- Федотик, дорогой мой, ну скажи мне, какие у тебя были тапки?
Я – нянечка в детском саду, который выехал на лето в Сиверскую. Федотик – сын нашего завхоза Ольги Федотовой, который вместе со старшим братом приписан к подготовительной группе, где я работаю. Мы сидим с ним на полу в прихожей, а перед нами разбросаны десятки тапок, босоножек, ботинок и прочей детской обуви. Мы ищем тапки Федотика. Ему всего четыре года, и вопрос мой ставит его в тупик.
- Ну, скажи, какие они были, какого цвета?
На серьезном личике отразился весь многотрудный мыслительный процесс. Наконец, собрав все свои знания, которые обрел к четырем годам, он, почему-то вдруг заплакав, проговорил сквозь льющиеся потоками слезы:
- Квадратные…
Сначала я работала в младшей группе. На даче была коттеджная система, стояли несколько домов, где на первом этаже жили дети, а на втором – персонал. Работать няней оказалось очень привлекательным делом – сутки через трое, а то можно было так договориться, что ты работал сутки через сутки, а потом – пять выходных. Эту систему придумала я, и она стала очень популярной – можно было почти на неделю уехать домой.
С малышней трех лет отроду работать просто, у них главное – гигиена, насчет интеллекта – пока еще не так отчетливо, и они более послушны, не то, что будущие школьники, которые уже критически смотрят на мир. Поэтому я решила заняться художествами.
Мне дали набор масляных профессиональных красок, и я целые дни проводила в группе, разрисовывая стены сценками из мультфильмов. При входе в группу вас встречал кот Леопольд, в столовой – целая компания бременских музыкантов, а по всем стенам летали бабочки.
Бабочки летали неспроста – ведь я уже чувствовала, что влюбляюсь в Саню, поэтому весь мир для меня был окрашен в радужные тона. Часто мы подолгу сидели в группе, когда дети уже уснули, разговаривали. Оказалось, что он много читал, а чувство юмора у него было необычное, именно такое, какое нравилось мне – с подтекстами, где нужно было брать вторую производную.
Саня подарил мне плеер с маленькими наушничками, тем самым предложив весь мир музыки, что называется, на ладони. Аппарат тогда был диковинкой, элементом некоего престижа и я, гордая таким подарком, что называется “зажигала” на полную катушку. А процесс укладывания детей спать стал невероятно простым и легким.
- Так, - говорила я, обводя спальню строгим взглядом. – Еще немного и начинаю репрессии.
Слово было незнакомым, и малыши считали за благо лежать тихонечко. Вскоре они засыпали, не ведая, что эти штучки у меня в ушах – наушники, и мне было абсолютно не слышно – есть хоть какой-то шум в группе или нет.
Роман с Саней бурно расцветал, и оба чувствовали, что недалек тот день, когда свершится главное. Как раз в этот момент развития наших отношений мне подселили соседку. До сей поры я безмятежно жила в собственной комнате прямо над группой и не ведала неудобств совместного проживания. А тут – девчонка, показавшаяся мне совсем противной, потому что нарушала уже очевидные для всех планы, потому что весь персонал уже интересовался нашими отношениями, и все ждали – когда же мы выйдем из тени. Большинство было уверено, что мы давно живем чуть ли не семьей, просто умело это скрываем. На самом деле все обстояло совсем не так. Саня был молод и робок, а я, не смотря на шестилетнюю дочь, все никак не могла решиться, да и вообще не знала – нужно ли мне все это. В то же время Саня мне сильно нравился, поэтому соседки в моей комнате не должно было быть. Я поделилась с ним своими огорчениями.
- Только и всего? Да мы ее быстро выселим.
- Как?
- Ты видела, у ребят в подготовительной группе есть хомяк?
- Да.
Я недоумевала – причем здесь хомяк…
Вечером мы сидели с моей новоявленной соседкой в комнате и пили чай. Разговор не клеился, и я была рада, когда, наконец, пришел Саня. Пусть она видит, что у меня есть кавалер, пусть знает, что мешает мне!
Мы посидели немного, потом Саня встал и направился к буфету.
- Что это у вас тут?– воскликнул он, открыл дверку, чем-то пошуровал там, что-то доставая.
- Где?
- Да в буфете… Ой, смотрите, мышь!- повернулся и сунул соседке хомяка прямо в нос.
Со страшным криком она вылетела из комнаты, а я, хохоча, разглядывала беднягу хомячка, которого Саня держал за шкирку, рыжего, толстенького, с упитанным круглым брюшком, и так непохожего на мышь.
Как ни странно, но это сработало. На следующий день, рассказав всему детсаду, что у меня в комнате полно мышей, крыс и еще не знаю кого, соседка с шумом и пафосом съехала. Что и требовалось получить.
Потом я перешла в подготовительную группу. Это было гораздо интереснее. Еще в начале смены я видела, как Наталья, которая была у них воспитателем, проводила первое собрание, что называется.
- Значит так, дети. Мы сейчас с вами находимся на территории нашей группы. Существуют такие очень плохие дети, которые лазают по корням сосен, льют воду из шланга, залезают на забор и не слушают воспитателей… Да, кстати, забыла спросить, среди вас есть плохие дети?
Ребята молчали в растерянности. Очень хотелось залезть на забор, но это была, оказывается, прерогатива каких-то плохих детей. Сказать, что ты тоже нехороший – разве это возможно! Поэтому приходилось признать, что ты – не плохой и тем самым навсегда лишить себя радости нарушения порядка.
Наталья продолжала.
- Нет? Значит, мы говорили о ком-то другом, вы все послушные и хорошие. Так и запомним.
Я любила смотреть, как она работает. Вот в этом случае, если бы она сказала просто, что нельзя, мол, лить воду, то это ничего бы не значило для ребят. А так – они сами приняли решение, сами выбрали свое поведение. Мне кажется, что это просто гениально.
Я тоже старалась что-нибудь придумать. Когда группа укладывалась спать на ночь, мне было известно, что утихомирить их будет очень трудно, это тебе не малышки из младшей группы, поэтому мной был придуман ход, на мой взгляд – изящный.
- Сейчас мы будем спать, но я разрешаю вам десять минут похулиганить.
Я уходила, предоставив им полную свободу. Ребята потом очень полюбили эти минуты, когда можно было накричаться, напрыгаться и набегаться всласть. Когда я возвращалась в спальню, везде летали перья, а дети скакали по кроватям в неистовом веселье. Мое появление утихомиривало их, и они, еще возбужденные, ложились.
- Сегодня разрешается не спать, - говорила я неожиданные, неправдоподобные слова.
Это мое заявление вызывало тихий восторг, ощущение свободы и счастья, дети замирали, не веря своим ушам.
- Да-да, спать не будем, но есть одно условие – лежать с закрытыми глазами.
Господи, да какая ерунда, подумаешь, “с закрытыми глазами”, ведь можно же не спать – это главное!
Дети радостно соглашались на мое условие – и через пятнадцать минут сладким сном спала вся группа.
На следующий год мы с Саней поехали туда уже вместе, и нам выделили одну комнату на двоих. Теперь я уже не работала няней, а была кладовщиком, выдавала продукты для кухни и ведала их хранением. Саня стал моим персональным водителем, обеспечивающим доставку этих самых продуктов. Мы часто и подолгу ездили на его ГАЗ-52 в Питер. Неизменно в Гатчине нас останавливал гаишник и, как будто так и надо, забирал талоны на бензин. В то время они были почти валютой, милиционерам бензина давали очень мало, и еще ими можно было расплатиться за такси.
Однажды мы, уже нагруженные продуктами, посидев у мамы, попив там чайку, отправились в Сиверскую. Ничто не предвещало беды, мы уже подъезжали к светофору на углу Салова и Бухарестской, когда я заметила, что с Саней творится что-то не то.
- Лена, Лена, Лена, - монотонно повторял он и нажимал на педали.
- Саня, что? Что нужно делать, скажи, - я поняла, что произошла какая-то поломка, и Саня не справляется с машиной.
В этот самый момент мы врезались в стоящий перед нами двадцатитонник. Удар был такой силы, что крышку капота подняло, закрыв весь обзор, а машина, в которую мы попали, тронулась с места и наехала на “Жигули”, перебив ему все задние фары.
Столкновение не было резким, внезапным, мне даже показалось, что все происходило как бы в замедленном темпе. Я тронула ручку двери и убедилась, что выйти невозможно – зеркало заднего вида согнулось и перекрыло выход. Да, плохо, дело – на улице жара, а в кузове продукты – творог, сметана, виноград… Как их спасти? О машине я не думала, мне казалось, что сейчас мы просто опустим крышку капота и поедем дальше. Только почему-то не ехали, а вокруг стала собираться толпа. Я подумала, что это продлится долго, и прислонилась головой к стеклу двери, закрыв глаза. Вдруг услышала рядом с собой возбужденные голоса. Посмотрела – что такое.
- А, живая, - протянул кто-то разочарованно, и начавшаяся было собираться толпа, быстренько рассосалась.
Забавно, я так картинно сидела с закрытыми глазами, что люди подумали – мертвец. Ей богу, не хватало только струйки крови из уголка губ.
Я кое-как вылезла из машины – мне помог какой-то человек, он оторвал мешающее зеркало, и посмотрела на размер разрушения. Стало ясно, что это транспортное средство перестало быть таковым, все было всмятку, непонятно, как мы живы-то остались. То место, где, как я понимаю, у машины мотор, представляло собой сплошное месиво. В это время какой-то человек подошел и тронул ногой полуотвалившийся бампер.
- Ты, не смей трогать своими ногами мой бампер! - Саня набросился на него, готовый защищать свою машину.
Какой там бампер! “Морды” не было вообще. Ладно, надо что-то решать. Ясно, что у Саниной машины сломались тормоза, и он не виноват. Двадцатитонник не пострадал совсем, но нас беспокоили “Жигули”. По счастливому стечению обстоятельств их владелец торопился сбежать с места происшествия и, взяв с нас какую-то ничтожную сумму, уехал на своей побитой машине.
Пока все это решалось и выяснялось, я нашла какую-то контору и позвонила в парк, чтобы за нами прислали кого-нибудь, чтобы оттащить отсюда.
Я вышла из конторы, была жара, в тени я увидела железный ящик, прикрепленный к стене, и прислонилась к нему, ища прохлады. Постояла немного, осмотрелась, вижу – на ящике буквы: “Не прислоняться! Высокое напряжение!”
Отлично, просто прекрасно! Наверное, сегодня не мой день. Там не убило – так тут, гляди, шибанет.
Когда нас потом тащили обратно в парк, я больше всего боялась, что мама выглянет в окно и увидит машину. Вид у нее был как у тех, которые для устрашения стоят рядом с постами ГАИ. Я представила – всего пару часов назад пили чай, а тут – такое зрелище. Не всякий выдержит.
Надо было что-то делать с продуктами. Хорошо, что быстро нашли другую машину, и ребята шоферы помогли перегрузить ее. Мы вернулись на дачу поздно, в стрессовом состоянии, но никому ничего не сказали.
Кладовщиком работать несравненно легче, чем няней, но тоже сопряжено с трудностями. Постоянные проверки, нужно быть начеку и во всеоружии. Дело-то происходило в советское время, так что закладку продуктов нужно было рассчитать так, чтобы остались довольны и дети, и комиссия.
Рано утром, в пять, на кухню приходили повара и растапливали огромную дровяную печь. Уже тогда закладывалось мясо в котел, чтобы к двенадцати был готов обед. Варили кашу и кофе на чистейшем молоке, прямо как дома. У меня были хорошие отношения с базой, поэтому продукты у нас были в избытке и качественные.
Отходы забирала цыганка, удивительной красоты молодая женщина. Это было ей хорошим подспорьем для кормления поросят. Ее семья жила по соседству в большом дорогом доме. Нам рассказывали, как они его купили. Дом этот раньше принадлежал богатому человеку, какому-то начальнику, он жил себе в нем и горя не ведал. Пришли цыгане и попросили дом продать. Само собой, он не согласился.
- Вот что, дорогой, если дом не продашь – завтра он сгорит, и не получишь вообще ничего.
Что делать, начальник с домом расстался, но был не в накладе – цыгане цену хорошую дали.
Каждый день я могла наблюдать за жизнью этой семьи, и вскоре мне стал понятен их распорядок дня. Чуть свет красавица-цыганка уже на ногах, ухаживает за скотиной, возится с детьми, что-то копает в саду – и так до позднего вечера. Что же делает ее не менее красивый муж? Проснувшись часам к десяти, он садится в главной комнате дома, включает записи цыганских песен и смотрит в окно, как жена работает. Строго смотрит, потому что не дай бог…
В течение дня дом постепенно наполняется цыганами-мужчинами, они под звуки песен пьют, веселятся, а жена – в огороде. Наступает поздний вечер, гости, наконец, расходятся, и хозяин дома выходит в сад. Дальше все зависит от настроения – он либо немного поколотит жену, либо просто прогуляется – и спать, чтобы завтра повторить все сначала. Я все смотрела на женщину, неужели ее устраивает такая жизнь? Более чем! Она другой и не знает, и когда наша красавица шла с полными ведрами к своему дому, я видела, что она вполне довольна жизнью, даже счастлива.
Цыгане интересный народ. Их особенно много осело в Вырице, где я тоже была на даче с детским садом, только много раньше.
Помню один случай. Я сидела на площадке с детьми, а от проселочной дороги нас отделяла рабица – прозрачная сетка. Вдруг там остановилась цыганка и стала со мной разговаривать. Меня раньше всегда возмущало, ну как люди могут отдавать последние деньги какой-то посторонней тетке, причем, заведомо зная, что она применит различные уловки!
Я сидела и смотрела на нее. А она говорила! Никаких особенных слов как будто и не сказала, но мне показалось, что роднее и ближе на земле у меня никого нет и быть не может. Голос ее обволакивал, тембр его был мягок и нежен.
- Вы извините меня, пожалуйста, но у меня совсем нет с собой денег, - я услышала свой голос и поняла, что прошу у нее прощения за то, что оказалась так непредусмотрительно лишь в одном белом халате, без сумки.
- Ничего, милая, сходи, я подожду.
- Нет, не могу – дети.
Она постояла еще некоторое время, а потом с сожалением ушла. Тут с меня спал дурман и я с ужасом подумала – что же это было, гипноз? Я ведь никогда не поддаюсь на подобные штучки, а тут совершенно искренне сожалела, что не могу оставить детей и сбегать за кошельком. Потом я, разумеется, утратила все иллюзии, потому что цыганки постоянно норовили украсть детские вещи, и нам приходилось гонять их каждый день.
Детям на дачах хорошо. Вопреки всем подозрениям родителей они там и здоровья наберутся и опыта социального общения. Для больших городов это особенно актуально. И никто там с ними ничего плохого не делает, и последнюю корку хлеба не отбирает. Вот Ленка моя, например, была в моей же подготовительной группе – так ей приходилось не сладко. Как же, мама ее здесь! Ничего подобного, я старалась, чтобы все у нее было на общих основаниях, никаких привилегий, и если на других детей прикрикнуть было некому, то моя получала по полной схеме. Правда, Саня ее баловал – привозил из поселка мороженое, тогда в немилость впадали уже двое и надолго.
В Сиверской я провела два лета и полюбила это место. Река Оредеж с очень быстрым течением стала моим тренажером. Там где мы купались, через нее был переброшен огромный железнодорожный мост, по которому непрерывно проходили поезда. Так вот, я себе поставила задачу попасть непременно под этот мост наперекор сопротивляющемуся течению. Интересно было плыть, практически не продвигаясь вперед, приходилось прилагать неимоверные усилия, и вот сантиметр за сантиметром я отвоевывала у реки и в результате оказывалась под мостом. Там в некоторых местах было мелко и я стояла подолгу, отдыхая. Потом я эти занятия прекратила – меня посетила страшная мысль – ведь надо мной все время пробегают поезда, а туалетами в них пользуются регулярно. Представив себе ужасную картину во всех красках, я стала плавать в другую сторону - по течению.
У меня было много выходных, и мы все время проводили на пляже – чем не курорт? И на море ехать не надо! А по ночам ребята ходили с бреднем по реке.
На выходные к воспитательницам приезжали мужья, и вот они придумали себе такое занятие. Я ходила с ними, но только в качестве сухопутного зрителя. Зрелище это было завораживающее. Взявшись за края бредня, по пояс в воде они медленно шли, красивые, как тридцать три богатыря из “Сказки о царе Салтане”. А я была на берегу и ждала их, сохраняя костер. Помню, как сидела на камне, смотрела на Саню и думала о том, как он хорош, и если он сейчас все не бросит, не подойдет и не поцелует меня – я обязательно умру. Но он шел, держа сеть в руках, занятый своим мужским делом, и не думал о таких пустяках.
Рыбы они вылавливали совсем немного, но им нравился сам процесс – ночь, костер, тайна, темная река – романтика!
Лето подходило к концу, и надо было возвращаться домой. Я боялась подумать о нас с Саней – а вдруг это только летний роман? Но все случилось так, как я хотела. Отношения наши с Саней пришли к логическому завершению – свадьбе, а из детсада я уволилась – Ленка в школу пошла.
