно, но большое – портвейн.
Это случилось так некстати, за пару недель до Нового года, как раз тогда, когда папа временно уехал в другой город, нам с мамой за рождественскими подарками, и день на день должен был вернуться. Конечно, если бы папа был тогда с нами, он бы посоветовал маме не работать пьяницей. Как некстати, всё-таки, он тогда поехал за этими подарками…!

Я, ясное дело, поначалу очень удивилась. Маму подменили, я её не узнавала…!
Она стала неповоротливой, как большая черепаха; шёлковые завитки каштановых волос превратились в копну прямых и серых; мама неподвижно сидела на кухне и делала страшное – она стала курить. Она без перерыва курила и поглощала портвейн. Дети больше к нам не приходили. Изредка приходили только мужчины, не те, прежние, которые улыбались, а новые, хмурые и незнакомые, которые никогда не спрашивали, как меня зовут.
А однажды мама исчезла. Наверное, это удалось ей благодаря прежним способностям Феи.
Это было в канун праздника.
Под вечер наконец-таки вернулся долгожданный папа с подарками, а мама, как назло, исчезла.
Мы с папой накрыли стол, как полагается, т.е. с мандаринами, с детским шампанским, и стали маму ждать.
Но она не пришла.
Не в 9, не в 10, не в 11.
И тогда я напялила пальто и сообщила папе, что пойду маму разыскивать. Что не наступит наш новый год без мамы; никак не наступит – он ведь волшебный, праздник-то. Так что без мамы – ну никак.

Во дворе было очень холодно. Снег падал хлопьями, а меня окружали люди. Много, много людей. Все такие счастливые были, весёлые…! Песни пели и гоготали. Я знала, что мама где-то среди них.
– Скорее всего, мама снова превратилась в Фею. И то, что все так счастливы – снова её заслуга, – решила я.
И стала разыскивать маму по улицам, в арках, во дворах, в подъездах.
Заглядывала в радостные лица проходящих мимо – куда спрятали?

Маму я не нашла, зато промёрзла.
А потом, когда я немного заблудилась и стояла посреди чужого двора, соображая, куда пойти дальше, случилось неожиданное: отовсюду раздался бой курантов. Все те, кто был во дворе, завизжали. И я поняла, что наступил Новый Год. И тоже завизжала. И запрыгала, и затанцевала, и заплакала от счастья, а ещё, потому что холодно:
– Молодец, мама!

Но танцевала я недолго. Зимой под снегом – лёд, даже если и праздник. Я побежала к толпе визжащих людей, чтобы похвастаться, какая же мама молодец, что всё это устроила!
Но добежать было мне не суждено: на ходу я смачно поскользнулась и распласталась на льду.

Мама вернулась только под утро. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять, что никакой Феи этой ночью не было, и что волшебный праздник – это не её рук дело, и не она на этот раз исполняла желания людей. И что всю ночь моя мама, увы, всего лишь была пьяницей.

Спустя время мама, по моему совету, всё же попробовала вернуть себе былые способности:
– Мамочка! Ты же всё можешь! Ты всё умеешь, прекращай пить и становись снова Феей! – умоляла я. И однажды мама попробовала: она принесла в дом маленькую полосатую кошку.
Дело в том, что папа мой очень любил кошек. Всегда мечтал о том, чтобы кошка появилась и у нас. Мама, в последней попытке стать Феей, принесла кошку, и подарила кошку папе. Папа дрессировал кошку, воспитывал её; и ещё я подсмотрела в замочную скважину, что он разрешал кошке с ним рядом спать – кошка спала между папой и мамой. В общем, папа был очень рад и благодарен, но всё равно уехал в другой город. О его возвращении уже не было и речи. А кошка, спустя месяц, таинственным образом исчезла.
– Убежала,– пояснила мама, и добавила,– а я надеялась, что, может быть, это поможет…
И снова стала пьяницей.
И тогда мне стало всё ясно. Я поняла, что случается с Феями. Поняла и твёрдо решила, что сама никогда не буду работать Феей. Я больше не мечтала быть похожей на маму.
(садится на край сцены, свесив ноги. Поёт.)

Если сесть на воздушный шар,
И подняться как можно выше,
Чтоб Земля стала маленькой-маленькой,
Как комар,
То поблизости будет Звезда,
Где живёт теперь моя мама.
Мы в хорошие ночи беседуем с ней иногда.
- Эге-ге-ге! - говорю я ей.
- Как дела? - говорит она.
- Ничего! - говорю, -
А папу, представь себе, с палубы смыла волна...
Эге-ге-гей! - говорю я ей, -
Вот такие у нас дела! -
И она мне приветливо машет рукой,
Словно рядом со мной побыла...


СЦЕНА ТРЕТЬЯ
– Зато я решила, что очень хочу быть похожей на отца.
Поскольку отец переехал, правда, не в другой город, как потом выяснилось, а на соседнюю улицу, быть похожей на него не составляло особенного труда.
Видела отца я всё реже и реже; сначала – раз в неделю; позже – единожды в месяц; а теперь вот уже два года, как не было от него звонков; словно мы и никакие не соседи по улицам…
Чем реже я видела папу, тем сильнее, умнее и решительнее он мне казался после каждой встречи. И действительно, у него же ведь хватило решительности уйти от нас?

Мы всегда куда более благосклонны к тем, кто от нас далеко; и, как ни странно, с чужими куда вежливее и внимательнее, чем с теми, кто рядом…

А два года назад, зимой, я внезапно, поссорившись с Мужем, пришла к отцу переночевать.
Я уже была совсем взрослая. Я даже уже носила ажурные чулки на резинках.
И когда я развешивала сушиться свежевыстиранный чулок на верёвку поперёк его кухоньки…
Папа сидел и пил кофе.
Он спокойно сидел и пил кофе.
И сказал мне, что его всегда мучили подозрения, будто я – не его дочь.

Я схватила алюминиевую кастрюлю и помчалась в ванную.
Я до краёв наполнила эту кастрюлю холодной водой.
Вернулась на кухню и – вылила!
Вылила эту кастрюлю холодной воды отцу за шиворот.

В тот год он создал новую семью.
Словно хотел всё перекроить, переначать, переделать, переуспеть, пере…

Помню, совсем давно, отец ещё не знал, какая я!
Тогда «в стране был кризис», он сам мне так сказал.
Папа сидел, слушал «Queen» и терпеливо ждал зарплату.
Папа работал Героем – а героям зарплату задерживают в первую очередь, я-то знаю! Герои – всё вытерпят!
Фредди Меркури истошно орал: «Show must go oооооn…!»
Я была уверена, что мой отец, разумеется, знает английский язык, поэтому поинтересовалась:
– Папа, а как переводится эта фраза?
– Она переводится, дочка, «Да пошли бы они все куда подальше…!» – с уверенностью ответил отец.
Я присела рядом. И стала помогать ему ждать зарплату.
Мне было 8 лет.

А в 20 я вылила на него алюминиевую кастрюлю холодной воды.
И это означало одно: «Папа, я – ТВОЯ дочь!»
(уже на последних словах тихо звучит музыка (нарезка «Show must go on», Queen), когда начинаются слова песни, слова монолога прекращаются).


СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ
Впрочем, с Мужем мы тогда всё-таки помирились.
Такое и прежде случалось не раз, и не два.
Муж любил иронично рассуждать вот о чём: будто совместное сожительство со мной сравнимо с актом садомазохизма.

Иногда он был более романтичен, и тогда сравнивал меня с демонической Лилит; с воинствующей Герой; или с коварной Клеопатрой; и прочими прообразами, моё сходство с которыми так будоражило его фантазию.

А когда он был пьян, то ограничивался тем, что называл меня просто и ясно – Богиней.

И я всегда знала, что всё это ему страстно нравится.
Знала, и с удовольствием развивала его воображение всеми известными мне способами и поступками.

Таковы были наши негласные правила игры
(бежит к пакетам для мусора, раскрывает некоторые из них, становится ясно, что не во всех пакетах – мусор, поскольку оттуда героиня извлекает туфли на огромном каблуке, шляпу с перьями, также прихватывает виниловое платье, что развешено на пакетах среди других платьев; остальные вещи могут случайно вывалиться из пакетов. В течение дальнейшего монолога играет с предметами, так что к концу сцены, в результате этих манипуляций, всё взятое оказывается на ней надето; героиня постепенно превращается в танцовщицу кабаре и натурщицу одновременно)
В общем-то, с игры как таковой всё и завязалось:

Познакомились мы с Мужем в кабаре.
Точнее, он познакомился там со мной.
Это было тогда, когда мне ещё не было восемнадцати, но учредителя кабаре это ни сколь не смутило – и меня приняли на работу в кабаре танцовщицей.
Танцевать я, честно признаться, никогда не умела, но пришлось сказать, что умею, поскольку срочно нужна была работа – денег у нас с мамой не было, но это – полбеды.
В то лето я вообразила, что хочу приступить к совершению намеченных подвигов.
И пунктом номер раз у меня значилось поступление в институт – я твёрдо решила стать актрисой.
На обучение мне срочно понадобились деньги, и я стала танцевать в кабаре.

Там и увидел меня мой будущий Муж.
Я танцевала в тот вечер в костюме дивы 20-х годов: в чёрном бархатном платье, в чулках в мелкую сетку, в длинных – выше локтя – перчатках и в шляпе со страусиными перьями.

Мой будущий Муж наглым образом выкупил меня у учредителя кабаре – осведомился, сколько нужно заплатить за то, чтобы я больше не танцевала, а вместо этого имела возможность присесть к нему за столик и разговаривать.
Заплатив нужную сумму, он получил желаемое – учредитель приказал мне подсесть к моему будущему Мужу.
Сперва я была раздосадована и зла – опасалась, что тот выкупил меня, чтобы хватать за коленки.
Поэтому я демонстративно отвернулась, изо всех сил не смотрела на моего будущего Мужа, и потягивала вишнёвый коктейль с «Martini Rosso» . Сидеть за столиком в костюме мне было неуютно и стыдно.

Но после выяснилось, что этот славный парень, который оказался старше меня всего на девять лет, хватать за коленки меня вовсе и не собирался. По-крайней мере, в тот вечер.
Заказав ещё один вишнёвый коктейль с «Martini Rosso», он поведал мне, что художник, и ищет Музу. И этой музой предложил стать мне.
– Почему именно я? – удивилась я.
– В тебе есть именно то, что я так долго искал и не находил, – ответил мой будущий Муж, – в тебе есть сочетание демонического начала и глубинной чистоты.
Я не совсем поняла, что именно он имел в виду, но идея его мне понравилась.
Я очень захотела стать Музой. К тому же парень пообещал мне выплачивать проценты с проданных картин. Таким образом, он как будто сам нанимал меня на работу.

Когда мы незаметно слиняли из кабаре и пешком по ночному городу направились в его мастерскую, я уже знала, что мой будущий Муж – беден,
а последние деньги свои истратил на то, чтобы выкупить меня у учредителя кабаре.
Ну и на два вишнёвых коктейля с «Martini Rosso».
– Ты, получается, дорогая женщина! – пошутил мой будущий Муж.
– Я, получается, бесценная женщина,– ответила я.

Таким образом, я стала профессиональной натурщицей, а художник – моим Мужем.
Сначала мы жили в мастерской, и усердно работали над первой картиной.
Признаться, ноги у меня затекали и болели не менее, чем от танцев в кабаре.
Зато мой новоявленный Муж очень много знал – и часами, стоя у мольберта, рассказывал мне всё самое интересное и захватывающее про самых отчаянных людей.

Разумеется, с меня писал не только Муж. Чуть позже, когда мною заинтересовались востребованные художники, я осознала, что моя выносливость может приносить определённый доход. Так что в те дни, когда мой муж пил, замечая, что у него – творческий кризис, я позировала для разнообразных реалистов, портретистов, студентов художественных училищ и даже сюрреалистов – за деньги.

Работали мы с утра до вечера, а денег так и не прибавилось, так что в институт я не поступила, но Муж научил меня верить в то, что они – эти деньги – обязательно появятся, и мы в скором времени разбогатеем.
И не только в это.
Муж научил меня верить в себя.
Муж научил меня верить…

Когда мы продали первую картину, которая называлась «Ева, только что вкусившая запретный плод», мы напились от радости. Эта была та самая картина его мечты, ради которой он и выкупил меня.
Мы напились, и дурачились, и неугомонно смеялись. После я танцевала ему свои дикие танцы, а он в это время, улавливая мои движения, написал несколько этюдов, и объявил, что открыл для себя новый способ писать картины: с танцующей натурщицы! И не уставал повторять о том, какая я Богиня.

В тот день Муж попросил меня саму что-нибудь нарисовать.
Я отнекивалась – так не хотелось опозориться.
На что он ответил, что рисовать можно всё, что угодно, главное – идея; и что он даёт мне ровно минуту, а подсматривать не будет.
И я нарисовала вот это:
(показывает картину, на которой изображена пустая окружность, с жирной точкой посередине)

– Что это?– недоумевая, спросил мой Муж.
– Я как будто нарисовала одиночество, – ответила я.
Мой Муж закурил и отвернулся.
– Тебе не понравилось? Ну, сорри. Я же не художник, – оправдалась я.
– Нет. Не в этом дело, – ответил мой муж, – дело в том, что ты, даже когда я разбогатею и прославлюсь, навсегда запомнишь меня неудачником, и никогда не будешь моей.
А потом присел на пол, у самых моих ног, и сказал, что Любит.
(звучит музыка(нарезка «I love to hate u»), под которую героиня танцует «Танец натурщицы»,откуда ни возьмись появляется шест для стриптиза, на котором "натурщица" демонстрирует чудеса эротической акробатики, нарочито замирая иногда в различных позах)

СЦЕНА ПЯТАЯ
У меня была ОНА.
Моя собственная, огромная, будоражащая всю мою сущность -
Мечта.

Если бы прежде я кому-нибудь дерзко рассказала бы о Ней, этот кто-то, ну, мой собеседник, мой предполагаемый друг, покрутил бы у виска. Сказал бы, что я – неврастеничка, извращенка, эмоционально неустойчива и опасна. Я знаю, уж теперь-то знаю наверняка, он бы недослушал меня, он бы испугался моего нелепого напора, моей маниакальной зависимости от собственных иллюзий.
Тот, кто вдруг узнал бы о моей Огромной Мечте, ухмыльнулся бы, покачал бы головой, и обречённо поставил бы мне диагноз – НЕАДЕКВАТНА.
Поэтому я никогда и никому не рассказывала о моей Огромной Мечте.

Я мечтала... Любить Героя.

Отчаянного, смелого. Необыкновенного Героя.

Такого Героя, который не спросит ни о чём меня, возьмёт за руку и скажет следовать за ним… И чтоб захотелось мне следовать, чтобы верила я в него. И я пойду тогда, сомневаться не буду – пойду!

Я верила в то, что мой идеал – есть, только нужно быть внимательной. Избирательной. Критичной и непреклонной.

Мужчины всегда оборачивались мне вслед, а в моей вазе всегда были свежие цветы. Мужчины никогда меня не обманывали. Мужчины верили в меня. Слушали мои занудные речуги, и со всей искренностью старались понять и поддержать меня.
Мои милые мужчины...
Я никогда не встречала подлых, мелочных или бездушных мужчин. Мне очень повезло.
И часто я им делала больно.
Куда им до меня было, дуракам!

Ведь я хотела любить только Смелейшего Героя!

Я никогда не умела ценить то, что уже имею.
Это превратилось в странную игру, когда я – всегда победитель.
Вчера я была увлечена одним, а сегодня – переключилась на другого. Завтра я посмеюсь с третьим, а послезавтра – над третьим со вторым.

Я оправдывала себя тем, что жду Героя. Я искренне верила в то, что, встреть я вдруг Героя, все другие – уйдут, я их возьму и прогоню; никого не пощажу во имя моего Героя.
Мне было необходимо ежедневно отказываться от кого-то, как можно чаще с кем-то расставаться, постоянно говорить: «Нет!».

В этом сумасшедшем ритме я всё больше убеждалась в том, что я отыщу Героя.
Я отыщу своего Героя и честно скажу ему:
– Вот! Видишь? Я никого не любила. Я никогда. Никого. Не любила. Кроме Тебя.

Я шагала по чужим живым сердцам, и была уверена, что делаю правильно. Потому что это был единственный путь к моей Огромной Мечте. К моему Герою.
У меня были толпы Мужчин. Бесполезные толпы нелюбимых.

СЦЕНА ШЕСТАЯ
(берёт в руки толстую книгу, что выпала из пакета с другими вещичками)

– В моей мечте виновата вот она – вот эта книженция.

Она досталась мне от Учителя по литературе, когда мне было 12.
Я была самая бедная в моём 6 «А» классе, и у меня не было капроновых колготок.

В 12 капроновые колготки – самая важная вещь.
Первые капроновые колготки, тонкие капроновые колготки, чёрные капроновые колготки,
капроновые колготки с узором, блестящие капроновые колготки, колготки моделирующие, подтягивающие, красные, белые, синие колготки; мягкие, ласковые; умопомрачительные эротичные капроновые колготки.

Когда у тебя появляются капроновые колготки – ты перевоплощаешься в Женщину.

Капроновые колготки окружали меня повсюду. Я их видела в универмагах, на ногах одноклассниц и… в маниакальных снах. Тогда капроновые колготки были моей Мечтой.
Я становилась Женщиной и поэтому мечтала о капроновых колготках.

Я три месяца откладывала деньги с завтраков весной и три месяца противозаконно, заметьте, продавала сирень летом. Я усердно, изо всех сил, копила деньги на свою Мечту.

Спустя полгода, перед первым сентября, мне достались Первые Капроновые Колготки: мятые, цвета вишни (он показался мне особо притягательным!), шероховатые на ощупь.
Я не спала всю ночь с 31 августа на 1 сентября… 1997 года…
Наутро встала в пять, сделала причёску и одела….
АААААААХ!!…
ОДЕЛА капроновые колготки!!!!

Я впервые шествовала в школу с гордо поднятой головой. В школу шла Женщина!

Но я так и не успела дойти, собственно.
На полпути меня обогнал мой одноклассник. Высоченный, здоровый, видный! За лето он ещё повзрослел и возмужал; а когда открыл рот, и выкрикнул с издёвкой:
«Ооо! Кого я вижу! Соскучилась?», я ужаснулась – у него сломался голос; передо мной предстал незнакомый Мужчина….

Но удивляться пришлось не долго.
Он перегородил мне путь, и резво толкнул в кусты.

Сам он убежал. И, наверное, успел на первый звонок.

А я… Я опоздала в школу.

И когда я вылезала из кустов, я обнаружила огромную дыру и стремительно-ползущую стрелку на своих капроновых колготках.
(рвёт один свой бордовый чулок)

В школу я пришла два часа спустя. Как раз в разгар линейки по случаю начала учебного года, которая проходила во дворе школы на спортивной площадке.
Вышло так, что я прогуляла все вступительные речи директора, завучей и преподавателей. Я пропустила посвящение в первоклассники малышей, и в старшеклассники – старшеклассников.

Каждый, кто в моём раскрасневшемся от слёз лице и растрёпанных волосах узнавал меня, очень удивлялся и спрашивал: «Что это у тебя с колготками?» И действительно, на моих ногах красовалась одна, одна единственная, целёхонькая правая колготка. Вторую я зверски оторвала у основания в тех злосчастных кустах.
снимает рваный чулок
«Так задумано. Так надо!» – набралась смелости и ответила всем я.

Необходимо было как-то оправдать задумку.
В сторонке я соорудила два дурацких хвоста на голове, нашла поодаль огромную палку (берёт швабру), поместилась на ней так, чтоб стало ясно, что это – не палка, а лошадь; и направилась к директору:
– Здравствуйте! – улыбнулась я, – у меня есть юмористическое выступление, полгода готовила специально к этому знаменательному дню! Может быть, мне можно микрофон? – директор изумился, но микрофон протянул:
– Эээгегегееееее!
Прокричала истошно я, и выскочила на середину площадки, придерживая свободной рукой воображаемую лошадь:
(поёт и танцует)

Ой, Пэппи, Пэппи, Пэппи, Пэппи, Пэппи, Пэппи, Пэппи, Пэппи,
Бедная, бедная, Пэппилотта – Длинныйчулок!
Прошла я через горы, косогоры, мухоморы,
Тратуары, тары-бары, и болооота,
Пааадаю с ног!
Без карты, и без компаса, тащуууся на лошадке,
Которая забыла где север, запад, юг, восток…
Эх, раз-два-три-четыре-пять
Вышла погулять
Бедная, бедная Пэпилотта!
Ооочень мило!
Эх, значит надо:
Прямо, прямо, а потом – опять напрво,
А потом вперёд до повороота….
Всё забыла!

Ой, Папочка, Папулечка,
Любимый, дорогой!
Сто сорок раз рассказывал,
Как добраться мне домой….!
Два миллиона, семнадцать тыщ, стосороквосемь и один шаг…
Два миллиона, семнадцать тыщ, сторокдевять и один шаг…
Два миллиона, семнадцать тыщ, стосорокдесять и один шаг…
Ой, сорок десять не бывает, а бывает – пятьдесят…?!
Значит надо – всё сначала!

Таким образом, я впервые превратила свою грандиозную неудачу в успех.
В школе все единогласно решили, что я родилась актрисой.

А на следующий день Учитель по литературе попросил меня задержаться после урока.
Я почему-то рассказала ему историю с колготками, и расплакалась буквально у него на плече.
А Учитель за это подарил мне эту книгу и строго-настрого наказал не мечтать больше о колготках.
А мечтать о чём-нибудь высоком.
Это был первый Мужчина, который отнёсся ко мне со всей мужской серьёзностью.
И я ему очень поверила.


Книга оказалась о творчестве и жизни актрисы – Алисы Георгиевны Коонен.
(открывает книгу и читает,то монотонно, то с сарказмом)
«Стремление Коонен к большим женским образам предопределяло ее порывы к приобретению богатого женского опыта. Еще детские записи Коонен в дневнике «жизнь – юдоль страданий», «я очень хочу страдать» выразили тягу будущей актрисы к драматическим жизненным перипетиям и трагическим ролям на сцене. Испытание своей женской силы на мужчинах было как бы репетицией новых ролей. «Женщины правят миром», – цитировала Коонен.
Алиса Коонен считала, что творчество неотделимо от личной жизни….
Коонен пришла в новый театра к молодому, никому тогда не известному Таирову… При первом же знакомстве Алису поразила его улыбка и поведение – «он держался независимо и с достоинством!»
Так актрису заметил Александр Яковлевич Таиров и решил: это «моя актриса»
«Неверно думать, что Коонен «нашла себя» в стенах Камерного театра. Нельзя найти то, что создаешь сам. Таиров был ум и воля Камерного театра, Алиса Коонен – его сердце»….
Про эту пару говорили, что у Коонен был только Таиров, а у Таирова была только Коонен,
и у них был единственный ребенок – Камерный театр…»

Прочитав от корки до корки эту книгу, я твёрдо решила, что стану актрисой.
Перестала мечтать о колготках.
А стала мечтать о том, чтобы встретить Моего Таирова, чтобы любить Моего Героя.
Так в моей жизни появилась моя Огромная Мечта….

И с тех пор я больше не покупала капроновых колготок. Я стала коллекционировать разнообразные чулки. Мне их дарили. (снимает второй чулок)

А ту – старую одноногую колготку – я превратила в копилку. Завязала её у основания, ну, там, где бёдра, и стала класть туда деньги. Деньги я просовывала сквозь узел, они удачно попадали туда, но достать, не развязав узла, их было невозможно.
Я запретила себе развязывать узел.
Я поставила себе условие – деньги, что сую туда, в колготку, не трону ни в голод, ни в холод, ни перед казнью. Ведь это были теперь не мои деньги. Это были вообще – не деньги.
Это были СРЕДСТВА – символические, подбадривающие средства – и предназначены они были не для меня, а для НАС. Я безудержно верила в то, что, когда я встречу своего Героя, мы вместе немедленно и торжественно развяжем узел и вложим все скопленные мною деньги в создание НАШЕГО ОБЩЕГО СОБСТВЕННОГО ТЕАТРА!


С горем пополам, я окончила ненавистную школу. Тот парень, кстати, тот, что толкнул меня в кусты, на выпускном вечере, будучи в сильном подпитии, признался, что всегда был влюблён в меня. Мне, разумеется, уже было всё – равно. На тот момент в меня уже были влюблены десятки парней, мужчин, и даже пара женщин нетрадиционной ориентации…
После школы я вышла замуж гражданским браком. Я была такая юная, мне так хотелось авантюр, что я не придумала ничего лучше, как поселиться у бедного, но подающего надежды художника.
Но я продолжала разыскивать своего Героя.
Он был моей тайной, моей манией, иной раз я вдруг узнавала Героя повсюду, но быстро разочаровывалась.

По-прежнему складывая деньги в колготку, я объяснила мужу, что коплю на шубу. Ну, это было первое, что пришло мне на ум.
К моему удивлению, Муж однажды подарил мне шубу, но я так и не созналась ему про Героя.

Я бурно ссорилась и слёзно мирилась с мужем, залезала в сути множества мужчин, я часто слышала признания и соблазнительные обещания, но – оставалась предельно холодна и равнодушна.
Я девять лет складывала деньги в колготку, прежде чем встретила ЕГО.

Один современный писатель сказал, что «любовь – это когда выдумываешь человека до того, как знакомишься с ним». В моём случае этот писатель оказался прав.
(играет музыка(нарезка «Либэ, либэ», Маша и медведи). Пластическая «проходка» – в такт музыке героиня из глубины сцены, завлекающей походкой, пританцовывая, идёт на зрителя. При этом щёлкая в такт музыке пальцами – то левой руки, то правой – в сторону. Улыбается по сторонам, смеётся – будто её окружает толпа интересующихся мужчин; каждый новый щелчок – новый мужчина; в итоге (по музыке ясно – когда), засмотревшись в стороны, якобы сталкивается с кем-то, кто впереди).

СЦЕНА СЕДЬМАЯ
В тот миг, когда я столкнулась с Героем, я сразу ПОЧУВСТВОВАЛА, что это – именно ОН.

Я узнала Его.

Я даже и представить себе не могла, что всё так незамысловато получится: Рррраз – и ВСЁ!!!

И Я ВСТРЕТИЛА…. ВСТРЕТИЛА…. ВСТРЕТИЛА ЕГО…

Необыкновенного.

Я столкнулась с ним случайно, по неосторожности, на грандиозном банкете в честь Дня Рождения моего Мужа. У Мужа был юбилей, ему исполнялось 30. Важный, деловой Муж.

Вокруг было много людей. Слишком много. Несуразная толпа. Сто человек, а, возможно, ещё и больше…
Кого-то я знала очень хорошо, из тех, с кем мой Муж выпивал по пятницам и в субботу утром.
Кого-то я видела впервые, и это неудивительно – на пике художественной карьеры у моего Мужа вдруг появилось немереное количество новых Друзей, с которыми я просто не успевала познакомиться.
Все были заняты своим делом – ну люди же всегда заняты чем-то страшно серьёзным – и никто ничего не заметил, представляете?
Мой Муж тоже ничегошеньки не заподозрил!!! Он был поглощён пучиной тщеславия – все по очереди поднимали тосты за его успех и здоровье; он был весь такой – в комплиментах; острил для хохочущих женщин в крашеных меховых манто; и он впервые совершенно позабыл обо мне…

Я вырвалась из толпы облизывающих меня взглядом мужчин и оказалась совсем одна. В этот миг я и столкнулась с Ним – лоб в лоб.
Он оглядел меня, улыбнулся и исчез в толпе, даже не извинился.
Он держался независимо и с достоинством!

– Кто это? – спросила я у случайной знакомой, жадно схватив её за рукав.
– Да так, артист, не знаю, Маша говорила, что жгла с ним, чё – то, как-то, такой, говорит, зазнавшийся не по теме, мутный в общем…. Да ну его…
– Дура! – резко вынесла я вердикт своей случайной знакомой и отвернулась.

Чуть позже я сама подошла к Нему. Протиснувшись сквозь череду чужих банальных комплиментов и бутылок с аперитивами.
– Пойдём?! – предложила я, не успев даже представиться, – уйдём отсюда, а? – я взяла Его за руку, и мы действительно пошли…

Конечно, в тот первый вечер я так ничего и не сказала Ему. Мы спрятались в подсобке банкетного зала, уселись там на ящике с вином и откупорили одну из бутылок.
Просидели там минут 15, не больше. Я смотрела на него, улыбалась и совсем не могла пить.
Скоро я услышала крик своего Мужа – он разыскивал меня.
Я извинилась перед НИМ, поставила початую бутылку на пол, в спешке распрощалась и убежала.
Всё, что мы успели сделать – это договориться о следующей встрече…

В тот вечер я помолодела назад на девять лет. Как будто и не было ни своих, ни чужих; ни досады, ни фальши.
Отвергнув враз весь свой цинизм, я перестала каждый вечер манерно пить вино и вести бесполезные беседы о «бренности бытия».
У меня возник новый смысл моего существования. Я, ОН и наш театр.
Я заново становилась женщиной.
Мне снова было 12.
Я – Полюбила.

Наша следующая встреча состоялась только спустя две недели.
Мне это было на руку – я успела придумать, что скажу Мужу, и провела сама с собой несколько аутотренингов «Я – Необыкновенная Женщина».
У меня, само собой, были цели и задачи.
Я была уверена, что всё УЖЕ случилось, и только небольшие препятствия в виде обстоятельств могут быть Нам испытанием.
Но я не боялась ни испытаний, ни обстоятельств. Я знала, что способна на Поступки.

Мои приготовления к Нашему первому свиданию затянулись на шесть часов:
я собрала котомку с кондиционерами для волос и поехала к маме; соврала Мужу, что переночую у неё. Подвыпившего Мужа отправила в мастерскую – пусть пишет картины.
Колготку с богатством я прихватила с собой; затем, чтобы перепрятать на мамину антресоль, в вечно хранившийся там сапог без каблука.
Сама же весь день намывалась в ржавой маминой ванне, стригла ногти и волновалась.
Когда до свидания (а встреча была назначена в кино) оставалось ровно сорок минут, я с досадой обнаружила, что выгляжу отвратительно.
Всё было не то – платье, туфли, причёска.
Всё это было Его не достойно.

Внезапно в моём сознании возник мираж в виде наружной витрины салона «Bosco di Ciliegi»…
Миражом была та самая витрина, у которой я проводила по шесть минут ежесуточно, прогуливаясь после изнурительного многочасового позирования в мастерской своему Мужу.
Прежде я никогда не решалась зайти внутрь магазина.
Дело было в том, что в этой самой витрине красовалось моё Красное платье.
На это платье я любовалась вот уже полгода.
Его так никто и не купил.
То ли из-за нерешительности – платье было кроваво-бархатное! Не каждая рискнёт появиться в таком на приличных мероприятиях!
То ли из-за ценника, который был прикреплённым к подолу:
В «1999». Условных единиц.
Моё решение созрело мгновенно.
Я схватила колготку. Рассмотрела её, будто впервые. И… развязала узел…!!!

(заходит за пакеты, чтоб переодеться; через мгновенье – появляется в красном платье и с заколотыми волосами)

В кино я опоздала всего на полчаса.
Он уже сидел и невозмутимо смотрел фильм, на последнем ряду, как и договаривались. Один.
Я в полумраке, незамеченной, подкралась к Нему; осторожно встала позади и положила руку на Его плечо.
Он обернулся.
Я стояла в умопомрачительном Красном платье. И умопомрачительно, как только могла, улыбалась.
Это был первый вклад в историю моей Любви.
(за пакетами переодевается в другое платье)

Второе платье – синее, элегантное, с глубоким вырезом на спине – я купила для очередной встречи, которая состоялась в уютном кабаке.
Я сама выбрала тот кабак и сообщила ему.
Там было шумно и людно; музыканты играли джаз.
Разговаривать было ну никак, поэтому мы только смеялись и танцАвали.
И я чувствовала подушечки Его пальцев голой кожей своей спины.
Мне очень хотелось прошептать вот тогда: «Я хочу так всегда, ВСЕГДА, не останавливайся!»
Но я знала, что у меня ещё будет возможность – прошептать.

По пути домой, (мы прогуливались) я предельно много умничала и рассказывала о том, с каким усердием однажды изменяла Мужу, и как мой «продвинутый» и понимающий Муж простил меня.
Рассуждала, как «плохо, если в отношениях наступает «бытовуха», и что все, увы, рано или поздно друг другу изменяют». Умная я. Практичная, наученная жизнью Я.
Он слушал меня, слушал, слушал…
А потом, когда мы зашли в арку моего дома, сказал:
– Я не понимаю, о чём ты. Если бы у меня была любимая женщина, я бы ей никогда не изменил.
Я почувствовала себя безмозглой пигалицей и заткнулась. «Да.. Да. Да!…Теперь и Я… Тебе-то я никогда, НИКОГДА-НИКОГДА не изменю! » – мне хотелось это прокричать. Но я рассеянно улыбнулась – и не прокричала.

Вместо этого я зажмурилась от стыда, потянулась носом к Его лицу и поцеловала его в губы.

Дальше я не помню.
Хотя нет…

Вот же…!

Когда мы перестали, я откинула голову назад и посмотрела на звёзды.
Все звёзды слились в одну.
На звёзды, а потом в зрачки его глаз:
– Я счастлива!– заявила.
– Это лучшее, что я мог услышать, – ответил мне ОН.
А я вдруг спросила зачем-то:
– Скажи мне, может быть, ты знаешь, почему все Героини моих любимых пьес – умирают? Что это за несправедливость?
– На то они и Героини, – улыбнулся ОН.
– Нет, – ответила я, – меня это не устраивает. Я не буду с этим мириться! Почему это Женщины, которые любят, должны помирать?
Он посмеивался. А я продолжала иронизировать:
– Знаешь, – говорю, – какова моя мечта? Я хочу доказать, что всё совсем иначе. Я хочу найти такую трагедию, с такой Героиней, в которой она бы не умирала. И всё в этой трагедии для неё оканчивалось бы благополучно, разумеется, как результат её Любви!
– Но ведь трагедия – это и есть трагедия... В трагедиях всегда в результате случается непоправимое, – снисходительно уточнил ОН.
– Нет, – твёрдо ответила я, – если я в ближайшем же будущем не разыщу такой трагедии, я сама лично возьму и напишу эту трагедию, – пошутила я.

(переодевается в чёрное)

На третьем свидании я была вся в Чёрном.
Купила его накануне.
Специально в цвет его cедана.
Потому что на третьем свидании он был за рулём; и мы отправлялись «по делам».
Его задачей была деловая встреча, а моей – сидеть рядом в Чёрном, пить «Пино-колладо» и «производить впечатление». Задача моя меня страшно вдохновляла, ещё бы!
На маминой антресоли, помимо двух предыдущих платьев и денежной колготки, к третьему свиданию подкопилась ещё немалая доля моего барахла: антресоль превратилась в залежи «салона красоты».
А я – в настоящую Женщину – Платьеносицу.

В 25 минут восьмого, ровно за пять минут до нашей встречи, раздался звонок в дверь.
Я, было, решила, что это – уже Он. Уже приехал, на пять минут пораньше и хочет в гости. Я почему-то и не подумала о том, что он не знает моего, точнее, маминого, этажа и квартиры.
Я прыснула духами – на себя и в воздух, для аромата. И побежала открывать.

На пороге стоял мой Муж.

Муж оглядел меня с ног до головы. Молча прошёл в комнату. Принюхался. Понял, что мамы дома нет.

Я покорно замерла.
– Красивое платье, – удивительно спокойно сказал мой Муж, – на мои деньги?
– Нет,– честно ответила я.
– Вот оно что,– подытожил Муж,– ты наконец-то нашла, во что вложить свой тайный клад? – и так жутко улыбнулся.
– Да, – призналась я и подняла на него глаза, – что… теперь делать?
– А я могу тебе чем-то помочь? – поинтересовался Муж.
– Хочешь, я никуда не пойду…? Хочешь… Или схожу ненадолго… Ты меня тут подожди… Я скоро вернусь… Хочешь? – предложила я.
– Чё, сдрейфила? А чего ты испугалась? Иди. Он ждёт внизу. Я узнал его машину, – констатировал Муж.
– Что, можно? – удивилась я.
– Иди. Я закрою дверь. Ключи – в почтовом ящике.
– Правда можно? – с трудом верила я его словам.
– Нельзя бояться. Иди, нельзя, нельзя бояться…! Быстро!!! – заорал мой Муж.

Я быстро, как он и приказал, схватила сумку и побежала к двери.
Когда я прыгнула за порог, мой Муж нагнал меня, остановил за плечо.
– Только борись. Борись за свою Любовь, девочка моя. Обещай! – я кивнула и побежала вниз по лестнице.
Я услышала, как, захлопнув дверь, мой Муж изо всех сил саданул по ней кулаком.

ЕМУ я ничего так и не рассказала. Я увидела его, такого красивого, пошутила, села в его машину и тут же забыла о Муже, о страхе и об обязанностях.

Разумеется, в этот вечер я выпила не одну, не две, а шесть «Пино-коллад». Я была так довольна, так свободна, так пьяна. Даже не знаю, что больше.
На обратном пути, когда Он вёз меня домой, я дурачилась и много пела с флакончиком освежителя дыхания в руках вместо микрофона.
В машине играла до слёз лиричная музыка, и я пела, пела, пела. Освежала дыхание, и снова пела, пела.
И смеялась, смеялась.
Он тоже смеялся. И тоже пел.
Я срочно хотела рассказать про колготку, про то, что я теперь свободна и совсем Его. И как он может мной теперь гордиться, и какая я смелая, отчаянная, дерзкая. И всё для Него. Всё – только бы Он был доволен. Тогда это – имеет смысл.
Но я не знала, с чего начать.
Когда мы уже подъехали, я всё-таки сумела сделать серьёзное лицо и решилась:
– Ты знаешь, что у меня есть муж? – спросила я.
– И что ты будешь теперь делать? – после паузы спросил Он.
– Ну уж нет, – засмеялась я, – как это… Это ты мне скажи… Посоветуй, что же мне теперь делать… Вот как ты думаешь, что? – решила проверить я.
– Выбирать,– спокойно ответил Он.
Мне так хотелось прошептать о том, какой Он…! Какой Он честный, какой Он особенный, т.е. необыкновенный, как я верю в Него… И что выбор мой отчаянно сделан. Воистину. Аминь.
Но я не прошептала.

Я спросила другое:
– У тебя есть какая-нибудь Мечта? – вот что я спросила.
– Мечта…?– задумался Он,– меня настораживают такие вопросы, потому что… почему-то большинство мечтают о чём-то банальном… как бы построить семью, воспитать детей… У кого не спросишь, все мечтают только об этом… Как будто лениво им мечтать, – ответил Он,– но ведь это всё само собой разумеющееся… семья, дети… Это будет – и от этого итак никуда не деться… Мечта – она должна быть..... А вообще-то, лучше не мечтать, а делать…
– Делать! – воскликнула я в экстазе, – да! Как же ты понимаешь меня, как никто, никто, никто и никогда… Да! Мы будем делать, правда?
А потом добавила:
– Я никогда не встречала таких, как ты. Я – твоя девочка… С тобой я – маленькая девочка… А ты – Большой и Смелый,– и требовательно прыгнула к Нему на коленки.
Он заглушил мотор и потушил фары….
(звучит трэк («The world is not enough», Garbige), танцует «Танец Любви» - эротический танец с использованием двух стульев, имитирующих передние сиденья салона автомобиля, медленно раздеваясь донага; в конце танца снова оказывается в первом – белом - платье).

СЦЕНА ВОСЬМАЯ
А потом ОН уехал на очень важные гастроли. Сказал, что по возвращению сразу позвонит. Когда точно, ОН не знал.
Я так и осталась жить у мамы и ждать Его.
Проблем с деньгами у меня не было, потому что колготка была ещё полна!

Ничто во вселенной не могло испортить моей божественной воодушевлённости. Меня ждали Великие дела!

Всё сущее – вне и извне – обрело теперь наконец-то новую, доселе неведомую и незнакомую мне палитру красок: будто я наконец-то увидела то, чего прежде мне видеть не приходилось; словно мне открылась некая простая, долгожданная истина.

Я чувствовала, что охраняю теперь какую-то огромную ТАЙНУ. Эта мысль приводила меня в восторг.

Я излучала свет.

Чувствовалось, что всё не просто так, всё не напрасно. Все мои жизненные установки, мои принципы, мои мечты, желания и поступки гармонично вылились в ОДНО ЦЕЛОЕ.
Всё моё сущее было устремлено к одному – к НЕМУ.
В эти дни я порхала, как никогда. Потому что знала, была уверена, что ТЕПЕРЬ по-настоящему способна на всё.
Я стала лучше. Я стала добрее.
Отныне я стала улыбаться всем и везде: в особенности детям.
Я была счастлива.

Я стала Феей!

Моё Великое дело было совершено через две недели после того, как ОН уехал.
Я так долго готовилась к этому. Чувствовалось – всю жизнь жила ради этого чуда; и ждать я больше уже была не в силах.

Я кропотливо пересчитала все накопленные средства, те, что в колготке – они дождались своего часа!!!
Мне, правда, вдобавок пришлось продать и свою шубу и платиновое колье, которое Муж мне вручил на двадцатилетие.

Иногда всё же случается странное НЕЧТО, словно вся энергия и сила вселенной сосредотачиваются на осуществление одной единственной – твоей – мечты. Тогда Вселенная сосредоточилась над осуществлением моей!

Внезапно мне позвонил мой бывший Муж. Сухо, дабы дать понять, что ничего личного, сообщил, что есть «новость», за которой я могу приехать, если я, конечно, всё ещё нуждаюсь в «этом маразме – в собственном театре». Я как никогда нуждалась в «этом маразме». Так что немедленно появилась в мастерской, которая теперь находилась в одной из пяти комнат новой квартиры бывшего Мужа.

Муж сообщил, что один из его новых друзей, тот господин, что как раз был на его юбилее (господина, впрочем, я так и не вспомнила), открыл новый бизнес и готов продать «по знакомству» в рассрочку помещение, где процветал его бизнес предыдущий: ресторан подвального типа, стилизованный под арт – клуб, с настоящей сценой и настоящим зрительным залом.

Когда я стремглав вылетала из квартиры бывшего Мужа по указанному адресу, дабы встретиться с этим волшебным господином и осмотреть помещение, из ванной комнаты моего бывшего Мужа выскочила моя Лучшая подруга, в одном халате. С улыбкой поздоровалась со мной и вдруг представилась, как «его новая натурщица». Добавила, что у моего бывшего Мужа родилась абсолютно новая идея картины – он хочет написать беременную Женщину. Сказала, что у неё как – раз скоро появится уже небольшой животик, с чем я могу её поздравить. Я, разумеется, поздравила. И как-то постеснялась в присутствии собственного бывшего Мужа спросить, кто же – отец.

Так я оказалась здесь.
Аванс был внесён мною в тот же день. На аванс ушли все те деньги, что я извлекла из колготки, а также от продажи шубы.
Средства, вырученные с колье, решено было использовать на ремонт.
До ЕГО приезда я успела подготовить не всё, как видите.
Ремонт был только начат мною, как мне по секрету сообщила моя Лучшая подруга, что случайно встретила ЕГО на днях, на очередной выставке моего бывшего Мужа.
Сначала я, конечно, не поверила.
Да и разве могла я такое предположить, что, приехав, он не позвонил мне?

Тем не менее, я, не долго думая, позвонила ему сама. Спросила, привёз ли он мне что-нибудь в подарок. Он ответил, что очень жаль, но на приобретение подарка у него совсем не было времени.
Тогда я объявила, что у меня-то, зато, подарок есть, и я не переживу, если сегодня не преподнесу его!
Он ответил, что устал, ездил в гости, и сегодня ну никак не получится, может быть – послезавтра. Я всё же долго упрашивала, и он согласился: только отметил, чтобы ненадолго.

Приехал ОН за мной к дому моей мамы, я назначила встречу там, чтобы замаскировать свой сюрприз. Мне хотелось сделать то, чего никто и никогда прежде для него не делал.
Я была уверена, что мой Камерный Театр будет для НЕГО – Чудом.

Когда ОН подъехал, было уже совсем темно.
Я смущённо села рядом с Ним в машину и протянула открытку с написанным на ней адресом.
Мы молча доехали до этой улицы, у подвала вышли из машины.
– Ну, пойдём? – предложила я, когда ОН почему-то приостановился у входа.
– Подожди, – произнёс он,– будет лучше, если я не пойду... Я хотел тебя попросить... Давай закончим эти странные отношения.
– Как это? Почему? – не поняла я.
– Видишь ли, – ответил он подчёркнуто вежливо, – ты сама дала понять, что умеешь только на все сто процентов, что иначе – не можешь себе и представить.
– А как иначе-то? Я на сто процентов... люблю...– изумилась я.
– Но я так не хочу, вот в чём дело. Мне от тебя этого совсем не надо. И не нужно меня любить. А то создаётся впечатление, будто ты неадекватна. Это всё – пафос, который мне совсем неинтересен. Проще говоря, ты – не тот человек, кого я хотел бы видеть рядом.
Так что будет лучше, если я поеду, я очень тороплюсь.
– Торопишься...,– повторила я,– значит, всё? Моё время истекло?
– Оно истекло ещё пять минут назад. Спокойной ночи,– пошутил он.
– Спокойной ночи,– ответила я.
А в этот момент рушилась моя Мечта.
(уже на последних словах тихо звучит музыка( нарезка «Super-girl don’t cry»); слова прекращаются как раз тогда, когда громкость музыки резко прибавляется; в этот момент – пластический этюд – героиня разворачивается и уходит вглубь сцены, не оборачиваясь; на словах « Then she'd shout down the line…» – резко разворачивается обратно, бежит, бежит, бежит вслед уходящей «мечте», спотыкается, падает, ложится на край сцены и больше не поднимается. Всё погружается во мрак, единственный свет сконцентрирован вокруг завязанной над ремонтными козлами виселицей. Пока темно – героиня ползёт к сервировочному столику, к тому времени, как музыка стихает, она уже сидит за ним. Письмо окончено).

СЦЕНА ДЕВЯТАЯ
(В тишине встаёт, снова забирается на козлы, поправляет петлю, убеждается в её прочности, накидывает петлю на шею. Внезапно по всему пространству распространяется оглушительный детский плач.
Героиня, всё ещё держась руками за петлю, прекращает действовать и в изумлении прислушивается. Плач становится ещё громче и надрывистей).

Героиня:
Кто здесь?
(Ответа не последовало. Плач продолжает стремительно усиливаться. Героиня, не двигаясь с места, осматривает помещение, на мгновенье позабыв о петле).
Героиня:
Кто это? Мне страшно…
(Снова хватается за петлю и просовывает в неё голову; далее весь диалог петлю больше не снимает).

Героиня:
Что с Вами? Почему Вы плачете?.... Не отвечает…. Вы – галлюцинация? Я сошла с ума? Кто вы ??????????????????????????

(плач стихает и тут же раздаётся детский голос)

Голос:
Нет, ты не сошла с ума. Мой голос слышен только тебе одной.

Героиня:
С кем я разговариваю? Как это – не сошла, когда я слышу! Слышу Вас, но кто Вы? Вас – не существует. Голос Ваш – воплощение моей больной фантазии! Кто Вы??? (плачет)

Голос:
Боишься? Испугалась меня? Да ты трусиха! Ты меня боишься, вот забавно!

Героиня:
Вы меня смертельно отвлекли. И я не знаю – кто Вы! Поэтому – боюсь.

Голос:
Уверена, что хочешь узнать? За это тебе придётся дорого заплатить.

Героиня:
Чем?

Голос:
Ценой собственной жизни. Ты будешь обязана подарить мне Жизнь.

Героиня:
Я сама вправе распоряжаться, жить мне или нет! … И всё же ответьте мне… Кто Ты?! Почему Вы плачете?

Голос:
Хорошо. Я – твоя новая зарождающаяся Мечта. Мы ещё совсем мало знакомы, и ты пока что не можешь распознать меня среди чужих мечтаний. Не беда – ты посвятишь мне свою Жизнь, и мы станем неразлучны. Я говорю с тобой от лица всех твоих ещё нерождённых желаний, подвигов и возможностей. От лица ещё несозданных тобою стихов и несыгранных ролей. По просьбе моей сестры – Мечты Любви. Мечты ещё нелюбимого тобою Мужчины. А плачу я криком твоего ещё нерождённого сына.

Героиня:
Но мечты не сбываются.

Голос:
Я здесь не для того, чтобы переубеждать тебя. Ни у меня, ни у тебя нет на это времени. Я существую – Мечта сбудется. Только не бойся!

Героиня:
Пусть я – сказочница! Я – чудачка! Я – мечтательница! Но я – не боюсь! Я не боюсь! Я – смелая.

Голос:
Доказывай! Ты теперь мне должна – уничтожь эту петлю немедленно!

Героиня:
А Вы – всемогущие Мечты – поможете мне в этом?

Голос:
Будь внимательна. И тогда ты обязательно услышишь, как мы тебе аплодируем. Мы – твои Мечты, осуществлённые Мечты, несбывшиеся Мечты, робкие Мечты и огромные Мечты; Мечты всех людей вселенной, и все те люди во вселенной, кто Мечтал, воплотил Мечты и продолжает Мечтать – будут аплодировать. Сентиментальные Мечтатели, Циничные Мечтатели, Отчаянные Мечтатели, Скептичные Мечтатели, Влюблённые Мечтатели, Любимые Мечтатели – все Мечтатели Мира.


(раздаются аплодисменты ( «Life is Life», Opus) , под которые Героиня обрывает петлю. Спускается обратно на сцену и продолжает строительство Камерного Театра.)

       Весна-лето 2007.

Все права защищены.
В пьесе использованы слова песен Пэппи Длинныйчулок неизвестного мне автора из аудиоспектакля.

Весна-лето 2007.
Елена Курапина.