Пепел

Его сигарета почти догорела. Медленно, как-то натянуто, он затушил ее в стеклянной замызганной пепельнице. Серо-черные комки рассыпались в прах под упрямым давлением бычка. Что-то в этом было до боли знакомое. Скорее всего, этим движением он ставил точку. И не просто заканчивал свою мысль, а вдавливал ее в стеклянную поверхность моего восприятия. Не было в этом злости, не было безумного фанатизма. Просто желание утвердить себя, в очередной раз сесть на трон мудрости и рационализма. Однако, давил он не сигарету, и даже не мысль. Он давил себя. Свое право сомневаться в собственных суждениях, свою скромность, отзывчивость, нежность. Он давил себя огромным железным прессом до состояния обоюдоострого клинка. Да, он резал, проходил по жизни, как нож сквозь масло, пролетал километры людей, и ничто его не задерживало надолго. Но свернуть со своего пути он уже не мог. И я знал, что рано или поздно он наткнется на бетонную стену, рассыплется на несколько серо-черных комков и будет стерт в пыль ботинками своих бывших друзей и приятелей.