Все течет, все меняется

Шлеп, шлеп, шлеп - только резина подошвы больно ударяет натяжение луж. Дождь идет сплошной стеной, надвигается, в своем вечном безумии кидает в тебя все новые капли. Раз-два, ноги маршируют привычную дорогу без спешки, но и без медлительности. Воротник отгораживает узкий подбородок и впалые щеки, а сам толстый плащ усердно бережет твое собственное тепло. Пш-пш, шипит дождь на скамейках и в листве выцветших деревьев. Струи воды деловито катятся по улице, закручивая в маленьких водоворотах фантики и кусочки чего-то желтого. Скрипит кожа на туфлях, да летают полы плаща: вверх-вниз, вверх-вниз. Ставни и двери закрыты, нет даже проблеска призрачного искусственного света. Редко когда колыхнется занавеска в окне неосторожного жильца. Поворот, поворот, поворот, крутится дорога, петляет в рядах коричневых домов. Так-так-так, стучит нижний конец твоего посоха. К этому ровному звуку, похожему на тикание, примешивается что-то смазанное, мягкое, скользкое. Это от воды на земле. Шаги, шаги, твои шаги похожие сейчас больше на шлепки какой-нибудь амфибии разносятся далеко окрест. Еще раз направо - вот и нужная дверь. Кость указательного пальца правой руки тянется к звонку, а большой палец левой жмет кнопку на посохе. На верхнем конце бесшумно возникает отточенное лезвие. За дверью слышны медленные старческие шаги. Вдох-выдох. Смертью быть нелегко.