- Как звали коня Александра Македонского?
Я осталась ночевать на даче, и утром мама огорошила меня неожиданным вопросом. Память почему-то выхватила из небытия “Баязет”. Нет, Баязет – это конь Атоса, подумала я. Господи, Буцефал! Ну, конечно, Буцефал! Зачем ей это? Опять что-то придумала!
- Мама, его звали Буцефал… Сколько времени?
- Восемь.
- О, боже! – воскликнула я и рухнула обратно на постель.
- Хорошо, - мне почувствовалось в мамином голосе, что она удовлетворена ответом и мысленно поставила какую-то галочку в несуществующем реестре.
Следующим был Деня. По причине духоты и тесноты он ночевал в бане.
- Как звали коня Александра Невского? – услышал он вопрос.
Деня, который лег пару часов назад, был на удивление мил и приветлив.
- Мама, тебя, очевидно, интересует, как звали коня Александра Македонского, а не Невского. Так вот, его звали Буцефал, и я буду тебе чрезвычайно признателен, если ты немедленно закроешь дверь и дашь человеку спокойно поспать.
Такие эксперименты и внезапные набеги мама совершала, чтобы проверить, не закоснели ли ее дети в повседневной жизни, не утратили ли интерес к былому, достойны ли настоящего. Это происходило тогда, когда мы оказывались все трое в определенном пространстве, на даче, например. Здесь ее великовозрастные чада отдыхали от привычно изматывающей жизни, чтобы потом опять погрузиться в “суету городов и потоки машин”.
Мамина дача не старая - ей всего-то лет пятнадцать, не больше. Начиналось все с участка в двенадцать соток и деревянного домишки, который был баней по своему истинному назначению. Время шло, годы непрерывного строительства тянулись один за другим, росли и дом, и участок. Сейчас это уже тридцать соток и два довольно больших дома.
Первый дом, как мы его называем “first house”, теперь совсем уже не напоминает баню. В свое время к нему была пристроена веранда, сделан второй этаж, так что он превратился в солидный дом, а когда в прошлом году его обшили сайдингом, он и вовсе стал числиться в серьезных строениях. С ним связаны воспоминания!
Это была пора освоения нами целинных земель, когда весь участок заполняли деревья и кусты, и казалось непонятным – откуда же здесь могут появиться дома и прочие постройки. По вырытым вдоль участков канавам бурно и тревожно бежала вода, и мы проложили через них шаткие мостки, по которым Тайгер – наш пес – очень боялся бегать. Подсмотрев у соседей технологию устройства более основательного моста, мы с Саней свалили пару берез и соорудили красивый белоснежный проход через водяной поток. Тайгер до того был рад, что первое время бегал по нему взад и вперед, как бы не веря своему счастью, что обрел, наконец, безопасный путь.
Это было время великих открытий и великих достижений. Одним из важнейших стала первая грядка, сооруженная мамой посреди участка. На ней росли странноватые цветы, ничем особенным не выделявшиеся, но главным было другое – они росли!
Маме не терпелось и вместо того, чтобы очистить весь участок от леса и, как положено, распланировать его, она насадила где попало что попало и поставила баньку-дом, который тут же начала обживать. Больше всего она там бывала с Ленкой – моей дочерью и своей внучкой. Посадив в корзину Рыжего (замечательно красивого кота, которого любили все), прихватив с собой еды и воды, они отправлялись на дачу. Никаких машин тогда не было, поэтому ездили общественным транспортом. Все тогда были моложе, и это не казалось таким уж непреодолимым делом.
Готовили на костре. В доме была печка-буржуйка, но не эффективная. Для того чтобы согреть чайник с водой требовалось много времени и дров. Куда лучше на костре! Мы соорудили из кирпичей жаровню, где одновременно могли готовиться и наша еда, и суп для Тельки – у мамы был ньюфаундленд.
Поначалу главным там был лес. Он находился совсем рядом, через дорогу, и был удивительно грибным. Мы с Саней быстренько определили самые плодоносные места и сделали их своими. Они были на виду, прямо там, где проходила дорога в лес. Как только мы видели, что идут грибники – тут же садились на пенек и курили, беседуя, как два уставших путника, возвращающихся из леса. Люди проходили мимо, а мы, дождавшись, когда они уйдут, собирали огромное количество тех самых подберезовиков, что на толстой ноге и с темной шляпкой. Еще хорошее место было рядом с дотом, оставшимся после войны.
Вообще вся наша дачная местность – это сплошные окопы и воронки, а от одних соседей нас отделяет линия надолбов в три ряда. Мы с Деней любили вычислять, на какой стороне находится дача – на вражеской или на нашей, и по скатам надолбов (пологому и крутому) определяли, что, пожалуй, пребываем за границей. На территории садоводства находился дот, в который можно было войти.
Если у меня никогда и не было клаустрофобии, то здесь я чувствовала ее приближение. Несколько помещений, очень чистых, аккуратных, видно даже, где у них была кухня, и всего одно отверстие – амбразура. Если смотреть изнутри, то все выглядит иначе, а снаружи видно, что вся местность вокруг этой дыры изрыта следами от пуль. Такое прикосновение к войне произвело на меня сильнейшее впечатление, одно дело – фильмы и книги, а другое, когда ты своей рукой проводишь по вмятине, оставленной снарядом. Как же страшно было им, тем, кто сидел в этом каземате, никуда ведь не денешься!
Дотов было несколько, один глубоко в лесу – и там росло какое-то небывалое число грибов. Мы с Саней ходили подолгу, целыми днями. Однажды он прилег подремать в тени кустов, а я стала бродить вокруг - спать мне не хотелось. Мое внимание привлек какой-то предмет в высокой траве. Сначала я решила, что это проржавевшая банка из-под селедки – ее продавали тогда в таких дискообразных емкостях диаметром сантиметров тридцать. Подошла ближе, оказалось – это шляпка огромного подосиновика! Я походила вокруг и нашла еще штук семь таких же громадных грибов. Причем, что удивительно, они были абсолютно чистыми. Когда потом мы с Саней возвращались по шоссе, я несла в двух руках эти грибы, как два огромных букета (они ни в какие корзины не помещались), а машины останавливались, и люди, сидящие в них даже фотографировали нас, а уж восхищению их предела не было.
Грибы росли и на участке. У нас там была такая местность, где буквально все представители грибного племени появлялись под березками в положенный им срок. Эти березы мы сохранили, не смотря на уверения соседей, что они все равно упадут – участок-то вокруг расчистили. Теперь это наша гордость. Еще маме захотелось, чтобы на даче непременно было много хвойных. Захотелось – значит, сделаем! Отовсюду – из леса, из заброшенных неухоженных участков мы притаскивали юные сосенки и елочки и неутомимо сажали то вдоль надолбов, то просто рядом с домом. Природа, как будто поняв наши намерения, сама стала помогать нам в этом деле, и вскоре на земляных отвалах, образовавшихся при рытье канавы, и называемых нами Гималаями, стали появляться одна за другой сосенки, причем с равными промежутками, словно их кто-то нарочно туда посадил.
Еще мы мечтали о дубе и клёне. Березы, ели, сосны, дубы и клёны – вот набор деревьев, казавшийся нам необходимым и достаточным. Как-то мама косила траву позади дома недалеко от надолбов.
- Лен, пойди-ка сюда.
В ее голосе был непонятный трепет, и чувствовалось волнение. Она показала мне на тонюсенький росток, едва возвышавшийся над травой.
- Лен, это что? Это дуб?
Я потрогала свернутый в трубочку крохотный листочек, развернула, потом встала.
- Мама, это – дуб!
В моих словах была убежденность, гордость и – уже уважение к будущему могучему дереву. Мы постояли, молча, осознавая важность момента.
Рядом с нашим сокровищем росла небольшая, уже начавшая превращать в куст, рябина. Это дерево не являлось для нас чем-то ценным – рябин, красивых и не очень, на участке было полно. Мы решили освободить нашему “раскидистому дубу”, а именно так он стал называться с нынешнего момента, пространство для жизни. Мы принялись выдергивать прутья, как вдруг мама показала рукой на что-то, находящееся позади меня.
- Лен, а это – что? Это тебе что – разве не клён?
И точно, в метре от дуба уже прорывалось из земли крохотное деревце, которое, судя по всему, собиралось стать клёном. Был проведен следственный эксперимент – сорван один листок и отнесен на соседний участок к большому красивому клену на предмет сравнивания. Сомнений не было – у нас на участке теперь есть и дуб, и клён!
Мы с мамой были новичками в аграрном деле, поэтому даже такие, казалось бы, небольшие радости составляли основу нашего существования. У каждой было свое занятие. Мама косит траву при помощи всевозможных приспособлений. У нее даже есть такое, которое само по полю бегает – успевай только направлять его. И еще в мамином ведении – цветы. Всевозможных тонов и оттенков, однолетники, многолетники… Даже я с годами научилась отличать аквилегию от астильбы. Мне нравилось, что мама возится с цветами – от этого участок всегда имел нарядный вид.
В мои же добровольные обязанности входило выращивание ранней редиски и всяческой травы – укропа там, петрушки… В общем, чего-то такого, что можно было добавить к столу в качестве витамина, выращенного своими руками. Имелся, правда и опыт получения урожая помидоров с огурцами. Я решила проверить – смогу ли я, человек, далекий от вскапывания грядок и прополки сорняков, достичь хоть каких-то результатов?
С ранней весны я начала выращивать рассаду. Устроила на кухне сплошной огород, заняла все поверхности, и теперь питаться всем приходилось в комнатах. Но это же неважно! Важно, как каждый день увеличиваются мои растения, превращаясь в помидорные деревца. Я любила подолгу сидеть и смотреть, как на кухне у меня зарождается и расцветает жизнь. Наступило лето, и я высадила их на грядки. Походила-походила, подумала-подумала – и соорудила вокруг своих помидоров теплицу. Нормальные люди, конечно, с нее начинают, но мне это в голову не пришло. Мама, окончившая Московский авиационный институт и поэтому разбирающаяся в надежности сооружаемых конструкций, сказала мне, видя мои творческие изыскания: “Лена, не забывай про ребра жесткости”. Поэтому из простого ограждения вырос маленький домик – настоящая тепличка. Если смотреть издалека – так очень даже ничего.
Для огурчиков была куплена теплица с пластмассовыми дугами, маленькая, но другой и не надо было.
Овощи удались, особенно если учесть, что наша питерская погода капризна и непредсказуема, вернее, наоборот – предсказуема. Мы с мамой ели на обед свои овощи, как завзятые дачники-огородники. Ну что же, первый этап пройден мной успешно, но ведь это еще не все. Дальнейшая судьба всякого овоща, если его сразу не съесть – консервы.
Я задалась вопросом, а смогу ли я законсервировать свой урожай, и если да, то тогда полный цикл мне подвластен. Тут же была накуплена масса книг с рецептами и после долгих раздумий я выбрала один – простой и незатейливый.
На даче было организовано производство по консервированию, результатом которого явились две закатанные банки с овощами ассорти. Ну, хорошо, сделать-то я сделала, а пробовать когда? Конечно, завтра! Не ждать же зимы, дикость какая! И вот на следующий день, наварив своей картошки, мы осуществили торжественное открывание банки. Оказалось очень вкусно. Я опять загордилась, почувствовав себя настоящим агрономом и кулинаром. Что же дальше? Может, я стала знаменитым на всю деревню выращивателем овощей? Ничуть! А, может, кто-то до сих пор наслаждается моими заготовками? Ни в коем случае! Постигнув однажды тайну всего этого, я тут же к ней охладела, и уж больше никто и никогда не слышал от меня ни про огурцы, ни про помидоры. Специфика характера, что поделаешь! А теплицу я сломала на дрова.
Единственное, что сохранилось в моих взаимоотношениях с овощами – это посадка картошки. Сказано серьезно: “посадка картошки”, а на деле это было двадцать-тридцать, а однажды даже семьдесят (!) картофелин, которые я отправляла в землю и потом терпеливо ждала урожая. Год, когда из одной картофелины получалось пять, считался у нас необыкновенно плодородным, а так обычно – штуки три-четыре, не более. Но мы все равно очень гордились своим урожаем и, когда приходил срок, варили ее с укропчиком (тоже своим) и, сидя на веранде, ели, приговаривая, что такой необыкновенно вкусной картошки еще не едали.
Спустя некоторое время после опытов с огурцами-помидорами новое увлечение захватило меня полностью – я решила заняться обрезкой плодовых деревьев и кустов. Соответствующая литература была досконально изучена, и теперь из года в год, я ювелирно подстригала сливы, смородину и крыжовник.
Однажды я полдня возилась с неподатливыми сливовыми деревцами. Некоторые из них норовили расти как-то вкривь и вкось, и придать им красивую форму было нелегко. Эти деревья мы выращивали лет пять-шесть, пока добились от них урожая. Мама, как обычно была на покосе (пространства-то большие) и наблюдала за моей работой.
Наконец, все было закончено, мне удалось сделать сливы красивыми и ухоженными, и я позвала маму, чтобы предъявить ей работу. Мама одобрила сделанное, сказав, что теперь участок приобрел еще более цивильный вид. Мы постояли немного в раздумчивости. Вдруг мама повернулась ко мне.
- Лен, а зачем, нам вообще-то, столько слив?
Вопрос застал меня врасплох, но странным не показался.
- А действительно, зачем? Мы из них все равно ничего не варим, а вот если убрать штуки три, то просторнее станет для яблонь.
- Блестящая идея! Так что – выкапываем?
- Конечно,- радостно ответила я, уже захваченная новой мыслью о просторах, которые откроются взору.
Наметив, какие конкретно деревья надо убрать, я взялась за лопату, а мама стала косить дальше сильно выросшую траву.
Выкопанные деревья я носила на костер, проходя мимо участка, где меня в конце концов остановила соседка.
- Здравствуй, Лена! А это ты что – сливы выкапываешь?
- Да, решили немного сад разрядить, а то густовато деревья стоят.
- Лен, а это те сливы, которые ты сейчас обрезала?
- Ну да…
- А-а, - протянула соседка, но от комментария воздержалась. Спросила только. - А не жалко?
Ей было непонятно – как можно весь день подстригать деревья, стараясь придать им изысканную форму, а потом взять – и выкопать всё напрочь! Да просто появилась идея, и идея эта потребовала немедленного воплощения. Когда я закончила, мы с мамой оценили вновь созданную красоту и поздравили друг друга с правильно принятым решением.
Вообще, подход к выращиванию растений носил зачастую радикальный характер – что-то безжалостно выбрасывалось, но что-то по непонятным причинам кропотливо обихаживалось и береглось. Если весной какое-то растение вызывало сомнение, то оно выкапывалось из земли на предмет обнаружения в нем признаков жизни.
-Лен, иди, погляди, у него корни живые? – мама протягивала мне подозрительный росток.
Я внимательно, сняв очки, потому что с близкого расстояния без них вижу лучше, как в увеличительное стекло, рассматривала то, что мне предложили. Если в этом растении теплилась жизнь – оно бережно закапывалось обратно, а если нет – мы говорили, что фаталисты, и пусть так и будет, раз природа сама распорядилась - кому жить, а кому – нет. Так однажды случилось с лилиями.
Мама посадила сколько-то штук еще прошлой осенью, а весной ходила, смотрела – нет лилий, взяла, да и перекопала грядку, подготовив ее для посадки другого, более благодарного растения. На какое-то время земля эта осталась без внимания, а через недельку я обнаружила, что лилии не только благополучно взошли, но желают расти и дальше и именно на этом месте. Мама сказала: “ну, не знаю…” - и лилии с тех пор стали моими. Это практически единственный цветок в саду, к которому я имею отношение.
Растительная жизнь, однако, на даче – не главное. Есть еще одна радость, без которой вроде бы и нет смысла туда ездить - это баня.
Когда мама начала ее строить, мы всё ходили с Саней и разглядывали фундамент с большим сомнением. Что это за миниатюрное сооружение! Но мама объяснила, что маленькую баньку легче протопить, она и должна быть такой, что называется “на две попы”. Когда же она была построена – ее полюбили все.
Печь в бане, как и в доме, была кирпичная, настоящая, сложенная нашим местным умельцем Родионычем. Бак, каменка, полки – все, как полагается. Воду брали из колодца, который недавно вырыли. С вениками проблемы тоже не было – кругом одни березы-красавицы.
Баньку надо принять не всуе, не просто так, ей надо посвятить день. Сперва протопить – занятие нетрудное, тем более в предвкушении удовольствия. Веники уже приготовлены, вода – горячая и холодная в избытке. Начинается первый заход.
Сидишь на полке, а в руках у тебя березовый веник, и ты погружаешь в него лицо и вдыхаешь глубоко-глубоко, чтобы все какие есть фитонциды в тебя попали. А когда жар нестерпимым становится – в предбанник, остывать, беседу неторопливую вести. Потом – снова в парильную, теперь уже с веничком, обмахивая себя горячим паром.
- А не поддать ли еще?
- А отчего же не поддать – можно!
И снова – предбанник, а потом опять – парная. Господи, счастье-то какое!
Потом, когда помытый, весь в чистом, идешь по траве к дому – уж и не знаешь, бывает ли лучше кому на земле или ты один такой необыкновенный и тебе одному ведома радость бытия. Да, баня – это вещь, без нее и дача – дело пустое, какие-то грядки-посадки. С баней отдых полноценным становится, и ты ощущаешь свою принадлежность к корням, истокам.
Есть еще один момент, который я очень люблю, и он бывает только на даче. Летом, где-то часов около одиннадцати, с природой что-то происходит, она замирает как будто. Даже если был ветер – он стихает, а соловей, живущий у нас на рябине, тоже прекращает свое пение. Природа как будто делает вдох – и всё в мире на какое-то время останавливается и ждет. Это длится несколько минут, но вот снова – дуновение ветерка, соловей опять выводит свою необыкновенную трель… Что это – я не знаю. Но в эти моменты чувство какого-то молчаливого восторга охватывает меня, и я ощущаю свою причастность к таинству, к природе, к чему-то большому.
В эти моменты мама любит повторять: “как упоительны в России вечера”. Лучше и не скажешь…
Вот пока и все, что я хотела поведать о маминой даче, но этот рассказ никогда не будет закончен, потому что жизнь продолжается, дача стоит, бани у нас теперь уже две (из первой мама сейчас делает домик для гостей). Теперь на нашем участке появились новые жители – внуки, которые, конечно же, придадут даче новый вид, форму и размер, и будет она другой. А какой – я, конечно, расскажу.
