"от смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето" (Мк. 13, 28)
*****
В одержимой настойчивости, с какой человек пытается узнать свой приговор, есть что-то мазохистское. Зачем-то это нужно знать человеку. Но однозначного ответа он не получает. Ни дат, ни сроков. Все туманно. Словно из человека медленно тянут жилы. Лопнут или нет? Толкователи 'Откровения' Иоанна Богослова как правило пускались в разгадку символов, строка за строкой, слово за словом. Поэтому часто они не могли преодолеть тяготение повествования, не могли отделиться от слова. Отсюда необъективность, а часто просто наивность их выводов. Но главное то, что толкователи 'Откровения' как бы пытались следовать хронологии видений Иоанна и таким образом взойти по ступеням к будущему, в то время как 'Откровение' было у ж е будущее. Поэтому для того, чтобы постигуть смысл этого послания, требуется не только уподобить свое состояние состоянию Иоанна в момент написания его видений, но и оказаться, вознестись на уровень выше, или лучше сказать, глубже его, чтобы можно было обозревать происходящее не по частям, а как единое целое. И уже из этой глубины пытаться постичь смысл предначертаний. Поэтому движение нужно начинать не с начала, а именно с конца «повествования», и двигаться вниз, из будущего – в настоящий моментум, а не наоборот, как это обычно делают толкователи 'Откровения', двигаться с периферии к центру сремительно закручивающейся спирали человеческой эволюции, а не наоборот.
И вот, представьте –
Представьте, мы стоим в центре этой спирали, в средоточии времён, в точке Омега, когда время себя избыло, или проще говоря, когда время равно нулю. Мы находимся у ж е в момент Конца Света. В точке Абсолютного Покоя. В точке Омега.
'И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего. И услышал я громкий голос с неба, говорящий: се, скиния Бога с человеками, и Он будет обитать с ними; они будут Его народом, и Сам Бог с ними будет Богом их. И отрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло' и далее 'И город не имеет нужды ни в солнце, ни в луне для освещения своего, ибо слава Божия осветила его, и светильник его — Агнец. Спасенные народы будут ходить во свете его, и цари земные принесут в него славу и честь свою. Ворота его не будут запираться днем; а ночи там не будет.' (Ин. 21, 1– 4; 23– 35)
Ибо прежнее прошло... "Прежнее" это и есть мы. Для того, чтобы человек возродился для духовной жизни, он вынужден пройти все мыслимые круги земного инферно. И этому инфернальному нисхождению посвящены предыдущие 20 глав 'Откровения'. Теперь попытаемся представить себя в этой новой, духовной сущности. Прежней земли уже нет, нет и моря. Суша и вода вокруг неё по сути составляют видимый нами мир, других миров мы не знаем. Но ничего этого уже нет. Нам открывается иная сущность. И сами мы уже представляем собой нечто иное, чем собственно, является человек. Планеты беззвучно скользят над нашими головами. Звёзды изливают преображённый свет. Солнце же и луна как бы ушли на второй план, и теперь мы их созерцаем как нечто смутно знакомое, а теперь почти забытое. Свет же исходит от того, кого Иоанн в одном месте зовёт Агнцем, а в другом Богом: 'И ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их.'
Только при взаимном слиянии творения и творца возможно преображение человека и обретение им Бога. На настоящий же момент человек не только не готов к этому, не только не отягощает своё сознание подобными вопросами, но казалось бы, делает всё возможное, чтобы подобное слияние не произошло никогда. И в этом именно и заключается Конец Света. Человек подготавливает себя к полному и окончательному отторжению Бога.
*****
Между 1916 – 18 гг. русский философ Лев Тихомиров в книге “Религиозно-философские основы истории” писал следующее «Но если предположить, что искренняя, горячая вера христианская сильно подорвана и у людей очень развилось желание жить по-своему, а не по Божественному предначертанию, то широчайшее отступление может пожаром быстро охватить весь мир, как только явится доктрина отступления, хорошо приспособленная к состоянию умов и желаний.»
Нам – почти через сто лет после того, как были написаны это строки – уже не обязательно «предполагать» подобное состояние, поскольку «отступление» (или как его называют богословы, 'апостасия') это наше обычное состояние духа – и из этого никто не делает тайны. Что же касается доктрины – то она сама себя выявит, обоснует и утвердит. Впрочем, доктрина уже есть, это унитаризм, то есть приведение всего человеческого общества к одному знаменателю, к одной системе псевдоценностей, ядром которой является овеществление человеческих запросов и подмена внутреннего мира внешним относительным комфортом. Если же мы не живем – и так оно и есть – по евангельским законам, то по каким законам мы вообще живём? Мы живём по законам мнимо-упорядоченного хаоса, создавая видимость законности и порядка. Но всё трещит по швам. Милосердия в мире не прибавляется, и наши горизонты становятся всё уже. Плоскость, мелководье приобретают роль нормы, а глубина считается изъяном. Пока что терпимым, но по сути нежелательным в мире плоскостей и узких горизонтов. Таким образом мы интенсивно подготавливаем почву для той сущности, которую в 'Откровении' называют Антихристом. Мы, миллионы нейтрино Антихриста, по мере скольжения по наклонной бездуховности, готовим для него посадочную полосу.
Теперь шагнём назад, в преддверие Конца Света и попробуем понять, насколько далеко, или вернее, насколько близко мы к нему подошли. Если он ещё не наступил. А если уже наступил, то в каком отдалении от его эпицентра находится человечество. Итак, мы стоим в цетре спирали эволюции, в точке Омега, в средоточии времён, и оттуда мы видим:
'...и [люди, человечество] поклонились зверю, говоря: кто подобен зверю сему? и кто может сразиться с ним? И даны были ему уста, говорящие гордо и богохульно, и дана ему власть действовать сорок два месяца. И отверз он уста свои для хулы на Бога, чтобы хулить имя Его, и жилище Его, и живущих на небе. И дано было ему вести войну со святыми и победить их; и дана была ему власть над всяким коленом и народом, и языком и племенем. И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира.' И потом Иоанн добавляет: 'Кто имеет ухо, да слышит.' (Ин. 13, 4 – 9)
Во всех толкованиях Апокалипсиса под "зверем" подразумевается Антихрист. Исходя из глобальной монументальности развёртываемой в Конце Света драмы чуть ли не планетарного масштаба, можно смело предположить, что Антихрист это не человек, но с у щ н о с т ь. Однако Антихриста не могло бы быть, если бы у человеческого общества не возникла в нём жгучая потребность, подобно тому как на заре человеческой истории – жгучей потребности в идолах, потом богах, а в конце концов и в Боге– Творце. Он, Антихрист, создание само'го человека, его Франкенштейн. По капле, из атомов не~любви, не~милосердия, из молекул упорядоченного зла и жестокости, возведённой в норму, постепенно и вырастает атомный гриб Антихриста, где каждый новый Нерон лишь кладёт свой кирпич в основание его пъедестала. Иоанн проводит читателя пророчеств через целый шквал бедствий, войн и эпидемий сопутствующих завершению круга человеческой истории. Но все эти внешние катаклизмы лишь следствие внутреннего распада и духовного омертвения человека. И мёртвому нечего делать среди живых.
Поэтому из центра нашей спирали мы видим, как нечто бесконечно тёмное слой за слоем окутывает Землю, и это тёмное проникает во все поры и клетки живущих на ней. И лишь вглядевшись внимательнее, мы понимаем, что это тёмное исходит не извне, но из самих людей. Антихрист это люди, духовный разум которых атрофирован, а душа овеществлена. Антихрист это апофеоз человеческого бесчеловечия.
*****
Насколько же на сегодняшний день мы готовы принять Антихриста и его новый закон? Для этого нужно вглядеться в самое себя. Насколько распространилась злокачественная опухоль овеществления, оматериализации души современного человека. А также как высока была степень человеконенавистничества прошлых властителей возведённых в ранг божества, венцом которых, безусловно, и должен явиться Антихрист. Другими словами, насколько глобальной может стать эпидемия, вспыхни она сегодня, в этот самый момент в одном из государств.
На этот вопрос частично даёт ответ парадокс т.н. унитаризации, который заключается в том, что механически объединяя различные нации под предлогом материальных взаимовыгод участников, по сути этот процесс ещё более отдаляет нации друг от друга, чем даёт повод для тайного неприятия, которое легко может перерасти – и неоднократно уже перерастало – в открытую ненависть. И вот мы всё ближе подходим к пониманию происходящего. Если сегодня, скажем, в той же Гемании снова вспыхнет коричневая лихорадка, фейрверк путчей и кровоточащих лозунгов, каких – при наших ядерных потенциалах – масштабов нам ожидать? Однозначно, апокалиптических. Есть ли у нас повод для того, чтобы подобное произошло? Безусловно, такой повод есть, поскольку как человек не старается и не лезет из кожи вон, а место под солнцем всё равно остаётся лишь для горстки избранных. Чем больше трудится человек, тем больше от него хотят. А человек хочет комфорта. Об этом ему напоминают с утра до вечера. К этому его призывают с экранов и из репродукторов. Разве это не повод вытащить длинный нож? Но есть ещё более серьёзный повод, а именно неприятие веры и образа жизни одной нации – другой, этнически-религиозная нетерпимость во всех её мыслимых проявлениях, на которую накладывается в о о б щ е нетерпимость одного человека к другому, и этот угол гораздо острее, фатально острее, чем все остальные, которым несть числа. Во времена, когда пуповина ещё связывала Бога и Его человека, эта нетерпимость могла быть рассеяна в молитве или просто созерцании неба, где был Бог. Теперь же небо пусто. Мы слишком озабочены собой и своими насущными делами, чтобы думать о том, что где-то там есть Бог, с которым можно поговорить. Или помолчать. Антихрист же не заставит себя ждать. Он будет там, где его желают и хотят видеть, всегда на виду, всегда в центре объектива. Антихрист и его закон более сподручен человеку, потерявшему Бога. Этот закон конкретен, а значит он более соответствует системе сегодняшних ценностей человека. Бог слишком размыт, слишком сложен. А Антихрист будет прост, он будет своим человеком, и в то же время он будет Богом. Но ведь человек в конечном итоге и стремится стать Богом! К Антихристу можно будет обратиться и получить желаемое, его можно будет спросить и получить ответ, также как мы получаем ответы у психолога, или у секретаря. Антихрист будет понятен и близок и однозначен, в то время как расплывчатый, неконкретный Бог не~понятен и не~близок. А главное, Он слишком многопланов, слишком всеобъемлющ. Но человеку в его плоскостном мировосприятии нужен Бог конкретный, плоский, одногранный – ему нужен человекобог, нужен Антихрист.
*****
Христианство завершает свою историю. Оно блекнет перед новыми богами. Новыми идолами. Христианство не оправдало себя. Оно не совершило конструктивного переворота в душах людей. Не научило их счастью. Оно, христианство, породило бездну вопросов, на которые человек без помощи Бога дать ответ не в силах. Но Бог молчит, а человек слишком слаб, он не способен в силу своей природы слишком долго ожидать чуда. В то время как чудо совершается у него на глазах. Ещё вчера человек вертел диск допотопного зуммера, а сегодня в долю секунды он может послать своё трёхмерное движущееся, говорящее, практически, живое изображение из Буэнос-Айроса во Владивосток. Знание это создаёт ощущение гармонии и самодостаточности. И если всё это создаёт видимость благополучия и внутреннего комфорта, то зачем нужен Бог? Следует же изобрести как можно больше устройств и приспособлений путём которых можно достичь ещё большего комфорта. Этот комфорт не будет сиять ангельской славой, но зато он б у д е т. И те, кто не только называют себя, но на самом деле являются христианами, те стоят поперёк пути достижения комфорта, поскольку они напоминают человеку о не~вещественной его первоприроде. Но это создаёт дискомфорт, это заставляет сомневаться. Антихрист же поможет человеку избавиться от Христа, а значит от сомнений.
Современная христианская церковь, не та, официальная, огосударствленная, правая рука власти, а то, что от неё ещё осталось, пытается замедлить ход отчуждения, но её слабый голос не способен остановить катящуюся лавину. Церковь, которая стала Церковью Государства, а значит перестала быть Церковью Бога, у ж е подготовила фундамент для доктрины антихристианства. Всей цепью предательств по отношению к Богу и Его людям, она, эта извращённая и испорченная погоней за властью, достатком и материальным комфортом, внутренне она у ж е сказала 'да' приходу Антихриста, и только её же предательская природа пока не позволяет ей открыто произнести то, в чём она уже давно расставила все точки над i, не позволяет ей открыто призвать Антихриста занять место Божества.
Об этом так говорит Иоанн: 'И воскликнул он сильно, громким голосом говоря: пал, пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице; ибо яростным вином блудодеяния своего она напоила все народы, и цари земные любодействовали с нею, и купцы земные разбогатели от великой роскоши ее' где под "великой блудницей" подразумевается то, что ранее было Церковью Божьей. И потом, как погребальный колокол: 'и свет светильника уже не появится в тебе; и голоса жениха и невесты не будет уже слышно в тебе: ибо купцы твои были вельможи земли, и волшебством твоим введены в заблуждение все народы. И в нем найдена кровь пророков и святых и всех убитых на земле.' (Ин. 18, 2 – 3; 23 – 24).
Итак, можем ли мы сказать, что Конец Света уже наступил? Да, можем. Он наступил ещё тогда, в первые дни христианства, ведь для этого и пришёл Иисус, чтобы объявить человечеству о его приближающемся конце. И мы знаем, что уже тогда апостолы полагали, что находятся на пороге Апокалипсиса, но песочные часы были лишь перевёрнуты, и песок лишь начал перетекать из одного сосуда в другой. Мы уже видели Конец Света. Вспомните, 'и когда Он снял шестую печать, я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные, и вельможи, и богатые, и тысяченачальники, и сильные, и всякий раб, и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор, и говорят горам и камням: падите на нас и сокройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца; ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять?' (Ин. 6, 12 – 17)
******
В какой же близости – во временн'ом отношении – от его эпицентра находимся мы, человечество начала 3-го тысячелетия? Исаак Ньютон с своих Observations Upon the Prophecies of Daniel, and the Apocalypse of St. John Конец Света определил на 2060 год. Но Апокалипсис невозможно запрограммировать. В том крайне неустойчивом мире разорванных связей, в котором мы живём, каждый момент может явиться началом конца. Мы танцуем на острие бритвы. Играем в опасные недетские игры. И всё же, безусловно, Иоанн, который не просто созерцал, но явился – хотя и не непосредственным – участником драмы, не мог не определить временных границ. И не мог об этом не упомянуть в своих пророчествах. Не явно, конечно, лишь косвенно, поскольку смысл Второго Пришествия заключается именно в его молниеносной неожиданности. Тем не менее вглядимся в этот кристалл.
Пророк ведёт нас как бы по окружности. Он возвращает наше внимание к одним и тем же событиям, которые созерцает лишь под разными углами зрения. Как бы с различных точек. Он говорит о седьми эпохах в развитии христианской церкви, в которых можно явно выявить главные черты этих эпох, о семи печатях, в которых угадываются особенно трагичные потрясения этих эпох, и о седьми чашах гнева, которые на его глазах были излиты Богом на человечество.
'Седьмой Ангел вылил чашу свою на воздух: и из храма небесного от престола раздался громкий голос, говорящий: совершилось! И произошли молнии, громы и голоса, и сделалось великое землетрясение, какого не бывало с тех пор, как люди на земле. Такое землетрясение! Так великое! И город великий распался на три части, и города языческие пали, и Вавилон великий воспомянут пред Богом, чтобы дать ему чашу вина ярости гнева Его. И всякий остров убежал, и гор не стало; и град, величиною в талант, пал с неба на людей; и хулили люди Бога за язвы от града, потому что язва от него была весьма тяжкая.' (Ин. 16 – 21.)
Если бы Иоанн владел современным языком, он выразился бы иначе, яснее, он бы написал о том, как атомные бомбардировщики устилают землю язвами взрывов, и как течёт земля и плавятся скалы, как от детонации вздрагивает планета едва удерживаясь на своей орбите. Седьмой Ангел в отличии от всех предшествующих выливает свою чашу на воздух. Водородная бомба взрывается в воздухе, а град и язвы это не что иное как радиация и радиактивные осадки. Но разве не сам человек вылил эту чашу гнева? Мы не можем приписывать Создателю то, что ему не свойственно. Просто когда происходит нечто сверхтрагичное, нечто ужасное и неподдающееся пониманию, мы говорим, что это возмездие, но природа Бога прежде всего милосердна. Он человеколюбив, в то время как человек – человеконенавистен. Именно человек, а не Бог не только изобретает, но и совершенствует орудия своего же уничтожения. Просто у человека на тот момент не останется альтернативы – один народ будет вынужден нажать кнопку пуска, чтобы её не успел нажать другой.
Иоанн был потрясен картиной бедствий человека. Если бы Иоанн был ангелом, небожителем, его повествование не взвивалось бы до таких отчаянных нот. В.В. Розанов определят тон Апокалипсиса «ревущим, кричащим, вопиющим». Но Иоанн был человеком, он видел и пытался понять. Его сознание было древним, а видел он наш цивилизованный мир. Он понял, но не сумел объяснить. Нам уже не нужно объяснять, поскольку мы у ж е видим.
Не нужно пытаться исчислить неисчислимое и гадать на зеркалах. Достаточно лишь взглянуть в глубину своей души, чтобы понять, насколько мы близки к последнему акту этой трагикомедии. Церковь, которая с самых первых своих дней являла духовное и культурное ядро любого народа, стремительно соскальзывает со своих кровью подвижников завоёванных вершин, превращаясь в фарс, в антитело, в инструмент контроля и унижения, в нечто чуждое, вызывающее отвращение и страх. Человеку, у которого ещё не атрофировалась душа, не остаётся никакой отдушины. Чем интенсивнее будет протекать этот процесс, тем скорее создастся почва для провозглашения доктрины антихристианства, а значит и для появления самого Антихриста. Войны же, катаклизмы, вследствии которых – по Иоанну – погибнет треть человечества, это лишь последствие отчуждения Дома Бога от самого Бога и принятие Антибога. И если бы вы выстроили дом, прекрасный, полный гармонии и совершенства как наш мир – то, что от него ещё осталось – и вдруг в одно несчастное утро увидели, что ваш дом полон грязи и нечистот, смогли бы вы поступить иначе, чем поступил Бог? Вы бы сделали всё возможное, чтобы и сама память о подобном надругательстве. Таков закон необходимости и Божественной целесообразности творения – если раковую опухоль не удалить, она в считанные дни сожрёт всё тело. А в перспективе вечности, несколько тысячилетий подбны вспышке фонаря в ночи.
Человек сам себе определит дату Конца Света. По той стремительности, с которой практические достижения цивилизации обгоняют наше духовное самосознание можно сказать, что разрыв уже практически непреодолим без вмешательства извне. Для этого и понадобиться Антихрист, чтобы люди – те, которые к тому времени ещё не превратятся в марионеток Эпохи Потребления – имели возможность прозреть. Таких людей остаётся всё меньше, но они, безусловно, будут и есть. Антихрист явится как кривое зеркало, в котором всё безобразное приобретёт привлекательность, ведь Анти– Христ это Христос со знаком минус, «обезьяна Иисуса», фантом ада, порождение антиматерии, производная сатаны, столп мира. Сатанобог.
CODA:
Н а ш а Земля это лишь микрон, микроскопический кровяной шарик в артериях Вселенной, поэтому н а ш Апокалипсис, каким бы жутким по своей жестокости он не явился – имеет локальный характер. Лишь в силу инстинкта мы называем н а ш у маленькую галактику «вселенной». На самом же деле это близорукость. Бог, в которого мы пытаемся верить в нашей интерпретации локален, поскольку распространяется только на нас, на события, происходящие на Земле. Мы не в силах представить себе иные миры, и Бога иных миров. Мы лишь отдаем дань традиции, называя Его 'Творцом Вселенной'. Но что означает слово «Вселенная» мы постичь не в состоянии. И правила, применимые к Земле, вовсе не должны и не могут быть применены к другим вселенным и другим землям.
Один из бесчисленных фантомов Бога посетил Землю – что явилось началом нашей эпохи – и объявил о том, что нас ждет горькая участь. Но также объявил, что у нас есть надежда. Все, что Он оставил нам, это надежду, обетование. И если мы верим, то верим именно в это обетование. Но обетование не сбывается. Любовь, не подкрепленная делами, в конце концов остывает, становится рутиной, необязательным элементом нашего существования. Бог, если Он на самом деле не безразличен к делам земным, слишком долго – в нашем близоруком, но тем и более человеческом понимании – слишком долго остается за кадром. Мы задаем себе вопросы, заранее зная, что ответа на них не получим.
Кроме того все осложняется тем, что мы не берем в расчёт иные плоскости времени, прощя говоря, другие темпоральные системы. Поэтому когда по слову Иоанна 'времени уже не будет' это относится лишь к нашей системе координат. Да, время снимет себя самое. Но на самом деле категория времени формальна по своей сути. Было время 'до начала времен' и будет время после его окончания. Можно себе представить, что в момент Конца Света луч времени как бы изменяет угол и затем движется далее, но уже по иным законам. Или начинает двигаться по замкнутой траектории, скажем, по кругу, тем самым создавая видимость покоя и бесконечности. Здесь можно лишь гадать. Тем не менее ожидаемый нами Апокалипсис носит локальный характер, и применим лишь к нашей локальной системе координат, к тому времени, в котором одно поколение сменяется другим. Ведь ст'оит лишь произвести ничтожное смещение, и можно оказаться в таких координатах, где поколения вовсе не сменяют друг друга, а к примеру, сосуществуют одновременно. Мы слишком неосведомлены, слишком измучены бесконечным ожиданием, слишком приелись самой идеей бытия ради чего-то более значимого, чем борьба за элементарный комфорт нашего существования. Антихрист или Христос, разве это имеет принципиальное значение для человека отупевшего от самого себя и своей безысходной повседневности! Человек всё больше замыкается на самом себе. В нём-то самом и зреет семя распада, конца. Оно и понятно. Физическая природа человека конечна, а о духовной мы можем лишь гадать.
В нашу эпоху, то есть примерно, с третьей четверти XX века, человечество поднималось по эскалатору, который всё время стремился вниз. Человек с радостью считал ступени, совершенно не приняв во внимание, что сам он спускается всё ниже и ниже. В этом иллюзорном беге человек растерял то, что составляло сущность его бытия.
Во времена, когда вера определяла отношения создателя и создание, не могло и речи идти о Апокалипсисе. Но пуповина оборвалась. Или её обровали намеренно? Как бы то ни было, связь потеряна, дверь захлопнулась, а ключ остался внутри. Мы приникаем к окнам, но видим лишь тусклые отображения того, что когда-то было нами. Один за другим захлопнулись шлюзы – и вот человек обречён сам решать свою судьбу и сам же выносить себе приговор. Милосердно ли это со стороны Того, Кто создал человека? Зачем Ему это нужно? Нужно ли это Ему? Нужен ли Богу человек? Нужен ли человеку Бог? И нужен ли человеку сам человек?
[11 сентября 2007]
