Сюр

 Парень стоит на коленях перед унитазом и пьет воду. Дерьмовая привычка. Сложно отвыкнуть. Ему двадцать сем лет, он подающий надежды художник. Сам-то он о себе паршивого мнения, но это только в плюс. Между нами говоря, он весьма неплох. Я серьезно. Зовут его – Кит Трэвис. Он – это я. Но начать мне стоило не с этого момента. Все началось…
Был обычный промозглый день, каких ранней весной в наших краях сколько угодно. Я стою на перроне в Квинсе. Это крохотный городок в четырех часах езды от Саусмэйна, самого большого города на юге, где я и обитаю. Как я оказался в такой дыре? Ну все просто: мне нужен первосортный товар. Такой, что сможет отправить мой мозг и меня заодно в космос. Я серьезно. Один мой знакомый обмолвился, по большому секрету естественно, что здесь можно достать “ракетное топливо”, так он это назвал. После короткого телефонного разговора, я уяснил три вещи: перевести на некий счет тридцать штук, быть на перроне в Квинсе ровно в два пятнадцать, иметь с собой пакет собачьего корма.
В общем, я здесь. На часах два шестнадцать. Я мерзну на пустом перроне. У моих ног стоит огромный пакет “собачьей радости”, весьма неплохой корм, я сам пробовал по пьянке. Никого больше.
Знаете странное ощущение… Когда ты понимаешь, вернее начинаешь понимать, что тебя нагрели на тридцатку. Такое легкое покалывание чуть ниже шеи. Ждать дальше было бессмысленно и я набрал Джейка.
Старика я заметил не сразу. Он шел не спеша, мерно покачивая правой рукой, левую он держал в кармане. До Джейка я не дозвонился, но это было лишнее. Голова слегка ныла, провожая действия стекла. У меня еще осталось немного, но только на обратную дорогу. Старик смотрел на меня внимательно и серьезно. Я как-то пропустил момент, когда он оказался рядом. По правде говоря, я явно перебрал в тот день и в предыдущий тоже, и в тот, что был до него.
- Пошли. – прохрипел он.
Я закинул мешок с собачьим кормом на плечо и пошел следом. Старик был одет сущим придурком. Знаете, такой ковбойский стиль. Джинсы, джинсовая куртка, джинсовая рубашка… Ну вы поняли. Длинные седые волосы завязаны в хвост. Только на ногах вместо сапог, кроссовки.
- Далеко идти? – меня не вставляло переться с чертовым пакетом на перевес.
Мы уже сошли с перрона и двигались к домам через раздолбанную площадь.
- У вас тут, что война только закончилась?
Старик и не думал отвечать. Да и хрен с ним думаю, пошло все на хрен. Мы шли довольно долго. Вскоре дорога уперлась в непонятное черно-серое здание. Первым, что пришло в голову было: вот и все. Жаль, что я не добил припасенное – это было второй мыслью. Мы подошли к зданию. Старик открыл тяжелую изгрызанную ржавчиной металлическую дверь. Внутри было темно. Он шагнул в темень уверенно и спокойно. Понятное дело я последовал за ним. Единственным о чем я думал, пробираясь в кромешной тьме по горам битого кирпича, было, что кинуть не должны, выходил через нужных людей. Я два раза ударился головой и раз десять ронял чертов мешок. С большим трудом глаза привыкли и я видел старика копающегося с замком у белой, совсем домашней, как мне показалось двери.
- Проходи. – он схватил меня за руку и втащил внутрь.
Щелкнул выключатель и комната осветилась тусклым мертвым светом.
- Поставь к двери.
Я с радостью скинул мешок у боковой дверцы.
- Садись. – он указал на какую-то кучу тряпок на полу, примерно по середине комнаты.
Спорить я не стал. Освещение было мерзкое, хуже не придумаешь. Морщась, я огляделся, пока старик возился с какой-то металлической бочкой. Бетонный холодный пол. Высокое створчатое зеркало за моей спиной, сильно запылившееся. В углу старик с бочкой. Пакет корма у двери, белая входная дверь. С потолка свисала лампочка. Больше ничего не было.
- Держи. – прохрипел ковбой.
Он протягивал мне стеклянную литровую банку, наполненную мутной жидкостью.
- Это и есть?.. – договорить мне не дали.
- Пробуй.
Я взял банку. Пить не хотелось, к тому же я не знал ни дозы, ни действия. По рассказам нужно было совсем немного. Какого черта! Знаете, когда нечего терять, то легко теряешь все, что осталось… Не помню кто сказал. Я сделал небольшой глоток. На вкус похоже… На мел, перемешанный с тухлыми яблоками. Дерьмо ужасное. Я отставил банку. Во рту пересохло до боли. Мне казалось, что глотка у меня трескается, словно высохшая земля.
- Жди. – старик закурил.
От дыма меня замутило. Я дотронулся до горла, чуть ниже подбородка и ощутил сталь, холодную ровную. Я ждал. Время перестало существовать. По стенкам моего горла бегали какие-то маленькие твари. Они спускались в желудок, копошились там и поднимались вверх к зубам. Я скалил плотно сжатые зубы, не давая им выбраться, еще я зажимал нос. Но они были умнее меня, эти чертовы бестии. Затем у меня дико расчесалась спина. Это резались крылья. Они отложили в меня личинки и теперь я становился чем-то средним между ними и людьми. Я мутировал. Кожа на руках приобрела серебристый оттенок. Старик что-то мне говорил, но я не слушал его. Я смотрел ему в мозг, дырявил дряхлую оболочку старого пердуна красным лучом джи. Теперь я знал, все что знал он. Он хотел убить меня. Но ничего не выйдет, я сверну ему шею раньше чем он сможет опомниться. Крылья звучно хлопали у меня за спиной. Я чувствовал себя сильным и здоровым.
- Карунджа, фильестри! – говорил я, расчесывая внутреннюю сторону левой руки до крови. – Карадориван! Жгири!
Старик смеялся в ответ. Дурак! Глупец! Он ничего не понимал.
- Ты много выпил. – вдруг прозвучал его голос.
Я ощупывал спину, стараясь обнаружить на месте ли крылья. Во рту был такой привкус, будто я сожрал дохлую крысу. Никогда я не жрал дохлых крыс, но клянусь привкус у них именно такой.
- Не так уж и серьезно. – язык у меня заплетался.
- Понятно. – он курил какую-то странную завитую трубку.
Я водил глазами по комнате, не переставая почесывать шею: Это что Гитлер?
- Ага.
- Хм. – я нервно хихикал. – Не люблю нацистов. – смачно плюнул в сторону.
Щуплый фюрер недовольно поморщился. Какой-то он невнятный был. Придурок, одним словом.
- Ладно. – говорю. – Давай о деле. – я еле говорил, язык практически не ворочался.
- Литр за десятку. – глухо сказал старик.
- Смотри, контра! Не вздумай бузить! – я покачал пальцем у него перед носом.
Старик затянулся дурно пахнущим дымом: Ну, рассказывай.
- Чего еще надо? – промямлил я.
Старик перестал меня интересовать. По комнате литали какие-то бешеные синицы. Они носились по замкнутому помещению с бешеной скоростью, ударялись о стены и падали замертво. Но быстро оживали и принимались летать снова.
- Зря ты их здесь держишь, контра. Синицы свободу любят.
Старик молчал. Я поймал одну синицу. Она была похожа на моего деда. Сварливая такая и пахло от нее плохо.
- Дура ты. – объяснил я ей.
Я поймал еще парочку, но они тоже оказались туповаты. Ловля синиц меня утомила, и я сидел, раздумывая о странном смысле природы вещей.
- Ну, так что? Отчего ты бежишь, парень?
- Я? – говорил я очень плохо, плюс лицо приобретало невозможные гримасы. – Как те сказать? Понимаешь… Все как-то не так… Не устроено… Пусто… Вселенная так далеко. Знаешь, я когда смотрю на звезды меня тошнит. А многие их даже и не замечают. Понимаешь? – пьяно повествовал я. – Мы убиваем землю, а ради чего? Ради какого такого великого смысла? – я прервался, с трудом достал сигарету и с пятой попытки прикурил. – От чего я бегу? Это ты хочешь знать?
- Да.
- От себя, как и все в общем… - меня шатало даже сидя.
- И что тебе не хватает. – хрипел седой. – Ты молод, руки ноги у тебя на месте. Выглядишь странно… Серьга эта. Но девчонки у вас таких любят. Так чего тебе не хватает?
- Себя. – говорю, а сам клюю носом. – Мне не хватает свободы. В этом гребанном мире не возможно дышать. Здесь всем на все насрать. Одни уроды кругом. Им забили мозги фальшью, а они только и рады! Понимаешь?! А я не могу так.
- Как так?
- Как все. – я пытался попасть сигаретой в рот. – Я так не могу. – меня начинала волновать дверь, та около которой я поставил мешок с собачьим кормом. Кто-то скребся за ней.
- И лучше жить вот так?..
- Да че ты докопался до меня со своими гребанными вопросами?! Твое дело продавать товар, а не проповеди устраивать. – я сплюнул.
За дверью кто-то был. Я все отчетливее слышал шорохи. Стало не по себе. Похоже, чертово зелье отпускало. Оставался только сильный дурман и говорил я плохо.
- Не понимаю я тебя. – ворчал он.
- А меня никто не понимает. Нет у меня никого, кто был бы близок, что ли… Я один. Один в этом долбанном мире. Во всей вселенной. Меня затрахала эта пустота. – я косился на дверь.
Уже четко было видно, как прогибается картонная вставка.
- Как скажешь. – старик поднялся. – Сиди, я тару принесу. – он поднял банку из которой я пил. – Устраивает?
- Годится.
Он вышел, закрыв за собой белую дверь. Я с трудом поднялся. Пошатываясь, подошел к двери. Шорохи усилились. Я оглянулся на входную дверь. Затем взялся за ручку. По спине пробежал холодок. Лампочка моргнула несколько раз. Я открыл дверь. Не знаю… Странное ощущение. Голова болела и трясло всего. А еще дико чесалось за ухом. Дверь закрылась. Я остался в темноте. Попробовал упереться и надавить, но дверь не поддалась. Я заметил небольшую щель и припал к ней, вглядываясь в тусклый свет. Посреди комнаты стоял старик, а рядом с ним молодой парень. Парень ощупывал себя руками и вертелся перед зеркалом. Вот он стер слой пыли. Старик говорил ему что-то. Я попробовал закричать, но не смог. Дикий ужас, какой-то совсем уж кошмарный. Меня колотило, но я не мог оторваться от щели. Вдруг я стал четко слышать их. Будто говорили прямо над моим ухом.
- Документы проверишь. – говорил старик. – Претензии есть?
- Нет, нет, что вы?! – тараторил парень, голос у него знакомый был не мог вспомнить только, где я его слышал.
- Ты все понял? – хрипел старик.
- Да! Все понял! – парень продолжал рассматривать себя в зеркале.
- Тогда вали. – скомандовал старик.
Парень, кивая, попятился к двери. Я слышал как он спотыкался, убегая по темному коридору. Вскоре шаги затихли. Старик закрыл дверь и подошел к той, за которой был я. Заворочалась ручка. Я отпрянул назад. Мне было страшно. Он смотрел на меня, как-то странно.
- Выходи. – сказал он строго. – Выходи, не бойся.
Я остался на месте.
- Захочешь есть - выйдешь.
Он взял пакет и, вскрыв его ножом, высыпал корм в большую желтую миску. Не знаю откуда он ее взял. Пахло вкусно. Есть хотелось очень. Но я не вышел.
Честно говоря, я не помню сколько прошло времени. Мы мало гуляли. Три весны я помнил четко. Значит года три. Или нет… Не помню.
Кит Трэвис ежился на промозглом ветру. Перрон был пуст. Он глянул на часы – два шестнадцать. Рядом с ним стоял пакет собачьего корма. Мы шли не спеша. Хозяин был по обыкновению спокоен.
- Кит? – хрипло спросил он.
Парень кивнул.
- Пошли. – скомандовал хозяин.
Кит забросил мешок на плечо и поспешил за нами: Как псину зовут?
- Сюр, давно он у меня, дольше всех.
Я обнюхивал Кита, затем гавкнул.
- Ты ему понравился, Кит. – усмехнулся хозяин.
- Долго идти? – Кит явно не горел желанием тащится черти знает куда с мешком собачьего корма на плече.
- Не долго. – сказал хозяин. – Не долго.