Беккер.
Дима Беккер был голубоглазым юношей брюнетом, с выраженным еврейским носом, коричневыми разводами на зубах, громким голосом и походкой Буратино. Впрочем, я не уверен как правильно пишется его фамилия, кажется толи Беккер, толи Бейкер, примем оба варианта. Дима в моей памяти неожиданным образом, ассоциируется с множеством запахов в основном отвратительного характера.
* * *
Познакомились мы у входа в кинотеатр наш районный - «Максим», году эдак в 89-ом. Давали «Кинг Конг жив!», если кто помнит, народу было на нём немерено, хули - Америка, Голливуд, «запретный плод». Мы с Бекой были вообще-то знакомы, но как-то заочно, а тут объединились общей проблемой, «впиской» как стали говорить позже. Ему было тогда семнадцать что ли, супротив моих четырнадцати.
Билетов не было, денег тоже, но было выжигающее изнутри желание попасть внутрь. Типовые кинотеатры как наш «Максим» строились по всей стране, знаете, такие комоды со стеклянным выносом вперёд. Схемы «прохода» в них тоже были типовые. Пройти по билету одному, и открыть засов на двери выхода для остальных, залезть с тыла в окно или уболтать бабок билетёрш. Но на Конге был такой переаншлаг, что менты по всей стране наверное стреманулись массовых беспорядков и выделили наряды для охраны кинотеатров.
Беккер перед каждым выходом заправлялся самодельной брагой, после десятка поварешек появлялось нечто похожее на опьянение, Диму начинало тянуть на приключения и подвиги.
Несколько раз Дима был оторван от окна второго и третьего этажей кинотеатра, в которые пытался влезть, несколько раз он пытался пробиться через бабок укреплённых ментами:
-У меня там мама! Билеты у неё! Ну пустите, ну пустите, пожааалуйста, ну пустииииите!
Потом пытался ломать дверь выхода, но она сука огромная на гигантском засове внутри, ничего не вышло. Дима взбесился, и, после того как его вышвырнули очередной раз из парадного входа, согнулся в дугу и пошел на принцип - зря они его довели, в невминозе Дима был страшен. Его осенило гениальное в своей простоте и безумии решение. Он разбежался метров с пятнадцати и аки муха туалетная как уебётся со всей дуры в огромное лицевое стеклище кинотеатра, ловко поднырнув под перилами. Пробив первый слой стекла, Дима уже в полёте уебался во второй такой же установленный по ГОСТу. Пробив и его, под грохот бьющихся осколков, он весь в кровищи ввалился в импровизированный ботанический сад фойе кинотеатра, в котором опрокинул несколько кадок с кактусами, пальмами и тропическими папоротниками. Стеклище огромное, размером метров три на пять и с палец толщиной рухнуло вниз десятком гильотин, многие из которых могли бы отрубить голову или при удачном раскладе показать нам всего Диму в разрезе. Но отрубило Диме только круглый кусок скулы, который упал на пол ботанического сада, Дима мгновенно поднял его и без комплексов приклеил на место. Под ахуй, переаншлага внутри фойе и стоящей на улице толпы безбилетников, обливаясь кровью из скулы и порезанных рук, раздвигая кактусы, пальмы и зевак, упитый брагой Дима отправился в зрительный зал. Его попытку есессно тут же пресекли менты, приехала скорая, и Дима под конвоем отправился в травмпункт. Я ретировался. Кинг Конгов на сегодня было достаточно.
* * *
На следующий день я снова там, снова толпа народу, разбитое стекло заколочено шпоном. В бинтах и со сложной композицией из пластырей на лице стоит Дима!
-Привет!
-Привет! А я из больницы съебал! Всё нормально, скулу прилепили на место. Весело было, - смеётся. А я сегодня Конга уже посмотрел один раз, - улыбается. Меня теперь все бабки и менты знают и пускают бесплатно, только надо подойти к самому началу, если хочешь, я и тебя проведу. - Дыша знакомым перегаром, сказал довольный Дима.
-Пошли браги попьём? У меня огромный бидон в подвале стоит, у нас целый час.
-Пошли.
Признаюсь сразу, более отвратительного говна чем бейкеровская брага я не пробовал никогда. Однако каким-то образом по молодости и неопытности, борясь с рвотными спазмами продигустировал поварешку. Наиболее простым и точным словом, которым можно описать этот напиток, пожалуй, является слово – блевотина. Именно на блевотину бейкеровская брага была неотличимо похожа, может быть даже более похожа, чем сама блевотина похожа на себя. Больше про неё добавить почти нечего, ну разве что она была густой и отвратительного розоватого цвета с вкраплениями кусочков свёклы и комков дрожжей, буэ. А запах! Пф!
Как потом выяснилось, Беккер брагу готовить собственно не умел. В спизженый в магазине около дома шестидесятилитровый алюминиевый бидон он захуячил несколько килограммов свёклы, как-то выварил и перетёр, всыпал в полученный раствор весь запас семейного сахара, который был тогда по талонам, и поставил всё это в подвале на горячую трубу – бродить типа. Но хули, терпежу то нет, начал пробовать уже на второй день. Я отведал пятидневной выдержки, бидон был наполовину пуст, но на половину полон одновременно. Беккер бухал поварешки одну за другой, опустошая бидон с блевотиной с великолепным аппетитом.
Попиздели про то как он съебал из травматологии, о реакции его родителей на исчезновение сахара, о его вчёрашнем триумфальном пришествии домой и пошли в кино.
- Это опять я! – Приветливо помахав рукой улыбающимся ментам и билетёршам поздоровался Дима.
-Это со мной. – по хозяйски указал он на меня.
- Проходи-проходи, только не задерживай, садитесь на пустые места – промямлили улыбающиеся менты и бабки. Мест не было, но и на ступеньках мы прекрасно получали свой заряд голливудского синематографа, который светил нам с белой простыни. Кинг-Конг рвал и метал, девка в белом платье верещала, а потом убийство Конга на знаменитых Башнях Близнецах с вертолётов – пиу-пиу-пиу! Короче хеппи-энд.
* * *
После этого случилась большая пауза в нашем знакомстве. И здесь я сделаю паузу в повествовании для небольшой главы, которую можно не читать, но она отразит некоторую часть возникших в ходе работы чувств и предположений.
Необязательная глава.
Блядь, нахуй! Нахучил тридцать тыщщ знаков, даже заголовки проставил и звёздочками главы разметил и хуяк! Удалил случайно весь рассказ про Беку… Хули делать, такая хуйня. Ходил всем жаловался, а тут чувак один сказал что Лев Толстой четыре раза Войну и Мир переписывал, от руки ёпта! Во мудак-то!! Короче понял я, что бывают и похуже меня мудаки и решил продолжить… Бля, есть предположение, что это не Лев Толстой, а его жена «Войну и мир» переписывала, тогда я мудак гораздо хуже Льва Толстого - который свою жену заставлял «Войну и Мир» переписывать, что-то типа его жены, фубля.
* * *
Однажды июньским солнечным утром, из своего окна я увидел столб чёрного дыма, горело что-то в соседнем дворе на Ланском, где раньше был спортивный магазин. Мгновенно собравшись, через пару минут я уже был там. Воспламенилась трансформаторная будка, и пожарные по инструкции для тушения объектов под электрическим напряжением щедро заливали её белоснежной пеной. Собралась свойственная таким мероприятиям толпа, многие дети уже по уши сидели в неожиданном «летнем снегу», весь двор был белым бел. В толпе я заметил знакомое лицо с овальным шрамом. После приветственных формальностей Дмитрий сразу огорошил меня вопросом:
-Нужна трава?
Трава нужна была перманентно, но хронически не хватало на неё денег, да хули там, денег не было совсем.
-Ну, надо попробовать, посмотреть…
-Пойдём ко мне, попробуем…
Заходим к Диме. Адрес Ланское 10 – хрущёвка, в те времена по совместительству с Домом Беккеров, подрабатывал овощным советским магазином и поэтому чтобы попасть в Димину парадную нужно было пройти по лабиринту пустых бочек из-под солёных огурцов, ящиков или просто могла быть навалена куча некондиционного «товара» - месиво гниющей плодово-овощной органики с копошащимися в ней червями и бабками. Естественно прямо на всю эту хуйню выходили и Димины окна.
Отдельная тема Димина парадная, вокруг дома-как-дома, парадные-как-парадные и только у Димы постоянно валил пар из подвала, были выбиты почти все окна и вырваны с корнем батареи. Контингент соответствующий.
Заходим на кухню, в окне видна фура из которой мясники таскают огромными стальными крюками свиные и говяжьи туши, на скамейке бухают алкаши, а на пустом столе стоит гранёный стакан целиком наполненный травой и пачка папирос. Набили, дунули, рассказывает:
- Сижу я дома,
вдруг,
звонок.
В дверном глазке стоят
Ванчур
и Малёк
С огромным термосом
Доставка на дом, сервис нах.
Открываю.
Спрашивают - Чо в нём?
Дима это трава или ниочом?
Кароче, взял у них траву
типа на реализацию,
Можно было обойтись
простой приватизацией.
Ну,
это,
типа,
шол с тра-
вой,
Менты
схватили,
за
хой
Пришлось
смыть
траву
в канализацию.
Чуваки, останемся друзьями,
Даёшь,
мир
и легализацию!
Я грю:
- Это всё понятно, а остальная-то трава где?
- Да везде тут,- говорит Дима, и начинает вытаскивать кульки со стаканами из-за книжных полок, колонок и даже из бюста Ленина который невинно взирал на наши дискуссии.
Набили и покурили ещё, включили Ейнштюрценде Нойбаутен – Штуцер как для удобства называл его Дима, и весь вечер слушали «Киа! Киа! Киа!». Дима стоял с косяком на балконе где в детстве зелёным написал крупно - KISS. Под этой надписью стоя вровень с океаном ящиков и бочек он представлял себя Горбачевым на Мавзолее при демонстрации, махал рукой стройным рядам ящиков и громко смеялся.
Я тоже взял на реализацию три стакана.
Начиналось лето.
* * *
Лето,
Было,
Жарко!
Теннисные столы в парке
Когда мы тусовались на Пархоменко в Арке…
В течении двух месяцев, из Диминой квартиры вещала наша собственная радиостанция. Мало кто знает, но если обычный магнитофон через усилитель врубить в радио розетку, можно вести вещание на радиус два три километра, что в многонаселённых кварталах вполне достаточно. Наша станция каждый раз называлась по новому, но каждый раз мы исправно и много матерились и ставили в основном: Бликсу, Ника Кейва, Sex Pistols, Dead Kennedis, Ramones, Нину Хаген, каких-то трешеров сатанистов, из русских авторов Гражданскую оборону, Автоматических удовлетворителей, Ноль. Группу «Мираж» которые постоянно пытался впихнуть Дима я тогда ещё не понимал, только теперь я начал преклоняться перед йихним тогдашним творчеством, дошло.
Многие слушали нас и звонили «в студию», в смысле Диме, если узнавали его голос, что было не трудно. Поступали заказы на всё более извращённую музыку, Freedom, Psiho-TV, Front 242, постоянно велась открытая пропаганда наркотиков и асоциального поведения. Станция закрылась из-за Диминой паранойи и мании преследования.
* * *
Несколько раз проводился ещё один жёсткий моб, когда нас реально начинали заёбывать жильцы домов, в подвалах и парадняках которых мы тусовались. Дима всегда был заводилой в таких делах. В аптеках до сих пор продаётся набор для сероводородных ванн, мало кому известно, что это за хуйня. Если всё содержимое высыпать в литровую банку, то банка начинает булькать и активно выделять пахнущую тухлыми яйцами вонь - газ сероводород. Стоило тогда 12 копеек. Мы устроили такую хуйню одной хрущёвке, за вызванных на нас ментов. Когда ингредиенты попали внутрь банки Дима схватил её и пошёл вглубь подвала прятать - чтобы подольше искали. Димины глаза щипало от концентрации газа и в горле стоял комок блевотины, но он надёжно спрятал банку.
Всё оформив, мы сели на скамейку у соседнего дома и стали наслаждаться мщением. Сначала возникла тусовка желающих зайти у одной из парадных, потом у всех. Появились первые заблеванные и обморочные. Потом пожарные, газовая служба и скорая, приехали менты, и даже люди в чёрной машине, но никто не мог понять что происходит – во всех подъездах и подвале стоит страшная вонь, думали что из-под земли пробило толи канализацию, толи какой-то вулканический газообразующий процесс. Дима активно тёрся вокруг жильцов, всё расспрашивал - что да как, что случилось, даже помощь предлагал. Пожарные, прочесав в противогазах вдоль и поперёк весь подвал, вытащили таки банку, жертв не было. Тусовки в этом подвале продолжились.
* * *
Я замутил с Сандрой, телочка такая с Камендани, а Диме досталась Курица. Как-то накурились мы этой, мальковской травы и потерялись в районе спортплощадки на Поле Дураков. Сандра ловко увлекла юного меня ночевать в гости к подружке, а Дима начал потрошить Курицу прямо на теннисном столе. Утром, когда мы с Сандрой увидели место «происшествия» я понял, какая ужасная проблема женские дни особенно при отсутствии в СССР тапаксов и прокладок. Теннисный стол был залит густыми потёками крови, вокруг в огромном количестве раскидана окровавленная марля и бинты. А если учесть то что мы с Сандрой увидели всю композицию в момент когда трое мальчиков китайской процессией проносили над головами вокруг стола длинный кровавый бинт, подцепив его палочками на манер того как китайцы носят хвосты своих драконов. Наших голубков естественно не было.
* * *
Весёлое лето с халявной травой быстро закончилось и к Диме явился мажор-фетишист Малёк. Заматеревший и поднаторевший за лето в темах, он бойко начал требовать бабок, угрожать знакомыми спортсменами и пытаться «включить счётчик».
Казалось бы взял у лошбана тему, промотал и какая к хую разница на реализацию или так кинул, а нихуя, когда «на реализацию» лошок запоминает на скока ты его кинул, т.е. скока должен, а когда просто шваркаешь, то это всего лишь пополняет список его общих обид - психология жертвы.
Я, придя как-то к Беке, застал там Малька который жутко наезжал на Диму пугая его какими то Васями и Петями. Я сразу автоматически въебал Мальку по репе ногой так чтобы он ещё и уебался ей об стену – стерео. «Счётчик» не включился.
Бить Диму не стали, но попросили всё отдать что осталось. Осталось немного, вместе с парой стаканов брусничного листа не набиралось и четырёх стаканов. На том и порешили.
* * *
Бейкеру до дозняка вообще-то было похую чем сдвигать себе башню, но особенно ему полюбился циклодол, к тому же именно циклодолу он обязан первыми попаданиями в дурдом - школу жизни, кузницу талантов.
Поехали они с другом Гришей на свалку в Горской. Туда со всего города мусор привозят, в том числе и с заводов, и надо так удачно попали - что набрели на брак с фармакологической фабрики, который выглядел как неровно нарезанные и зажеванные упаковочной машиной ленты пластинок циклодола-великолепного. Наши ребята тут же набили по рюкзаку и паре пакетов, посчитав поняли что у них порядка десяти тысяч таблеток и довольные поехали в город. Как они их прятали и где история умалчивает, на несколько месяцев ребята ушли в глубокий психиатрический андеграунд. Бывало что за раз Гриша съедал более 70-ти таблеток, Дима всегда говорил что ест не больше 50-ти хотя обычно хватало и пяти, ну десяти таблеток. В какой-то момент они потерялись.
Очнулся Дима в дурке под капельницами, и тут же - о чудо! в соседней палате обнаружился Гриша. Диму отправил папа за то, что Дима постоянно ночью с кем-то разговаривал и кричал, а Гришу сдала мама за то, что тот неотступно ходил за ней и молча смотрел в глаза. Удивительно, но в какой-то момент, сразу после аминазина, галоперидола и серы, в лечении начал появляться наш старый знакомый циклодол, так что несколько проведенных вместе месяцев были потрачены друзьями к собственному удовольствию. После этих мероприятий Гришина мама очень невзлюбила Диму, и когда он приходил к Грише часто била его сковородкой.
* * *
Но вообще-то их дружба с Гришей началась не с циклодола, а простой мальчишеской любви к технике. Гриша был рокер, купил себе разъёбаный мотоцикл «Восход», а Дима носился за ним на приделанном к велику «дэшнике», если кто помнит моторчик такой «Д-6».
Однажды, мы с компанией панков сидя во дворе, услышали странное толи жужжание, толи стучание. Вдруг, из за жёлтой трансформаторной будки, выскакивает Бейкер на какой-то блохе. Неведома зверюшка, с колёсами в двадцать сантиметров в диаметре, оранжевым бензобаком и длиннющими рулевыми дугами получила прозвище – Сердце Беккера. Треск Сердца доносился на протяжении недели изо всех районных дворов и успел сильно подзаебать.
Прогуливаясь в той же компании по Бродвею - шоссе по улице Матроса Железняка вдоль железной дороги, услышали знакомое «биение». Дима мчался по направлению к нам, мы его окрикнули, и он начал разворот нарушая двойную сплошную, и вдруг «BANG-BANG!», по встречке как раз мчатся синие Жигули и врезаются пырятиной в Диму сидящего верхом на Сердце. Дима отброшен в кювет, вскакивает и повторяет:
-Ой блядь, ой блядь…
Однако на самом деле у Димы была только содрана кожа на локте. Разборки закончились не начавшись, поняв что он не прав, и придётся чинить поцарапанную Жигу, Дима съебал. Сердце Бейкера было разбито и валялось всеми покинутое на произвол судьбы. Мы компашка укуреных панков и нью-вейв ржали и на всякие лады стебали и его, и его Сердце, однако притормозили, чтоб постеречь.
Когда мужик уехал из кустов вылез Дима. Он плакал и стенал как восточные женщины по безвременно ушедшему мужу. Осколки Сердца собирали потом в радиусе двухсот метров, мопЭд не подлежал реконструкции.
* * *
Последней технической любовю Димы был «ушастый» запорожец, который Дима купил у Серёжи Абрамова – Абрама, их с Гришей друга. Абраму папа купил иномарку, но тот её продал - и купил девятку, лишние бабки проторчал, потом продал девятку - и купил Запорожец, деньги проторчал, потом папа купил Абраму новую тачку и он продал Запор Бейкеру за пол-грамма что ли.
Тачка не была зарегистрирована, на ней не было номеров и глушителя, а у Беки не было прав. Громко тарахтя и чихая, Дима максимально незаметно ездил по дворам, стараясь миновать оживлённые трассы, а основном тачка стояла в разных местах для того чтобы биомасса внутри могла при помощи простейшей механики, впрыскивать в себя кубические сантиметры опийной органики.
Когда тачка уже совсем померла и не бегала, её как-то умудрились угнать из под Диминых окон. Он впрочем, к тому времени техникой наигрался.
* * *
Среди других друзей Димы бы один замечательной судьбы пацанчик. Назывался он Петович. Восемнадцати лет от роду Петрович проходя мимо станции метро «Пионерская», с командой несовершеннолетних гопников – «кирзачи и телага», решили отобрать у пьяного мужика шапку. Накинулись на него как стая пираний на бразильском побережье. Мужик понятно начал сопротивляться, Саша с друзьями оттащили его за ларьки и давай мудохать сапогами. Ну, попиздили, взяли шапку и ушли, но потом бля, выяснилось, что мужик сука гикнулся. А ребята понятно растрендели о своём подвиге девочке с которой тратили добытые бабки.
Начитавшись детективов, они поняли, что повязаны кровью и ненужный свидетель только один, их подруга. Хули делать, свидетелей надо убирать. Пришли к ней в гости, она их чайком напоила, посидели в шахматы поиграли, а потом Петович взял шнурок от телевизора, попросил друзей подержать её, и задушил. Девочка через две недели должна была улетать в Америку с родителями навсегда, уже были оформлены документы, и даже куплен билет.
Ребят приняли через три дня, и пошёл Петрович паровозом с бандой малолеток. Сначала по двойному убийству, но потом после вскрытия мужика выяснилось, что он умер не от побоев, а от сердечного приступа. Дали десятку.
Вышел несколько лет назад. Видел его в поликлинике, он меня не узнал. Прибежал с истерически кричащим ребёнком и женой на нервяках вырывать зуб. Ребёнка взял, чтоб без очереди пройти.
* * *
Однажды Дима один поехал в город Лугу Ленинградской области, гулять. Там у него не было никого, но ему стало интересно, что это за город, никто типа не ездит, а я на тебе взял и поехал. В электричке он подрался с мужиком, из-за того, что хотел вытащить у него из сумки маску для плавания – нахуй она ему, достопримечательности смотреть? Сразу оказался в привокзальном отделении, просидел там трое суток, после суда, на который никто не явился, Диму отпустили - менты сами посадили его в обратную электричку.
* * *
У Димы с детства потреблявшего алкоголь и пробовавшего всё от политуры до коньяка Арарат трёхлетней выдержки была уникальная способность определять стадии опьянения человека. Стадии опьянения делились по очень витиеватому принципу из, кажется семи состояний: принявши, подвыпивши, выпивши, пьяный, бухой, бухой в хлам и бухой в говно. Он метко и скрупулёзно подмечал стадии опьянения окружающих и всегда следил чтобы все применяли слова правильно. Если человек «подвыпивши», не говорили что он «пьяный» и не путали «в говно» и «в хлам», потому что когда человек в «хлам» то - он ещё в остатке сознания, тогда как человек который «в гавно» - уже бессознателен и не подаёт признаков жизни. Дима всегда шумно возмущался – «Почему люди этого не понимают, ведь это так очевидно».
* * *
С приходом тяжёлых наркотиков, Дима стал столь часто отличаться безумными поступками что это начало напрягать. Общение с ним пришлось ограничивать, однако он постоянно оставался звездой всех районных сплетен. Памятна ситуация когда Дима и Гриша ширялись водкой. Хотели нажраться поэкономнее, типа - нахуя водку пить, если она лучше по вене вставляет. Сначала по кубику внутривенно - нихуа, а потом по двадцаточке и даже по ещё одной – опять нихуя, допили и успокоились.
Или как они в Ванчей ездили на дербан, и нарубив там беспонтового декоративного мака на бинты, приготовили ширку на Бекиной крови вместо ангидрида. Естественно обоих «тряхануло» и никакого эффекта не произвело, как и предполагалось.
* * *
По большому счёту начиналось всё с «белого» и как неизбежность с поисков волшебного «Солутана», «банок» то-бишь. Когда его находили, Дима всегда нервничал больше всех, постоянно вмешиваясь в процесс приготовления. В мандраже и нахлобучке, почти всегда разливал какую-то часть драгоценного раствора.
Мы то на «белом» в основном с Сеней зависали, но Беккер всегда каким-то чутьём узнавал про наши заседания и либо крушил кайф своим присутствием и дестроем, либо устраивал истерики под окном и у двери. Но самая жесть, случилась когда Беккер влил чашку воды в «готовое». Это был жестокий случай, после которого я больше никогда не употреблял марцифаль.
* * *
Варили у алкоголиков в Диминой парадной – запузырь. Боря Билл принёс несколько банок и приволок ширять целую толпу малолеток, лет наверное четырнадцати, телочки гопницы и несколько мальчиков заводил – мыхотимпопробоватьвжизнивсё! Предполагалось наширяться белым и ебать малолеток-девочек. Мне стало интересно что за девушки и я прихватив дудку решил пронаблюдать процесс, вдруг какая-то понравится, тогда и я присоёдинюсь есличо, а может аки принц спасу её от негодяев - с этим то проблем не предвиделось. Из-за Диминой оплошности раствор стал такой жидкий, что ребятам пришлось ширяться десятикубовыми боянами со сменкой. Ширяться со сменкой - это когда иголку в вене оставляешь, а баяном хап ещё раствора и обратно в иголку вставляешь, в нашем случае - потом хап ещё и ещё и тогда как будто нормально один раз. Я от этого эксперимента сразу отказался, но телки мне понравились - по пачке хуёв в каждом глазу, а Дима на нервяке делал такой экшен что невозможно было оторваться.
Начали экзекуцию они с Борей, сделав по луже тёмной, венозной крови им удалось расширить себе зрачки. Толи на приходе, толи в петушении перед бабами Дима стянул с себя футболку и начал стирать ей следы своей и Бориной крови с пола, а по сути просто размазывать кровь по полу.
«Раствора» было много, начали ширять мальчика, у Димы и Бори так тряслись руки что они не могли легко и приятно дефлорировать его вены, просили меня, но я накурился и начал глумиться над всей компанией, типа нахуй им это вообще надо, и вылили бы лучше этот запоротый белый в унитаз. Парень был упорный, с грехом пополам попали в веняк и понеслась сменака - пока Дима набирает новый боян из парня вытекает кровь и падает крупными тёмными каплями на засиженный тараканами пол алкоголической квартиры - в ней с полгода назад я испытал глубокий приход под струи текущей в кране воды и сигарету «Монте Карло» в мягкой пачке, которая доставалась с особым вкусом и пахла черносливом, у моего восприятия в тот день была очаровательная ментальная зернистость.
* * *
Пока ширяли пацанчика проголодались сами и давай включать второй цикл, девочки начали дрожать, мальчики насупились, я давился смехом. Дима и Боря, проливая если не литры, то десятки и сотни граммов крови на пол алкоголической квартиры усиленно вливали в себя десятки и сотни граммов субстанции из большой чашки.
Засралась иголка, с руки висят сопли свернувшейся кромками крови, кровь затекает в рукав, но двигать рукой нельзя… можно сбить сменку и тогда придётся искать вену заново. Футболка промокла полностью и пол залит весь, меня начала пугать отрешенность ребят и то, что кухня стала похожа на место преступления, а с нами куча малолеток. Моё прощание стало поводом для девочек увязаться со мной, пока курили на лестнице, они мне рассказали что там, на верху, парень одной из них. Потом целовашки-обнимашки и счастливые интересным приключением исчезли навсегда.
* * *
Стоит отметить что с Димой… то есть Дима, постоянно проживал у родителей, тихой мамы и иудейского отца. Папа был неоднократно замечен за похищением пакетов с травой и появлением в семье в изменённом состоянии сознания. Однако отношения между домочадцами было испорчены до опия, ещё в эпоху белого и травы. Камнем преткновения стало фамильное семейное серебро, которое Димин дед Абрам Беккер через Польшу привёз из коричневого Берлина в тридцатых.
Сначала Дима начал продавать книги из семейной библиотеки, которую папа составлял застойными десятилетиями, сдавая макулатуру и покупая книжки по талонам. Железная логика, две книжки - пакет травы, снимала интиллегенские предрассудки. Когда папа обнаружил пропажу, он закрыл книжки в диван, на навесной замок который прикрутил к секции для белья, там и таились остатки растерзанной семейной библиотеки. Впрочем Дима, несколько раз откручивал винты из уключин на которых висел замок, брал книги и ловко прикручивал винты обратно, вновь и вновь нарушая завет отца.
Итак, однажды утром, Дима зашел ко мне по особому сияя глазами. И молвил - Мы едем мутить два стакана дудок. Волшебным ключиком, который откроет нам тайну, станет - «Фамильное Кадило из Чистого Серебра», которое Дима принёс в старушечьей авоське из узорчатой синтетики. «Чистого» - повторялось с нажимом, «Такое чистое, что на нём даже клейма нету!» - о как!
Мне то похуй, ну кадило и кадило, хотя на самом деле это оказалась лампадка для масляной свечки, серебряное и серебряное, пошли мешать.
Приходим на ПарХач, общагу на Пархоменко к айзерам. Дима оп-па навострился, так мол и так:
- Кадило серебряное за два стакана дудки мешаем.
- Кадыыыло? – недоумённо растягивая голоса повторили хачики.
- Ну это такая хуйня которой попы на службе размахивают. Вот так. – Толмачит Дима, доставая фирменным жестом кадило из авоськи берёт его за цепочки и начинает махать им аки пастырь ладаном.
-А попы?!!! Ха-ха-ха!!! Дай ко посмартэт, как им махат?
-Кадило нэ нахуй не нужно за два стакана, давай адын стакан, беру как серебряный лом.
-Нет только два стакана, это фамильная вещь! Мой дед Абрам Бейкер привёз из Берлина в 1933.
-А вэт вай-вай-вайна в сыорак пиатом закончылосъ?
-Он еврей от фашистов бежал.
-Еслы он еврэй зачэм ийэму православный кадило, он что попа ограбыл? Ха-ха-ха…
* * *
Поехали на Фрунзенскую, там был специализированный магазин в котором принимали серебро на лом, определяли его состав и могли выяснить старину вещи. Дима датировал семнадцатым, ну восемнадцатым веком и цена в его понимании никак не могла быть ниже двух стаканов травы. После химического анализа выяснилось что это не серебро, а латунь и датируется оно сотней лет максимум, то есть хуйня это полная, а не фамильная ценность, не стоит она ни два и даже не один стакан. Дима поник, разбились какие-то идилические мифы. Но это происходило уже в процессе сверх скоростного возврата в общагу и срочной сдачи хачику кадила за стакан.
Хачика не было, больше никому оно не понадобилось, Дмитрий расстроенный побрёл домой. Ещё на Ланском его поймал взбешенный папа.
-Ах ты гад, украл святое!
-Дааа, хуйня это, а не святое, я проверить хотел…
Папа хватает авоську с кадилом и начинает бить ей Беккера, Беккер убегает, папа убегает за ним.
* * *
Когда Дима уже плотнякком влез на ширево, он предпринял ещё одну попытку впарить кадило и заодно столовое серебро и подстаканник с монограммой «А.Б.». Довольно выгодно он обменял фамильную трихомудию на аж пять стаканов соломы, Лёне Па-Па-Парамонову. Лёня был такой же мажор-фетешист как Малёк только постарше. Лёня фарцовал на Дворцовой иностранцам всякую хуйню на жевачки, шмотки и доллары. Он имел ужасную привычку как только видит знакомого человека в новых вещах сразу лезть прямо на нём смотреть мульки и ярлычки, выяснять из какой страны вещь и настоящая ли, буэ. Беккер с Лёней дружили, думаю даже ебались иногда. Но это не помешало папе отобрать у Лёни своё серебро без компенсации.
* * *
Надо отдать должное, некоторые подобные махинации Диме таки удавались не плохо. Как-то к нему в дверь позвонил Костя Столяров, и молвил - он только что совершил подвиг, украл у мамы золотые серёжки. С почетом впустив Костю в дом, и проводив его на кухню, Дима, помня негативный опыт принялся скрупулезно исследовать принесённые предметы. В наличии имелись золотистого цвета серёжки и… Эврика! На них была проба!
Ликуя, Дима вооружился лупой для установления её точного номера, но…бля… проба неопровержимо указывала на то что это - серебро, позолоченное серебро которое все хотели на хую вертеть если его не килограмм. Однако энтузиазм по поводу появления Кости не мог пройти даром, теперь Дима был вооружён тайным знанием, и он не упустит предложенный стакан. Впарим.
Пришли на Пархач. Дима пошел один, его не было минут двадцать… Бежит, счастливый. С Костей на троих поделили стакан, и только потом когда Столяр ушёл Дима выкатил второй, грит предложил за два, азеры и согласились. Посмотрели вроде проба есть и заебись. Эх, а сколько мы им фальшивых бабок на Дыбенко втюхали.
* * *
Рынок на Дыбенко был мега центром по продаже ханки и соломы. Основная торговля «таваром» шла с шести до девяти часов утра, то есть до начала рабочего дня у ментов. Потом можно было купить только у ментов, и было светло, а у ментов покупать это была косячная хуйня, они продавали тебе, а потом за углом их подельники сразу по рации тебя принимали, и так они крутили ханку по нескольку раз. Но если подъехать к семи всё легко, сунул «палёвую» сотку в темноте в контейнер барыге стакан хапнул или фитюли и ходу. Но и там не обходилось без приключений.
Однажды Дима увязался на халяву, ему доверили везти шприц с ангидридом. Уксусный ангидрид – это сильно концентрированная уксусная кислота, которую используют для приготовления «ширки». В самый дибильный момент, в метро, Дима пролил весь «кислый» себе в карман и начал распространять вокруг себя едкий до слёз запах уксуса. Перед толпами ментов в метро ехать с «ханкой» и воняющим «кислым» Димой было в то время огромной подставой, в вагоне невозможно было находиться и от Димы пришлось съёбывать т.к. он от своей халявы никуда отставать естественно не собирался и только отщипнув ему кусок ханки удалось от него отвязаться. Уксусный запах сопровождал Диму ещё несколько дней, глаза слезились только первые два.
* * *
К сожалению, Димина психика, загромождённая организаторским талантом, абсолютно не была готова к тяжелым наркотикам. Слишком быстро и слишком сразу Дмитрий влез на «чёрное» и явил собой тип наркомана который обсадившись обязательно начинает гундеть что надо прекращать колоться и вообще он уже почти, но ещё чуть-чуть не бросил…
Именно в те годы он прочитал «Джанки» и «Голый завтрак» Уильяма Берроуза. Культовая книга наркоманов, заодно, стала для Димы школой гомосексуализма, и он поселил к себе Пака. Дениса Пака выгнала из родной коммуналки мама, из-за того, что он повадился каждый день кипятить растворитель на кухне и постоянно забывал там шприцы, ватки и иголки.
Как только он поселился у Димы, сразу начал жаловаться на Димины домогательства, и отдельные безумные поступки. Но безумием было поселиться у Димы. Однажды, ребята явили миру фантазм рождённый на свет кровосмешением Диминых идей фикс.
Это был документ составленный на листе в клеточку с очерченными в ручную полями. В нём Диминым почерком было написано, что они с Паком клянутся никогда не употреблять «чёрного» и герыча, а если кто-то из них ослушается то он обязан отсосать хуй у другого, далее стояли две их подписи – текст был полностью написан их кровью!
Прошло пара дней для видимости и Дима наторчался. Явился к Паку в ночи в комнату - сосать, но Пак, сука, не хочет чтобы Дима сосал, говорит что прощает. Как же так? Вместе же клялись, кровью же подписал и не даёт Диме исполнить его священный долг перед их дружбой на которую Дима насрал и страждет искупить вину покаянием . Поистерил что мол нельзя так клятвы нарушать и придумал план. Предложил Дениске вмазаца тем что у него осталось и как только тот раскумарился сразу насел на него чтобы Дениска сосал его хуй как и написано в договоре. Пак ему:
- Тыж первый вмазался.
- А этого в договоре не написано, поэтому вперёд бейби.
И тут Пак взвился весь, возмутился манипуляциям и инсинуациям Беккера, взял и разорвал бумажку с морально дискредитированным договором. Хрупкий воздушный замок рухнул. Все мои интриги, для того чтобы получить этот документ себе пропали, а ведь я даже деньги предлагал. Впрочем было что-то у них это точно.
* * *
Однажды уже в торче Дима проснулся утром с огромным флюсом. Зуб болел ацки, но хорошая доза опиухи это именно то что надо для искоренения любого дискомфорта. Так было и на второе и на третье утро когда ширки было уже мало ситуация не изменилась - лицо на треть было перекошено в сторону. Важно отметить, что для бесперебойного поступления наркотика в тело и главное мозг наркомана ему необходимо осуществление фазы которая называется - «мутить» и осуществление которой невозможно если у тебя ебало перевешивает в сторону. «Мутить»- это шустрить, заморачивать деньги и герычь, воровать, катать пассажиров к барыгам, отбивать граммы скидывая четвертины.
Однако Дима боялся стоматологов гораздо больше чем уколов. На чётвёртый день приняв ударную дозу «успокоительного» изогнувшись как ИОг он начал цепляться плоскогубцами за больной зуб. Попеременно наращивая давление, несколько часов, пытался самостоятельно сначала раскачать, а потом возможно и удалить причину мутации лица, но попытки терпели фиаско, зуб сидел как вкопанный, а с ним и флюс. Дима начинал взвинчиваться, мы трое свидетелей проявляли вялую заинтересованность - периодически переставали рубица и давали советы невнятным мычанием. Дима решил подключить силу ног весь собрался в комочек, но в момент наивысшей точки давления плоскогубцы предательски соскочили с зуба, да так, что возьми, да и разорви Диме часть верхней губы и даже щеки. Кровища брызнула фонтаном. Дима метнулся в ванную, но, заливая кровью белоснежную эмаль и кафель, ничуть не думал сдаваться. Железная психика и организм необратимо брали своё. Достав нитку и иголку, он хоть и коряво, но самостоятельно наложил подобие шва. Выпил водки и принял «ширки». На следующий день опухоль из-за потери крови спала, а лицо Димы украсил ещё один шрам, похожий на развилку молнии идущей от губы вверх и чуть-чуть неправильно сросшаяся губа, о чём напоминал маленький розовый клиторок на краю губы, который Дима полюбил обсасывать, играть с ним языком, и покусывать.
* * *
Поскольку Диму часто терроризировали разные злодеи, он выработал несколько защитных механизмов. Помимо классики – носить деньги и ширку только в трусах, важным принципом было носить такие шмотки «чтобы не сняли». Привычка возникла в детстве восьмидесятых, когда стоимость штанов равнялась месячной зарплате родителей. Но в девяностые эта проблема отпала, можно было носить нормальные вещи т.к. такие же можно было купить не только в магазинах, но и в секонд-хенде. Но привычка вторая натура и однажды я встретил Диму в джинсах, которые состояли из не соединённых друг с другом брючин. То есть от спины до пупа не было никакого шва и только верёвочный поясок – фиговый листок – относительно спасал Диму от позора. Когда Дима ходил вперёд, то но совал руки в карманы и соединял штаны поплотнее спереди, а когда на него смотрели сзади ловко сводил их на заднице.
Помимо советской олимпийки «СПОРТ» у него были туристические ботинки синего цвета, такие одно время продавались во всех обувных и спортивных магазинах на рубеже восьмидесятых-девяностых, Диме не нравился синий цвет и он зачирикал ботинки шариковой ручкой. Это дало им неповторимый перламутровый, бронзоватый оттенок. А когда чернила слезали Дима красил их фломастерами, ручками, ваксами, но синий неиспепелимый цвет всегда предательски вылезал из башмаков.
Когда Диме уже было двадцать пять я его спросил, почему он ходит в таком откровенном говне?
- Если купить нормальные шмотки, их всё равно снимут.
* * *
Был у нас с Димой один ритуал. Вечером, когда родители засыпали, мы созванивались и залезали в ванные со специально приготовленными бутербродами чаем, куревом и травой.
Начинали например с того сколько стоит квартира - у нас были одинаковые хрущёвки трёшки. Водичка текла, и прихлёбывая чаёк, Дмитрий меня поражал, с лёгкостью покупая на воображаемые, вырученные от эффектных многомиллионных махинаций деньги замки и вертолёты. Действительно очень не сложно купить ширева на -дцать тысяч баксов, перепродать, купить ещё и так сто раз, при чём это уже целый картель, а ты должен только на вертолёте летать да на яхте ездить присматривать.
* * *
Долго ли коротко ли, терпели родители Диму лет до двадцати пяти, и решили, что лучше поменяют они квартиру и пиздуй-ка Дима в коммуналку на Чернышевскую. Оторвали Диму от корней, от зелёных двориков хрущёвских кварталов, выкинули прямо на раскалённый асфальт, заключили в душный каменный мешок, а сами уехали в двушку на Светлановской площади.
Разумеется Дима, постоянно тусовался на Чёрной речке ибо безбожно торчал, а все дела тут. В нашу последнюю встречу, он рассказал о своей главной проблеме. Метро как выяснилось – теперь необходимый вид транспорта и оно закрывается в половину первого. Из-за этого Дима часто на него опаздывал и ему приходилось идти пешком до дома - тратить деньги на машину Дима считал ниже своего достоинства, если не надо было срочно рвать за вмазкой. Но, бля и тут подстерегала заковыка, хуячить ему надо было по Сампсониевскому до Финляндского, а там через Литейный мост перешёл и дома считай. Но блять, Литейный мост который каждый раз предстояло пересекать разводился в час тридцать, а пиздовать от Пионерской через весь Сампсониевский и Энгельса было нехуёво, чтобы быть там через час необходимо было двигаться как минимум перебежками, а пешком туда было не меньше чем полтора часа. Удолбаный ширкой и синькой Дима еле волочил ноги, и естественно каждый раз «встревал на мосты» - жопа питерских аборигенов и развлечение для туристов. Это случалось очень часто, а однажды Дима так бежал, так бежал... Но опоздав, так расстроился что решил переплыть реку около подло разведенного перед его носом Литейного моста победив стихию и показав «нашего брата». Подойдя к гранитному спуску он снял кеды и повесил их на шею, вынул из кармана паспорт и взял его в рот. Аккуратно спустившись в тёплую летнюю воду Дима поплыл. Луна и сумрачный город с разведёнными мостами смотрели на него не долго. Метров через двадцать Дима понял - здоровье быстро кончается, а расстояние почти не сократилось, к тому же в створе ворот показалась ниебических размеров баржа при чём фарватеры Димы и баржи пересекаются. Дима развернулся и поплыл назад. Но, бля, возникла проблема, гранитный пирс с которого он слезал слишком высок и залезть на него не представляется возможным, хоть ты сам Сальников и Бубка в одном лице. К тому же волны от баржи начали ниебически мудохать Диму об воспетый поэтом «береговой гранит». Уцепившись за металлическое кольцо, Дима спас себе жизнь и начал звать на помощь, подмокший паспорт он предусмотрительно выкинул на берег.
Народ ни чем не пожелал помочь пьяному и безумному Диме, но к счастью на мосту всегда есть мент-охранник. Мент подошел, неспешно посмотрел паспорт, пообщался с Диминой головой выглядывающей из воды, а потом вместе с водилами вытянули Диму как раз к временной сводке. Перейдя мост Дима сразу ныряет на Кирочную, домой, сушиться. Вновь хеппи-энд.
* * *
На новой квартире оказался забавный сосед - ОМОНовец, которого выгнали из органов за то, что он был заводилой в легендарном избиении Олега Гаркуши ОМОНом. Омоновец любил рассказывать - как сильно он ненавидит неформалов и особенно группу «Аукцыон». Дима когда нечего было хавать постоянно пиздил у него мясо из супа, даже умудрялся проваривать его ещё раз и возвращать.
На что Дима жил вообще неизвестно, наверное стрелял по чуть-чуть бабки у родителей и как обычно за раскумарку вымучивал хавку у друзей торчков. Жесть короче.
* * *
Примерно в то время, видимо с окончательной голодухи, Дима устроился работать контролёром в транспорте. Ему выдали удостоверение и отправили на вольные хлеба, доёбываться до людей– кондукторов тогда ещё не было и все должны были компасировать талончики купленные у водителя, если такого талончика не оказывалось надо было платить штраф.
Для уверенности Дима всегда носил с собой газовый баллончик, легендарный «5001-ый». Который применял всего один раз, когда опробовал его у себя в парадной на доебавшихся алкоголиках. Прыснув в харю одному он погнал их как зайцев наверх в их хату, они выглядывали из-за двери, а Дима засылал туда новые и новые порции ядовитого дождя и наслаждался триумфом. Подозреваю, именно газовый баллончик придал Диме психических сил стать представителем власти на транспорте.
Напомню тогда ещё были проблемы с тем что неизвестные банды представлявшиеся контролёрами грабили людей на остановках. Была какая-то дыра в законе и конторолёры и «контролёры» ходили с простой ксивой, которую было легко подделать. А вообще-то её могли официально выдать любому крепкому парню, а в случае с Димой, даже официальному сумасшедшему, стоящему на учёте в ПНД (Психоневрологический Диспансер) - это сейчас контролёры должны проверяться и ходить в форме со значком.
Плюсов в работе было два, иногда по полученной ксиве можно было срубить денег и она давала право на бесплатный проезд в транспорте. Минус был огромный, почти все деньги приходилось сдавать как только их получишь.
Дима почти сразу забил на «норму» и вскоре был уволен с работы. Однако ксива-то осталась. И Дима продолжал как и раньше бесплатно ездить в транспорте и стрелять у пассажиров небольшие штрафы, даже квитанции иногда выписывал.
Нашла коса на камень, когда Дима ехал в троллейбусе по Ланскому шоссе. Подкравшийся контролёр, обнаружил что Димина ксива просрочена. А после того как Дима начал сопротивляться схватил его. Когда они проезжали мимо кинотеатра Дима достал баллон и начал хуячить в ебало контролёру, а заодно и всем пассажирам. Тролик останавливается, и Дима технично скрывается в знакомых с детства окрестностях. Из троллейбуса со слезами на глазах и кашлем выходят пассажиры, на газончик выносят контролёра который оказался настоящим. Дима и впредь продолжает пользоваться ксивой, пока её не отняли у него в ментуре.
* * *
Такого рода игры с судьбой должны были как-то кармически аукнуться. Развязка была близка. Однажды Дима хорошенечко напился и открывая дверь парадной как обычно с ноги, не подозревал, что выскочив на Кирочную - как он это привык делать у себя во дворе овощного магазина, он уже был обречён, скрип тормозов не мог остановить несшегося на Диму болида смерти в лице белой Нивы с «усатым очкариком» за рулём. Это наверное была десятая авария в его жизни, или могла быть десятая передозировка чёрти чем…
Умер Дима легко и моментально, гласило заключение о смерти, многие вздохнули с облегчением, многие задумались о чём-то своём. На похоронах мама и папа не плакали, Диму хоронили в дешёвом гробу в старой олимпийке «СПОРТ» синего цвета который он не любил и в вельветовых подростковых брюках которые я помнил на нём ещё в семнадцать лет.
