Скоро закат. Но песок ещё обжигает ступни своим жаром. Даже через подошвы сандалий. Но ему не было жарко. Он никуда не торопился. Он не искал оазис. Ему не хотелось пить. Но всё же он шёл. Не надеясь куда-то прийти, отыскать землю, ему просто хотелось куда-то идти.
Он сел на корточки и запустил руку в песок. Набрал кулаком пригоршню и высыпал тоненькой струйкой под ноги, но она полетела по ветру в сторону, чудным шлейфом из крупинок. На песчаный горизонт выкатилось огромное красное солнце. Оно ещё палило жаром, но уже собиралось идти спать. Медленная тень поползла по песку, покрывая невыносимым мертвенным холодом. Она доползла до него. И накрыла дырявым одеялом из холода. Он уснул. Не потому что устал, а просто ночью надо спать. И ещё по холоду идти совсем не приятно, песок не греет, а во сне этого почти не чувствуешь.
А ещё...он немного боялся темноты. Не боялся умереть от жажды, не видя даже капли воды в своём мехе уже несколько дней. Не боялся змей, проползающих под ногами и трещащих своими погремушками. Не боялся солнца, слишком раздражительного и готового сожрать заживо на пустой равнине.А боялся тьмы.
Проснулся он в степи. Уже не было такого палящего солнца, а под ногами вместо песка колосилась трава. Но воды снова не было. Просто бескрайнее море травы.
Его не интересовало, каким образом он тут оказался. Он просто пошёл… вперёд (в ту сторону, которую считал передом). Куда впервые устремился его взор. На этот раз змей не было. В траве из одних норок в другие шныряли мыши. Его скрутил голод, он схватил одну пробегавшую мимо мышку и сжал её в кулаке. Она тонко пропищала. Она была серенькая, маленькая, с мокрыми чёрными глазками. Он поднёс её к носу, понюхал, она пахла зерном и травой. Открыл рот и… разжал руку. Мышь свалилась на землю, и быстро засеменила в норку. Он ушёл прочь. Солнце на небе напоминало яичницу- глазунью, горячую ещё, снятую только со сковороды. Трава- зелень и петрушку, бегающие мыши- плохопрожаренные котлеты. Он готов был сожрать весь этот мир, если бы у него был такой большой рот- он бы раскрыл его и проглотил этот мир целиком. Этот мир и есть еда, решил он. Зачем бродить по нему, искать еду, если вот она- вокруг! Везде. Первое время он пытался просто любоваться миром, в котором жил.. но небо опять казалось ему водой, которую хотелось хлебнуть, солнце – яичницей, а луна- варёным яйцом в скорлупе.
Но еды в этом мире не было. Точнее, он её не мог найти. И поэтому бродил, бродил.
Потом наконец он стал есть мышей. И научился пить небо. Мир становился всё меньше и меньше. Он экономил небо, пил маленькими глотками, но таянье было всё заметнее…
Яичницу он съел в первый же день, и мир погрузился в ночь. Зато выплыли звёзды, и можно было есть их. Он аккуратно брал в ладони маленькие комочки с неба, они были обжигающе-холодными и на вкус, как шарики мороженого.
Когда он съел весь мир, осталась только земля и воздух. Если я съем и это, подумал он, от этого мира ничего не останется. А этот мир всё же красив, и он не стоит меня... то есть того, чтобы из-за меня погибать. Пусть им будет некому любоваться, но и если я его доем целиком, то и мне самому нечем будет дышать, и не по чему будет ходить… всё равно наступит смерть.
Он собрал землю в большую гору, потом забрался на неё и прыгнул вниз. Его кости с веками ушли глубоко в землю, и из неё выросло огромное дерево. Костяное, с травой вместо листвы, с мышами вместо птиц, и с солнцем, застрявшим в ветвях. Так и стоит сейчас этот мир… Пустая бесконечная земля и посреди неё- странное дерево.
