Кровь на ее затылке расплылась красивой красной лужей. Я подумал, что можно ступить туда босыми ногами, а потом пройтись по чистому холсту, и отпечатки моих ног стремительной линией разорвут кусок материи на две половины. Ее правая рука была откинута, будто она небрежно прощалась с надоедливым приятелем. Пальцы чуть согнуты, словно в попытке нащупать что-то эфемерное, что-то метафоричное и абсурдное. Глаза на ее прекрасном лице широко распахнуты. Но она не удивлена, нет! Это, скорее, непонимания происходящего, переходящее в гнев и презрение. В такие моменты крылья носа расходятся в стороны, и ноздри становятся похожи на ракетные сопла. Все мышцы лица напрягаются, и маленькая жила где-то над левой бровью начинает пульсировать. Да, порой я ее боялся. Ну, даже не то, чтобы боялся… А как-то не принимал. Да, она была неприемлема. То есть я не мог погрузиться в ее сущность с головой, словно утопленник в тихий темный омут. А теперь ее глаза отражают свет лампы на столе, будто два маленьких китайских шарика, которые я подарил ей на новый год. Она тогда еще спросила, зачем ей они. А я ответил: «Ты научишься их правильно вращать и будешь меньше нервничать». Странно, что она не рассердилась. Только хмыкнула в ответ.
А ведь я любил ее. Где-то глубоко внутри, между легкими и желудком, у меня висел остров с зеленой поляной и костром. Там пели песни, пили вино, вели разговоры о прекрасном. Это был мой личный кусочек рая. И я чувствовал тонкую серебряную нить, которая связывала мой остров с ее присутствием. Теперь эта нить оборвалась.
