Келья, ч. 4

Заснеженная равнина. Скорый на расправу ветер гонит тучи холодной пыли куда-то вдаль, надеясь отыскать хоть одну жертву. Стелется ровным покрывалом снежная гладь, уходит в небытие любой след и любая неровность. Можно представить себе огромный стеклянный стол белого цвета, на котором кто-то случайно рассыпал пуд сахара. Но что это там, на едва заметной границе неба и вечно холодной земли? Серая точка, словно дерзкий вызов царящему вокруг гладкому порядку, несмываемым пятном выдает свое неоспоримое существование. Ветер ярится, поднимает поистине исполинские массы снежной пыли, и, словно верный страж равнины, рвется к нарушителю всех родных устоев. Да, он все ближе, вот уже заметен темный купол, вот уже стены из серого камня не менее доблестными защитниками являют свою несокрушимую мощь. Старый, старше самых древних преданий, старше любой веры, храм великой мудрости молчаливо ждет своих учеников. И ветер лишь бессильно швыряет снежное войско в бессмертную серую нерушимость. Нет такой силы, способной не то что разрушить, а хотя бы потревожить вечный покой этого храма. Есть лишь толстая, обитая черным железом дверь, что, словно насмешка над величиной своего хозяина, имеет высоту всего-то несколько метров. Эта дверь, без намека на ручку или кольцо, без петель и даже без назначения мирно стоит в отдалении от храма, посреди голой заснеженной равнины.