Последняя из эфемерид

Свет настольной лампы освещал только собранные в замок руки, да кусок волевого подбородка. Лицо человека оставалось в тени, но не трудно было догадаться, что он смотрит прямо перед собой на потертые зеленые обои. Эти вечные спутники нищеты тоскливо мотали лоскутами под все усиливающимся сквозняком. Нужно было встать, закрыть окно, чтобы холодные осенний ветер ненароком не сбросил желтые исписанные листы на пол. Но человек продолжал неподвижно сидеть, его подбородок то и дело напрягался, превращаясь в гранитный утес у моря. Порой костяшки пальцев белели - до того сильно человек сжимал руки. Его локти твердо стояли на коричневой поцарапанной поверхности старого стола, а ровно между ними лежала приличная стопка желтых страниц, видимо, рукописи. Их было много, штук двести. Каждый лист был довольно-таки толстым, но не из-за своего благородного происхождения, подобно гербовым братьям, а из-за того, что исписавший его человек давил на ручку с такой силой, что слова, подобно барельефу выступали с другой стороны листа. Поэтому простому обывателю, никогда не имевшему дело с рукописями, показалось бы, что на столе лежит не двести, а тысяча или даже больше листов. Но человек за столом никак не реагировал на сквозняк и, казалось, не проявлял к рукописи вообще никакого интереса. Однако, через несколько минут усердных размышлений, он резко поднялся, схватил рукопись, скомкал все листы до единого (видимо, разорвать их ему бы не хватило силы) и яростно выбросил их в окно. Но, как назло, в этот же момент налетел порыв ветра, и несколько листков ударились о белый, недавно выкрашенный, подоконник и упали внутрь комнаты. Человек начал их поднимать, комкать и вновь выбрасывать в окно. Но, ослепленный непонятной злобой, он не особо целился, в результате чего почти все листы так и остались лежать на полу, отскакивая от деревянного подоконника. Человек не сдавался, и после нескольких минут возни на пыльном полу, сопения и пыхтения, он все-таки выбросил все листы за окно. Усталый, человек сел на подоконник, глубоко вздохнул и, видимо, постарался успокоиться. Но место для сидения он выбрал неудачно, дерево было старое, все в неровностях и трещинах. Человек попытался устроить поудобнее, но странным образом потерял равновесие и опрокинулся на спину. Всего секунду был слышен его крик, в котором было больше удивления, нежели испуга. Потом раздался сочный шлепок, будто на пол уронили перезревший персик. А с подоконника в комнату, благодаря сквозняку, слетел единственный белый листок из всей рукописи. Последний, конечно.