Под знаком Близнецов

Памяти Сергея Ермолаева



Близнецы – это двойственность, проявляющаяся в любви к быстрым изменениям от мрачности к веселью, от легкости к строгости, к переменам во взглядах и мнениях.  Человек, рожденный под этим знаком часто бывает несчастлив, поскольку всю жизнь ищет своего Близнеца. Женщины, рожденные под знаком Близнецов, всегда двойственны. Их  поведение непредсказуемо. Внешне они жизнерадостны и веселы, однако могут испортить жизнь себе и другим.
Из гороскопа.

Закон запрещает людям только то, что они могли бы сделать под давлением своих влечений. То, что сама природа запрещает или наказывает, то незачем запрещать или наказывать по закону.
Зигмунд Фрейд «Тотем и табу»


2 ИЮНЯ, ВТОРНИК

Я сразу узнал этот запах. Уверен, есть люди, которые не имеют о нем ни малейшего понятия, и свято надеюсь, что их большинство. Эта удушающая сладость, заполняющая пространство и вытесняющая нормальный воздух, может означать только одно – рядом смерть. Восприятие трупного запаха – вещь довольно субъективная. Лично я после многократных знакомств с тем, что когда-то было человеком, не могу переносить сладкие женские духи.
Его почувствовали соседи по лестничной клетке из квартиры 206, расположенной на седьмом этаже одного из исторических высотных зданий Москвы. А раз почувствовали соседи, значит, в самой квартире меня и моего напарника – Серегу Еремеева – ждет зрелище малоприятное.
«Напарником» Серега называет себя сам – насмотрелся голливудских боевиков. На замечания руководства, касающиеся его увлечения, Серега огрызается и говорит, что эти фильмы – учебное пособие. Однако, за время службы в уголовном розыске Сереге, слава Богу, не приходилось ежедневно между утренним кофе и вечерним сексом убивать пару-тройку ребят, у которых нелады с законом, после чего продолжать жить спокойно. Его любовь к голливудской «каше» основывается на том, что «тамошний» сыщик (судя по фильмам) вообще не пишет никаких бумаг. Наше бумажное изобилие Серегу раздражает. Не хватает у него терпения.
Мы стояли у закрытой двери квартиры, курили и ждали представителя домоуправления. Без него дверь ломать было нельзя.
- На дворе лето, - нарушил молчание Серега.
- Глубокомысленное замечание, - ответил я.
- И неизвестно – сколько он там лежит.
- А, может, она…
- Не хотелось бы видеть женщину в таком состоянии.
- Придется за противогазами посылать.
-       На тебя, все равно, размеров нету, - Серега ехидно улыбнулся.
- Но, но, но! Лица попрошу не касаться! – я претворился  возмущенным.
- А я, разве, про лицо говорил…?
- «Фомку» взял, остряк?
- А то…
Юмор в нашей работе – это молоко на вредном производстве. От серьезных вещей не спасает, но все верят, что спасет. А главное – вероятность сойти с ума раньше времени неумолимо снижается. По крайней мере, нам так кажется. Некоторые называют наш юмор «черным». Так мы и не претендуем…
Двери лифта открылись. Появился мужчина средних лет, который всем своим видом напоминал, что домоуправление – организация серьезная и сходить с ума там никто не собирается.
- Вы из милиции? – спросил мужчина, подозрительно оглядывая нас.
- Я же сегодня утром помадой жены у себя на лбу «02» нарисовал. Неужели стерлось? – возмутился Серега.
- Не понял, - мужчина явно напрягся.
- Он шутит. Мы из местного отделения, - пояснил я и достал свою «МУРку».
- Майор милиции Кузьминский Федор Андреевич, - прочитал вслух мужчина и стал что-то записывать в блокнот.
- Вы еще номер его пистолета запишите и сверьте с номерами обойм, а то мало ли что…, - не унимался Серега.
- Пистолет не надо, - невозмутимо произнес мужчина и представился, - Бычинский, председатель домоуправления.
- Очень приятно, - ответил я.
- А мне-то как…! - улыбнулся Серега.
Вид улыбающегося Сереги Еремеева всегда ассоциировался у меня с образом Мефистофеля.
- Сейчас придет слесарь, - произнес Бычинский.
- У нас самих «фомка» есть, - сказал я.
- Нет, пусть лучше слесарь, а то потом жалобы будут, - Бычинский  сложил руки за спину и выдвинул грудь.
- От кого?
- От жильца.
- Судя по запаху, он уже не жилец, - заметил я и закурил.
По взгляду Сереги, которым он одарил Бычинского, я понял, что второй труп весьма вероятен. Серега не любил ждать.
- Вы случайно не знаете, кто здесь живет? – спросил я.
- Нет, я в должности недавно и мало кого знаю.
Ах, да… Коллектив жильцов дома оказал высокое доверие, но гражданин Бычинский только начинает его оправдывать. И уж помнить всех жильцов огромного дома вовсе не обязан-с…
  Через двадцать минут подошел слесарь. Запах перегара несколько разбавил трупную сладость.
- Понятых надо, - сказал я Сергею.
На лестничной площадке с зеркалами и ковровыми дорожками было восемь квартир. После путаного объяснения, что это не воры, а милиция и некоторого количества пророческих фраз: «Обратитесь еще к нам…!», брошенных Серегой через дверь, удалось в одной из квартир найти двух сознательных граждан. Как выяснилось потом, эта супружеская чета и вызвала милицию, устав от аромата 206 квартиры.
- Как начнешь понятых искать, так все либо беременные, либо больные, - ворчал Сергей.
Бычинский одарил Еремеева взглядом, означавшим скорбь по поводу того, что в милиции, по большей части, работает быдло. На меня он так не смотрел. Видимо,  моя рубашка выглядела дороже.
Слесарь, помянув неоднократно чью-то мать, надавил на дверь и та открылась.
Окна в квартире были распахнуты. Жара, стоявшая в Москве последние дни, сделала свое дело. Труп мужчины (а это был, все-таки, мужчина), что называется, «потёк». Пролежал он, как минимум, неделю. Понятые не смогли пройти дальше порога комнаты. Бычинского вывернуло прямо в коридоре, после чего он исчез по-английски вместе со слесарем.
Квартира была трехкомнатной. Труп находился в большой комнате на диване. «Мебель – на выброс», - подумал я машинально. Одна из комнат, изолированная, была закрыта на ключ. В другой комнате, смежной с той, где находился труп, был полнейший беспорядок. Шкафы были открыты, вещи валялись на полу. Рядом с диваном, на котором лежал усопший, располагался столик. На столике стояла бутылка водки и две рюмки. Закуска была просто шикарной – банка шпрот и чипсы. Кухня и туалет выглядели как обычно. Описание обстановки можно было бы на этом и закончить, но…. Повсюду находилось несметное количество опарышей…
- Начальника надо вызвать. Он, кажется, на рыбалку собирался. Тут наживки на все лето хватит, - грустно сказал я.
- Ты все о начальстве думаешь…, - проворчал Сергей.
Из осмотра трупа нам стало ясно, что этот мужчина с бородой и что на кисти его левой руки отсутствуют два пальца – безымянный и мизинец. Причем, отсутствуют давно. Была ли смерть насильственной, определит, боюсь, только паталогоанатом…
- Бычинского бы спросить – знает ли он усопшего? – произнес я.
- Не сдюжил, буквоед, удрал, - ответил Серега.
- У тебя нет ощущения, что это квартира художника?
- Нет, а что?
-  Обстановка…. Посмотри – на стенах картины одного и того же автора.
- Почему одного?
- Эх, ты – сыщик….  Везде вензель: «Т.О.». А полотна, явно, не коллекционные.
Не смотря на то, что мой отец – художник, я не считаю себя знатоком живописи. Про себя я делю ее на конкретную и неконкретную. Полотна в квартире я бы отнес к менее любимой, неконкретной живописи. Однако, было в этих полотнах что-то притягивающее, потустороннее. Они мне казались знакомыми, хотя я был уверен, что никогда их не видел.
- Найти бы еще документы этого «Т.О.», а то ведь первым будет вопрос начальства – установлена ли личность покойного, а тут все – вверх дном, - бурчал Еремеев.
- На столике две рюмки…. С  кем же ты пил…? – вслух размышлял я.
- Федь, вызывай всех, кто здесь нужен. Надо ж выяснять – сам он или не сам…
Через час в квартире работала следственно-оперативная группа. В ведре, поставленном на пол в большой комнате, горели газеты. Это немного спасало от запаха.
Судебный медик заявил, что череп проломлен в затылочной области, остальное покажет вскрытие.
- С убийством Вас, Федор Андреевич, - «поздравил» меня следователь прокуратуры.
- И вам не хворать…, - ответил я.
За короткий промежуток времени в квартире 206 побывало такое количество начальников разного уровня, что у нас с Серегой от звезд на погонах зарябило в глазах. Спасал только трупный запах, смешанный с запахом горелой бумаги. Начальники, указав как именно надо раскрыть это преступление, довольно быстро покидали место происшествия.
Дверь в изолированную комнату вскрыли. Там было что-то вроде мастерской художника – мольберт, различные наброски, готовые полотна без рам, краски, кисти и т.п. Порядок (если это слово можно применить к мастерской художника) нарушен не был. Меня смущал один вопрос – в двух комнатах все вывернуто наизнанку, а эту дверь даже вскрыть не попытались. Я поделился сомнениями с Сергеем.
- Потом будем голову ломать. Сейчас надо установить – кто здесь жил и кто убиенный, - проворчал Серега, - пойдем жилой сектор лопатить, а то одежду придется в химчистку сдавать – пропахнет.
В соседней 207 квартире присутствовала хозяйка  –  довольно  симпатичная старушенция. Голову ее украшало нелепое архитектурное сооружение, именуемое бигуди, руки она постоянно прятала в рукава халата.
- Хоть и лето, а все мерзну, - пояснила она, - кровь уже не греет. Проходите, молодые люди, присаживайтесь. Ни разу не доводилось с сыщиками общаться.
- Как вы догадались, что мы сыщики? – спросил я.
- Видимо, то, что я помадой на лбу написал, не совсем стерлось, - прошептал мне Серега, - как вас прикажете величать?
- Антонина Петровна. А догадаться о Вашей профессии не трудно. Вы, среди прочих, в штатском.
- Эксперты тоже в штатском, - заметил я.
- Но они не задают вопросов, - парировала Антонина Петровна.
- А вы не хотите в розыске работать? – Серегу, как  всегда, черт дергал за язык.
- Может быть, может быть…. Чем черт не шутит, - Антонина Петровна рассмеялась. Смех ее был звонкий и очень молодой.
-       Антонина Петровна, - обратился к ней я, - что Вы можете сказать нам о соседе из 206 квартиры?
- Вы хотите сказать – о соседях?
- Так он не один живет?
- Миша-то? С женой. С гражданской женой.
- Он художник?
- Он алкоголик, а она – художник. Большой художник.
На лице старушки появилось какое-то непонятное выражение. Разобрать точнее я не мог – Антонина Петровна сидела спиной к окну.
- Антонина Петровна, если можно, подробней…
В наше время сложно найти общительных соседей.  Люди расхотели быть свидетелями. На смену старинному: «Я свидетель, а что случилось?» приходит не менее старинное: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу!». И бороться с этим бессмысленно. Человек стремится не иметь собственных проблем, а помогать разрешать чужие….
Отдаю должное Антонине Петровне – нашу проблему она восприняла должным образом.
Нам с Еремеевым стало известно, что сама Антонина Петровна Кашина здесь не прописана, что эту квартиру снимает для нее дочка, которая живет с мужем на Тверской. Переехала она сюда чуть больше года назад и почти сразу познакомилась с Танечкой – соседкой из 206-й. Танечка – художница, причем очень одаренная (опять это выражение на лице), она известна в определенных кругах в Москве и за рубежом. Постоянно выставляется. Была замужем за каким-то бизнесменом. Кстати, у него не было одного пальца на руке. На какой? Антонина Петровна не помнит. Когда появился «этот», да еще без двух пальцев, она сказала Тане в шутку: «Уж следующий будет, точно, без руки!» У Танечки сейчас проблемы с творчеством, у нее какой-то кризис, спад. И, к сожалению, каждый ее следующий мужчина хуже предыдущего. В прошлый понедельник Таня уехала в Сочи отдыхать. Почему одна? Понятия не имею. Когда приедет? Неделя уже прошла, так что – через неделю. Как у Миши фамилия? Не интересовалась. Он неприятный человек. Нет, он прописан не здесь, а где-то в Подмосковье…
Все это Антонина Петровна поведала, не меняя позы и не доставая рук из рукавов халата, с непонятным мне выражением на лице. Я сообщил ей, что Миша убит.
-     Позвольте поинтересоваться, труп давний? – спросила она.
- А Вы никакого запаха не чувствуете? – спросил  Сергей.
- Сожалею, молодой человек, у меня проблемы с обонянием, - произнесла Антонина Петровна.
- Он уже начал разлагаться, -  сказал я.
- Боже, какой ужас! Я знала, что этим кончится…
- Позвольте поинтересоваться – почему?
Мой вопрос породил небольшую паузу. Антонина Петровна поерзала в кресле и совершенно другим голосом произнесла:
- Все проблемы Тани, все ее творческие спады объясняются довольно банально – она давно и сильно пьет. Каждый ее мужик – это очередной собутыльник. И, что самое главное, в пьяном виде она не дает отчета своим действиям…

Вечером, сидя в нашем кабинете, мы с Серегой пили чай и молчали. В кабинете начальника заседало формирование с очень громким названием – «Штаб по раскрытию убийства гр. Хохлова Михаила Юрьевича». Данные покойного, как видите, были установлены. Местонахождение Татьяны Олеговны Орловой (вензель «Т.О.» был расшифрован) еще предстояло установить. Труп был отправлен на вскрытие. Квартира была опечатана до приезда хозяйки. Все.
Серега нарушил молчание:
- Какие мысли, Федор?
- Разные. Но, ни одной, достойной высказывания.
- Она его мочканула, однозначно! На почве внезапно возникших неприязненных отношений, связанных с совместным распитием спиртных напитков…
- Спиши слова.
- Беда вся в том, что теперь до приезда Орловой остается заниматься делом, которое я смертельно не люблю.
- Каким же?
- Ждать. 
- А проверка лиц, ранее судимых за аналогичные преступления и подучетного элемента в соответствии с планом штаба? - строго спросил я Серегу.
- Только что высказанный вами идиотизм, Федор Андреевич, прощаю, ввиду вашего преклонного возраста.
- Я только на два года тебя старше.
- Это по паспорту…


3 ИЮНЯ, СРЕДА

-     Кофе готов? – Серега ворвался в кабинет, дыша как загнанный зверь.
- Отдышись сначала, - посоветовал я, разливая напиток по чашкам.
Наш утренний ритуал, заключавшийся в совместном распитии кофе с  выкуриванием сигарет, был священен. Его могли нарушить только: наводнение, землетрясение, тайфун или ночная работа порознь.
- Какие планы, Мефистофель? – спросил я.
- Бумаг накидали до черта. Все к обеду надо сделать.
- Тогда я тебя вычеркиваю.
- Откуда?
- Из списков на групповой секс.
- Ты, я и моя жена?
- Нет – я, ты и Татьяна Олеговна Орлова, прибывшая из Сочи утром и уже звонившая мне по причине полной невозможности попасть в собственное опечатанное жилище. Она находится у своей знакомой. Хорошо, что на опечатанной двери в квартиру я свой телефон оставил, а не штаба. Сейчас налетели бы на нее – загорелую и пахнущую морем – быки с потными рожами и испортили бы ей радость встречи с самым интеллигентным представителем уголовного розыска, коим является…. Ну, вы конечно, догадались?
-     А то, – вымолвил Серега, - Не буду тебе мешать. Право «первой ночи» за тобой. Вот только насчет интеллигентности…
- Не порть мне настроение с утра!
- Кстати, этот пиджачок плохо скрывает Ваши сто килограмм, мсье Мегрэ. На обольстителя не тянете.
- В сражении с женщиной мое главное оружие – ум.
- Ваше что, простите?..
-    И пора уже запомнить изречение великого, то есть меня:  «Полный мужчина – ошибка природы, полная женщина – ее насмешка».
- Вот и встретит тебя «насмешка» килограмм на восемьдесят.
- В вас, мой юный друг, говорит одно очень нехорошее чувство – зависть. Мне кажется, что особа, подозреваемая в убийстве, должна быть дьявольски мила.
-     Время покажет. Вали отсюда. Я бумагу портить буду. Кстати, она знает уже?
- Да.
- От кого?
- Вот об этом я не спросил.
- А зря.
- Не ошибается тот, кто ничего не делает, Сергей.
- Я бы попросил без намеков…   

Татьяна Олеговна Орлова сказала мне по телефону, что будет ждать меня в маленьком кафе, расположенном на первом этаже той самой высотки, где она проживает. Держалась она, судя по голосу, неплохо. Голос ее, кстати, показался мне знакомым, но мне кажутся таковыми все милые голоса.
Жара продолжала насиловать нашу Столицу. Я с удовольствием снял пиджак. Пистолет с кобурой я оставил в сейфе. Почему? Ну, во-первых, чтобы снять на улице пиджак, а, во-вторых, на встречу с дамой, с оружием…. Фи!
Кафе имело ряд столиков, расположенных на улице у входа. Все они были незаняты. Утро ведь. Я сел за крайний. До назначенного времени оставалась одна минута. Пунктуальность – очень хорошая черта, но она несвойственна женщинам. К сожалению…
- Я так и знала, что это ты…
Услышав эту фразу у себя за спиной, я понял, что некоторые женщины все-таки пунктуальны, что именно этот голос говорил со мной по телефону и что сейчас я уверен в том, что знаю его обладателя. Я обернулся…
Хотелось бы догадаться раньше…. Татьяна Олеговна…. Ну, конечно, фамилия Орлова – это фамилия мужа. Меньше всего я ожидал здесь встретить Танечку Баянову – мое давнее студенческое увлечение. Давнее и болезненное…
- Федор, какой же ты стал толстый!
-     Танюша, этой фразой меня встречают все, с кем я не виделся  более десяти лет. Ты не оригинальна.
- Ты обиделся? Извини.
- Упаси Бог. На обиженных воду возят. Присаживайся.
Она почти не изменилась. Все те же платиновые волосы и голубые глаза. Та же постоянная усмешка на пухлых губах. Та же родинка около левого виска.  Похудела здорово, но это ее только красит. Портила впечатление только синева под глазами.
- Ты торопишься? – спросила она меня.
- Не очень.
- Давай здесь посидим немного, выпьем.
Ее желание оттянуть момент входа в собственную квартиру было мне вполне понятно.
- Давай. Что будешь пить?
- Как что? Водку конечно.
Заказывая водку и нехитрую закуску, я почему-то вспомнил слова Антонины Петровны. Похоже, старушка не врала. Водку с утра никто из трезвенников не употребляет, даже если вечер накануне случайно заставил трезвенника позабыть о своих устоях и проклинать самого себя на следующее утро. Никто так себя не казнит, как оступившийся трезвенник. Что же заставляет тебя, Танечка, так злоупотреблять Зеленым Змием…?
- Ты, кажется, удивлен, что я пью водку с утра?
- Немного.
-   Чтобы не пускаться в пространные объяснения, спишем это на очередной кризис творческого человека.
- Согласен.
- Ну, давай, за встречу…
- За встречу.
Я должен честно признаться, что обожаю этот момент. Первая рюмка «падает» в желудок, согревая и пробуждая глупые мысли о том,  что все будет хорошо и ты – центр мироздания. Десятая или восемнадцатая рюмки таких ощущений, к сожалению, не приносят…
- Тебя начальство не отругает за то, что ты пьешь на службе?
-      Если водка мешает твоей работе, брось ее, на хрен, эту работу, - отшутился я.
- Как живешь, Федя? – спросила Татьяна.
- Нерегулярно, но с удовольствием…
Что мне было рассказывать? Иногда на подобный вопрос ответить нечем. Вряд ли Татьяне интересно, как, проработав химиком некоторое время, я попал в милицию, в уголовный розыск. Вряд ли ей интересны моя женитьба и последующий развод. Вряд ли ей интересна моя работа, хотя именно она свела нас по истечении десяти лет. Я где-то слышал, что Эрик Клэптон в одном из интервью сказал, что он очень нудный человек. На вопрос: «Как дела?» он действительно начинает рассказывать – как дела. Я не очень похож на Эрика Клэптона, да и на гитаре играю хуже…
- Ты все шутишь? – Татьяна криво усмехнулась.
- Могу заплакать. Надо?
- Нет, сама могу…
Ее тонкие пальцы дрожали, когда она поднимала рюмку. Сдала ты, Танечка, сдала. И надлом этот не с убийством сожителя связан. Он раньше произошел.
Неловкость первых минут встречи пропала под воздействием спиртного. Ведя неторопливую беседу с Татьяной я вспоминал время ухаживания за ней. Меня не оставляла мысль, что роли поменялись.
Куда-то подевалась надменная, знающая себе цену, стремящаяся к чему-то, студентка последнего курса института, в котором учился в меру умный и в меру закомплексованный ее ухажер. В те времена я выслушивал от нее только условия, выполнив которые, я стал бы ее достоин. Поверьте, их было значительное количество. Сейчас я понимаю, что не ушел сразу, послав ее ко всем чертям, только потому, что мне было интересно знать, что она выкинет в следующий раз. Я впервые встретился с таким типажом. Хотите знать, как я его называю? «Проститутка наоборот». Представительницы древнейшей профессии (не путать с журналистами) занимаются, на мой взгляд, честным и бескомпромиссным делом – продают себя за деньги достаточно большому количеству мужчин. «Проститутки наоборот» постоянно хотят продать себя только одному мужчине, раз и навсегда (последнее не обязательно), за единовременное получение определенного жизненного статуса (деньги, недвижимость, положение в обществе и т.д.). В данном случае предмет торговли – их собственная девственность. Представляете, как важно не ошибиться в выборе? Товар-то недолговечный… Конечно, женщине такого типа, кажущейся целеустремленной и стремящейся взять от жизни все, вряд ли интересен ее сокурсник – начинающий толстеть очкарик, мечтающий об одном – хоть раз затащить ее в постель. Не потому, что больше некого, а потому что дело принципа…
Я никогда не ел авокадо и хочу его попробовать. Может я и пойму, что яблоко гораздо вкуснее, но авокадо съем. Хотя бы из-за названия. Для справки отмечу, что авокадо я в те годы так и не попробовал. Были яблоки, груши, ананасы и даже перезрелые персики. А вот авокадо не было…
Сейчас передо мной сидела совсем другая женщина. Я не знаю, какие ветры трепали этот плод с диковинным названием, но самым подходящим  для нее эпитетом в настоящий момент было «раздавленная». Да, да, именно раздавленная. Как в соковыжималке…
Самое главное, что я чувствовал себя совершенно спокойно. Если прежде непредсказуемость Татьяны бесила меня, то сейчас мне на это было просто наплевать. Я заметил одну маленькую деталь. Ее язык остался таким же острым и фразы, по-прежнему, могли больно ранить, однако взгляд стал другим. Он был раньше «сверху вниз» (особенно на меня), сейчас он стал более естественным – «снизу вверх» (естественность заключается в том, что я просто выше ростом).
Злорадный ты мужик, Андреич. Сильная женщина все-таки не устояла перед ударами судьбы, а  ты радуешься. Банально радуешься. И все из-за того, что тебе в юности «не дали». Не значит ли это, что ты и сейчас слабее ее?… Тьфу, черт!
- Тьфу, черт! – произнес я, опрокинув солонку.
- Поссоримся, - сказала Татьяна.
- Не думаю, - ответил я и смахнул соль на землю, - наливай.
- С удовольствием.
- Фамилия Орлова – это по мужу?
- Да. Игорь Петрович Орлов дал мне в жизни почти все.
- Почти?
- Кроме одной вещи. Ты раньше называл ее любовью.
- Ты к ней никогда не стремилась.
- Откуда ты знаешь, к чему я стремилась?
- Он не любил тебя?
- Последние годы – нет.
- Можно полюбопытствовать – почему?
Татьяна замолчала, отвернувшись. Когда она повернула голову ко мне, усталость в ее глазах сменилась вызовом.
- Я стала много пить.
-  Один мой знакомый эксперт часто повторяет, что он алкоголик, как и все талантливые люди. Чем сейчас занят Игорь Петрович?
- Он лежит на Бабушкинском кладбище, - ответила Татьяна.
Как мне показалось, ответила довольно зло.
- Довела?
- Федор, прекрати!
- Дети у тебя есть?
- Нет, Бог миловал.
- Почему так?
-   А смогут ли дети женщины-алкоголички стать полноценными членами этого сраного общества?
- Ну, алкоголичкой я бы тебя не назвал. Начальник нашего отделения любит повторять: «Я не алкоголик, я бытовой пьяница».
- Ты все время всех цитируешь?
- Своих мыслей мало…
Я решил перевести разговор в другое русло:
          -    Твои картины имеют успех?
- Если честно, то имеют. Но это пока. Пока выставляются и  продаются только старые полотна. Не могу написать ничего нового. Моя фантазия объявила тайм-аут. Хотя, есть еще несколько старых вещей, которые я не выставляла.
- А как получилось, что ты стала рисовать?
- Ты что забыл? Я всегда рисовала. Полученное химическое  образование только помогло мне. Я придумала новую краску. Мои картины покупают любители сумерек. В это время суток при слабом освещении и хорошем сочетании цветов мои полотна «играют». На всех моих выставках организаторы специально создают сумеречный эффект.
- Не дает покоя слава Куинджи?
-       Куинджи писал, а я химичу, - улыбнулась Татьяна, - хотя именно с ним меня сравнивают засранцы-критики.
- Интересно. Отчего такая «любовь» к критикам?
- Оттого, что они все покупаются. Деньги Игоря плюс мое  «изобретение» – вот я и стала более  или менее известной. Правда, в основном, в кругах эстетов. Но эти эстеты за рубежом и, что самое главное, с деньгами. Да, совсем забыла, еще желательно уметь рисовать. Хотя бы чуть-чуть.
Меня иногда тянет задать неуместный вопрос:
- А на какой руке у твоего мужа не было пальца? И почему?
Татьяна как-то странно отреагировала на этот вопрос:
- Кто тебе об этом сказал? Кто? Говори сейчас же!
- Извини, я не знал, что это тайна.
- Кто? Отвечай!
Татьяна была просто взбешена. С чего бы это?
- Соседка твоя сказала. Антонина Петровна из 207-й квартиры.
- Какого черта эта старая перечница распустила язык?!
- Тань, успокойся. Ты чего разбушевалась?
Я налил. Татьяна выпила свою рюмку залпом.
- Ты чего куришь? – спросила она.
- «Давидофф».
- Красиво жить не запретишь.
- Государева служба обувает, одевает и кормит.
Она глубоко затянулась. Руки дрожали уже меньше. Слава Богу! Я не люблю справляться с женскими истериками.
-       У него не было мизинца на левой руке. В молодости он охотился на тигра. Где – не знаю. Единственная встреча с тигром закончилась не очень удачно.
- Для тигра, я думаю, хуже.
- Да. Его шкура висит у меня дома.
- Висела.
- То есть?
-      При осмотре квартиры шкуры тигра не обнаружено. Я не брал, честное слово.
- У меня там, наверное, все вверх дном?
- Пора бы пойти и посмотреть.
- Ну что ж, пойдем.

Спокойствие, с каким Татьяна восприняла «обстановочку» квартиры, было обеспечено изрядным количеством выпитого. Даже я чувствовал легкий настрой на мелкое хулиганство, а меня свалить можно количеством не менее полутора литров.
Только в квартире я смог задать ей этот вопрос. Подозревает ли она кого-нибудь в убийстве своего гражданского мужа?
Естественно нет.
Я попросил ее появиться завтра в отделении. (Интересно, она пьяная придет?) Мне надо было официально ее допросить, да и Штабу показать. На допросе она наверняка будет говорить о жизни с ныне покойным душа в душу. И наиболее вероятной ей будет казаться версия «убийства с целью ограбления». Интересно, какое поручение придумает мне следователь прокуратуры, узнав о том, что единственная подозреваемая – моя давняя знакомая. Татьяна обещала разобраться – похищено ли что-то в квартире. Если да, то составить список. Я не сомневался, что список будет завтра предоставлен.
Хлопот ей предстояло много. Выброс мебели и дезинфекция квартиры – занятия не только утомительные, но и дорогие. Останется ли у нее на выпивку?
Все ерничаешь, Андреич?
Прощаясь, Татьяна сказала, что пока поживет у своей знакомой на Ордынке и дала адрес и телефон. Расставаясь, я слегка замялся – поцеловать ее или нет. За истекшее десятилетие соображать в отношении женщин я стал чуть-чуть быстрее и поцеловал ее. Прямо в родинку у левого виска.
Когда я шел в контору, думая, чем заняться, чтобы ничего не делать и привести в порядок собственные мысли, мне вспомнилось, что я забыл получить у Татьяны ответ на один вопрос – кто сообщил ей об убийстве Михаила Хохлова?


6 ИЮНЯ, СУББОТА

- Почему я должен работать в субботу? – Серега, как всегда, влетел в кабинет взъерошенным.
-     Потому что работаешь ты не в Тель-Авиве, а в Москве, - хмуро ответил я.
- А личной жизни у русских быть не может?
- В МУРе нет.
- Я требую защиты и справедливости!
- У кого?
- Не знаю. Но требую! Меня с утра изнасиловали в ванной. Я  страстно хочу продолжения данного занятия уже в постели, но звонит мой напарник – Федя Кузьминский – и я мчусь на работу. Можно подумать, что для меня работа важнее секса!
- Кто же тебя, несчастного, изнасиловал?
- Как кто? Моя жена!
Я пристально посмотрел на Серегу. Он блестел, как тульский пряник.
- Сколько вы с Иркой женаты?
- Три года.
- Да, это срок. Но счастье не в этом.
- А в чем, зануда?
- В том, чтобы она также захотела тебя изнасиловать лет через десять.
- Твои слова да Богу в уши!
- Аминь.
- Так какого хрена ты меня вызвал?
-    Районное начальство возмущается тем, что штаб по раскрытию убийства решил взять выходной.
- Так это мы с тобой за штаб будем вкалывать в субботу?
- Угу.
-    Все! Иду в синагогу и делаю обрезание. Суббота для еврея  священна! Хотя мне кажется, что я не еврей.
- Не спасет.
- Почему?
-    Тогда надо обратить в иудейскую веру и все руководство. А у многих из них и обрезать уже нечего.
- Вот так всегда… Ладно. Кофе готов?
- Обижаешь…
Мы приступили к обряду, обсуждая достоинства и недостатки секса в ванной.
Через некоторое время пришла несуразная мысль – вернуться к работе.
- Так что мы имеем? – спросил я.
Серега заглянул в свои записи.
- Убитый – Хохлов Михаил Юрьевич, 1960-го года выпуска,  уроженец г. Мытищи Московской области, прописан там же. По специальности – краснодеревщик. По жизни – алкоголик, но под заборами никогда не валялся. Последние два года – безработный. Семь лет назад потерял два пальца на левой руке в результате несчастного случая на производстве. Циркулярная пила – неприятная штука. Последний год своей жизни проживал в Москве по известному нам адресу, находясь в сожительстве с Орловой Татьяной Олеговной. Врагов не имел. В Мытищах проживает его мать – инвалид второй группы.
- Исходя из того, что я знаю о Татьяне, мне трудно придумать – что их связывало, - произнес я.
- Водка их связывала.
- Довольно известную художницу и безработного краснодеревщика?
- Может он после литра вытворял с ней что-нибудь эдакое…
- Может быть. Что еще?
- По известному нам адресу прописано и проживает только одно лицо – Орлова, в девичестве Баянова, Татьяна Олеговна, 1966-го года выпуска…
- 15-го июня.
- Что?
- Я вспомнил ее день рожденья – 15 июня.
- Совершенно верно. Уроженка города Москвы. В 1989 году  окончила Московский химико-технологический институт им. Д.И.Менделеева по специальности – химия и технология органического синтеза. Эта же специальность, по иронии судьбы, у лучшего сыщика г. Москвы, сидящего напротив меня, - Серега улыбнулся.
- Ценю твой сарказм, Мефистофель, - буркнул я.
- С 1990 года профессионально занимается живописью. С 1991 года выставки в Италии, Франции, Испании, Германии. Картины превосходно оценены критиками и продаются за очень хорошие деньги. Успех в основном обеспечен финансовой поддержкой Орлова Игоря Петровича. В том же 1991 году зарегистрирован ее брак с этим  довольно крупным бизнесменом, сколотившим свое состояние на запасах комсомола и известной формуле: товар-деньги-товар…
- А потом опять деньги…
- Их у него было более чем достаточно. И все они отошли его вдове после скоропостижной смерти Игоря Петровича в 1996 году в результате несчастного случая.
- Какого?
- Его сбила машина.
- Виновного нашли?
- Неизвестно. Это еще предстоит установить.
- Интересно…
- Следует отметить, что деньги супруга сделали госпоже Орловой имя еще при его жизни и поддерживают ее по сей день, позволяя проводить время в оргиях с безработным краснодеревщиком. Однако краснодеревщика больше нет. На очереди старший оперуполномоченный Уголовного розыска одного из отделений милиции г. Москвы в чине майора. По табели о рангах Вы, мсье Кузьминский, стоите ниже алкоголика-краснодеревщика. После Вас только БОМЖи…
- Пошел в жопу!
- Фу! Как некультурно!
- А почему она приехала с юга 3-го?
- Сказала, что надоело. Приехала и уперлась в опечатанную дверь. Соседи сообщили ей о случившемся.
- Кто именно?
- Старушка в бигудях.
- В бигуди. Антонина Петровна, значит…
- Твоя фамилия не Ожегов случайно?
- Что у нас по жилому сектору?
- Ничего. Никто ничего не видел и не слышал. По показаниям Антонины Петровны Кашиной, она видела Орлову последний раз  25 мая, в понедельник. Эта же дата указывается в заключении судмедэксперта как дата смерти.
- Что там еще в заключении?
- Помимо черепно-мозговой травмы еще пять ножевых ранений в грудь! Нож, скорее всего, кухонный.
- Ни хрена себе! А орудие преступления мы не нашли.
-     В квартире много предметов, которыми можно было треснуть его по затылку и достаточное количество кухонных ножей, но все идеально чисты.
- Это я помню.
- Ваш покорный слуга, помимо прочего, лично имел беседу с  судмедэкспертом, - довольно произнес Серега.
- Ну?
- Ножевые ранения  хаотичны, имеют различную степень глубины и разнообразные углы наклона.
- То есть…
-    То есть, удары наносились, скорее всего, в припадке ярости. И уже в мертвое  тело. Эксперт также сообщил мне свое особое мнение, которого в заключении нет.
Серега сделал театральную паузу. Я не выдержал:
-      Хорош по Станиславскому работать! Не на сцене. Что за особое мнение?
- Удары наносила женщина…


7 ИЮНЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Не надо думать, что я трудоголик. Просто дома, после неравной схватки с пылесосом, мне нечего было делать и я приехал на работу. В конторе никого из сотрудников розыска не было, поскольку дежурный оперативник уехал на очередную квартирную кражу, а остальные на все «забили болт». Имеют право – выходной, в конце концов.  Можно посидеть и собраться с мыслями. Вот сижу, а мысли собираться не хотят. Они последнее время ведут себя крайне бессовестно.
Мне абсолютно не хотелось верить в то, что Татьяна это совершила. Подняться на довольно высокий уровень в жизни и так опуститься внутренне? Хотя, сегодня все может быть. Вопрос о совместимости гения и злодейства давно тяготеет в моих мыслях к положительному решению.
В жизни убитого не было ни малейшего факта, за который можно было уцепиться. Случайное знакомство с такими же алкашами, как он и последующее убийство «по пьяной лавочке» фактически исключалось. Соседи, да и сама Татьяна, утверждали, что случайных людей он в квартиру не приводил. Если Татьяны не было, пил «с учителем», т.е. в одиночку.
Вчера она принесла в штаб список похищенного. В списке были: одна тысяча долларов США, тигровая шкура и перстень авторской работы из золота с четырьмя бриллиантами и одним изумрудом, расположенными в виде креста. Все. Больше из квартиры не взято ничего, только перевернуто вверх дном. А поживиться там есть чем. Найдены отпечатки пальцев только Хохлова и Орловой. На алкашей это не похоже.
Кстати о перстне. Татьяна сказала, что он достался ей от покойницы-матери и цена его исчисляется довольно кругленькой суммой американских рублей. Это их фамильная драгоценность. Правда, от фамилии осталась одна Татьяна. Родственников ни в Москве, ни за ее пределами не осталось (родственники мужа не в счет). Не Бог весть, какая фамилия, но и она может прекратить свое существование, если госпожа Орлова не прекратит обильные возлияния.
И не дает мне покоя совершенно не взломанная мастерская…!
Ну, хорошо, если убийство совершила Татьяна Олеговна, значит ограбление, естественно, инсценировано. С деньгами все понятно, шкуру можно продать, но перстень…. Если он действительно таков, как она его описывает, то это вещь довольно приметная. И какая, скажите мне, женщина, имея такую драгоценность, согласится ее спрятать и не носить. Какое-то время это можно делать. А потом любовь к «цацкам» возьмет свое и … «Позвольте, что это за прелесть у вас на пальчике? Чудесная вещь! А почему, собственно, она значится, как похищенная из Вашей, пардон, квартиры, где, кстати, обнаружен труп Вашего, пардон, любовника?» Нелогично.  Выбросить такой перстень женщина, даже с такими доходами, как у госпожи Орловой, я думаю, не смогла бы…
Размышления прервал ввалившийся в мой кабинет начальник нашего отделения – подполковник милиции Безроднов Семен Михайлович. Он был красен, мокр и слегка нетрезв.
- Что, Михалыч, жарко? – спросил его я.
- Будет тут жарко, на…. Три часа с проверяющим, на… из Главка, на… Его напои, его накорми, а он в справке понаписал говна, на…!
К особенностям речи нашего начальника мы все давно привыкли. Мусорных слов у всех достаточно. Зато Михалыч был мужик веселый, безвредный и неглупый, на…
- Я тебе сочувствую.
- А чего мне сочувствовать, на…? Купите мне вторую печень, а то лишитесь начальника вскорости, на… Чего там по трупу новенького, на…?
- Да, пока ничего.
- Она, говорят, твоя знакомая, на…
- Да, учились вместе.
- Так по старой дружбе-то, на… влез бы в доверие, а может в другое место, да расколол бы, на… Ты у нас представительный, на…
- Спасибо за совет, но ты, Михалыч, не первый.
- Значит не один я умный, на… Полугодие-то как закрывать будем? Процент раскрываемости последний в РУВД, на…
- Слушай, тебе этот процент, часом, не снится?
- Во сне не видал, а в семье есть, на… Жена календарь завела, на… Дни, когда не ночевал, отмечает квадратиком. Дни когда домой пришел – кружочком, на…. А дни, когда трахнул, на… обводит кружочком и крестик ставит, на…. А в конце месяца процент выводит, на…. Совсем баба сдурела. На работе процент, на… Дома процент, на…. Уйду на пенсию, на… Задолбало все, на…
- Не надо, Михалыч, мы еще покувыркаемся.
- Покувыркаемся, на…. Еще один придурок-проверяющий, на… и у меня цирроз, на… Ладно, пойду вздремну часок. Вечером дел еще до хрена, на…
Михалыч ушел. Только я стал думать о том, где мне убить вечер и кому упасть на теплую грудь, раздался телефонный звонок.
- Да.
- Федор, ты?
Легка на помине…
- Нет, это моя биомасса.
Голосок у Татьяны Олеговны был встревоженный.
- Федь, ты не мог бы сейчас ко мне зайти?
Кажется, проблема незанятого вечера решена.
- Что-то случилось? – спросил я.
- Приходи. Я тебе кое-что должна показать.
- Ты из дома звонишь?
- Да, здесь уже порядок.
- Быстро, однако.
- За деньги все быстро. Так ты зайдешь?
- Буду через полчаса.
- Квартиру помнишь?
- Вовек не забуду…!
Я положил трубку.
Зачем я ей понадобился?
Через полчаса я звонил в дубовую дверь с цифрами «206».
Во внешности Татьяны изменений не произошло. К аромату ее духов добавлялся какой-то, до боли знакомый, запах. «Джин» – догадался я.
Квартира заметно преобразилась. Сейчас никто бы не подумал, что именно здесь был обнаружен разложившийся труп недельной давности. Был произведен полный ремонт. Прежними остались только картины. Теперь квартира была обставлена даже с большим вкусом, чем раньше. Художница, как-никак, мать ее…
- Заходи, располагайся, - пригласила Татьяна, - выпьешь чего-нибудь?
- Давай.
- Джин устроит?
- А ты что, вчистую его гоняешь?
- Древние воины Голландии пили его только чистым. Считалось, что это добавляет храбрости в бою.
- А тоника у тебя нет?
- Какие мы нежные! Сейчас принесу.
- И лимончик кинь в стакан.
- Не учи ученого.
Я остался наедине с картинами. Да, действительно, в сумерках они казались совершенно другими. Сейчас их магнетизм ощущался, как никогда. Изображенное на холстах было неясным, размазанным, но я различал кое-где силуэты людей и даже лица. Мой отец часто повторяет, что работу художника нельзя оценивать как работу повара – «нравится – не нравится». Необходимо понимать – «доходят» до тебя мысли и настроение художника или нет. Работы Татьяны до меня «доходили». Мне хотелось смотреть на них еще и еще. И почему-то опять возник вопрос: «Совместимы ли гений и злодейство?»
Через несколько минут Татьяна принесла мне бокал. Надеюсь, в нем нет  яда…
- Со свиданьицем, - произнес я и сделал глоток, - так что ты мне хотела показать?
- Вот это я нашла на балконе, - сказала Татьяна и положила передо мной молоток для отбивания мяса, - там полно всякого хлама, вы могли и не заметить.
Идиоты! Перерыть все и забыть осмотреть балкон!
- Ты его трогала руками?
- А чем я его достала? Ногами?
- Логично.
Молоток был стандартным и ничем не отличался от тех, что  продаются в любом хозяйственном магазине. Кроме засохших пятен красно-бурого цвета.
Остается молить Бога, чтобы эксперты нашли на нем не только Танины «пальцы».
- Это орудие преступления? – спросила Татьяна.
- Думаю да. Слушай, а кухонного ножа на балконе не было?
- Кухонные ножи у меня на кухне.
- Дай-ка посмотреть.
Ножей было множество. Ни один из них не вызвал у меня никаких подозрений.
- Ладно, допью и буду иметь честь откланяться.
- Ты торопишься?
- Вообще-то нет…
- Посиди, а то мне одной тоскливо.
- У тебя есть друг - «Бифитер».
- Раньше на такие предложения ты реагировал по-другому.
- Реакции с годами меняются.
- Ты боишься меня?
- Танечка, поверь мне, я могу чувствовать по отношению к тебе абсолютно все, кроме страха.
- Кофе сварить, Илья Муромец? – улыбнулась она.
- Не откажусь.
Разговор за чашкой кофе почему-то не клеился. Татьяна молчала, уставившись в одну точку и обхватив чашку обеими руками. Видимо, период активности, связанный с преобразованием квартиры, опять сменился периодом «раздавленности». Я использовал паузу для дальнейшего знакомства с полотнами.
- Ты не будешь менять квартиру? – спросил я.
- Нет, я привыкла к этому месту.
- А случившееся не давит?
- Справлюсь…
Я поставил чашку на стол.
- У меня не очень-то получается разогнать твою тоску.
- Не в этом дело. Меня не надо веселить. Просто иногда хочется быть не одной. А у тебя еще с давних пор осталось одно из достоинств…
- Это какое же?
- Ты умеешь молчать, находясь рядом, но присутствие твое все равно чувствуется. У тебя хорошее биополе.
- Никогда не считал себя молчуном.
- Я не сказала, что ты молчун. Я сказала, что ты умеешь молчать.
- Ладно…  Спасибо за кофе и за джин. Мне пора.
- Федор…
- Да?
- Если вдруг мне будет необходимо…. Не в целях следствия…. А вообще… Могу я видеться с тобой не как с сыщиком?
- Я, как сыщик, на свидания с женщинами не хожу. (Классно сказано, да?) Мой телефон ты знаешь.
- Спасибо.
Забрав молоток и поцеловав ее родинку, я отправился в контору.
Мне показалось, что в момент прощания Татьяна была готова  попросить меня  о чем-то….   Будем надеяться, что показалось…
Неужели она понимает, что является единственной подозреваемой и ее страх делает из меня следующего, после краснодеревщика, кандидата в ее интимную жизнь? Раньше ее душевные движения всегда подкреплялись холодным расчетом. Воспылала, значит! А что изменится? Дело ведет следователь, а не я. Работает целый штаб….  А потом – у меня все пальцы на руках целы…


9 ИЮНЯ, ВТОРНИК

- Что задумался, детина? – Серега спрятал улыбку Мефистофеля за чашку с утренним кофе.
- Притчу одну вспомнил, - ответил я.
- Ну, поведай.
- «Научи меня летать» – попросил ученик. «Летать очень легко» - сказал учитель и улетел.
- И к чему это ты?
- Михалыч, да и все остальные, просят меня выяснить что-нибудь у Орловой «нетрадиционными» методами, а как это сделать не говорят.
- Дурачок. Ты сейчас, как герой Майкла Дугласа в «Основном инстинкте». Да и баба она ничего. Я видел. Главное, чтобы она тебя молотком во время оргазма не грохнула.
- В фильме был нож для колки льда.
- Так, то у них. У нас молоточком обойтись можно.
- Тебе не терпится отдать «пятерочку» на венок?
- А то…
- Лучше скажи, в ГАИ ездил?
- Да-а-а…
- И?
По Серегиному лицу было видно, что он что-то узнал, но говорить не торопится. Интриган хренов!
Открыв блокнотик, закурив и откинувшись в кресле, Серега, с довольным видом начал:
- 28 сентября 1996 года на перекрестке улиц Миклухо-Маклая и Академика Волгина было совершено дорожно-транспортное происшествие. Неустановленная иномарка черного цвета сбила на полном ходу гражданина Орлова Игоря Петровича. От полученных телесных повреждений гражданин Орлов скончался в машине «Скорой помощи», не приходя в сознание. Два свидетеля показали, что за рулем автомашины была женщина, скорее всего блондинка или в светлом парике. Никаких мер к торможению иномарка не предприняла, скрывшись с места происшествия. «Мерседес» Игоря Петровича был обнаружен припаркованным на улице Миклухо-Маклая у супермаркета «Седьмой континент». Вечером следующего дня на улице Профсоюзная, в брошенном состоянии, с ключом зажигания в замке, была обнаружена автомашина «Фольксваген-Пассат», черного цвета, с областными номерами, имеющая характерные повреждения передней части кузова. Вычисленный по номерам владелец автомашины, проживающий в Одинцово, сообщил, что продал указанную автомашину «по доверенности» в июле 1996 года на Люберецком авторынке ранее неизвестному ему гражданину, что подтверждает копия доверенности, оставшаяся на руках у владельца. После проверки оказалось, что лицо, значащееся в доверенности новым владельцем, умерло в мае 1996 года от сердечного приступа. Осмотр салона «Фольксвагена» ничего не дал. Допрос нотариуса тоже. Все. Дело приостановлено за розыском преступника. Висяк.
- Зашибись! – только и смог произнести я.
- Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Еремеев.
- Следователь уже знает?
- Да и уже вежливо попросил Орлову никуда не уезжать из Москвы.
- Ты думаешь, что это была она?
- Мне интереснее, что думаешь ты.
Я закурил.
- Я не знаю что думать, - мои мысли никак не хотели собираться, - все слишком очевидно. Так не бывает.
- А может не стоит усложнять?
- Нет. Не могу себе представить. Если Татьяна убила мужа из-за денег, то зачем ей убивать Хохлова? Она всегда была расчетливым и хладнокровным человеком, но пойти на убийство…. А, вернее, на два…. Не могу себе представить…
- Она сильно пьет, Федя.
- Алкоголь еще никому не добавлял хладнокровия!
- Хладнокровие не всегда необходимо. «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам». Тебе сейчас мешает оценить обстановку только одно.
- Что именно?
- Твое чувство к ней.
- Сереженька, чувство растаяло еще тогда – десять лет назад. Я покинул Татьяну Олеговну со словами: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». И с той минуты нисколько не сожалел о содеянном, поскольку мавра банально достали! А она встреч не искала…
-    Чувства могли возобновиться. Коньяк десятилетней выдержки крепче молодого.
- Глупости!
- Неужели при встрече с ней у тебя не екнуло сердце?
- Екнуло, но это не значит, что я сразу сошел с ума!
Сергей задумчиво посмотрел на меня.
- Она не знала, что ты здесь работаешь?
- Не думаю, а что?
- А то, что если знала, то она очень опасная женщина!
- Серега, ты насмотрелся триллеров.
- Дай Бог мне быть неправым…
- Мы можем с тобой разглагольствовать здесь сколько угодно, но ларчик ломом открывался. Как говорит наш любимый шеф: «Раскрывать преступление надо, на…».
- Их всегда желательно раскрывать. Но иногда раскрывается только рот.


11 ИЮНЯ, ЧЕТВЕРГ

Я ехал с Петровки к себе в контору и матерился. На метро было бы быстрее. Моя «шестерка» ревела прогнившим глушителем, а на дороге со мною были, естественно, одни идиоты. Настроения не добавлял только что полученный разгон в ГУВД. Получил по полной программе весь Штаб. За плохую работу по раскрытию убийства гражданина Хохлова. Оно, как водится, «зависло».  А это означает, что уже в будущий понедельник никого из Штаба в нашем отделении милиции не будет и все понемногу успокоятся. Следователь прокуратуры еще покидается отдельными поручениями, а потом приостановит дело. Ему других хватит…
Мне не хотелось отвлекаться на другие дела. Думайте, что хотите. Возможно, меня снова тянуло к Татьяне, а, возможно, хотелось установить истину. Что есть истина? (Понтий Пилат, тоже мне…!). Скорее всего – и то, и другое. Мне и копаться в себе сейчас не хотелось, хотя это одно из любимых моих занятий…
Утром в кабинете я прослушал автоответчик. Только одно сообщение: «Федор, позвони мне, когда будет время». Ее голос. Я не стал звонить, потому что торопился на Петровку. А вот сейчас обгоню этот долбаный «Опель», доеду до конторы и позвоню. «Когда будет время».
Будет.
Будь, что будет…
Серега сидел в нашем кабинете и что-то строчил.
- Как совещаньице? – елейным голосом спросил он.
- Пошел в жопу!
- Понятно. Видимо, не хвалили.
- А ты что, убийцу поймал?
- Не-а.
- Так за что тебя хвалить?
- Нас, Федя, нас.
- И не только нас.
- Что же посоветовали лучшие умы МУРа?
- Разрабатывать гражданку Орлову. На молотке ведь только ее «пальцы». Тоже мне – доказательство!
- А как разрабатывать – не сказали?
- Колоть.
- Ага. Тогда все просто. Ты ее вызывай, а я ей дам пару подзатыльников, она и «поплывет».
- Ты сам понимаешь, что это не смешно?
- Я понимаю только одно – учить раскрывать преступления легче, чем их раскрывать.
Я улыбнулся:
- Все-таки здорово, что в отделениях милиции остались еще гении!
- Согласен, но нас мало.
- Аминь!
Раздался телефонный звонок. Серега снял трубку:
- База торпедных катеров! Вахтенный – боцман Нечитайло –  слушает! Что? Да, да, милиция. Кого? Федора Андреевича? А что так официально? Он у нас просто Федя, дьяк Посольского Приказу…. Даю, даю, барышня…
Серега протянул мне трубку. Я взял ее, закрыв ладонью.
- Остряк! А если это кто-нибудь из потерпевших?
- Я знаю – кто это. Гадом буду, хочет чистосердечно во всем сознаться!
Я произнес в трубку:
- Да.
- Привет! Кто это у тебя такой юморной?
- Напарник, мать его…
Серега оторвался от бумаг:
- Мать не трогай!
Судя по голосу, у Татьяны было неплохое настроение:
- Федор, что ты делаешь в понедельник?
- Это какое число?
- Пятнадцатое.
- Хочешь пригласить на День рожденья?
- А ты помнишь мой День рожденья?
- Как говорит мой друг, Сергей Еремеев: «А то…».
- Я действительно хотела тебя пригласить.
- Народу много будет?
- Только ты.
- Что так?
-     Я не хочу никого видеть и скажу всем, что не справляю. Дата не «круглая».
- Что при себе иметь?
- Смокинг не обязателен.
- Постараюсь быть, если ничего не произойдет.
- А что может произойти?
- Ну, например, еще одно убийство.
- Не дай Бог!
- Время прибытия?
- Приходи, как сможешь. Я буду дома весь день.
- Спасибо. Буду.
Я положил трубку. Серега, продолжая писать, забубнил:
- Я бы тоже вместо всей этой писанины на День рожденья к кому-нибудь сходил.
Я «сурово» сдвинул брови:
- Балда! Именно так я раскрываю убийство!
-     Ах, ну да, ну да… Парадные трусы одеть не забудь,  раскрывальщик…!


15 ИЮНЯ, ПОНЕДЕЛЬНИК

Я стоял перед цветочным прилавком и размышлял.
Предметом размышления был цвет роз, которые необходимо было купить Татьяне на день рожденья. То, что я куплю именно розы – было понятно. Я только их и дарю. Это мои любимые цветы. А проблема с цветом была в том, что мои любимые – темно-бордовые, почти черные, розы – я дарю только тем женщинам, с которыми «у меня что-то было». Считайте это моим маленьким сумасшествием.
С Татьяной «у меня не было». Поэтому, выкурив сигарету, я все-таки остановился на розовом цвете. Белые тоже не очень подходили. Их я дарю женам моих друзей.
За всю мою жизнь, кстати, красно-белых букетов мне дарить никому не приходилось. Это я так, к слову…
Купив букетик из трех роз (это слишком красивый цветок, чтобы покупать «веники») я отправился в Высотку. Рабочий день был закончен и можно заняться личной жизнью. Встретиться с подозреваемой в убийстве, например…
Поднявшись на этаж, я увидел знакомую фигуру, открывающую дверь квартиры 207. Фигура была в неподражаемом берете. На руках я заметил тонкие сетчатые женские перчатки. Ни фига себе! На улице тридцать градусов!…
- Здравствуйте, Антонина Петровна! – произнес я.
Она обернулась.
- А-а, здравствуйте, здравствуйте! – улыбнулась она.
Хорошая улыбка для такого возраста. Я имею ввиду состояние зубов. Хотя, может, вставные…
- На День рожденья к Танечке? – спросила гражданка Кашина.
- Да, вот… - сказал я, взглянув на букет, и почему-то почувствовал себя неудобно.
- Передавайте мои поздравления. Удачного вечера! – произнесла она и скрылась в своей квартире.
Нажимая на кнопку звонка у Татьяниной двери, я подумал, что у этих соседей не такие отношения, чтобы знать дни рождения друг друга…

«Открылась дверь и я в момент растаял
      В прекрасной паре глаз бездонной глубины…»

Татьяна улыбалась мне с порога.
- Привет, - произнес я, преподнося букет, - с Днем рожденья!
- Спасибо.
Я смело атаковал своими губами ее родинку.
- Проходи, располагайся.
Я прошел в комнату и опять поймал себя на мысли, что совсем недавно здесь лежал труп. Единственными свидетелями преступления остались картины. Эх, если бы они могли говорить…! Хотя, я не прав. Они говорили. Татьяна действительно талантливая художница, но ее произведения говорили о чем-то своем и на непонятном мне языке.
Стол был накрыт на две персоны. Действительно, никого больше не ждет.
- Прошу за стол! – Таня появилась на пороге комнаты, держа в руках поднос, на котором дымилось какое-то умопомрачительное блюдо.
- С удовольствием.
Мы сели.
- Что будешь пить? – спросила она меня.
- Я на службе, мэм!
- Значит водку, - улыбнулась Татьяна.
У меня куда-то улетучилась та неловкость, которую я ощущал, идя сюда. Мне стало тепло и уютно. В комнате царил полумрак. На столе горели свечи. Татьянины картины «ожили», создавая настроение, которое просто невозможно передать словами.
Около часа прошло в беседе ни о чем. Я слегка разомлел и закурил. Татьяна, не смотря на изрядное количество выпитого, пьяной не была. У нее только заискрились глаза и слегка растрепались волосы. Она улыбалась. Десять лет назад я бы многое отдал за эту улыбку.
- Послушай, - спросил я, рассматривая картины, - у твоих полотен есть названия?
- Почему ты об этом спрашиваешь?
- Мне нужна хоть какая-нибудь конкретика. Я хочу понять, о чем ты думала, когда писала.
- Ты стал прагматиком, Федор. Общее настроение полотна тебя уже не устраивает.
- Мне интересно, совпадает ли мое настроение с твоим.
- А это обязательно?
- Нет, но интересно.
- А если я называю свои картины в стиле Сальвадора Дали? Например: «Сон, вызванный полетом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения».
- Это не твой стиль, Танюша.
- Если серьезно, то название я всегда пишу на обороте холста.
Я встал из-за стола и подошел к одной из картин. От нее веяло чем-то зимним. Я снял ее и перевернул. На обороте было написано: «Вьюга». Совпало, надо же… Я повесил картину на место и вернулся к столу.
- Ну, как? – спросила Татьяна.
- Попал.
- Значит, хоть в чем-то мы совпадаем.
-      Почему «хоть в чем-то»? С годами совпадений стало больше…
- Федь, я сознательно не завожу с тобой разговоров о том, что было десять лет назад.
- Я это оценил.
-     В одном я с тобой соглашусь. За десять лет в моей и твоей жизни появилось то, чего раньше не было.
- Что же это?
Татьяна задумчиво смотрела на меня. Лицо ее уже не светилось весельем. Она, как бы, размышляла – говорить дальше или нет.
-      Хочешь, я покажу тебе одну из последних работ? – спросила она.
- Давай.
Татьяна провела меня в ту комнату, которая была оборудована под мастерскую. Войдя, она зажгла несколько свечей.
- Не люблю электрический свет, - произнесла она.
- Я это помню.
В середине комнаты на мольберте стояла довольно большая картина, завешенная тканью. Татьяна подошла, взглянула на меня и сбросила ткань.
Хотите - верьте, хотите - нет, но, глядя на новую работу Татьяны, я снова ощутил тот самый запах, которым встретила меня первый раз ее квартира. На холсте я видел страх, отчаяние и безысходность, выполненные в черно-красно-коричневых тонах. И, в то же время, картина была залита светом. Светом прозекторской…
Я зашел за мольберт и посмотрел на название картины. Оно не вызвало у меня никаких вопросов. Крупными черными буквами на обороте холста было написано: «Смерть»…
Я простоял под впечатлением картины несколько минут. После этого непроизвольно тряхнул головой и произнес:
- Пойдем, выпьем.
Татьяна завесила картину и горько усмехнулась:
- Попала?
- Не то слово! Ты – большой талант!
- Ну, не льсти. У тебя лесть никогда не получалась.
- Это не лесть, это правда.
Татьяна переставила бутылки на журнальный столик и мы перебрались на диван.
- Сваришь кофе? – спросила она, - не разучился?
- А ты помнишь мой кофе?
-    Никто его не варит так, как ты. За всю мою жизнь я ничего лучшего не попробовала.
Я справился с кофемолкой и туркой за несколько минут, хотя, признаться, давно этим не занимался. Готовый кофе я принес в комнату и поставил рядом с напитками.
Несколько минут прошло в молчании, причем каждый из нас знал, о чем молчит другой. Первым тишину нарушил я.
-     И, все-таки, ты не совсем права. Смерть появляется периодически в моей жизни, в силу выбранной профессии, но именно тебя она коснулась в большей степени. Она унесла твоих близких.
- Смерть не только забирает. Смерть еще и дает.
- Что же она может дать?
- Это сложно объяснить, - Таня забралась на диван с ногами и как-то вся «подобралась», - я уже давно заметила в себе странную особенность. Если раньше я писала картины постоянно, то со временем мне пришлось себя заставлять и получалось что-то, никуда не годное. Наверное, с этим и были связаны мои запои. Мне казалось, что это конец. Конец творчества. Но стоило мне похоронить Игоря, как полотна стали рождаться одно за другим. Почти все были проданы за границей и по очень хорошей цене. Потом опять пустота и опять жуткие запои. А сейчас….  Сейчас меня не оторвать от холста и кисти. То, что ты видел, это последняя работа, но есть еще около десяти новых полотен. Я быстро пишу. Все они ничего, но последняя работа самая удачная. А ты говоришь, что смерть ничего не дает. Получается, что смерть мне нужна для творчества…?
- Скорее, тебе нужна не смерть, тебе нужно сильное потрясение. Знаешь, что я считаю самым страшным в жизни? В эпоху нашего отрочества у Андрея Макаревича была замечательная песня «Паузы», в финале которой звучало: «А с нами ничего не происходит и вряд ли что-нибудь произойдет». Самое страшное – это когда ничего не происходит. Я лично начинаю просто «плесневеть», а ты, вероятно, перестаешь писать.
- Ты поэтому пошел в милицию работать? Никогда не представляла тебя в милиции. Мне казалось, что твои мозги не для этого.
- Почему-то все считают, что наличие мозгов – совершенно не обязательное условие для службы в милиции. Может быть, я своим приходом в органы собираюсь доказать обратное.
- Ты и не похож на своих сослуживцев. Обиделся?
- Нисколько.
- Тогда объясни, что тобой движет?
- Азарт, Танюша, азарт!
- Азарт охотника?
- У многих моих коллег – да, но свой собственный азарт я бы отнес к азарту игрока, азарту картежника. Ты, наверное, помнишь мою страсть к преферансу?
- Карты – это не жизнь, Феденька.
- В жизни карты сданы каждому свыше. Причем, без права обмена. А что ты скажешь – вист или пас – зависит только от тебя. Спасовать легче, нежели играть свою игру.      
- Все это ясно и просто на словах…
- Так и в начале было Слово…
- Давай еще выпьем.
Мы чокнулись, при этом Татьяна как-то лукаво смотрела на меня. До чего же быстро у нее меняется настроение. Не успел я об этом подумать, как ее голубые глаза снова стали другими.
Она протянула руку и включила магнитофон. Давно забытые воспоминания нахлынули на меня. Именно под эту мелодию мы проводили вечера десять лет назад. Полузабытая группа «Kingdom come» исполняла песню «What love can be». Да, да, «Какая может быть любовь?». Именно эта фраза очень соответствовала моему настроению десятилетней давности.
- Ты сохранила эту запись? – спросил я у Татьяны.
- А ты ожидал другого?
Она повернулась ко мне. Ее глаза блестели, а их выражение было схоже с ее картинами – такое же неясное, но чертовски манящее. Я сразу понял, чем кончится сегодняшний вечер.
- Все правильно, - полушепотом произнесла она, - какая может быть любовь…
Она подалась ко мне всем телом и сняла с меня очки…

Кто вам сказал, что нельзя спать с подозреваемой? В Уголовно-процессуальном кодексе об этом ничего не написано…

Глубокая ночь опустилась на мой город. Я шел… нет, я парил над светящимся асфальтом в сторону родного отделения милиции. Я не хотел отвечать сам себе на вопрос - почему я не остался до утра и тихо ушел, стараясь не будить спящую Татьяну. Остаток ночи проведу в конторе. Мне не привыкать…
Господи! Ну, неужели для того, чтобы сбылись эротические мечты моей юности, должно было произойти убийство?!…   


16 ИЮНЯ, ВТОРНИК

Серега Еремеев ворвался в кабинет в десять часов, неся с собой капли долгожданного для Москвы дождя. На пороге он замер, глядя на меня, лежащего на четырех сдвинутых стульях. Я так толком и не уснул…
-     Как же ты, бегемот, здесь уместился? – улыбаясь, спросил Серега.
- Попрошу с утра без оскорблений!
-    Смею сделать одно маленькое наблюдение: не смотря на условия ночевки, Ваше, с позволения сказать, лицо сияет, как голый зад при луне!
- Иди лучше воды в чайник набери, наблюдательный!
- С удовольствием!
Еремеев умчался в сторону туалета. Я встал, хрустнул суставами и подошел к окну. Дождь и солнце. Что может быть лучше? С добрым утром, Страна!
- Я хоть и второй сыщик в этом городе, но тоже кое-что разумею в дедукции, - Серега вошел и включил чайник, - я помню, что вчера было пятнадцатое число и по окончании рабочего дня мой напарник отправился к цветочному ларьку. Судя по тому, что дома ты не ночевал и морда лица напоминает тульский пряник, день рожденья  прошел успешно и подозрения в убийстве полностью сняты. В случае обратного, девушка уже сидела бы в камере, а ты, не смотря на ранний час, уже жрал бы с горя водку. Ни того, ни другого я не наблюдаю. Стало быть, процесс раскрытия убийства действительно зашел в тупик. Для всех, кроме майора Кузьминского, конечно. Остается нерешенным только один вопрос – что надо сделать с женщиной в процессе сексуальных отношений, чтобы быть выгнанным из ее дома и ночевать в конторе на стульях?    
- Мне, как первому сыщику в этом городе, совершенно ясно, что вчера вечером, а может и сегодня утром, тебя опять изнасиловала Ирина Еремеева, являющаяся, по чистой случайности, твоей супругой. После секса ты особенно разговорчив.
- Ты тоже на молчуна не похож.
- Почему «тоже»?
- Прекрати, по твоему лицу все видно.
- Ладно, давай кофе пить.
Около десяти минут мы наслаждались нашей священной процедурой, после чего Серега прервал молчание:
- Что нового в Королевстве Датском?
-    Штаб по раскрытию убийства гражданина Хохлова торжественно покинул наше отделение. Теперь раскрывают убийство на Арбате.
- Зашибись!
-   Следователь прокуратуры прислал отдельное поручение, которое наш Михалыч отписал мне и тебе.
- И чем же блещут мысли следователя?
- Тем, что надо найти дополнительных свидетелей и очевидцев…   
- Что значит «дополнительных»? У нас и простых-то нет!
- Это вопрос к следователю. Также необходимо найти вещественные доказательства, свидетельствующие о том, что убийство совершила гражданка Орлова и предоставить их следствию. В случае, если подобные доказательства не обнаружатся, нам следует, ни много ни мало, найти и задержать лицо, совершившее указанное преступление.
- Класс! А чего же здесь штаб две недели делал?
- А то ты не знаешь…!
- Кстати, какими вещественными доказательствами располагаете Вы, Федор Андреевич, по итогам минувшей ночи?
- Пошел в баню!
- Федь, я все-таки оказался прав – старая любовь не ржавеет.
- Какая тут может быть, к черту, любовь?
Я поймал себя на мысли, что процитировал «Kingdom come».
- Федь, а если серьезно? Я понимаю, чувства к делу не пришьешь, но я верю твоей интуиции. Все, что ты сделал, ты сделал безусловно зря, но даже теперь ответь – могла она это сделать?
- Даже теперь двойственность моих суждений о ней только усилилась.  Таня стала другой. Я бы сказал, что та, десятилетней давности, Татьяна, была более способна на убийство, нежели теперешняя. Она была жестче, прямолинейнее, холоднее. С другой стороны, она так не пила в те времена. И еще одно – ей сейчас нужны сильные потрясения, чтобы писать. Это ее, вроде как, подхлестывает. Но если художница убила своего любовника, чтобы ощутить прилив вдохновения, то это преступление мы никогда не раскроем. С юридической точки зрения это – не мотив.
Серега задумчиво произнес:
- Я слышал одну историю. Какой-то художник, давным-давно, решил писать Иисуса на кресте. У него ничего не получалось и он приказал распять своего раба, чтобы писать с натуры. Н-да…  Скажи, а Хохлова она любила?
- Не знаю. Мы о нем не говорили.
- Тем не менее, она быстро оправилась от его смерти.
- Ей просто страшно, Сережа.
- Ах, ну да, ну да, и она стремится к чему-то большому и теплому.
- Иди ты к черту!
-     Я бы с удовольствием, но мне надо к начальнику РУВД, а это пострашнее черта. Если драть будет несильно, вернусь к обеду, а если сильно, то вернусь к обеду пьяный.
Серега собрался и ушел. Я долго сидел, глядя на телефон. Он сегодня особенно молчалив. Поколебавшись немного, я снял трубку…   

- Почему ты ушел?
- Я, говорят, сильно храплю, Танюша.
- Ничего умнее для отмазки не придумал?
- Если честно, то нет. Я сам не могу этого объяснить. Когда слишком хорошо, это тоже нехорошо.
-  Глупый, так мало в этой жизни мужиков, с которыми утром хочется выпить кофе. Ты один из них…
- Не надо, Танюша, зазнаюсь…
Был уже вечер. Я снова был у нее дома, окруженный картинами. Я не удержался и снова напросился в гости. И ничего тут удивительного… 
-     Скажи, а кто еще входит в когорту тех, с кем хочется выпить утром кофе?
- Ты потактичнее не мог задать вопрос? Мясник!
- Я не мясник, я – розыскник.
- А-а-а, так в нас опять проснулся сыщик? Или он не засыпал?
- Не сердись, Танюша, извини. Я не хотел.
- Да ладно… 
Она достала бутылку водки и поставила на стол. Уловив мой взгляд, она с вызовом произнесла:
- Только не надо читать нотаций!
- Я и не собирался.
- Будешь пить?
- Буду.
К бутылке присоединились два стакана и кое-какая закуска.
Мы немного помолчали.
Наконец, Татьяна сухо произнесла:
-   Обо всех моих мужиках я тебе, все равно, рассказывать не собираюсь, но я чувствую, что тебя интересуют двое – мой бывший муж и Миша. Спрашивай. Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды! И да поможет мне Бог!
- Зачем ты так?
- Как?
-    Так! Я не виноват, что близкого тебе человека убили на территории отделения милиции, в котором я работаю. И ты должна прекрасно понимать, что преступление не будет раскрыто без дополнительной информации об этом человеке. Кто еще может предоставить более полную информацию, нежели ты – женщина, с которой он жил?
-   А все, что ты делал минувшей ночью, ты делал с целью получения информации?
- Извини, Танюша, но ты дура!
Я поставил свой стакан на стол и направился к двери. У порога она меня догнала.
- Подожди! Постой! Не уходи! Пожалуйста, не уходи, - на глазах ее были слезы, - я действительно дура…
Она обняла меня и я опять растворился в ее голубых, полных слез, глазах…   

Я лежал в постели Татьяны, курил и размышлял о том, как бы не сойти с ума. Такого у меня давно не было… 
- Тебе хорошо? – спросила она.
- Божественно.
- Я хочу тебе кое в чем признаться.
«Я надеюсь, не в убийстве!» – мелькнуло у меня в голове.
Татьяна придвинулась ко мне и положила голову на мое плечо.
- Я полная дура сейчас и была полной дурой десять лет назад.
«Ну вот, свершилось!»
- Ты можешь мне не поверить, но ни с одним мужчиной мне не было так хорошо. Куда я только смотрела в институте?
- Танюша, возможно десять лет назад так хорошо бы не было…
- Ты знаешь, мужики твоей комплекции всегда вызывали у меня отвращение.
- Вот спасибо!
- Но ты – что-то особенное!
- Не захваливай. Я самый обычный мужик. Просто период моего воздержания немного затянулся.
- Здесь дело не в воздержании. Извини, что я об этом говорю, но секс с моим бывшим мужем напоминал спортивные состязания по акробатике, а с Мишей секса почти не было, потому что рожденный пить ничего не может. Это я и про себя тоже.
- Разреши один откровенный вопрос.
- Давай.
- Что тебя связывало с Михаилом?
Татьяна приподнялась на локте и задумчиво посмотрела в сторону.
- Я иногда сама не могу ответить на этот вопрос. Мы познакомились с ним, когда я заказывала кое-какую мебель. Он меня сразу расположил к себе. Он очень добрый и простой человек. Немного недалекий и пьющий, но, видимо, именно такой мне и был тогда нужен. Мы сошлись очень быстро и очень просто.
На минуту Татьяна замолчала, прикуривая.
- Я не могу представить себе, кто и за что его убил.
Тут же выражение ее глаз изменилось и стало похожим на лукавство:
- Заявляю Вам, товарищ майор, совершенно откровенно – я его не убивала.
Сигарета была потушена, а с меня опять сняты очки…

Я не знаю, что такое истина…! Но свет ее будет виден, если попросить женщину не закрывать глаза…   


17 ИЮНЯ, СРЕДА

Мне только этого не хватало! Шерон Стоун стирает и гладит мою рубашку! Звезда Голливуда обслуживает скромного сыщика! Вот это да! И еще говорит на чистом русском с обворожительной улыбкой:
- Ваше обмундирование, товарищ майор!
Я проснулся.
Я протер глаза и проснулся окончательно.
- Ваше обмундирование, товарищ майор, - Татьяна стояла у кровати, держа в руках мою рубашку, - с добрым утром!
- Привет!
- Я ее постирала и отгладила. Получите.
- Это необязательно было делать.
-     Федор, ты не был дома уже двое суток, а выходной тебе вряд ли дадут.
- Это точно. Большое тебе спасибо!
Я встал с кровати. Чувствовал я себя замечательно, не смотря на странноватый сон.
Поцеловав Татьяну в родинку, я спросил:
- Смею ли я надеяться на утренний кофе?
- Вам в постель, офицер?
- Я уже встал.
- А если я захочу уложить тебя обратно?
- Не смотря на распутство всего мира, читаемое в Ваших глазах, леди, я не могу поступиться святым делом борьбы с преступностью и опоздать на работу.
- Я так и знала. Пошли на кухню, болтун.
Никогда еще кофе не был таким вкусным.
-  Чем думаешь заняться, - спросил я у Тани, закуривая первую утреннюю сигарету.
- Работать.
- Тебя посетило вдохновение?
- Только не надо думать, сэр, что Вы тому причина. Сегодня просто птички обворожительно поют, - произнесла Татьяна, сияя.
- Понял.
- Еще кофе? Да не смотри ты на часы, тебе до отделения милиции пешком ровно две минуты. Времени у тебя еще вагон.
- Это я по привычке. Еще чашечку!
- Давно бы так.
- А можно нескромный вопрос?
- Валяй.
- Сколько стоят твои картины?
Татьяна посмотрела на меня с удивлением.
- С точки зрения русских - много. Я девушка с именем. Самой дорогой оказалась картина, проданная в позапрошлом году в Цюрихе за двадцать тысяч долларов.
- Ого!
- На самом деле, это копейки, но мне грех жаловаться. У меня все есть и даже немного больше. Самое главное – у меня есть возможность продавать свои работы.
- А наследство господина Орлова?
- О-о-о… Игорь привык отмерять деньги «на глаз». Он оставил мне приличную сумму, но она, почему-то, имеет тенденцию к уменьшению.
Я улыбнулся.
- А если серьезно, то я не продавала картины в таком количестве до смерти Игоря. Это было ни к чему. Я была только маленькой частичкой его бизнеса и на первых парах даже убыточной, потому что надо было делать имя. Но финансовые интересы господина Орлова были многогранны и в деньгах мы не нуждались никогда. Я и сейчас в них не нуждаюсь, поскольку работаю быстро, а остальное делают агенты.
- А почему ты не живешь на Западе? Это среди «новых русских» модно.
- Во-первых, я не «новая русская». Во-вторых, за границей я писать не могу. Я выезжаю куда-либо только по крайней необходимости и надолго стараюсь не задерживаться. У меня и так проблемы, а где-нибудь за «Кудыкиной горой» я вообще сопьюсь…
Глядя на Татьяну, сидящую в солнечном свете, мне почему-то хотелось верить, что деньги ее не испортили.
- Танюша, я давно хотел тебя спросить – ты знаешь день рожденья своей соседки, Антонины Петровны?
Господи, ну почему при упоминании этой старушки у Татьяны становится лицо Медузы-Горгоны!
- Федор, ты мне хочешь прямо с утра настроение испортить?
- Почему такая реакция, Таня?
-    Потому что я не хочу ничего слышать об этой мисс Марпл местного значения! Эта старая карга всюду сует свой нос! Она уже всех соседей правильной жизни научила. Она Мише сто чертей про меня в уши напела. А что она про него говорила мне!? Я не знаю ее дня рождения и, с удовольствием, не знала бы о том, что она есть на этом свете! Соседей не выбирают, но мне бы не хотелось, чтобы она была предметом наших с тобой разговоров!
- Прости, я не хотел тебя расстраивать.
- Ничего, проехали.
Закурив, она произнесла:
- Знаешь, есть люди, которые сразу же вызывают у тебя неприязнь. Необъяснимую неприязнь. Кашина относится именно к таким. Прошу тебя, не спрашивай меня о ней.
- Хорошо, не буду.
Татьяна закурила и, сменив гнев на милость, спросила:
- Тебя ждать вечером?
- Сегодня вряд ли. У нас вечером мероприятие.
- Что у вас называется мероприятием?
- Засада и задержание.
- Боже, как интересно. Это по моему делу?
- К сожалению нет. У нас много всяких дел.
Спустя минуту она грустно спросила:
- А мое со временем забудется?
Я не хотел ей врать в такое утро:
- Приостановится. За розыском преступника.
Татьяна задумалась.
- Федор, скажи – есть шанс найти убийцу?
- Шанс есть всегда.
- Это из разряда – надежда умирает последней?
- Да, потому что первыми умирают люди… 

- Что, господа сыщики, думаете делать, на…? Две недели прошло, а результата ноль, на… На носу закрытие полугодия, на… Мне опять на трибуне бледный вид иметь, на…?
Недовольство начальника нашего отделения – Семена Михайловича Безроднова – было вызвано скорее не нашей работой, а тем, что на многочисленных заседаниях и заслушиваниях, посвященных итогам полугодия, доблестное начальство будет брызгать слюной и крыть матом, обвиняя Михалыча чуть ли не в совершении указанного убийства. И Михалыч и мы с Серегой Еремеевым прекрасно понимали, что избежать этого можно только одним способом – поймать убийцу.
- Я про убойный отдел молчу, на… Это высокий полет, на… Но вы-то? Вроде не зазнались еще, на… Андреич, ты же целый майор, что думаешь, на…? Давай, как на духу, тут все свои, на… 
- Михалыч, получается, что у нас ничего нет. Ни свидетелей, ни ножа. Один молоток, но от него толку мало. У Орловой алиби расплывчатое, но это не повод для обвинения. На входной двери повреждений нет, значит, покойник сам впускал кого-то в квартиру или убийца имел ключ. Посторонних отпечатков пальцев и каких-либо следов в квартире не обнаружено. На бутылке и стаканах их нет вообще. Круг знакомых Хохлова отработан весь. Ноль. Все соседи опрошены. Ноль. С Орловой работали довольно плотно. Ноль. Случайным это преступление не назовешь. У нас с Сергеем уже мозги наизнанку вывернулись, а ведь еще помимо этого убийства всякого дерьма полно.
- Надо было тебе, как старому знакомому, на… с Орловой поплотнее поработать, на… 
- Куда уж плотнее! – подал голос Еремеев и посмотрел на меня.
Я почувствовал, что краснею. Михалыч не обратил на меня внимания.   
- Короче так, на… Говорю не потому, что вам не доверяю, а потому, что меня, на… дрючить будут, как Сидорова козла, на… Еще десять дней вам даю, на… Чем дальше, тем будет сложнее на… Кузьминский, на тебе Орлова, вытяни из нее все, на… Еремеев, еще раз отработай все связи Хохлова, на… Давайте, сыщики, на…!   
- Дадим, товарищ подполковник, - произнес Серега, поднимаясь. 
Мы вышли из кабинета начальника.
-    Сегодня вечернее мероприятие отменяется, - сказал мне Серега, - этот козел еще в адресе не появился.
Я сразу подумал о том, чтобы снова напроситься к Татьяне в гости. Однако внутренний голос вещал: «Андреич, тормозни!»
- А что ты подразумевал под словом «дадим», когда мы от Михалыча уходили? – спросил я у напарника.
Хорошо знакомая улыбка Мефистофеля появилась на лице Сереги.
- У нас с Ириной сегодня маленькая дата. Пять лет с начала совместной половой, пардон, жизни. Мы решили, что напиться втроем будет гораздо интереснее. Вот и дадим дрозда!
Я недолго колебался, потому что паузы в общении с Татьяной Олеговной тоже необходимы.
- Согласен! Отложим проблемы на завтра. Похмельное утро вечера мудренее…
- А то…


18 ИЮНЯ, ЧЕТВЕРГ

В коридоре меня окликнула секретарша нашего начальника Валя:
- Федор, тебе письмо!
- Любовное?
- Не знаю. Пришел какой-то паренек рано утром и попросил передать лично в руки Федору Андреевичу Кузьминскому. Это ты?   
- С утра я, а что к обеду будет – неизвестно.
Валя ушла к себе. Я прошел в кабинет, где Серега «с вековым упорством пня» с утра что-то строчил на компьютере.
- Где кофе, лишенец? – спросил я его.
- Уже готов, ловелас ты наш!
Я налил себе кофе, сел за свой стол и распечатал конверт.
- Очередное заявление? – спросил Еремеев.
- Посмотрим…
В конверте был листок со стихами:

Этот город ужасен и очень смешон…
Так нескладен он в свете закрытых окон…
Окна стали пустыми и все это сон…
Слышу звук саксофона… по-моему – альт…
Дивной силы трава победила асфальт,
Есть на каждом шагу подтвержденье тому…
Лестниц старых ступени уводят во тьму,
А во тьме я, увы, ничего не пойму…
Лишь признанье опять горячит мою кровь,
А какая тут может быть, к черту, любовь?
Я уйду, дверь останется незаперта…

Серега, увидев мое лицо, зашел ко мне за спину и прочел написанное.
- Что это? – спросил он.
- Стихи, - ответил я.
- Я вижу, что стихи, но они странные какие-то. Кто тебе их прислал?
- Вот бы узнать.
- Думаешь, это она?
- Она картины пишет, а не стихи.
- Картину по почте посылать сложнее.
- Ладно, отстань. Дай подумать.
Я еще раз перечитал написанное. Была в этих стихах какая-то странность. Я закурил и задумался. Да, это прислала Татьяна. Я это понял по строчке: «А какая тут может быть, к черту, любовь?» Да, да… «What love can be», «Kingdom come»… Но с чего бы она вдруг стала объясняться со мной при помощи писем? Да и стихотворение, прямо скажем «не фонтан», значит, что-то сказать хотела. Сказать то, что не может выразить словами. А если это писала не она? Тогда кто может знать про нашу любимую песню? Бред какой-то!
Я схватился за телефонную трубку, но передумал. Аккуратно сложив письмо в конверт, я сунул его во внутренний карман пиджака.
- Серега!
- У? – он не отрывался от компьютера.
- Я к экспертам.
- Антоше пламенный привет!

С экспертом Антоном Пятаковым мы учились на одном курсе Менделеевки. Он был моим давним другом. Так получилось, что мы стали работать в одном РУВД и время от времени решали вопросы друг другу вне очереди.
- Здорово, ходячее хамство! – приветствовал меня Антон.
- Здорово, сидячая интеллигенция!
Мы пожали друг другу руки.
- С чем пожаловал? Ты, чего-то, мятый какой-то.
- С Еремеевыми вчера гулял.
- Подлечить?
- Не, не надо. Дел еще полно.
- Какое из этих дел мое?
Я достал из кармана конверт.
- Здесь внутри письмо в стихах. Посмотри – есть на бумаге чьи-нибудь пальцы, кроме моих?
- Это мы запросто!
Антон взял конверт и ушел.
Я закурил и подумал о том, что все, так или иначе связанное с Татьяной, ставит меня в тупик.
- А стишки-то так себе, - заметил Антон, вернувшись, - баба писала и, видать, наша с тобой ровесница.
- Почему ты так решил?
- Из-за этого пошленького перевода названия сопливой песни, давно, слава Богу, забытой «Kingdom come».
- Да ладно тебе, неплохая была группа.
- На свете была, есть и будет только одна группа – «Deep Purple», а все остальное – кал!
- Знаю, знаю твои пристрастия.
- В любом случае, стихи писал не ты. Ты даже в студенческие годы писал лучше.
- А все-таки, что со следами?
- Ничего. Ни одного гениального следа, кроме грязных лап какого-то сыщика.
- Ты же моих пальцев даже не снял.
- Они у меня хранятся, как раритет. Холю их и лелею!
- Значит, кроме моих – ничего?
- Ничего.
- Ладно, что у тебя здесь нового?
- Сотрудника нового дают.
- Ну и как?
- А я его еще не видел.
- А что надеешься увидеть?
- Ты же знаешь, Федор, каждый новенький меня интересует в следующих аспектах: он Булгакова читал, или фильмами про Бэтмана ограничился? А также – знает ли он слово «гомосексуализм» на случай, если его в жопу посылать будут.
- Ты неисправим.
- Как говорил твой любимый Чацкий: «На что меняться мне?»
- Ладно, спасибо! Имею честь откланяться.
- Давай, perfect stranger!

Я был совершенно уверен, что стихи написала Татьяна, а поскольку я, по скудоумию своему, не мог понять их смысла, то напроситься в гости к госпоже Орловой этим вечером виделось мне наиболее вероятным выходом.
Я решил не подавать вида, что стихи мною получены и вел себя, как обычно.
Надо сказать, что и в ее поведении ничего необычного не было. Она сидела при свечах, с сигаретой и бутылкой джина, и грустила.
- Как дела? – спросил я.
- Ничего. Закончила еще несколько картин.
- Ты плодовита.
- Это временно. Скоро конец…
- Сомневаюсь.
Тихо играла музыка. Мы молчали.
- Федор!
- Что?
- А почитай мне стихи.
«Стихи? Почему именно сейчас она спросила про стихи?»
- Ты раньше мне много стихов читал.
- Тебе чьи?
- Твои.
- Мои тебе никогда не нравились.
- А что, за десять лет нет никакого прогресса?
- Прогресс есть только в написании протоколов.
- И все-таки…
У меня мелькнула мысль прочесть ей стихотворение, полученное утром, но я передумал.
Она разлила. Мы выпили и я прочел:

В Москве опять испортилась погода,
Опять некстати и не вовремя, но я
Рад неизбежной смене времен года,
К чему мне белый флаг на кончике копья?

В Москве опять испортилась погода,
Иду по лужам – зеркала топчу,
Дождь сменит стужа – так велит природа,
Подобной смены в сердце не хочу.

В Москве опять испортилась погода,
Листву сжигая, я глотаю дым,
Былое отпускаю на свободу,
Дверь суетливо отворяя перед ним.

В Москве опять испортилась погода…
Жаль, что ко мне не забежали Вы …
Ржавеющая сталь громоотвода –
Последний путь для молнии, увы …

Была пауза…
Был стелящийся дым…
Были опавшие лепестки подаренных мною роз…
Было пламя свечей и жар бесцветного напитка…
И был свет…
Свет истины в широко открытых голубых глазах…


19 ИЮНЯ, ПЯТНИЦА

Самым мучительным являлось то, что я сам никак не мог ответить на вопрос – убила ли Татьяна Олеговна Орлова своего сожителя? Не мог и все. Раздвоилось мое сознание. Мысли разбежались, как тараканы…
Быстрая смена ее настроений и обилие алкоголя (а кому легко?) позволяет предполагать многое…. И в то же время она талантлива…. А что, я не встречал талантливых убийц, что ли?
Периодически возникал вопрос – из-за чего она именно сейчас затащила меня в постель? Страх? Одиночество? Давно забытое чувство? Алкогольное опьянение? (Кстати, не смешно…!)
Серега, возможно, прав, говоря, что я сделал ошибку, завязав с ней сексуальные отношения. Но, честное слово, это было уже сильнее меня! Много бы людей, интересно знать, устояло, получив возможность реализации своих юношеских комплексов? У толстого очкарика шансов на другой выход просто не было.
А если это все неискренне и она ведет свою игру? Но тогда она прекрасная актриса. Шерон Стоун, блин!… (Кстати, почему она тогда мне снилась…?)
Черт знает что!
Тупик! Мозговой ступор!…
А что может быстрее вывести из ступора, как не телефонный звонок. Надрывался телефон местной связи, стоящий на подоконнике нашего кабинета. Серега куда-то выскочил, поэтому снял трубку я:
- Слушаю.
Дежурный по отделению милиции ошарашил:
- Ребятушки! Собирайтесь быстрее! У клуба «Техас» стрельба!
Мой мозг собрался воедино и родил замечательную мысль: «Выходных не будет!»

Клуб «Техас» находился в пяти минутах езды на машине от нашего отделения милиции. Работал он уже три года и пользовался успехом у публики. Особенно способствовало успеху внутреннее оформление клуба. Он был стилизован под Дикий Запад. В праздники или по случаю приезда именитых персон (клуб-то элитный) у входа даже ставили двух всадников на лошадях, одетых ковбоями.
Мне было известно, что владельцем клуба был Николай Иванович Лебедев, сорока семи лет, владеющий не одним таким клубом в Москве и ближайшем Подмосковье. Он приходил как-то в отделение по каким-то пустяковым вопросам и знакомил Михалыча и нас со своей службой безопасности. Он имел приятную внешность, стройную фигуру и великолепные вставные зубы. В разговоре он всегда просил называть его на американский манер: «Ник».
На чем сделал Николай Иванович свое состояние, мы не интересовались. Ходила непроверенная информация, что не обошлось без криминала и Ник «дружит» то ли с «солнцевскими», то ли с «таганскими», то ли вообще с «урюпинскими». Это, кстати, не мешало Нику играть на теннисных кортах с министрами, мэрами и сотрудниками администрации Президента, т.е. с сильными мира сего.
Когда мы прибыли на место, стало ясно, что стрельба была на улице у самого входа в клуб. Несколько пуль залетели в помещение, но, слава Богу, никого не задели. Основная масса свинца досталась самому Николаю Ивановичу Лебедеву и одному из его охранников.
Они оба лежали на асфальте неподалеку от «шестисотого Мерседеса» Ника, который стоял с работающим двигателем. В каждом из трупов было, примерно, по восемь пуль.
Еремеев распахнул полы пиджака охранника.
- Тоже мне – охрана, - буркнул он, - даже пистолет из кобуры не вынул.
- Не успел, Сереженька.
Кто-то из постовых крикнул, что нашел одну из пуль, залетевших в помещение клуба. Серега отправился внутрь. Выйдя через минуту, он сообщил:
- «Калашников», 7,62.
- Не слабо…
Необходимо отметить, что к месту происшествия слетелось уже достаточное количество народа.
Я всю свою жизнь терпеть не мог этого столпотворения на месте чьей-то гибели. Отделение милиции, РУВД, УВД округа, Петровка и черт знает, кто еще… Никто из этих людей не ставит перед собой задачи помочь в расследовании преступления. Им надо ДОЛОЖИТЬ и доложить как можно быстрее и как можно подробнее тому, кому следует докладывать в данном случае. Вовремя сделанный доклад означает, что ты владеешь обстановкой, а значит достоин занимать то кресло, которое занимаешь.
Руководители различных рангов в очередной раз исполнили суперхит всех времен и народов посвященный тому, как надо раскрывать подобного рода преступления. Отрадно, что в такие минуты удар принимает на себя наш Михалыч и в столпотворении на месте происшествия время от времени слышится: «Так точно, товарищ генерал, на…», «Сделаем, товарищ полковник, на…».
Основная масса сыщиков и почти все участковые набросились на жилой сектор в надежде найти свидетелей и очевидцев и, конечно, тут же их опросить. Количество всевозможных бумаг должно расти на глазах у Начальства, которому совершенно не интересна их суть. Не было суеты только в действиях следователя прокуратуры и судебного медика, спокойно описывающих трупы.
Я неотрывно смотрел на фасад дома, расположенного напротив входа в клуб «Техас».
- Совершенно в дырочку, Андреич, - произнес Еремеев, - стрелять должны были оттуда.       
- Пойдем, глянем.
- Давай, а то местная атмосфера начинает раздражать.
Я подошел к Михалычу и сказал, что дом напротив мы с Серегой берем на себя. Вытирая платком внутреннюю сторону фуражки, наш начальник произнес:
- Давайте, на…. Хоть вы чего-нибудь делайте толковое, на…
Дом располагался на противоположной стороне улицы. Если бы я был киллером, то стрелял бы с одной из лестничных площадок первого подъезда. 60-70 метров для «Калашникова» не расстояние.
Мы с Серегой открыли дверь первого подъезда и уперлись в еще одну дверь с кодовым замком. За стеклом мелькало серьезное лицо вахтера.
Я развернул «МУРку» и прислонил ее внутренней стороной к стеклу. Вахтер, напоминающий лицом старого лемура, натянул очки и стал читать мое удостоверение. Прочитав, он снял очки и спросил через стекло:
- Что вам угодно?
Я знал, что на этот вопрос немедленно отреагирует нетерпеливый Серега:
- Войти нам угодно! Не ясно, что ли!?
- А вы к кому? – спросил лемур.
- Ни к кому, - сказал я, - нам надо осмотреть подъезд.
- В доме живут влиятельные и уважаемые лица, - квакнул вахтер, - я бы с удовольствием, но не могу вас пропустить просто так. Сообщите номер квартиры.
Правая рука Еремеева скользнула под пиджак:
- Я сейчас разнесу твою богадельню к едреней матери!!! На улице убийство, а он сыщиков перед дверями держит!!! Я тебе сейчас устрою номер квартиры, старый пень!!! Открывай!!!
Серега саданул в дверь ногой. Лемур щелкнул замком.
- Фамилия!? – грозно спросил Сергей у вахтера.
- Ладно, Сереж, у нас времени нет, - я потянул его за рукав к лестнице, - а вам, уважаемый, советую долгими летними вечерами изучать занимательную книжку. «Закон о милиции» называется. 
- Ничего не изменилось! – продолжал бушевать Еремеев, - страна вахтеров и лифтеров, бля…!
Оставив лемура с открытым ртом, мы подошли к лифтам.
- Давай-ка, по лестнице поднимемся, а на лифтах спустимся, - предложил я.
- Тут десять этажей.
- Ну, не с десятого же он стрелял.   
Мы стали подниматься. Внезапно с верхних этажей донесся тихий свист. Мы остановились. Серега достал пистолет.
- От греха, - сказал он мне.
Мы медленно продолжили движение вверх. Помимо свиста стал слышен звук шагов.
Почему-то именно в такие моменты во рту появляется противный металлический вкус…
Между вторым и третьим этажами у нас отлегло от сердца. Парнишка, лет десяти-двенадцати, спускался по лестнице вниз и свистел в какую-то железяку.
- Здорово, гвардеец! – произнес я.
Мальчишка взглянул на меня и улыбнулся:
- О, дядя Федя! А вы чего здесь делаете?
- Вы что, знакомы? – спросил Серега, убирая пистолет.
Мальчик улыбнулся еще шире:
- Дядя Федя в прошлом году к моей соседке Ольге клеился, а потом пропал куда-то. Дядь-Федь, вы чего не заходите? Ольга уже нового хахаля привела.
На лице Сереги появилась улыбка Мефистофеля. Он подмигнул мне.
- Давай, иди, гвардеец, иди! А тете Оле передай привет. Мне не до нее сейчас…
В этот момент я обратил внимание на железяку, в которую свистел пацан.
- Это что у тебя такое? Дай-ка посмотреть.
Мальчик протянул мне гильзу от автомата Калашникова…
- Ты где это взял?
- На площадке четвертого этажа их штук двадцать лежит. Я взял пяток, с ребятами поделиться.
Он полез в карман и показал гильзы.
- Мне очень жаль, гвардеец, но придется их отдать.
- Вот еще!
- Это вещественное доказательство. Детективы читал?
- А нам с ребятами чем развлекаться?
Молчавший до этого Серега произнес:
- На улице милиционеров куча и два трупа – развлекайтесь!
- Да ну?! – парнишка, отдав мне гильзы, ринулся вниз.
Мы поднялись на четвертый этаж. Вдруг снизу донеслось:
- Дядя Федя съел медведя!
Мы с Еремеевым переглянулись.
- Поколение, выбирающее «Пепси», мать его! – вздохнул Сергей, - никуда не денешься…
На площадке четвертого этажа на кафельном полу было разбросано множество гильз калибра 7,62 мм. В углу, у мусоропровода, незаметно для выходящих из квартир, стоял автомат Калашникова с глушителем и неплохой оптикой.

Прошло несколько часов. Уже стемнело. Битый час я сидел за столом вахтера-лемура и пытался добиться от него хоть чего-нибудь путного. Серега побоялся, что «замочит» вахтера, оставил меня и направился в «Техас».
- Да, поймите же меня, - вещал я, - мне необходимо, чтобы вы максимально подробно вспомнили всех, входящих и выходящих из этого подъезда в период времени с 14 до 16 часов…
- Я с удовольствием…
- Мне не надо с удовольствием, мне надо точно!
Лемур готов был лопнуть от усердия. У него так напряглись извилины, что лоб напоминал поверхность кружки с ледяным пивом.
- С удовольствием…. Значит так…. Утром Машенька из пятой квартиры выгуливала собаку…         
- С 14 до 16 часов, мать вашу!
- С удовольствием, с удовольствием… Я только время не засекал, но видел, видел…. После полудня Анна Николаевна пошла в булочную и через полчаса вернулась…. Потом от Кольки Мясоедова гости ушли…. Потом Володя на работу пошел, ему в ночь…
- Незнакомые были?
- С удовольствием, с удовольствием…. Ой! – лемур подпрыгнул, - ой! Вспомнил. В три часа женщина зашла со спортивной сумкой… Женщина-то? Как же я так…?
- Почему так точно запомнили время?
- Радио пропикало.
- К кому шла?
- Не знаю. У нее ключ был…
- Она выходила потом?
- Да, минут через 20-25.
- С сумкой?
- Кажется, нет. Я бы с удовольствием…
- Как выглядела?
- А?
- Внешность какая?
- Среднего роста, стройная, в спортивном костюме синем и в синей кепочке, а на кепочке желтые буквы не по-нашему «LA».
- Бейсболка? «Лос-Анджелес»?
- Не знаю, наверное…
- На ногах что?
- Кроссовки, по-моему, белые…
- Сумка большая?
- Да, баул.
- После нее кто-нибудь заходил?
- Да, да, конечно…
- Кто?
- Вы…
Если честно, то мне хотелось его задушить. Я запросил Серегу по рации:
- Уточни время стрельбы…
- 15-15 или 15-20, судя по показаниям свидетелей в «Техасе», - ответила рация голосом Еремеева.
Я опять обратился к лемуру:
- Лицо ее запомнили?
- Да, симпатичная…
- Глаза, нос, губы, волосы?
- Ну, я бы с удовольствием…
- Фоторобот сможете составить?
- Наверное…
- Поедете со мной.
- Но я на службе!
- А я, блин, где?!
Я сообщил всем приметы женщины и сказал Михалычу, что повезу вахтера составлять фоторобот (с удовольствием!), может, что-нибудь да получится.
- Стало быть, киллер – женщина, на…? Занятно, на…
- Чем черт не шутит, Михалыч?
- Давай, Федор, а мы уж тут, на…

Я привез лемура на своей «шестерке» в отделение. Иван Иванович Столыпко (так звали вахтера) по дороге немного успокоился. Я провел его в наш с Серегой кабинет и усадил на стул. В конторе было пусто. Убийство, да еще такое…. Сами понимаете….
- Сядьте так, чтобы Вам был виден монитор.
- С удовольствием!
- Послушайте, Иван Иванович, надо успокоится и максимально напрячь свою память. Я не буду на Вас давить, но чем быстрее мы закончим, тем быстрее Вы пойдете восвояси, а мы в суровую мглу ночи…
- Куда?
- Убийцу ловить, ё мое!
Иван Иванович сидел на краешке стула, зажав коленями свои ладошки. У меня мелькнула шальная мысль:
- Водки хотите?
- Что?
- Водки, для релаксации?
- С удовольствием!
«Интересно, а согласился бы он без удовольствия?»
После ста пятидесяти грамм он не стал меньше походить на лемура. Я, глядя на него, тоже «вмазал».
- Курите?
- Нет, спасибо.
- Ну что, поехали?
- С удовольствием…
- Тьфу!…
 
Я занимался составлением фотороботов довольно часто и привык к мельканию на экране монитора десятков причесок, овалов лица, бровей, глаз, губ и т.д.
Свидетель в данном процессе имеет, конечно, важное значение, но восприятие лица человека – вещь настолько субъективная, что очень часто я полагался на свою интуицию.
Сколько раз свидетели говорили, что нос у бандита большой, глаза с хитроватым «ленинским» прищуром, а губы тонкие. Я, подчиняясь мимолетному влечению, собирал на экране что-то совсем не соответствующее данному описанию и свидетель вскакивал со стула с криком: «Он! Это он, сволочь!»
Единственное, что я считал нужным объяснить свидетелю, что фоторобот - это не фотография и я с его помощью воссоздаю типаж, а не рисую портрет.
Иван Иванович был из разряда «тугих» свидетелей. Я докуривал, наверное, уже десятую сигарету, а над моим ухом бурчало:
- Вот, вот, да, такие! Нет, чуть левее…. Нет, чуть шире…. А, может, посветлее? Нет, вот здесь надо сузить…. А давайте брови пока уберем?
Что оставалось неизменным на экране, так это кепочка-бейсболка. На счет нее у лемура сомнений не было.
-      Подбородочек пониже и закруглить бы его, а вот ушей я совсем не помню…
- Хрен с ними, с ушами! Волосы торчали из-под бейсболки?
- Нет, не видел.
- Давайте дальше.
Я работал на полном автоматизме. Спешить обратно, в «гущу событий», мне не хотелось. Там и так было народу больше, чем нужно.
Я в пол-уха прислушивался к бормотанию лемура и вяло двигал «мышкой».
- Стоп! Стоп! – неожиданно заорал вахтер, - она! Она, точно! Боже, как похожа!   
Я глянул сначала на него, а потом на экран.

С экрана компьютера на меня смотрела Татьяна Олеговна Орлова…
         
Во рту у меня пересохло. В шкафчике еще оставалась водка. Я подошел и, не предлагая вахтеру, выпил. Потом опять посмотрел на экран.
Не может быть!
- Вы уверены? – спросил я лемура.
- Да, да, конечно, это она!
- А Вы родинки у левого виска не заметили?
- Нет, чего не видел, того не видел. Я бы с удовольствием…
Я покрылся испариной. Вернувшись к столу и закурив, я вывел изображение на принтер и дал вахтеру распечатанный портрет.
- Она, она! Как живая!
- Распишитесь внизу. Напишите «свидетель», подпись и в скобках фамилию.
- С удовольствием!
- И подождите в коридоре.
- Конечно, конечно…
Я сидел и не знал, что делать. Карандаш в моей руке машинально выводил на бейсболке буквы «LA». Такие кепочки продавались на каждом шагу…
В отделении была гробовая тишина, только в коридоре судорожно вздыхал Столыпко.
Держа фоторобот в руке, я набрал номер Татьяны. Никто не подходил. Я держал трубку долго, очень долго, но никто не подходил…
Не зная зачем, я набрал номер Кашиной. Гудков через пять в трубке раздалось:
- Алло?
- Антонина Петровна?
- Да.
- Это майор Кузьминский из милиции. Помните меня?
- Как же, как же…
-    Извините за поздний звонок, но дело срочное. Я не могу дозвониться до Татьяны Олеговны. Может быть, она не слышит звонка? Если Вас не затруднит, позвоните ей в дверь.
- Конечно. Одну минуточку, я только халат накину.
- Извините еще раз.
Я стал ждать.
Через некоторое время Кашина вернулась к телефону:
- Федор Андреевич, никто не открывает. Я звонила достаточно  долго. А что случилось?
- Вы Таню сегодня видели?
- Да, днем.
- Не помните, как она была одета?
- В синий спортивный костюм и белые кроссовки. На голове у нее была какая-то дурацкая кепка с аббревиатурой Лос-Анджелеса.
- Вам такие кепочки кажутся дурацкими?
- Я предпочитаю более элегантные головные уборы.
«Это точно!» – подумал я.
- А откуда Вы знаете, что это аббревиатура Лос-Анджелеса?
- Федор Андреевич, я знаю достаточно много и еще не выжила из ума. Вы знаете, как меня называют в доме?
- Нет.
-     «Мисс Марпл местного значения».
- Забавно…. Спасибо Вам большое! Спокойной ночи!
- Спокойной ночи!
Вопрос о собирании в кучу своих собственных мыслей даже не стоял…
В дверь кабинета постучали.
- Да.
Вошел Столыпко.
- Вы что-то хотели? – спросил я.
-    Да. Я кое-что вспомнил. Когда вышеозначенная дама выходила из подъезда, она отдала мне честь и улыбнулась.
- То есть?
- Резко вскинула руку к козырьку и резко опустила.
- Ну и что?
-     Я запомнил перстень у нее на руке. Очень красивый. Золотой, а камни в форме креста. Я запомнил…. Нарисовать могу…
Все! Это меня добило!
Перстень-крест, значащийся похищенным у Орловой, был на руке женщины-киллера, которая смотрела на меня с экрана…


20 ИЮНЯ, СУББОТА

Я очнулся от непонятных дум, когда на часах была полночь.
Факты….
Сколько раз меня учили верить только фактам и не доверять интуиции. Сколько раз интуиция выручала меня, а факты были ложными. Но эти звучали смертным приговором…
И, тем не менее, я сложил листок с фотороботом и спрятал в карман. После чего сказал Столыпко, чтобы он явился завтра… тьфу, уже сегодня к десяти часам в отделение на допрос.
В конторе по-прежнему была тишина.
Я снял трубку и опять набрал номер Кашиной.
- Алло?
- Антонина Петровна, прошу прощения, но это опять Кузьминский.
- Слушаю, Федор Андреевич.
- У меня немного странная просьба. Вы не разрешите сейчас к Вам прийти?
- Но на дворе ночь…
- Дело очень срочное. Мне надо Вас опросить.
- Ну, хорошо. У меня все равно бессонница. Буду ждать.
Я не знаю, что меня толкало. Я взял бланки «объяснений» и положил в карман пиджака к фотороботу. Вдруг я натолкнулся на листок со стихами. Достал его и снова перечитал.

…Я уйду, дверь останется незаперта…

Черт знает что!

Выйдя из лифта, я отправился к дубовым дверям. На всякий случай я позвонил в квартиру 206 и услышал то, чего ожидал, то есть, ничего.
Затем я нажал кнопку звонка квартиры 207.
- Открыто! – донеслось из-за двери.

…Я уйду, дверь останется незаперта…

Я вошел.
- Проходите, Федор Андреевич, - Антонина Петровна полулежала в единственной своей комнате, в постели, до половины укрытая одеялом.
На ней был байковый халат и бигуди. Руки она засунула в рукава халата.
- Присаживайтесь и расскажите, что случилось.
-     Я не могу рассказывать всего. Дело касается Вашей соседки.
- С Танечкой что-то случилось?
-     Пока нет. Давайте еще раз вспомним, когда Вы ее видели и во что она была одета, а я запишу Ваши показания.
Все это заняло немного времени, я писал быстро.
- Теперь прочтите и распишитесь.
- У меня такие слабые глаза, Федор Андреевич. Прочтите лучше Вы.
Я прочел все написанное.
- Теперь в конце текста надо написать: «С моих слов записано верно и мною прочитано» и подпись.
- Ой, кажется на кухне опять вода полилась. Я, наверное, забыла завернуть кран. Вы мне не сделаете одолжение?
- Конечно.
Я прошел на кухню, закрыл плотнее кран и обернулся. Из кухни мне было видно, как Антонина Петровна очень быстро подписала бланк «объяснения» и опять спрятала руки в рукава.
Я вернулся в комнату и посмотрел на ее подпись.
- Все правильно, только Вы забыли расписаться на обратной стороне листа.
Выражение досады появилось на ее лице.
Она достала правую руку из левого рукава, взяла ручку и быстро расписалась. После этого ладонь была опять спрятана.
Черт возьми! Что-то странное было в этой ладони. Что-то несуразное. Но что?
- Спасибо, Антонина Петровна! Я пойду. Извините за беспокойство.
- Ну, что Вы, что Вы…. Позвольте только Вас не провожать. Захлопните дверь сами.
Я вышел на лестницу и захлопнул за собой дверь. Тут же я понял, что рано это сделал. Что-то привлекло мое внимание в прихожей Кашиной. Что-то совершенно несвойственное ее натуре. Звонить и рваться в квартиру вновь было бессмысленно.
Я снова позвонил в 206-ю. Тишина.
Никто из моего руководства не знал, что именно у меня остался ключ от этой квартиры, принадлежащий убитому Хохлову. Это, конечно, нарушение закона, но кто сказал, что блюсти его должны ангелы?
Я достал ключ, вставил в замок, оглянулся по сторонам и открыл дверь.

Татьяна была пьяна…
Если быть точным, слово «пьяна» совершенно не подходило к ее состоянию. Не мудрено, что она не отвечала на телефонные звонки – телефонный шнур был оборван. Звонки в дверь она вряд ли могла услышать в таком состоянии. Журнальный столик в большой комнате был уставлен различными бутылками с водкой и джином. Закуски почти не было. Пепельница была полна окурков (как еще квартиру не сожгла?). Татьяна спала «в отключке» на диване.
Я быстро обошел квартиру и подозрительного ничего не обнаружил. В мастерской стало значительно больше картин, они были свалены в разных местах. На мольберте стояло что-то новое. Я включил свет и взглянул на холст. Если честно, то я ничего не понял. Заглянув за мольберт, я увидел, что название картины написано сверху вниз:

Б
Л
И
З
Н
Е
Ц
Ы

Момент, который наступил вслед за прочтением названия картины, я могу ассоциировать с ситуацией, когда партнеры по преферансу «ловят» твой мизер и делают неверный ход. Ты «проносишь» ненужную тебе карту, из-за которой мог бы погореть и все становится на свои места. Ты выигрываешь…
Я, наверное, никогда не узнаю, почему название картины Татьяна решила написать по вертикали, но, глядя на подпись, я понял смысл присланного мне стихотворения.
Я полез в карман и достал листок со стихами. Так и есть. Акростих. Боже, я должен был догадаться! Акростих! Вот почему оно казалось каким-то несуразным. Акростих очень сложно писать. Первые буквы строчек должны составлять слово, словосочетание или посвящение. По первым буквам строчек присланного мне стихотворения получалось:

ЭТО СДЕЛАЛА Я

Добавьте к моему озарению уверенность в том, что письмо написала Татьяна и Вы поймете мое состояние…
Из большой комнаты раздался стон. Я подошел к Татьяне.
- Таня! – позвал я ее.
Реакции не последовало. Я похлопал ее по щекам. Ноль.
Я прошел в ванную и включил холодный душ, затем раздел Татьяну и отнес под струи воды.
Жизнь время от времени сталкивала меня с людьми, которые не испытывали ко мне теплых чувств, но такого отборного мата в свой адрес мне слышать не приходилось.
Через какое-то время Татьяна, одетая в халат, сидела на диване и возвращала себе способность идентифицировать окружающую действительность, смотря на все, в том числе и на меня, мутными глазами.
- Давно пьешь? – спросил я.
- А сейчас день или ночь? – вяло спросила она.
- Ночь, а вернее, раннее утро.
- А какое число?
- Двадцатое, суббота.
- Недолго.
- Что недолго?
- Пила недолго. Бывало хуже.
- Ты в состоянии сосредоточиться?
- Дай мне чего-нибудь…
Я пошарил по комнате и нашел недопитую бутылку водки. Сначала я выпил сам, а потом налил Татьяне. Ее передернуло.
Пока она приходила в себя, я выложил на журнальный столик фоторобот, листок со стихами и «объяснение» Кашиной. После этого я более тщательно порылся в ее вещах. Меня ждал сюрприз.
В маленькой комнате я нашел синий спортивный костюм и белые кроссовки. Я положил найденное на журнальный столик.
- Что это? – спросила она.
- Это я хочу узнать у тебя.
- Опять допрос, твою мать, - сказала она вяло.
Мне понадобилось совсем немного слов, чтобы рассказать ей о том, что случилось за минувший день. Рассказывая, я старался держать себя в руках. Закончив, я закурил и сделал паузу.
Лицо Татьяны ничего не выражало. Она сидела, завернувшись в полотенце, и стеклянными глазами смотрела в окно. Родинка на ее виске пульсировала.
Так прошло около пяти минут.
Внезапно она нарушила молчание:
- Я чувствовала, что обязательно произойдет что-то в этом роде. Я думала, что на убийстве Игоря все кончится, но нет… Он решил сожрать меня… Ему мало близких мне людей. Я заклинала его, как могла, своими работами, но ему нужно еще и еще…
- Кому, Танюша, кому?
- Моему Близнецу или моей половине, или мне самой, только с другой стороны…
Я внимательно вслушивался в этот бред, стремясь уловить хоть что-нибудь для меня значимое.
- Я раздваиваюсь и сливаюсь сама с собой… Я нахожу и теряю… Я не управляю ни собой, ни поступками… Это все он – мой Близнец… Он грызет мой мозг и плавит сердце… У меня нет одиночества… Он постоянно где-то здесь, а если я выхожу, он забирается в меня и перемещается вместе со мной…
- Таня, что еще за Близнец?
- Я не цела, Федор, я половина, даже четверть, восьмушка чего-то страшного… Я разбита на множество кусков и неправильно склеена… А он только смеется надо мной… Смеется в зеркалах, в окнах и даже в моих картинах… Он наблюдает за мной… Даже когда я с тобой, он рядом… Он наблюдает, наблюдает…
Татьяна откинула голову на подушку и закрыла глаза.
Белая горячка?

«Он наблюдает…»

Я ничего не мог понять. Время близилось к рассвету и я знал, что очень скоро меня хватятся в отделении и потребуют объяснений.
Что мне было делать? Все вещдоки лежали на журнальном столике, рядом с обезумевшей от пьянства художницей. Эх, Таня, Таня, думала ли ты об этом в студенческие годы?
Хотя, ни о чем, кроме себя самой, ты никогда не думала…
Я огляделся. Картины молчали, не желая общаться со мной.
Я налил себе водки, вкуса которой уже не чувствовал. Подняв стакан, я стал медленно пить. Странно, никогда не обращал внимания на то, что потолок в квартире Татьяны украшен лепниной. Не помню, была ли она до убийства Хохлова. Наверное, была, дом-то старый. Вот только ремонтники в одном углу схалтурили – в лепнине был маленький дефект.
Я зашел в спальню и посмотрел на потолок. Да, и здесь лепнина. А в одном из углов опять маленький дефект. Или не дефект? Ну-ка, ну-ка… Я встал на кровать, чтобы рассмотреть потолок поближе. То, что я увидел, не было дефектом.
Это было маленьким вмонтированным объективом…
Я спустился с кровати и подошел к окну.
Иногда совершенно непонятно, каким путем движется человеческая мысль. Заметив объектив, я вспомнил, что именно смутило меня в прихожей Кашиной. На полу лежала небрежно брошенная кепочка-бейсболка синего цвета с желтыми буквами «LA» - головной убор, никак не подходящий стилю Антонины Петровны.

«Он наблюдает…»

«Близнец…»

Пьяный бред Татьяны – последнее, что промелькнуло у меня в голове перед сильным ударом и потерей сознания…

Как говорится, были бы мозги – было бы сотрясение мозга.
Очнувшись, я попытался пошевелить руками и не смог. Кисти рук были скреплены моими же (обидно, блин!) наручниками чуть выше головы к крестовине труб отопления. Удачное место. Сам я сидел на полу.
Зрение не хотело фокусироваться и я понял, что на мне нет очков.
- Очки, - пробормотал я.
Чьи-то руки одели на нос мои вторые глаза. Они были целы.
Стало лучше видно, но то, что я увидел, мне не понравилось. Татьяна сидела на диване, связанная по рукам и ногам какими-то широкими полотенцами (чтоб следов не было, что ли?). Во рту у нее был кляп.
Рядом с ней на диване сидела Антонина Петровна Кашина, сжимая в руке пистолет ТТ (серьезная игрушка!). Пистолет, естественно, был направлен на меня. Во рту опять появился этот противный металлический вкус.
- А я-то думал, что же такого странного в ваших ладонях и почему вы их все время прячете…      
- Вы наблюдательны, Федор Андреевич, - сказала Антонина Петровна совершенно другим, «молодым» голосом, - ладони очень сложно гримировать. Лицо состарить проще.
Положив пистолет на журнальный столик, она взяла несколько ватных шариков и стала снимать грим. Снятый под финал умопомрачительный берет открыл копну светлых волос.
- Теперь вам понятно, что загримироваться под Татьяну Олеговну мне ничего не стоило?
Передо мной сидела женщина в возрасте около сорока, лицом и телосложением напоминающая Татьяну. Черты лица были хищнее, а так – близнец, да и только. А вот родинки у виска не было…
- Вы, кажется, забыли присовокупить к основной массе вещественных доказательств вот это?
Она положила на столик бейсболку «LA» и перстень-крест.
Я посмотрел на лицо Татьяны. В глазах ее стояли слезы. Я не смог понять – знает ли она эту женщину.
- А почему мне не заткнули рот? – поинтересовался я, - вдруг на помощь позову?
- Во-первых, мне интересней общаться с вами, нежели с этой сучкой. Во-вторых, вы достаточно здравомыслящий человек, чтобы понять, что дом старый и, стало быть, стены толстые, а окна закрыты.
Я оглядел комнату и не увидел картин. Поняв мой взгляд, Кашина заявила:
- Их уже везут в надежное место. Нашей талантливой художнице они больше ни к чему.      
- Предстоит беседа? – поинтересовался я.
- Время для этого пока есть. Мне не хотелось бы именно Вас оставлять в неведении.
- Тогда, как Вас прикажете величать?
- Антонина Петровна. Вам же так проще, а настоящее мое имя ничего Вам не скажет. Кстати Антонина Петровна Кашина на самом деле существует. Пока…
- Что Вы собираетесь делать?
- Все очень просто. Я убью вас обоих.
Никаких реакций не вызвали у меня эти слова. Я просто в них не поверил.
- Не верите? – угадала Кашина, - это ничего. Каждый человек думает, что он бессмертен, но сегодня будет по-другому.
Она взяла в руки пистолет и любовно его погладила.
- Послушайте, может стоит объяснить, к чему весь этот маскарад. Мне кажется, я имею право знать.
Кашина пристально посмотрела на меня. Глаза у нее были зеленые.
- Я часто думала, в какой обстановке прозвучит моя речь. Сиюминутная мизансцена нравится мне больше всего.
Она встала и прошлась по комнате. Татьяна сидела без движений. Я почувствовал, что руки у меня затекли. Наклонив голову, я понял, что мой пистолет на месте, в кобуре.
- Да, да, Федор Андреевич, Ваше оружие останется при Вас, только воспользоваться им Вы не сможете. Ведь у Вас уже затекли руки, не так ли?
Я поймал взгляд Татьяны. Ее глаза, полные слез, прощались со мной.
«Ну, уж нет! Дудки!»
Кашина задумчиво произнесла:
- Зачем лихорадочно соображать, как выпутаться из создавшейся ситуации? Лучше расслабиться, узнав напоследок истину.
- С нетерпением жду…
- Итак. В 1990 году Игорь Петрович Орлов, крупный бизнесмен, перестал вкладывать свои капиталы в талантливую актрису одного из маленьких театров и решил, что его поганые деньги будут иметь лучший оборот, если он, так сказать, поменяет музу. Он отошел от театра и ударился в живопись, а вернее, в Танечку Баянову, сопливую художницу, которая чего-то там изобрела и парочка критиков, переспавших с ней, стали восхищаться ее красками. Игорь Петрович тоже стал восхищаться, хотя в живописи ни бельмеса не понимал. Но свинью всегда тянет в калашный ряд. Он просто понял, что это тоже сфера вложения денег. Он бросил меня и увлекся Татьяной Олеговной.
Кашина подошла к Татьяне и наклонилась к ней. Мне показалось, что в данный момент она играет свою лучшую роль.
- Ты, наверное, минет лучше меня делала, да? Или одно место у тебя не так разношено? Потому что по всем остальным данным мы довольно похожи. Прямо близнецы…
Татьяну душили слезы. Было что-то жуткое в этом беззвучном плаче.
- С уходом Игоря Петровича к этой пигалице я потеряла все. Чтобы сделать имя, одного таланта мало. Деньги, деньги… Их у него было много…. А у меня…
Она налила себе джина и залпом выпила.
- Ну, свадьбу их в 1991 году я еще стерпела, но когда я узнала про выставки картин и цены на них, я не выдержала. Все, что получила эта дрянь, должно было быть у меня. Год от года я становилась все злее, а ее картины все дороже. Мне казалось, что все дело в поддержке Игоря, поэтому в сентябре 1996-го я села в черный «Фольксваген» и сделала то, что сделала. Боже, как же я рыдала тогда! Объяснять, что его достойна только я, было бесполезно, а лучшее средство от головной боли – гильотина. В последние годы жизни с Игорем эта мразь стала пить, но он по-прежнему ее не бросал. Писать она перестала, но он ее не бросал…
Она взглянула на Татьяну.
- Убить тебя было бы слишком просто. Мне хотелось тебя морально уничтожить. Сделать из тебя половую тряпку и вытереть ноги!
Кашина налила себе еще и выпила.
- Дайте и мне, что ли, - произнес я.
Просьба была удовлетворена и мне стало немного легче. Спектакль продолжился:
- Со смертью Игоря я просчиталась. Эта тварь стала так писать, что застонала Европа. И вот тогда на сцену явилась Антонина Петровна Кашина. Вам, Федор Андреевич, не обязательно знать, кто помогал мне все это время. Мое окружение считало это маленьким сумасшествием. Талантливые мальчики установили в этой квартире соответствующую видео- и аудиоаппаратуру и я знала о каждом шаге Таньки. Сейчас эта аппаратура отключена и уничтожена, так что кроме нас троих моего монолога никто не слышит. Моего лучшего монолога…. Потому что после него – тишина и покой…      
Она выдержала паузу.
- Танька стала скромнее в тратах, но не переставала писать и продавать кое-что время от времени. Тут появился Мишаня. Как же я хохотала над их отношениями. Два спившихся интеллигента. Это похлеще любого из сериалов. Внезапно, творчество опять дало сбой. Это в мои планы не входило – Татьяна должна была написать как можно больше картин, то есть обеспечить мою старость. А тут велика вероятность того, что начнет распродавать последнее. Я решила, что пора заканчивать. Представляете заголовки европейских газет: «Известная художница Татьяна Орлова обвиняется в убийстве своего любовника». А картины… Картинами к тому времени уже должна была распоряжаться я. Через подставных лиц, разумеется. Но тут появляется очкастый толстячок с красной книжкой и застарелой любовью. Кстати, в постели Вы мне даже понравились. Но, что самое интересное, происходит новый толчок к творчеству. Картины множатся, как грибы, а значит и растет мое благосостояние. Вот только глупый сыщик все время отказывается верить очевидному. Вечно это продолжаться не могло. Я, почему-то, не молодею и заколебалась ждать, когда эта устрица сопьется.            
- Ну, а причем здесь Лебедев? – спросил я, - и, кстати, дайте закурить…   
Она дала мне сигарету и чиркнула зажигалкой.
- Лебедев давно перестал устраивать мое окружение. Считайте это удачным совпадением. Я сама вызвалась выполнить заказ и выполнила его гениально. И вот теперь на этом журнальном столике лежат все доказательства того, что Татьяна Олеговна Орлова – убийца. Моих следов нет нигде. И если бы вещдоки не принес сюда один придурок, мнящий себя сыщиком, он смог бы остаться в живых. Но «на войне, как на войне»…. Я надеюсь, Вы не в претензии?
- Ни Боже мой…! А что будет с Татьяной?
-     Она, застрелив Вас, умрет от передозировки алкоголя, которого и так в ней достаточно. Картины уже полетели во Франкфурт и их количество меня вполне устраивает. Да еще и цена возрастет. Мертвых ценят больше. Так что я почти миллионерша.
Я смотрел на Татьяну. Казалось, что она в обмороке.
- Что скажете, товарищ майор?
- Все, сказанное вами, не выдерживает никакой критики и не имеет никакой логики. Совершенно очевидно, что вы потенциальный клиент психбольницы. Потратьте часть миллионов на лечение, а то ваш воспаленный мозг сыграет с вами злую шутку…
-   Вы что, хотите умереть первым? Я надеялась, что увижу ментовскую реакцию на последний вздох  студенческой любви.
-    Да, пошла ты на х…!
Я не слышал выстрела. Я только почувствовал толчок и острую боль в груди. Последнее, что пронеслось у меня в голове: «Господи! Как глупо…»


НЕ ЗНАЮ, КАКОЙ ДЕНЬ…

На мгновение серый туман рассеялся и я увидел Шерон Стоун, стоящую у моей постели с неподражаемой улыбкой на лице.
- Вы проиграли, господин майор!
- Почему Вы так уверены?
- Потому что в игре с женщиной, где ставка – жизнь, всегда проигрывает мужчина.
- В этом высказывании нет никакой логики.
- А это и есть наше оружие – отсутствие всякой логики. Все женщины в этом плане – близнецы.
- Мне не хочется Вас расстраивать, но я еще не умер, а значит, не проиграл.
- Вы проиграли еще и потому, что Ваш закон в этом случае бессилен и слеп.       
- Возмездие не всегда укладывается в рамки закона.
- Браво! Сестра, он, кажется, приходит в себя, - сказала она куда-то в сторону и исчезла.
К моей постели подошла девушка в белом халате.
Хриплым голосом я произнес:
- Вы не похожи на Шерон Стоун…
- Может, оно и к лучшему? – улыбнулась она и взяла шприц.


5 ИЮЛЯ, ВОСКРЕСЕНЬЕ

Еремеев влетел в палату с маленьким телевизором под мышкой и апельсинами.
- Ну, ты, напарник, в рубашке родился! – Серега сел у койки и стал подключать телевизор, - пуля ничего особенного не задела, просто ты много крови потерял, но это поправимо. Ты смотри, работает…   
- Как меня нашли, Серега? – спросил я.
-   Я нашел. Я напарник или кто? Ты же с экрана компьютера забыл фоторобот убрать. Я извилинами пошевелил, да и рванул в квартиру Орловой. Пацаны подоспели, мы все это и увидели…
- А что вы увидели?
-    Ты, наручниками пристегнутый, на полу, у стенки, с дыркой в груди, но живой еще. Орлова на диване мертвая с ТТ в руках. На ней следов никаких. Вскрытие показало – алкогольное отравление. Предупреждал же я тебя…. Откуда она только этот ТТ взяла? По учетам он не проходит…
- А в квартире чего?
-   Да ничего, порядок не нарушен, все замки целы. Только картины куда-то делись. Распродала, что ли? Одна осталась, в большой комнате висела.
- Какая?
- А черт ее поймет! Жуткая какая-то. Я на обороте название прочел: «Смерть».
- Неплохая мизансцена…
- Чего?
- Да, это я так…
-  Ты, конечно, молодец! Вещдоки по двум убийствам на столик вывалил…. Нате вам! С акростихом гениально, но донкихотство это, Федор. Хотел сам с ней разобраться, а она пулю тебе в грудь…. Ты только скажи, как она ухитрилась тебя наручниками пристегнуть?            
Я подумал, что говорить правду, даже Сережке, не могу.
- Не знаю, Сереж. Я не знаю, как пулю-то получил. Последнее, что помню, удар по голове, а потом темнота…
- Прокуратура, конечно, слюной изошла. Почему не доложил вовремя? Почему один поперся? Но тут Михалыч все на себя взял: «Молодец, на… Два убийства разом раскрыл, на… Он пулю получил, на…, а вы тут не пойми чего, на… Хамы, на!…»    
- Узнаю Михалыча.
- А ты знаешь, что заказчика Лебедева взяли?
- Да ну?
-  Партнер его по бизнесу. Фамилию не запомнил. Деньги они не поделили, как обычно. Он у 2-го отдела МУРа давно на «прослушке» стоял, а тут в разговоре у него фразочка интересная мелькнула. Ну, его взяли и давай колоть. В сознанке он, в полной, только исполнительницу не сдает, но нам этого уже не надо. Наш доблестный майор Кузьминский, рискуя здоровьем, расставил все точки над i…
Исполнительницу-то он не сдаст никогда…
- Слушай, Серега, не все еще доделано. Надо найти Кашину…
-   Нашли уже. Умерла она. В ту же ночь, как ты объяснение с нее взял. Хорошо, успел еще…
- Умерла?
- Да. Острая сердечная недостаточность. Старая ведь была…
- А она… ну, это… какая?
-   Да такая же, как мы ее видели с тобой – в бигудях. Смерть, правда, никого не красит.
Способность к перевоплощению уникальная! Даже под Антонину Петровну подделывалась филигранно. А где же покойница все это время была? Наверное, так и не узнаем…
- Завтра у тебя, Федор, день тяжелый. Заместитель прокурора сам придет тебя допрашивать, так что готовься.
Завтра… Что мне говорить завтра? Татьяны нет. Эта тварь неизвестно где. Если излагать все подробно, подумают, что пуля мне не в грудь, а в голову попала. Лучше уж ничего не скажу. Пусть остается все, как есть. Татьяне-то теперь от этого не легче. Думаю, она меня простит. Для меня самое лучшее – поменьше говорить…
Легко сказать…!
- Что сказать? – спросил Серега.
- Не понял? – переспросил я.
- Ты сейчас произнес: «Легко сказать». Ты с кем разговариваешь?
- С умным человеком – с самим собой.
- А я?
- Куда ж я без тебя, Мефистофель?
- Так, может быть, по чуть-чуть? Врачи не будут возражать…
- Говорят, у дураков мысли сходятся. Принес?
- А то…!
- Наливай.
- Телевизор выключить?
- Не, пусть бормочет…            
И снова первая рюмка заставила думать, что все будет хорошо и я – центр мироздания… 
-    Одно дельце только, Сереженька, нас ожидает. Когда на ноги встану, надо будет одну тварь найти и наказать…
- Что за тварь?
- Придет время, поведаю. Давай по второй?
По телевизору замелькала заставка криминальной хроники.
- Сделай-ка погромче, - попросил я.
С экрана донеслось:
-    20-го июня на десятом километре Ленинградского шоссе, на обочине, обнаружен труп женщины с тремя пулевыми ранениями в грудь. Личность женщины не установлена. Ее фотографию вы видите сейчас на экране. Для всех, кто сможет сообщить что-либо…   
Я вгляделся в фотографию.
«Ну вот, уже и наказывать никого не надо» - подумал я и испытал какое-то странное облегчение.
Возмездие свершилось без участия закона, в котором одна только путаница. Иногда мне кажется, что кто-то все запутал специально, а когда мне так кажется, чертовски хочется выпить…
- Как думаешь, мне третью-то можно? – спросил я у Еремеева.
- А то…! – произнес Серега, согрев меня улыбкой Мефистофеля.



Москва, май 1998 – июнь 2000 г.

*Стихотворение «В Москве опять испортилась погода…» написано совместно со Степаном Саниным.

Иллюстрация - Крис Ахиллеос "Близнецы"