Свингер. Глава первая

Тигрятам Жеке и Деньке посвящается

СВИНГЕР
Или долгая прогулка с облаками.

Глава первая. Преамбула.
 «Краеугольный камень, на котором покоятся все силы мира и причины всех событий, это жажда власти. Любой из людей стремиться получить власть над остальными. Возможность управлять кем угодно в собственных целях, моментально удовлетворять любые свои прихоти или просто развлекаться по своему желанию. Кто возразит? Ну, реальную власть, политическую, думаю, обсуждать не стоит. Есть ещё власть денег. Здесь тоже всё понятно. Власть рассудка и логики над умами других так же не подлежит сомнению. Власть авторитета, власть традиций, власть религии и власть общего мнения. Любовь тоже относится к одной из форм власти. Ведь её можно рассматривать, как управление чужой похотью и желанием обладать. Однако, большинство людей либо ленивы, либо глупы, либо не располагают достаточным упорством и количеством времени для достижения вершин власти. Поэтому чаще всего выбирают власть страха над другими. А, получив даже малую толику одной из форм власти, ты постепенно приобретёшь все остальные. Но помни, что не для всех равны шансы в погоне за властью. Есть избранные, рождённые повелевать, и есть серая толпа, рождённая подчиняться. Тебе дано быть над всеми. Как высоко и долго? Покажет время».
 Я вспоминал его серые глаза с лёгкой зеленью, и тупо смотрел на такую же серо-зелёную воду неприветливого сегодня моря. Гондон! Так подло бросить меня в самой середине каникул! Ведь всё было просто замечательно. Мы приехали в Крым на его машине вдвоём, как он и хотел. Сняли небольшой домик на тихой улочке, ни с кем старались не знакомиться, чтобы принадлежать только друг другу в любое время, то есть постоянно. Ничего не понимаю! Вернувшись в обед с пляжа, он остался дома, сказав, что немного поспит сегодня, я полчаса стучал в странно запертую калитку. Пока хозяйка не вынесла мои вещи, запиханные, как попало, в небольшой рюкзачок, который он же мне и подарил на шестнадцатилетие. Она сообщила, что мой дядя, или кто он там мне, ещё утром уехал на нашей «Волге» с каким-то парнем. Просил передать, чтобы я добирался домой сам, а мы заплатили только за десять дней, которые сегодня утром и закончились. Как сам? У меня же нет денег! В смысле, нет на поезд. Всей наличности едва хватит на три раза пожрать и всё! Это что, очередная проверка в его фашистском духе, или тупая шутка в стиле организации, где он официально служил? Дрянь паршивая! Надо было тебя не ласкать всю прошлую ночь, а яростно разорвать твой ненасытный зад на обожаемую тобой же свастику! Сволочь, урод, придурок!!!
Выступившие от бессильной злости, слёзы катились по щекам, мешая целиться в грязные волны довольно увесистыми камнями. Я сидел на краешке неширокого карниза, чуть выдававшегося над водой. Где-то внизу ухал прибой, но брызги не долетали до моего насеста. И что мне теперь делать? Звонить родителям? Куда? Мать и отец разругались и разъехались каждый на свою родину. Из-за меня разругались, вообще-то. Я отказался от той самой власти, которую проповедовал мой любовник. Даже от двух властей, принадлежащих мне по праву рождения, политической и денежной. Мама психанула, батька встал на мою сторону, и понеслось. Перед вылетом маман надменно обронила, что, раз я решил быть русским, то, заслуженные отличной учёбой, каникулы должен проводить не с ней за границей, а в папиной глухой деревне, накручивая сраные хвосты облезлым коровам. На что пахан моментально проехался по битве под Полтавой, чего мамина шведская кровь не выносила. Итальянская склока, исполненная русским матом и немецкими проклятиями, потрясающе грохотала в просторном зале аэропорта Пулково. А мне было весело. Я сознательно отказался от всего, что сделало бы мою жизнь сплошной мукой из церемоний, обязанностей и фальшивых масок, скрывающих истинные чувства. Я стал свободен. Значит, не так сильна жажда власти, как это преподносит Ванечка? Козёл оттраханный! А теперь я абсолютно свободен. Потому что и козла рядом нет. Тьфу!
Мы были вместе почти год. В сентябре познакомились. Прогуливаясь солнечным деньком по Невскому, я привлёк внимание группы более старших парней. Тогда в моде были чёрные тесёмки на шее, крепящиеся какой-либо пряжкой на манер галстука. Я отыскал в матушкином рукоделии хреновину, которой подшивают штанины изнутри, стальную пряжечку в виде щита спорол с собственных фирменных плавок, и, довольный собой, щеголял очень модный и гордый. Ну, откуда же мне, витающему в облаках школьных симпатий и антипатий, было знать, что эта ленточка знак неонацистов? Узнал. Опасные мальчики, резво затащившие меня в какой-то подвал недалеко от Казанского собора, просветили. Морду набили, деньги отобрали, ещё и угрожали пытками и убийством. Ага, так я и поверил. Пусть им по шестнадцать – семнадцать лет. На бандитов не тянут, так, пассажиры левые на дешёвых понтах, шушера. Как выглядят настоящие опасные урки я знал превосходно. Мой батька работал с заключёнными. Их привозили к нему на завод. Естественно, когда срок заканчивался, многие оставались там работать и дальше. Папу уважали, да и он с ними общался на равных. Так что, многие бывали у нас дома. Ну, и я с интересом прислушивался к взрослым разговорам. Правда, когда на столе появлялась третья бутылка водки, батька выпроваживал меня спать, подальше от, становившихся сальными, взглядов и некоторых скользких тем разговоров. Но бывшие зеки, частенько встречали меня на улице, угощали мороженным, просили сбегать за пивком и задушевно травили байки про зону. Конечно, врали безбожно. И порой доставали всякими глупостями на сексуальную тему. Пхе, не на того напали. Свою сексуальную жизнь я начал в двенадцать, а к пятнадцати уже всё знал и всё умел, как с одноклассницами, так и с одноклассниками. Мама знала, папашка, думаю, догадывался. То есть, неуклюжие попытки даже просто помацать, я прекращал моментально, как и всякие задушевные разводы на разговоры про девочек. И как может быть взаимно хорошо сейчас. Ага, отсосите не нагибаясь.
Был ещё один источник знаний в криминальной области, мой двоюродный брат Шурка. Симпатичный, яркий блондин с голубыми глазами, старше меня на восемь лет. Ох, и влюблён же я в него был! Да и он невероятно тепло ко мне относился. Эй, ничего такого. Просто меня к нему чертовски тянуло, как сейчас Грузию к НАТО. А вот та самая любовь и кое-что ближе к телу, было с его старшим братом, тоже моим кузеном. Ну, да ни о том речь. Так вот, Шурка покинул деревню в пятнадцать, когда поехал учиться в районный центр. В тот же год загремел по хулиганке на трояк. Откинулся, но не прошло и полгода, загремел снова к хозяину, и понеслась. То, что мой кумир, мой любимый двоюродный брат, катавший меня на себе, баловавший и учивший матерным частушкам, такой весёлый и родной стал весомым авторитетом, я узнал не сразу. Но, впитывал все его истины моментально и навечно. Таким образом, в моём лексиконе было два русских языка. Один литературный, выученный по книгам, другой, настоящий тюремный жаргон, присыпанный матом. Последнее приобреталось в балетной школе само собой, параллельно с мускулатурой и осанкой. Обоими языками я владел в совершенстве. Впрочем, как и собственным телом.
Конечно, разбитая нациками физиономия настроения не повышала, но терпеливо ждать окончания любых неприятностей, я всегда умел. И не страдал от этого. Главное для меня было не разозлиться. Если планка падала, то последствия могли произойти самые непредсказуемые. Да, отпустили бы они меня и быстро. Скучно же измываться над человеком, который молчит и равнодушно всё воспринимает. Но тут появились бабы. Три препоганейших размалёванных тёлки, крутые, оттого что парни не раз пускали их по кругу. И чем-то моя мордочка им не понравилась. Может излишней смазливостью, может, мелькнувшим в глазах, пониманием кто и что они есть. А, может, у них, всех троих, одновременно наступили похмелье и месячные. Не знаю. Только веселье гоп-компании перетекло в опасное русло. По предложению одной из шмар, меня привязали обрывками проволоки за запястья и щиколотки к, поставленной вертикально, раме от панцирной кровати. Уй, и в рожу харкали, и по яицам били, и штаны, вместе с трусами стащили до колен. Потом, живописно обсудив мои серьги и причиндалы, закурили, пуская мне дым в лицо, решая, как бы ещё развлечься. Я тогда не курил, да и сейчас не выношу, когда кто угодно в меня дым пускает. Разумеется, плотину прорвало! Да еще, с какой злостью. Мучителей просто отшатнуло от плотнейшего потока виртуозной фени, заправленного отборным матом. По-моему, они даже не сразу разобрали, какие кары я им сулил, угрожая несуществующими связями в блатном мире Питера. М-да, недаром многие говорят, что во мне пропадает великий оратор. Недоделанные наци обделались не на шутку. Плеснув в меня какой-то затхлой водой из мятого ведра, от чего я моментально заткнулся, они отошли к дверям и зашушукались. Бросая в мою сторону опасливые взгляды.
Вот тут-то и возник в дверном проёме Ванечка. Это он говорит, что влюбился сразу. Видимо, поэтому и затушил окурок о моё левое запястье, шрам до сих пор виден. А я так и не знаю, что меня к нему влекло. Не любовь, это точно. Вот возможность власти над людьми, скорее всего. Белёсый, чуть выше среднего, глаза, как выцветшие стёклышки. Фигурка, правда, что надо, Ванечка был офицером. Служил на Литейном четыре, в комитете по делам молодёжи. А в свободное время руководил нацистской организацией города на Неве. И папашка Ванечкин в то время в Москве сидел, на весьма высоком партийном кресле. Видимо, спровадил сынка от чужих глаз подальше, но не так, что бы очень далеко от собственных. Явлению тогда было двадцать восемь. Женат, сыну года четыре исполнилось. Вот ведь, как интересно судьба иногда шутит. Я с его сыном потом познакомился. Даже влюбился в Ваньку младшего, причём, взаимно. Эта история описана в рассказе «Кто назвал это отпуском». Но до того времени было ещё далеко, как Эстонии до Европы в плане разума, чести и совести.
Что он главный, я понял сразу. Если объяснять всё Ванечкиной теорией власти, то из всех форм её проявления, я чаще всего пользовался умением вызывать симпатию и физическое желание. Точнее, мне это всегда удавалось без особого труда. А уж приложив труд, как два пальца об асфальт. Вперив в змеиные буркалки будущего любовника немигающий взор, я старался вложить в него всё презрение аристократии к плебеям. Ну, и восхищение с неприкрытым желанием до кучи. Сработало. Фашистская сволочь прониклась жаждой обладания телом юного комсомольца. А в её сердце, как я думал, запылал неугасимый пламень любви. Ха-ха. Правильно говорят, что плохое мы воображаем о людях только по себе. Так ведь и хорошее, тоже по себе! По кому ещё? С жаждой обладания, я угадал, а вот с пламенем любви промахнулся, как Украина с собственным языком. Говорить не умеют, а пыжатся. Во, балбес! Ванька приказал меня отвязать, отчитал свою свору для проформы, а мне велел следовать за ним в кабинет. Да нет, уламывать в том закутке, тем более при всех, он меня не стал. Зато прочитал целую лекцию о расовой теории фашизма, путая, однако, цитаты Ницше и Шопенгауэра. Я по этой байде целый реферат накатал в своё время в школе. Только его зарубили, потому, как там вывод был дикий по тем временам. Что фашизм, сионизм и коммунизм одна и та же дрянь, основанная на подавлении личности, ради приведения всех к общему стандарту и беспрекословному подчинению. Ну, и папочке на работу стуканули, он в коммунистах числился. Батяня меня тогда здорово ремнём отделал. Чтоб не умничал где не надо. Не помогло. До сих пор сначала ляпаю, потом думаю.
Я слушал Ваньку в пол уха, мечтая выбраться из этой передряги поскорее и без последствий. Впрочем, тогда тем дело и закончилось. Он нашёл меня через два дня. Подрулил к школе на чёрной «Волге» весь такой нарядный, сияющий, как начищенный сапог. Что я терял, согласившись посетить кафе-мороженое с любопытным кадром за его бабки? Ничего. Кроме спокойной жизни на несколько лет. А Ванечка в тот раз был само очарование. Сыпал историями из жизни разведки и контр разведки, намекал на свои невероятные связи и невообразимые возможности, сорил деньгами. Пошлый набор бездарного хахаля. Но я, весь такой умный и независимый, клюнул. Хотя, приятнее думать, что мне просто стало любопытно, чем всё закончится. Конечно, немного напрягала связь Ваньки с органами, всё-таки, мама была иностранной подданной. Но, случись что, она бы меня и вытащила из любой передряги. Короче, вечер мы с Ванюшей провели на его квартире, благо жена с сыном умотали в Москву.
Он ни разу не дал мне повода заподозрить собственный интерес к нашей близости. Испытанная тактика, когда бабочка сама захочет влезть в паутину. Главное только ей постоянно показывать, что она не прекрасное творение, а простая навозница, каких тысячи. Ванька переоделся в спортивный костюм, предложив мне снять форму и воспользоваться халатом его жены. Пхе. Вот уж хрен! Такое распределение ролей меня не устраивало. Скроив недовольную рожу, я ответствовал, что, конечно же, не откажусь от душа, так как сегодня была физкультура, но женский халат не надену ни за что. Пусть отдаст мне костюм, а сам хоть голый ходит. Усмехнувшись, Иван лукаво спросил, а не смутит ли меня его нагота. Чего я не видел в голом мужике? Тогда он перед душем предложил скрепить знакомство глотком вина. Я первый раз спиртное попробовал лишь на свои восемнадцать лет, и от вина тогда отказался, прямо заявив, что нам и без вина будет нормально. Как надо нам будет.
Ополоснувшись, мы попивали кофеёк, сидя перед теликом, болтали о всякой ерунде, смешили друг друга. Я первым обнял его за шею и тихо поцеловал.
- Ты зачем это сделал? – Тон был строгий, но Ванечка перешёл на шёпот, поэтому я поцеловал его гораздо крепче и длительнее.
- Если ты скажешь, что тебе не понравилось, я выпрыгну в окно.
- Не надо в окно. – Он придвинулся ближе. – Костюм новый испачкаешь. Жалко.
- Так я костюм могу снять. – И я с серьёзным видом быстренько разделся до гола.
Сидя на диване, Ванечка пожирал глазами мою промежность с уже стоявшим членом. Вдруг, его руки сильно подхватили меня под зад, и его нос упёрся куда-то в пупок. Отчего горячее дыхание обдавало низ живота. Я, боясь вспугнуть момент, осторожно коснулся его головы ладонями. Погладил мягкие волосы, и чуть надавил.
- Что ты со мною делаешь? – Прохрипел будущий любовник, и принялся покрывать мой член жадными поцелуями. – Что ты со мной делаешь, Дениска?
- Вань, это ты со мной что-то делаешь. – Стараясь не улыбаться, я тихонько снимал с него аляповатый женский халат. Это потом, пообщавшись со мной подольше, Ванечка научился делать миньет. А в первый раз это было ужасно. Он с такой силой всасывал в себя мой нежный орган, так грубо теребил его языком, прихватывая зубами, что мне моментально сделалось скучно. – Привстань. Я тоже хочу тебя.
Разложив более взрослого парня на диване, я начал с поцелуев. Если честно, целовался он здорово, крышу сносило сразу. Мне ничего бы и не надо больше от него было, всё остальное Ванечка делал отвратно. Да и тело его никаких особых эмоций не вызывало, когда прошло первое любопытство. Худощавый, хотя на талии уже заметен рыхлый жирок, в меру волосат на груди и ногах, член средний. У моих одноклассников гораздо больше имеются. Одна радость, крепкие маленькие ягодицы, которые мне так нравилось мять. Изучив его тело ладонями, я начал сползать вниз, покрывая Ивана мелкими поцелуями, перемежающимися облизыванием и сильным втягивание кожи в рот. Он стонал, как девочка. На моё удивление, соски этого парня никак не отреагировали на ласку, не то, что мои собственные. Если честно всё моё тело, сплошная эрогенная зона, и уже тогда, стоило кому-либо из ребят провести по моей спине ладонью, как я судорожно втягивал воздух и выгибался. Чем бессовестные однокашники развлекались в очереди школьного буфета. Однако Ванька здорово отреагировал на ввинчивание языка над тазовыми костями. Поводив кончиком носа по его лобку, поросшему светлым волосом, я принялся выписывать кренделя головкой Ванечкиного члена по своей шее и подбородку. Он засипел, приподнял таз и захлопал ладонями по дивану.
- Ты что? – Я замер. – Вообразил, будто мы на татами?
- Нет, - он уже не дышал. – У тебя такая кожа необыкновенная, я сейчас кончу.
- Посмотрим. – И я шустро провел пару раз вокруг его головки кончиком языка. – А как тебе вот это?
- Изверг. – Он рухнул, расслабившись. – Ты мой мучитель, Денька! Я ведь в тебя сразу влюбился, когда там увидел. Ночей не спал, пока не нашёл, где ты учишься.
- Что ты всё время, как девчонка, ерунду несёшь? – Рассердился я, и глубоко заглотил его член. Ванечка тихо охнул, вновь напряг тело, но я крепко прижал его обратно. – Лучше не мешай мне. Сам всё сделаю. – Широко разведя его ноги, я улегся на живот между ними и занялся любимым делом. Средний палец, ласкавший у него под мошонкой, чётко сообщал, когда имеет смысл изменить скорость или манеру миньета, если я не хочу, чтоб насилуемый кончил. А кто его знает, как себя поведёт этот мужик, когда получит своё? И куда торопиться? Хорошо же обоим пока.
- День, Дениска, остановись. Остановись! Я не выдержу. Я сейчас! Ах!
Хм, хоть и курящий, а сперма ничего такая. Не первый сорт, но и не тухляк какой. Проглотив всё, я бережно выпустил всё ещё вздрагивающий член изо рта, облизал яички и поднял глаза на, безвольно раскинувшегося, взрослого парня. Он молчал. Подув на неохотно опадающий орган, я сжал мошонку между большим и указательным пальцами обеих рук. Интересно, а я сейчас как выгляжу с его стороны? Когда его колени сжимают мою голову, пятки на спине, а между ними открывается вид на мою задницу и ноги. Да и молодая мордашка в миллиметрах от собственного члена должна радовать. Всё-таки, двадцать восемь, это не пятнадцать. Даже одногодки говорили, что на меня после траха смотреть одно удовольствие. И во время тоже. До, видимо, лучше не надо.
- Денис, у меня такого ещё никогда не было. – Тихо сообщил Иван. – Ты отдаёшь себе отчёт в том, что только что произошло? Учти, тебе никто не поверит.
- А я должен буду кому-то это рассказать? – Встав с дивана, я потянулся. Чёрт, мой-то стоит! – Ты не будешь возмущаться, если я подрочу при тебе? Только, мне бы хотелось лечь на спину. Так привычней.
- Я у тебя не первый? – Иван сел. – Или вы все теперь такие свободные?
- Не первый. – Очень невежливо подвинув мужика, я лёг и занялся своим членом.
- Денисочка, - почти жалобно начал он. - А ты не хочешь, что бы я тебе помог? Ну, так же. Ртом, если хочешь.
- Лучше не надо, Ваня. – Сыто зажмурился я с милой улыбкой. – Мне не особо нравится, когда у меня берут. Да и не кончу я так никогда. Пробовали уже.
- Да ты развратник! – Он принялся меня всего гладить, чем только отвлекал.
- Какой ты болтун, - остановился я. – У вас там все такие, в вашей конторе? Учат, наверное, мозги пудрить. – Но, увидев его моментально сузившиеся глаза, осёкся. – Ладно, хочешь помочь, полижи мне яица, пока дрочу. Только поцелуй сначала. Да в губы, дурак! Там ещё успеешь.
- А по тебе так не скажешь сразу, что ты можешь быть таким резковатым. – От его поцелуя во мне вновь проснулось сильнейшее желание кончить. – Хотя глазки ещё те. ****ские. Да и походон у тебя, народ оглядывается. Не каждой телке повторить под силу.
- Я танцами с детства занимаюсь. – И мои глаза вновь закрылись.
- Постой, Денис.
- Что ещё? – Первым желанием было молча одеться и сдриснуть отсюда. Блин, сам кончил, а мне мешает, мудак. – Может, мы потом поговорим?
- Я не о разговорах. – Лицо Ивана выдавало некоторое напряжение. – А ты трахался с кем-нибудь по настоящему? Ну, не рукой или ртом.
- Нет, гражданин начальник! – Вскипел я. – ****у лишь на картинках видел, а слово жопа слышу первый раз! Конечно, трахался. Но меня никто ни разу. И тебе не светит. Помнишь, сколько мне лет? Всё, кончен бал, цветы помяты, жульен прокис, и я спешу.
- Да погоди ты! – Его рука сильно сдавила мои запястья. – Я и не думал предлагать трахнуть в попу тебя. А ты бы меня смог?
Некоторое время я раздумывал. Кино, конечно, ещё то. Взрослый дядька, спустивший в рот пацану, хочет быть этим же пацаном трахнутым. Необычный расклад. Хм, меня то многие хотели в своё время после отсоса. А вдруг потом он потребует ответного Алаверды? Да пошёл ты, нацист с партийным билетом! Наконец, я решился.
- Вань, только честно, тебя уже туда имели?
- Нет. – Неубедительно соврал он. Но, посмотрев на мою хитрющую рожу, рассмеялся. – Было, в училище. Только давно.
- Понятно. Тащи крем какой-нибудь.
- Зачем крем? У меня вазелин есть.
- С вазелином сам себя трахай. Терпеть не могу его запаха мерзкого. Будто кто в душу нагадил. Или ещё хуже.
- Ишь, командир. – Развернувшись в дверях, Ванечка с каким-то восторгом внимательно меня разглядывал. – Хотя, мне нравится тебе подчиняться. Но не злоупотребляй. Понял? Игра игрой, а ездить на себе я не позволю.
- Посмотрим. – Ответив ему высокомерным взглядом, я вяло махнул кистью. - Что застыл? Могу и передумать. Живо.
- Ты мне положительно нравишься всё больше.
- Много текста, любовничек. – Зевнул я, заваливаясь на диван обратно.
Долго ждать не пришлось. Жирный крем позволил мне вставить в его дырку сразу два пальца. Стоящий раком Ванечка даже не ойкнул. Ещё раз, помяв его мальчишеские ягодицы, я развел их и начал растягивать очко большими пальцами.
- Мне так не нравится. – Пробурчал он. – Может, я лучше на спину лягу?
- Не бубни. Сейчас всё будет. – Приблизившись, я начал тереться членом между половинок, лаская руками его причиндалы. Довольно быстро, его член окреп и, при каждом моём толчке, шлёпал Ваньку по животу, издавая смешные звуки. Я прыснул.
- Денис, - оборвав стоны, Иван строго обернулся ко мне. – Что тебе показалось таким смешным? Стоящий перед тобой раком взрослый мужчина? Заканчивай.
- Не так сразу. – Ехидно произнёс я свистящим шёпотом. – Учти, я кончаю с криком. А вот соображуху теряю напрочь. Могу пальцами больно вцепиться. Или зубами. – И мой верный корешок, плавно нырнул в жаркое отверстие. Пхе, если у него было всего один раз, тогда я Надежда Крупская. Или это крем так помог? Да ну его! Делая широкий размах гибкой поясницей, я сильно долбил мужика, старше себя на целых тринадцать лет, не испытывая к нему абсолютно никаких чувств. Даже благодарности или вожделения. Мне просто нравилось трахаться вообще в то время. А с кем, разницы не было никакой. Хотя, крепко запомнилась первая любовь, Славик, мой самый-самый первый. Был очаровательный по всем статьям, невероятно дальний родственник Джонни, с которым мы неплохо развлекались неделю. Я считал, что влюблён в одного из одноклассников и, точно также в парочку одноклассниц. Ванечка никаких таких мыслей не вызывал. Он просто был. Был рядом в жизни, старший, со связями и деньгами, и он был в любой момент на моём хую. Зачем выдумывать себе проблемы?
Так и начался наш своеобразный многолетний роман. Конечно, параллельно у меня бывали и другие связи. Короткие. Хотя и яркие. Ванькина стая будущих господ мира меня приняла и зауважала. Порой они даже слушали меня больше и гораздо охотнее своего командира. И он, надо отдать должное, это умело использовал для воодушевления толпы. Мы часто занимались с ним сексом, причём, Иван исключительно в пассивной роли. Обоих это устраивало. Мне казалось. Да, нет, я верил, что он действительно меня любит по настоящему. Как он искренне был счастлив, когда узнал, что мы будем целый месяц только вдвоём. И вот, я сижу один на паршивой скале в Крыму, в чёрти какой дали от Питера, без денег, без какого-либо плана как быть дальше, зато с соплями и слезами. И поделом тебе, ебливый мальчик! Любишь кататься, люби и нагибаться. Чёрт!!! Господи, мне даже переночевать негде.


Рецензии
Читать одно удовольствие! Завораживает все! Сюжет, изложение, откровения, а главное философия гея. При этом она не давит, а заставляет мыслить о себе, о том к кому тянет, в кого влюблен. Как же важно, что о том, над чем глумяться гомофобы написано так мастерски, так значимо и красиво.
Восхищаюсь! Стараюсь "доползти" до такой высокой геевской прозы!
Семенов Владимир.

Семенов Владимир   25.08.2012 19:17     Заявить о нарушении
Уважаемый Владимир, а Вы знаете, какой момент? Я бы не назвала эту прозу "геевской" - вряд ли вообще такая бывает: это блестящая проза. Я беспокоюсь, что столь узкое определение её здорово умаляет. И что-то мне говорит, что в этой прозе главная фишка не момент гомосексуализма ( хотя лично я всеми лапами за ).
С уважением, Аврора
N.B. Между прочим, Вы не знаете, отчего не появляются новые вещи на странице? Почему автор молчит?

Аврора Сонер   12.09.2012 22:16   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.