Чингола

Крылья Бабочки

 Я живу в самом обыкновенном городе. В доме на окраине. Меня зовут Элистер Грин. Со мной никогда не происходило ничего необычного. Я музыкант, вернее стараюсь им быть. Раньше я писал песни, отправлял записи во все возможные звукозаписывающие компании, но ответ не приходил никогда. Да и как могло быть иначе? Я же сказал, что со мной ничего не происходило. Теперь я пишу музыку. Не для кого-то, и не ради какой-то высокой цели. Просто пишу и все. Музыка – единственное, что у меня есть. По правде говоря, только она и удерживает меня в этой жизни. Но, как и у каждого порядочного музыканта у меня должна быть муза. Она у меня есть.
Сейчас мое самое любимое время. Сейчас тихая летняя ночь. Балконная дверь приоткрыта, ветер треплет белые листы, исписанные нотами. Ночной аромат пьянит, дурманит голову. Я играю. Просто играю. Пальцы бегают по клавишам, стараясь угнаться за Душой. Честно говоря, это единственное время, когда я чувствую, что жив. Единственные секунды моей жизни в которых я вижу смысл. Тюль развивается на ветру. Это дыхание летней ночи. Я играю. Мои глаза закрыты. Я немного раскачиваюсь. Музыка льется на улицу, ныряя с балкона вниз, пускаясь в свободный полет. Это не самая прекрасная, не самая выдающаяся музыка. Это просто моя музыка. Всего на всего. Я представляю ее. Вижу ее такой, какой она была тогда…
Я возвращался с работы. Не самая прямо скажем лучшая работа. Даже рассказывать не хочу. Медленно умирал душный летний день. Я устал и был по обыкновению опустошен. Хотелось пить, есть, спать… Я прошел между домами и свернул на дорогу к высотному дому. Такой высокий неказистый, похожий на кубик детского конструктора, увеличенный до невозможных размеров. Дом у подножия окружали деревья. Напротив лицевой стороны разбита детская площадка. Лавочки под деревьями. Самый обычный дом. Люди спешили добраться до своего жилища. Все уставшие и измотанные.
Я увидел тебя. Ты лежала на асфальте. По правой руке скользила струйка красно-синей крови. За спиной вздрагивали крылья бабочки, одно из которых было сломано. Я опустился на колени рядом с тобой. Люди проходили мимо, недовольно глядя на нас. Ты подняла слипшиеся ресницы и взглянула на меня усталым потерянным взглядом.
- Что с тобой случилось? – я попытался стереть с твоей щеки черное пятно потекшей туши, ничего не вышло, только размазалось сильнее.
- Я упала. - сказала ты.
Я аккуратно поднял тебя на руки и понес к дому. Ты вдруг заговорила быстро-быстро. Но я не понимал твоих слов. Я зашел в лифт с тобой на руках. В тесной кабинке было еще несколько человек. Их взгляды мне не понравились, хотя они мне никогда не нравились. Дорога к моему этажу показалась вечностью. Наконец мы оказались в прихожей. Я отнес тебя в большую комнату и положил на диван. Поломанное крыло беспомощно дергалось. Ты морщила лоб и все продолжала что-то говорить. Я не знал что делать. Сбегал на кухню и намочил полотенце, вернувшись, вытер размазанную кровь. Белое полотенце превратилось в красно-синее, пропитавшись твоей кровью. Я вызвал скорую. Вскоре все закончилось. Ты лежала на диване, закрыв глаза, и тяжело дышала. Крыло было перебинтовано и выглядело жалко. Я устало опустился на черный вращающийся стул. Ты морщила брови. Мне кажется, что я ощущал твою боль. Врач сказал, что ты в порядке, но я ему не верил. Не зная, что предпринять, я повернулся на стуле и откинул крышку. Пальцы сами пробежались по клавишам. Ты вздрогнула, но тут же успокоилась. Я продолжил играть. Через некоторое время ты уснула, тихонько посапывая. А я все играл. Мир за окном перестал существовать, потерявшись в темноте. Я играл. Ночь уступила место рассвету. А я все играл.
Ты проснулась лишь вечером. Я приготовил тебе бульон. Рука зажила поразительно быстро, кожа покрылась черной коркой, и ты все норовила ее расчесать.
- Как тебя зовут? – я сидел на полу рядом с диваном.
- Чингола. – приятный спокойный, но какой-то издерганный голос.
- Красивое имя. – я улыбнулся. – А меня…
Ты опередила меня: Элистер.
- Откуда ты знаешь?
Ты не ответила, устало улыбнувшись.
- Тебе нужно поспать. – я поднялся на ноги.
Ты кивнула. Я выключил свет и собирался уйти, но ты попросила сыграть что-нибудь. Как я мог отказать своему единственному слушателю. Я уселся за рояль в лучах взошедшей луны и заиграл. Это была моя лучшая вещь. А может быть и вовсе единственная, настоящая. Ты слушала, внимательно, словно старалась не упустить ни единой ноты.
- Это прекрасно. – сказала ты, когда я закончил играть.
- Я сочинил ее вчера ночью.
- Как она называется?
- Крылья Бабочки.
Ты закрыла глаза, проронив несколько слов. Я вновь не понял, на каком ты говорила языке. За окном висела луна. Я тонул в серебристых лучах, глядя на тебя. Ты спала.
Ты быстро шла на поправку. За окном проносились недели. По вечерам я играл тебе. Теперь ты сидела на полу около балкона, глядя в небо. Ты слушала, а за спиной раскачивались на ветру два твоих крыла. Только на одном виднелся шрам.
Я рассмотрел их в ту ночь. Только тогда я заметил, другие, старые полосы шрамов.
- Твое имя?.. – спросил я, закрыв крышку рояля. – Оно должно что-то значить.
- Есть одна легенда. – ты стояла в дверном проеме, ведущем на балкон. – Говорят, в Южной Америке живут маленькие птички, которые лечат других птиц. Они прилетаю, забирают их вирус, а сами потом умирают. Их называют – Чингола. – ты захлопала крыльями.
Они были прекрасны в лунном сиянии. Бархатные, с изящными узорами. И только сейчас, в свете луны были видны все шрамы.
И я все понял: Тебе нужно идти?..
Ты не ответила, лишь улыбнувшись.
Я долго смотрел тебе в след. Ты исчезла в лунной дорожке, в небе. Я стоял на балконе и смотрел на небо. Долго. Потом ночь растаяла, взорвавшись утром.

На краю неба

Я вернулся на работу. Дни текли незаметно и безнадежно. Но в один день позвонили в мою дверь. Я открыл. На пороге стоял высокий худой мужчина. Это был представитель звукозаписывающей компании. Он сказал, что это было огромное упущение. Сказал, что они пропустили мой диск, один из тех дисков, что я посылал раньше. Сказал, что сотрудник ответственный за подборку первоначального материала уволен. Мы просидели у меня на кухне всю ночь. Он объяснял, какой мне выпал шанс. Рассказывал о перспективах и показал несколько возможных контрактов. Вскоре я записал большую часть материала. Диск был практически готов, оставалось уладить небольшие формальности.
Я сидел на полу в большой комнате рядом с роялем. Месяц привычно висел за окном. На рояле лежал белый конверт с первоначальным гонораром. Огромные деньги. О дурацкой работе можно было забыть, по всей видимости, раз и навсегда. А я смотрел на небо сквозь стекло окна. Я не знал, что делать.
На следующий день я поехал в звукозаписывающую компанию вернул гонорар и разорвал контракт. Вернулся домой за полночь. Уселся за рояль и принялся играть. Не знаю почему, но я разревелся, как ребенок.
Шли дни. Шквалом обрушились на меня предложения. За мной гонялись почти все более или менее известные музыкальные издательства страны. Я отказывал всем. Глупо как-то получалось, но я не мог ничего поделать. Самым смешным было предложение выступить с сольной программой в Триумфальном Зале, самом большом в стране. Они заполучили мой неизданный диск и оборвали телефон. Постоянно кто-то из их представителей дежурил под моей дверью. Они говорили, что это гениально. Говорили, что Крылья Бабочки – лучшее произведение написанное за последние полвека. Я отказал. Всем. Я не хотел играть. Не хотел играть им. Мне было все равно.
Меня ужасно измотали все эти уговоры-разговоры. Все эти цифры на белых листках. Все эти контракты. Я послал всех. Я потерялся во времени. Была обычная ночь. Я играл. Играл те самые Крылья. Усталость оказалась сильнее меня, и я уснул прямо на клавишах.
Я почувствовал тонкий аромат. Тот самый. Так могло пахнуть только от нее. Я боялся открыть глаза, не веря, что это не сон. Она положила руку мне на плечо, и я услышал, как захлопали крылья. Это была она. Она стояла передо мной в лунном свете. Не знаю, показалось мне или нет, но я будто бы заметил новые шрамы на бархатных крыльях. Она смотрела не меня, как раньше, как тогда.
- Чингола, ты вернулась?! – я не верил глазам.
- Идем. – тихо сказала она.
Она взяла меня за руку. Мы вышли на балкон, и я почувствовал, как ноги оторвались от твердой поверхности. Мы летели. Тихо, мелодично хлопали ее крылья. Мы мягко опустились на крышу. Она не отпускала мою руку, подведя меня к краю. И тут ночь прорезал рассвет. Она села на край, и я последовал за ней. Мы молчали и смотрели, как зажигается небо. Я никогда не был здесь. Вокруг было только небо. Мой дом стоял на самом краю. Мы сидели на краю неба.
- Ты должен сыграть им, Элистер. – сказала она. – Так, как играл для меня.
Я не знал, что сказать. У меня не было ни единого слова. Ни слова. Эти пустые, бесполезные слова.
- Им это необходимо. – сказал она.
А вокруг было голубое небо. Пушистые облака. Хотел ее обнять, но вовремя остановился. Я смотрел на нее. Мне нужна была она. А ей… Ей было нужно небо.
- И возьми их деньги, возьми столько, сколько нужно. – сказала она. – А когда тебе будет трудно, больно, тяжело… Приходи сюда. На край неба. И все пройдет.
Я не мог говорить. Мое сердце разрывалось. Я просто не мог ничего сделать…
- Ты улетишь… - выскреб я слова из глотки.
- Сыграй для меня.
Она взяла меня за руку, и мы опустились на мой балкон. Я прошел к роялю, а она уселась около меня на полу. Ее невероятные крылья раскачивались. Я никогда так не играл. Никогда. Я закрыл глаза и полетел. Когда я остановился, я знал, что ее уже нет. Я открыл глаза. Я был один.
Я подписал контракт на сольные выступления и на выпуск пластинки. Большую часть денег отдал на благотворительность, оставив себе ровно столько, чтобы хватило.
Жизнь поменяла цвет. Я не буду врать, она не стала лучше, она стала другой. По вечерам и ночам я писал музыку. Все так же. Как и раньше. Прерывался на выступления и записи. Я сдержал слово. Я играл для всех. Конечно, меня недолюбливали, потому, как я не приносил звукозаписывающей компании столько прибыли, сколько мог, часто предпочитая благотворительные концерты платным. Я не оставил ни одного автографа и не дал ни одного интервью. Меня считали черти знает кем. Но мне было все равно. Я только играл. А когда мне становилось совсем невмоготу. Я поднимался на крышу и сидел на краю неба.
Прошло много времени. Что уж вспоминать сколько?.. Много. Жил я там же где и раньше. В это утро я поднялся на крышу в последний раз. Уселся на привычное место на краю неба. И просто смотрел в голубой океан. У меня больше не было сил. Просто больше не осталось ничего. Не было сил. Я поднялся, выпрямившись. Так странно было стоять на краю неба. Мне казалось, что я лечу.
- Здравствуй.
Я оглянулся: Ты?! Боже… Сколько лет прошло?..
- Я не помню. – ты улыбнулась. – Может двадцать, может сорок… Какая, в сущности, разница.
- Но где?.. – я не понимал, что происходит. – Где твои крылья?
Ее нежная когда-то кожа была изъедена морщинами. Она будто высохла, но ее глаза… Они остались прежними.
- Я их сожгла. – сказала она и снова улыбнулась так, как умела только она.
- Зачем? Почему?
- Я больше не хочу летать. Мне больше не нужно небо. – она смотрела на меня. – Я хочу остаться.
И я вспомнил ее слова, те, что не мог разобрать. В тот день, когда она впервые оказалась у меня на руках. Она говорила эти слова, повторяя их снова и снова.
- Идем. – сказала ты и взяла меня за руку. – Мы сделали все что могли.

Я жил в самом обыкновенном городе. В доме на окраине. Меня звали Элистер Грин. И со мной никогда не происходило ничего необычного.



Tribute to Oxy)
Знаю, что поймешь, что это тебе.

И не представляю, как сказать это иначе…