ШИПЫ В СЕРДЦЕ
Начало: http://www.proza.ru/2007/08/08-32
Глава 6.
Палеоантропология
День, когда я закончила школу, был счастливейшим в моей жизни. В школе я была чужая. Я умела только честно делать свою работу – учиться, а вот нравиться не умела. Должно быть, я тогда походила на мокрого котенка – вид нелепый, глаза злые. Лишь на уроках литературы я оживала.
- Нина Блок объелась блох! – шептались за моей спиной. Ну да, Нина Алексеевна Блок – таково было мое полное имя. Мне пришлось выслушать из-за него немало ерунды.
На перемене меня можно было легко найти – ведь я не бегала курить за школу и не пряталась в туалете, ожидая начала урока, чтобы явиться в класс уже после переклички. И вот, начиналось развлечение…
- Ниночка, а ты знаешь, что поэт Блок умер от расширения сердца?
- Что? – я вздрогнула, с трудом отвлекаясь от своих мыслей.
- Он ведь был твоим предком?
- Кто? – тупо спросила я.
- Да Блок же! – нетерпеливо повторили мне.
- Нет, мы просто однофамильцы, - сообщила я.
- Значит за тебя можно не беспокоиться, - заметили с некоторым, как мне показалось, сожалением.
- А почему за меня надо было беспокоиться?
- Ну… как же, расширение сердца – не шутка, все-таки…
- Предстало нам – всей площади широкой! –
Святое сердце Александра Блока, - насмешливо и не совсем к месту продекламировала я знакомые с детства строки Марины Цветаевой.
- Так вы не родственники? – меня никак не хотели оставить в покое.
- Хорошо, я вам признаюсь по секрету: он был моим дедушкой! – Мне изрядно надоел весь этот фарс, но если уж так требовалось... – Я внучка Блока. Духовная.
То ли мой тон подействовал, то ли очевидная нелепость слов, но меня оставили в покое.
- Откуда-то из древних утр туманных –
Как нас любил, слепых и безымянных, - пробормотала я тихо, чтобы меня никто не слышал. Это были все те же, цветаевские «Стихи к Блоку».
Однажды я пришла в школу с новым пеналом – из мягкой черной кожи. Я им очень гордилась. Вернувшись я перемены, я обнаружила, что мой пенал густо оплеван. Должно быть, я сильно побледнела, потому что Мишенька, сосед по парте, осторожно отодвинулся и опустил глаза. Он был конфетно-красивый, белокурый и совершенно несносный. И я не сомневалась, что это его проделки. Я взяла пенал и, улыбаясь, аккуратно вытерла его о Мишенькину рубашку. Больше никто не осмелился повторить нечто подобное.
А в выпускном классе я неожиданно увлеклась одноклассником Ваней, перешедшим к нам из соседней школы. Увлеклась настолько, что не могла думать ни о чем другом – ни на уроках, ни дома. Поначалу я не обращала на него особого внимания, но однажды взглянула, и тут меня словно молотком по голове ударило: вот же Он! Когда Ваня отсутствовал, мне было тоскливо, а во время уроков я смотрела только на него, ощущая безграничный восторг, не сравнимый даже с восторгом от песни «Сокровища Черного моря». Пройти рядом с Ваней для меня было счастьем, а поймать его взгляд – пределом мечтаний. Лишь изредка я позволяла себе крамольную мысль: а каково это – поцеловаться с ним?.. Иногда я даже забывала о том, что на уроке нужно слушать учителя. Для меня – высшая степень рассеянности. Но постепенно мое немое обожание стало проходить и прошло совсем после выпускного вечера, когда подвипывший Ваня не отходил от бывшей уже одноклассницы Оли, которая любила говорить, что спит с парнями, чтобы держать в тонусе фигуру.
Оля устроилась работать в ночной клуб, потом в казино, родила двоих детей от разных отцов, запила. А недавно я встретила на улице и Ванечку – вдребезги пьяного, опухшего, небритого и неряшливо одетого. Я проводила его взглядом и неожиданно расхохоталась. Он оглянулся, с недоумением пожал плечами и нетвердо двинулся дальше.
___Продолжение: http://www.proza.ru/2007/08/14-09
