Сенич знаковая фигура с очень сложной кривой на оси моих жизненных координат в период с 12 до 26 лет. Мы жили с ним в одном дворе, но сошлись не сразу. Будучи меня старше на пять лет, он встретился мне, когда я начал интересоваться всевозможной неформальной музыкой году в 1986-7ом. С Сеничем тусовалась целая компания, большинство были слегка размажоренные панки и нью-вейверы – Аркаша, Градыч, Слава Красавчик, Сила… Девушек почти не было, зато было огромное количество анаши. Собственно Сенич и Сила меня и накурили в первый раз.
Сенич тринадцатилетнему мне представлялся крутым чуваком, у него были знакомые по городу, он ходил в рок-клуб и Сайгон куда меня не пускали, у него была коллекция панк-музыки на бобинах - «они дают хороший звук» и ещё Сенич употреблял наркотики и даже внутривенно.
В то время мы часто сидели целыми днями на скамейках и оттачивали своё остроумие на стебалове знакомых, которые не присутствовали. Особенно забавной мишенью был Сила. Сила был единственный в компании металлист, славился своей зажиточностью и прижимистостью. Например они с Славой Красавчиком ездили в Гродно где в советское время была польская барахолка, Сила купил себе там джинсы фирмы «Лоис» и огромное количество нашивок группы Kreator, но ни разу не был замечен в них, что породило миф о сундуках Силы и даже о мавзолее Лоисов. Зато у него всегда были бабки на хэш и иногда на синьку, чем бесстыдно пользовалась вся честная компания.
Брали синьку обычно на «точке» у местного синяка Толи Телевизова. Толя банчил бормотухой с хаты, по двойной цене. Обычно пропивался червонец, который собирался вскладчину. Но иногда удавалось раскрутить Силу на один или даже два червонца, это называлось с лёгкой руки Красавчика - «Сила, оба червонец, оба другой, оба голяк».
* * *
Году в девяностом, мы с Сеничем любили накурившись ходить по советским магазинам и глумиться над представленными товарами. Выглядели мы как два панка обсоса, Сенич – Сид Вишез с замочком на шее, а я малолетний нью вейв.
Помню как-то в обувном, где продавались вещи настолько уебанские что мы смеялись до слёз и корчились в истерике на полу, к нам подошла молодая продавщица:
- Ребята не шумите.
- Мы просто хотели посмотреть вот эти тапочки. - Говорит Сенич показывая пальцем на синие тапочки для бабок с цветочной аппликацией и прыскает от смеха. В этот момент из его носа вылезает длиннющая, зелёная сопля, которая зависает в воздухе в немой на уровне его груди как йо-йо. Я сгибаюсь пополам, продавщица испытывает рвотный спазм, Сенич когда понимает что произошло молниеносно втягивает соплю обратно в ноздрю, хуякс, и начинает довольно улыбаться. Бросает что-то типа «Говномагазин!» и торжественно удаляется.
* * *
В Удельном парке ныне парке Челюскинцев есть место, где по выходным собираются пенсионеры. На асфальтированном плацу окружённому скамейками, бодрые дедульки играют на гармошках, а бабки поют хором и танцуют в кружок. Сборища в праздничные дни насчитывает до тысячи человек, разряженных в пух и прах пенсионеров, охуительный паноптикум образов, социальный срез.
Выкуривая на подступах к площадке по жирному косяку, мы устраивались в гуще событий и с ужасающим цинизмом обсуждали и комментировали происходящее, внешне демонстрируя дружелюбность, но тихонечко хихикая в кулачок чтобы не оскорблять и не угнетать.
Основную массу пенсионеров составляли приличные старушки и домашние ухоженные старички слегка подгулявшие по старой памяти. Но тут и там эту благопристойную, патриархальную среду павлиньими красками прожигала угнетённая, травмированная старостью сексуальность и алкоголизм. Цветовые перегибы, избыточная косметика, наложенная подобно клоунской маске на дряблую обвисшую кожу, нарочито ролевое, надрывное, местами даже скотское поведение.
Вот дед вытащил из шкафа костюм, который купил году в шестидесятом пятом, его отлично сохранившейся на нейлоне горчичный цвет чем-то конечно напоминает нам об эпохе оттепели, но дед усох и костюм висит на нём нелепо ярким пятном, но дед гордо расхаживает по дэнсингу.
Внимание Сенича привлекает тетка лет под шестьдесят, коротенькая юбочка отделанная чёрным кружевом, чёрные колготки, туш комками на ресницах, алая памада и фиолетовые волосы скрывающие седину. Кружится в танце нарочито задирая юбку и бросая роковые взгляды на наиболее восторженных – ровно пьяных – мужчин, после танца увлекается невесть откуда появившимся хачиком лет сорока… ай-яй-яй!
* * *
Молча вглядываемся в лица и фигуры. На наших глазах разворачивается бой двух баянистов подкреплённый хорами бабок по десять человек с каждой стороны – кто кого перепоёт. На асфальтированной танцплощадке под открытым небом они встали друг напротив друга и поют военные песни – «Синий платочек» и «Ой мамочка»… К ним непрерывно присоединяются новые и новее участники, количество поющих быстро переваливает за сотню и продолжает рости за счёт дальних рядов.
Поющие расположились аккурат напротив нас. По правую руку, стенкой, стояла одна команда, по левую другая, а по середине наиболее разошедшиеся бабки в экстатическом трансе отплясывали и кружились в нелепых выкрутасах. Действо всё больше походило на бьющуюся в ритмическом экстазе африканскую деревню из передач Синкевича, только с выраженным элементом передачи "Играй гармонь!". Бабки хлопали в ладоши, и выдавали голосом и жестикуляцией сольные запилы и импровизации. Размалеванные и раскрасневшиеся лица походили на афро-китайские маски. Гул нарастал, и постепенно с вступлением третьего и четвёртого баянистов со своими темами действо превратилось в окончательную какофонию. Это произвело небольшую сумятицу в рядах поющих и, казалось бы, сейчас рухнет единение сердец, но вдруг из каких-то глубин подобно лучу путеводной звезды послышалось «Вставай страна огромная! Вставай на смертный бой!» и всё больше голосов начало вставать в строй, танцующие остановились, и подобно набирающей силу реке песня впитывала в себя окружающий шум, минута и все пели «Войну Священную» под сводный оркестр баянистов, аккордеонистов и гармонистов. У стариков наворачивались слёзы, те кто сидел на скамейках встали и запели, только мы с Сеничем укуреные, со смеющимися глазами остались сидеть из принципа. Слеза прошибла многих, бабка в желтом берете ёбнулась в обморок, ближе к концу песни одна, а потом другая бабка, белее похожие на детей, а не на участниц войны, увидев что мы сидим, начали ворчать. К ним присоединился дед который сидел рядом с нами и бухал политуру, но таки встал и качаясь, опираясь на палку что-то шамкал в такт бросая на нас пламенные взгляды потомственного комсомольца. Мы их послали конечно нахуй, но было как-то неудобно перед другими, как будто мы застали ихтт за чем-то неприличным, песню допели и человек двадцать обратилось к нам, научить уму разуму. Вид наш у старичков давно доверия не вызывал, серёжки в ушах, выстриженные кое как волосы и понеслось… Решили оперативно валить, не пиздица же с ебанутыми набуханными пенсионерами. Ко мне подбегает дед, пытается схватить за серьгу и дёрнуть, я его отталкиваю, но он снова прыгает на меня, я бью ему встречным ногой по яйцам, пробиваю хорошо, дед падает на траву, Сенич отбежал. В геронтомассе начинают выделяться мужички помоложе и бегут в мою сторону, будут бить, мы включаем реактивные сопла и исчезаем в кустах…
* * *
Не менее любимым местом прогулок стала для нас территория находящейся неподалёку Ленинградской психиатрической больницы имени Скворцова-Степанова, в простонародии более известной как Скворцы или Степашка. Она находится на Удельной аккурат на против барахолки, за забором. Корпуса больницы, представляют из себя коттеджный и парковый ансамбль, построенный в начале века в стиле северного модерна. Этот комплекс, который действительно являет собой жемчужину эпохи расцвета нордического арт деко в Петербурге, у новых хозяев серьёзно потерял в эффектности внешнего убранства и лоске, но то что он приобрёл за счёт своей воздушно-печальной общедоступности придаёт ему неотразимую, трагическую глубину.
Признаться, я и один иногда перелезаю разрушенный забор, это место для проникновения внутрь огороженной территории находится рядом с переездом, что за платформой Удельная, я там часто бываю с оказией, когда хожу на барахолку. Шумная перенасыщенная людьми толкотня сменяется прохладой безлюдного запущенного скрытого от глаз парка и покоем дома скорби.
* * *
Сенич хорошо знакомый с распорядками и нравами заведения на правах аборигена мог предсказывать удивительные вещи, такие как появление группы пациентов в пижамах волокущих гигантские кастрюли из столовой, аляповато-полосатое вкрапление во вполне готичный пейзаж, хармсиана.
-Эй, что сегодня на обед? Макароны по флотски?
-Макароны
-Любите макароны?
-Любим..
-А компот будет?
-Будет.
-Из сухофруктов?
-Из сухофруктов.
-Любите компот?
-Любим.
-Из сухофруктов пиздатый компот, лучше чем кисель, правда?
-Прааавда - признают в нём своего психи.
-А вы стихи знаете?
-Я знаю. - Вызывается дядька лет пятидесяти с очками на бельевой резинке.
-Расскажи.
-Ищ хабэ рыба революцион, революцион, революцион...
-Молодец, идите дальше.
* * *
Женское отделение, корпус 6. Одноэтажный особнячок, очаровательное увитое кованными ассиметричными цветами крыльцо и закрашенные краской окна. Когда-то тут снимали Шерлока Холмса, типа виды старой доброй Англии, сегодня тут курят медсёстры.
-Пойдём лучше с буйными бабами попиздим. - Энергично предлагает Сенич.
По тихим тенистым аллеям подходим к трёхэтажному зданию красного кирпича стоящему в центре рощи из столетних вязов, заходим с тыла.
-Ээээй, ссуки!!! Где вы там!!? - Начинает орать Сенич. - Где там Наташка?
-Ты чо Сеня, какая Наташка?
-Да им похуй сейчас всё поймешь.
И тут из всех зарешеченных окон второго второго этажа начинают вылезать отёчные хари обитательниц буйного отделения. т
-ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!!!!!!!!!!
-ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ Наташка!!!!!
-Меня еби!!!!Меня!!!!!!!
-Она пиздит! Я Наташка! Меня! Меня еби!!!
-Что хочешь делай!!!
-В жопу дам, в жопу, иди сюда!!!
-Идите нахуй вы старые и страшные, хуй вам! Если серьёзно молодые есть?- Подзадоривает Сенич.
-Я молодая! Сколько ты любишь?
-Я молодая!
-Я молодая!! Покажи хуй!
-Покажи хуй! Покажи хуй! Покажи хуй! - Начинает скандировать десяток срывающихся голосов, обладательницы которых прижимают свои возбуждённые лица к зарешеченным форточкам и просовывают в них свои пальцы, к нам молодым юношеским телам стоящим в десятке метров от обезумевших, похотливых рук.
-Большинство "буйных" каждый день дрочат по нескольку часов, "тихие" только ночью, а "буйные" напролёт целыми днями и прилюдно. Они там по нескольку месяцев сидят, а некоторые и по нескольку лет, мужиков вообще почти не видят, а ебаца постоянно хотят. Их за это даже наказывают иногда, когда они от дрочки жрать перестают или не слушаются, колют всякой хуйнёй, но это редко помогает. - Говорит под охуевший бабский гвалт Коля, достаёт хуй и начинает ссать в их сторону. Слышатся возгласы, типа "Ай какой хороший. Давай-давай малыш!". Но, мы с Сеничем давясь смехом уже сливаемся, появились санитары.
* * *
ТаМТаМ всё чаще давал нам повод для совместных поездок на Васильевский, но я быстро начал растворяться в кислоте, которой там в ТаМТаМе было море разливанное. ТНННННЕЕЕЬЬЬЬЬЬ У меня было хорошее время и дома всегда лежало под килошник травы, поэтому в количестве кислоты я себе не отказывал взаимовыгодно обменивая её оптом на траву. Сенич в ТаМе занимался активными возлияниями с панковнёй типа Короля и Шута, Хулиганов и Золотых Львов и пытался синий клеить тёлок. Я же больше тянулся к психоделочке, что мне не мешало иногда брить голову и прыгать со скинхедами на концертах Химеры и Дельфинов.
* * *
Однажды на концерте Ножей я обхуячился кислоты так, что кажется дальше меня был только Тима Земляникин, да знакомый скинхед-омоновец, весь уделанный татуировками с орлами и свастиками, барабанщик какой-то фашистской группы. Он сидел в углу и бил палочками по полу, пуская пену изо рта и бессмысленно вращая глазами. Вдруг из этой какофонии выскакивает пьяный в говно Сенич и начинает тянуть меня спасать этого скина, дескать ему хуёво и надо помочь, но я будучи сам на грани такой же дозы, ибо проставил себе более 0,1 кислоты в кубе воды, разжевывая пластилиновые губы мычу Сене что всё нормально и вновь растворяюсь в коллективном бессознательном концерта.
Следующий кадр который всплывает из тумана моей памяти это разбегающиеся люди и разъярённый Сенич, ставший вполне упитанным без наркотиков, избивающий ногами какого-то парня. Заметив меня он подбегает ко мне и показывая на окровавленное лицо парня с заплывающими глазами спрашивает:
-Это Ян? Он ведь с Ниной Петровой встречался?
-Нет! Нет! Я не Ян! - Кричит и умоляет парень.
Яничегонезнапанимаю!- жую в невминозе я.
-Если ты Ян то у тебя должна быть татуировка с тигром на руке! Показывай! - Требует Сенич.
Парень показывает руку там ничего нет.
-Другую!
Парень показывает другую, там действительно голова тигра.
-Ах ты ссука! - Сеничь бьёт парню стоящему на карачках в ебало ногой в совдеповском тяжёлом рабочем ботинке в который Сенич для верности всегда вкручивал винты. В моем обкислоченом мозгу этот момент мгновенно запечатлевается серией стоп-кадров, и я вновь растворяюсь в бессознательном.
Действительно, Ян. Был такой пацанчек. Тусовался с соседкой моей ничего такой симпатичной, но сторчавшейся вместе с ним тёлочкой. Был он марамоем, хоть мама у него была и обеспеченная, но как то рано умерла и оставила ему хату которую они как раз вместе с Ниной и проторчали. А Нина крутила с Сеничем и даже с Беккером какие-то мало понятные шашни, всплеск агрессии к окончательно опустившемуся Яну видимо как-то компенсировал Сеничу обиды нанесённые смазливой малолеткой.
* * *
Сенича вообще жестко ебали родители. Заставляли работать на разных работах в основном грузчиком, но как только находили у него косяк или баян сразу сдавали в дурку. Некоторые работы я даже запомнил. Началось всё с учёбы в ПТУ-24, в котором и мне потом тоже пришлось поучиться какое-то время, но у Сенича это было не долго, родители сдали его в дурку. Потом он работал в каком то НИИ на Шверника, таскал там высокоточное оборудование и долбил в каморке на чердаке хэш с пол года, потом дурка. После дурки устроился в продуктовый магазин на Чёрной Речке, где вдвоём с дядькой напарником разгружал по десять машин с хавкой в день. Помню как то принёс ему травы, сели курнуть, Сенич в мокрой насквозь майке, источая градины пота присел всосать косяк в перерыве и за те пять минут что он курил пришло три машины, оставив мне пятку добивать снова побежал работать, потом белое, дурка. К сожалению, отлежав раз семь в дурке из-за того что родители находили у него траву, Сенич уверовал что это зло и решил закодироваться от наркотиков. Что с родительской помощью тут же и проделал в появившейся новомодной клинике, подвергшись внушению и внутривенно получив инъекцию химического раствора, который оседает на внутренних органах, и если в организм попадает наркотик вступает в реакцию и вырабатывает яд который убивает человека. От бухла впрочем, Сенич не закодировался, а зря.
* * *
Он устроился работать в контору, которая делает могильные памятники из бетона, крайне успешное предприятие в середине девяностых, одна из немногих отраслей промышленности, которая процветала. Сенич начал зарабатывать нормальные бабки и крайне активно бухать, излишне активно. Иногда, когда у него было хорошее настроение, он приглашал меня в гости и угощал разными экзотическими сортами пива и чая. Обсуждали новинки оккультной литературы, в основном западных и кабалистических направлений, Сенич всегда тяготел именно к ним. Разбирали коллекции минералов и кактусов, которые я ему частенько пополнял. Но иногда Сенич уже начал проявлять приступы агрессии. Думаю связано это с моим паломничеством по святым сибирским местам, видимо он ревновал или просто говно вскипало рядом. Несколько раз Сенич без объяснений захлопнул передо мной дверь, однажды, когда мы гуляли в Парке он как всегда пиздел на меня что я его гипнотизирую и вдруг накинулся на меня, схватил за горло и начал душить. Я въебал ему в пах и отбежал, он кричал мне что я подонок, а я ему что Зинит-Чемпион. А потом они зашли с Вирусом и мы договорились не общаться (см. Вова Вирус). После смерти Вовы Сенич всё активнее обвинял меня в чёрной магии в том числе и на Вовиных похоронах и даже пытался как-то снять с себя мои заклятья, я понял что все это вполне серьёзно, может даже слишком и перестал с ним общаться.
* * *
Вообще период который я назвал "Золотая осень - девяносто восемь", о результатах коей я узнал с некоторым опозданием, настоящее время Ч для многих моих знакомых. В ноябре Вирус выпрыгивает с девятого этажа, насмерть, в декабре вешаются Слива с Алёной, а в январе... впрочем по порядку.
* * *
Сеничь гулял со своей собакой вдоль железной дороги, рядом с Приморской плодово-овощной базой, около дома короче и увидел Силу с Гришей. Ребята шли пить замечательный сорокаградусный винный напиток "Одлу", его у них имелось три пол-литровые бутылки.
- Айда с нами! - Задорно предложили ребята.
Сенича долго уговаривать не пришлось, он отвёл собаку, и отправился к Грише в гости. Я бывал у Гриши несколько раз, раньше у него в комнате стоял разобранный мотоцикл и диван на котором от ебал Шатунову с которой у них был длинный роман, но теперь вдоль всей стены стояла огромная коллекция будильников, все они работали из за чего в комнате стоял весьма специфический шум, я был у него за месяц до описываемых событий. После того как были осушены первые три бутылки, они взяли ещё три и в процессе распития решили дать кому-нибудь пизды. Гриша крепкий парень, активно занимался кулачным боем и мог всыпать по полной, а у Сенича как раз был отличный кандидат на избиение. Сенич давно окучивал какую-то тёлку из Гришиного дома, но всё упёрлось толи в её мужа, толи в отца. Решили зайти к ним домой, но в процессе сборов Григорий не почувствовал себя в силах идти и решил дать пиздюлей Сеничу прямо на месте.
Надо отметить что за несколько лет до описываемых событий отношения между Гришей и Сеничем энд Ко были весьма напряжённые, Гришу несколько раз били когда тот пьяный начинал вдруг залупаца, видимо ему вспомнилось и он решил взять реванш.
Заняв позицию в прихожей у железной двери Гриша закрыл её на замок который открывается только ключом, Сила сидел в комнате, а у Сенича видимо случился приступ клаустрофобии. Гришин дом окнами аккурат выходит на место дуэли А.С. Пушкина, что видимо провоцирует некие энергийные вихри...
Сила мне потом трясущимися губами рассказывал:
- Они что-то ругались в прихожей, кажется Гриша ёбнул Сеничу. Сенич вошел и взял ножик которым мы резали колбасу, большой такой, охотничий и начал бить им Гришу в живот, следаки насчитали двадцать восемь ножевых, большинство смертельные. Потом зашел в комнату сел на диван рядом, выпил "Одлу" и сказал чтобы я вызвал ментовку.
- Сил, а ты то не приссал что он и тебя ебанёт? - Спросил я .
-А ты как думаешь!? Конечно, он весь в кровищи и пьяный, в коридоре вообще Гриша в своей крови как промокашка лежит. Я позвонил в ментовку и сказать ничего не могу, он взял трубку и сказал что человека убил. Потом повесил трубку, встал, подбежал к Грише, давай его трупак пиздить ногами и кричать что-то типа - Смотри мудак что я из-за тебя наделал!
* * *
Приехали менты, Сенича в ИВС на Савушкина, Силу в отдел, отпустили только вечером следующего дня, ждали пока ребята проспятся и дадут показания. Сенич отпираться не стал, рассказал всё как было, Сила подтвердил и пошол домой. Сенич поехал в Кресты на годик - выращивал кактусы, а потом на Арсенальную, в специализированную для зеков дурку. В отличии от большинства тамошних обитателей Гришу не ел и не ебал, убийство всего одно, через года четыре пошёл на смягчение режима в другую специализированную дурку на набережной реки Пряжки. Ещё год и снова смягчение режима, перевод в родные Скворцы, считай домой, ещё пол года хорошего поведения и "Гуляй Вася!".
* * *
Встретил его на барахолке, выглядит нормально, почти как и был при последней встрече.
-Как же так получилось?!
-Чувак сам виноват, нехуй провоцировать было. Я пошел.
Встречал ещё несколько раз на Ланском, не здоровается, но живой.
