- Знаешь, это когда-нибудь кончится. – говорю я.
Она проводит рукой мне по лбу, убирая волосы.
- Знаю.
- И тебе не страшно? – я смотрю на нее.
- Нет.
- Почему?
- Потому что у меня есть ты. – ее серо-голубые глаза широко открыты.
- Я об этом и говорю! Если меня не станет?! Что тогда?!
- Никто не сможет тебя отнять у меня.
- А если я умру?! Меня не будет.
- Ты всегда будешь со мной.
- Да нет же, черт возьми! – я вскакиваю с кровати. – Нет! Если меня не станет… Все наши поцелуи, все наши слова! Прогулки и смех и слезы и радость! Вся наша жизнь… Ее не станет! Понимаешь?! Всего этого просто не будет! Не будет! – я давно перешел на крик.
- Ну и что? – она садится на кровати. – Значит, будет так.
- Как так?! Как так?! – я подхожу к ней. Лицо корчится в ярости. – Не будет никак! Как ты можешь говорить подобные вещи?! Ничего не будет! Ничего!
- Не правда. Мы будем всегда.
- Что за херня! – рычу я. – Что за бред?! Ничего не будет! Как это мы будем всегда?! А?! Объясни?!
- Я не знаю. – она делает паузу. - Просто мы всегда будем вместе.
- Так может и смерти нет?!
- Нет.
- Ну что ты несешь?! Боже, прекрати это бред! Прекрати, слышишь?! – кричу я ей в лицо. – Не говори этого дерьма! Пойми, ничего не будет! Ничего этого не будет! – я плотно сжимаю ее голову ладонями. – Послушай меня. – шепчу я. – Послушай. И поверь. Ничего не будет. Человек умирает и все. – мои глаза обведены черными кругами. Они впиваются в нее всей своей краснотой. – И его нет. Останется только память. Больше ничего. Я хочу, чтобы ты была готова. – ее взгляд вздрагивает, глаза затягивает пелена слез. Я продолжаю шептать. – Ты останешься одна. Ты должна жить. Понимаешь? Ничего не будет.
- Нет. Мы всегда… - она не договаривает.
- Заткнись! Замолчи! Закрой рот, сука! Заткнись! – я пячусь к окну, закрыв уши руками. – Ты чертова дура! Ты не понимаешь этого?! Убирайся! Пошла нахер! Сваливай! Убирайся! Долбанная сука!
Она смахивает все же скатившиеся слезы и, собрав свою одежду в один большой ком, выходит, закрыв дверь.
- Пошла ты! – хриплю я ей вслед. – Проваливай дрянь! – я сползаю по стенке на пол. Сворачиваюсь калачиком и лежу, обхватив колени.
Она проводит мокрым прохладным полотенцем по горячему лбу. Я чувствую прохладу. Наступает секундное облегчение. Все перепутано и смазано. Все вокруг. Кажется, что весь мир сошел с ума и рассыпался на части пазлом. Не помню, сколько она сидит у меня. Кажется, я несколько раз засыпал… Или мне казалось. Не помню.
- Все будет хорошо. – говорит она, обмакивая полотенце в тазу. – Я буду с тобой. Всегда. – она проводит по моему лбу чем-то прохладным. Мне становится легче. Но все равно, кажется, что голова горит. Кажется, что она лопнет, разбросав раскаленные угли.
- Все будет хорошо. – говорит она.
- Не будет. – мне удалось разлепить потрескавшиеся, высохшие губы. – Ты же знаешь.
Она не отвечает.
- Мне нужно в туалет. – говорю я.
- Подожди секунду. – она достает из-под кровати утку. – Сейчас.
- Поздно. – говорю.
Это происходит не со мной! Черт возьми, это не я! Нет! Не со мной! Это не я! Все это не правда! Не правда!
Она поднимает одеяло: Я все уберу. Нужно тебя помыть.
- Прекрати! Отстань, слышишь?! Все эти разговоры! – я отмахиваюсь от нее рукой и пытаюсь встать.
- Не вставай, пожалуйста, не надо! – говорит она ровным голосом. – Лежи.
- Отойди. Меня затрахали эти разговоры о спасении и рае! Слышишь?! – мой голос совсем осипший и рваный. – Ничего нет! Ничего кроме этого говеного мира! Они берегли нас, а потом выкинули! – выдираю я слова из горла. – Меня оставили умирать! Подыхать в этом сраном хосписе! Это справедливо?! Они там празднуют, жрут, срут куда надо, а не себе в штаны… У них все хорошо, а я подыхаю! – меня шатает из стороны в сторону. На больничной пижаме большое пятно в районе паха. – Это справедливость?! Если есть Бог, то это справедливо?! То, что происходит… Одни дохнут в собственном гвоне, другие пируют! Ничего больше не будет! Уйди!
- Нет. Мне нужно переодеть тебя. – говорит она. Она спокойна. – Ляг. Хорошо?
- Я сам! Мне никто не нужен! Убирайся! Дай мне сдохнуть!
В палату заглядывает нянечка в белой больничной шапочке.
- Все в порядке. Я разберусь. – говорит она нянечке.
- Вали отсюда! – я хватаю со стола банку с какой-то желтой жидкостью и швыряю в нее.
Я промахиваюсь. Банка попадает в дверь над головой перепуганной старушки и та исчезает за дверью.
- Пошла нахрен отсюда! Оставь меня! Оставь! – меня тошнит. Сгибает пополам и я блюю. Выходит только немного желудочного сока и кровь. Больше ничего. Только жуткие звуки сокращающегося кишечника. Я падаю на колени, измазав руку в крови. Из носа свисает длинная блестящая сопля. Не могу дышать. Словно что-то давит на грудь. Она подхватывает меня и тащит к кровати. В палату вбегает нянечка, а за ней двое крепких ребят в белой одежде. Меня укладывают на кровать. Не могу дышать. Я широко открываю рот, но не могу захватить воздух. Ни глотка воздуха. Мне в рот пытаются запихать какую-то трубку. Она держит меня за руку.
Она проводит рукой по моим щекам, стирая слезы. Из меня торчат трубки, отовсюду. Я не чувствую свое тело. Практически ничего не вижу. Уже и не помню, как она выглядит. Вместо нее – размытое жалкое пятно. Голову дурманит обезболивающее. Я пытаюсь вспомнить, кто я и как здесь очутился. Ничего не помню. Ничего. Она рядом. А может и не она. Последний раз, когда я ее видел она сидела на стуле рядом с моей кроватью и дремала. Она стала такой уродливой… Постарела лет на тридцать… Может это и не она была? Темно-синий свитер и черные брюки. Волосы собранные в хвост. Кажется, это была она… А может и нет? Мне страшно и холодно.
Она сидит на кровати. Держит за руку изнасилованное болезнью тело. Она смотрит на него и тихо приговаривает: Я знаю, все будет хорошо. Все будет хорошо. Помнишь, мы были на выставке. Ты привез меня познакомиться с командой. Молодые ребята, подтянутые все как с обложки журнала. Смешные такие… Ты еще ревновал меня ко всем сразу. – она улыбается уголками губ, даже скорее глазами. – Вы тогда только заполучили тот огромный контракт. А потом ты повез меня на яхте на остров. Это был сюрприз. Ты сделал мне предложение. – она гладит его руку, сморщенную серую ладонь. – И подарил мне остров. Помнишь, как я хохотала? Зачем мне остров? Помнишь… - она смотрит на него. Он похож на сдувшуюся куклу из сексшопа, в которую повтыкали трубки, пытаясь накачать снова. – Ну ничего. Все будет хорошо. Мы еще встретимся и будем вместе. Потом. Нужно немножко потерпеть.
Заунывно пищит один из приборов. Уже десять минут. Она держит его за руку и не отходит. В палату заходит нянечка и прекращает монотонный писк. Затем кладет руку ей на плечо. Она поворачивается к ней, взглянув в глаза. Нянечка не говорит ни слова, отражаясь в выцветших, когда-то серо-голубых глазах, кивает и выходит из палаты. Она смотрит на тело и, перекрестившись, закрывает ему глаза ладонью.
Она садится на стул в углу и ждет, пока его увезут. В ее сумке квитанции, целый ворох, они все просрочены. Черные брюки и свитер в нескольких местах заляпаны питательной смесью. Пятна затерты и вряд ли отстираются.
- Эй! Старик! – Джерри скорчил недовольную физиономию, заглядывая в темноту будки. – Где ты там?!
- Иду. – послышался шум бьющихся бутылок и отборный мат.
Джерри отошел на несколько шагов от двери, оглянувшись по сторонам. Из будки появился старик. Такое ощущение, что жизнь пережевала его в прямом смысле.
- Прывэт, Джер! – чему радовался старик оставалось загадкой. У него не хватало большей части зубов, а лицо представляло заплывший от постоянного пьянства ком.
- Паршиво выглядишь. – он и не думал шутить.
- Шпашибо! – продолжал радоваться старик. – Новэнкай?! – он кивнул на коробку стоящую неподалеку.
- Да. Новенькая. – Джерри протянул несколько истертых бумаг.
- Хто тыкае?! – старик был явно туговат на ухо.
- Тебе-то что?! – наконец-то усмехнулся Джерри. – Там написано. В коробке урна, смотри не просыпь, как в прошлый раз. – он погрозил старику пальцем. Тот понимающе закивал. – Еще табличка новая, заменишь.
- Харажо! – старик еще раз кивнул и, схватив коробку, пошел, пошатываясь, к длинной стене, расстрелянной металлическими вставками.
Через некоторое время он нашел нужную ячейку. Ловко отковырял табличку и запихал урну в отверстие. Затем прикрепил на место новую табличку, отошел на пару метров, любуясь работой.
- Ну вод вы и вмэстэ. На вэки вэков. Амынь. – он неуклюже перекрестился и махнул на стену, пробубнив что-то совсем невнятное. После чего благополучно скрылся в темной будке.
Они лежат на золотом песке, глядя в бездонное небо.
- У нас все будет хорошо? – неожиданно спросила она.
- Конечно. – бодро ответил он. – Что может случиться?
Она улыбнулась.
- А чтобы ты не сомневалась, я отведу все плохие мысли. – он закрыл ей глаза рукой. – Когда я уберу руку, мир откроется тебе безоблачным и чистым, без страха и сомнений. Готова?
