Юрка посмотрел на свою маму, потом на меня. Чувствовалось, что он хочет задать какой-то вопрос, но не решается. Мы сидели во времянке на их участке и пили чай, удивительно черный, как всегда бывает, когда используется сильно известковая вода.
За стеной хлопотали куры, на печи-буржуйке стояла огромная кастрюля с варевом для них. Я не могла отвести от кастрюли взгляда и в то же время боялась смотреть на нее, потому что из нее торчали черные птичьи ноги. Тетя Тая, Юркина мама, подобрала вороненка, который выпал из гнезда и разбился насмерть, и, не долго думая, сунула его в готовившуюся кашу. День для меня был испорчен. Во-первых, я заподозрила глупых кур в каннибализме, а во-вторых, изменила свое отношение к тете Тае. Пить чай уже не хотелось.
Наконец, Юрка решился.
- Лен, как ты относишься к мышам?
В свете последних событий я некоторое время медлила с ответом. А вдруг он повлечет за собой какие-нибудь последствия?
- По-разному, - осторожно ответила я, надеясь, что в разговоре мне удастся выведать у него истинный смысл вопроса.
- Просто, знаешь, у нас над головой как бы два потолка, один над другим, так вот, в просвете между ними мыши-то и живут.
В это время я услышала над головой шорох, там что-то происходило, проживалась какая-то своя, отличная от нашей, жизнь. Теперь я уже не шевелилась, прислушиваясь. Вскоре мне удалось различить по звуку, как десятки маленьких ножек, царапая обшивку, перебегают с одного угла крыши на другой.
Замечательно, просто супер, приехала отдохнуть на выходные, посмотреть, как варятся вороны и послушать мышей! Скорее из этого дома! На воздух!
Далеко уйти не удалось – участок был крохотный, шесть соток. Почти все пространство занимал огромный сруб. Непонятно было, зачем им такой домище, если их всего двое. Даже если мы с Юркой поженимся – все равно дом был рассчитан человек на двадцать. Громадный, сделанный из вековых бревен, он черной махиной возвышался над всем пространством садоводства.
Они приобрели этот сруб, а теперь Юрка делал из него дом. Видя, с какой скоростью он работает, я поняла, что эта песня на десятилетия. Ну что ж, должно быть у человека хобби. Я вызвалась красить теплицу.
Вокруг меня бегали куры, сопровождаемые злобным петухом, которого я тут же окрестила – Петручио сын Антонио. Его главной задачей было обойти меня с тыла и клюнуть в пятую точку. Он подкрадывался сзади, но я успевала повернуться, чем ставила его в тупик. Тогда он обходил дом (!), чтобы опять оказаться у меня за спиной, но тут его ждало разочарование – я опять оказывалась к нему лицом. Глядя на бедного Петручио с его неутомимыми попытками застать меня врасплох, я думала, что куры – действительно дуры. Была, правда, одна…
Я звала ее “интеллигентка”. Когда я пропалывала какую-нибудь мелкую траву – например, только что взошедший укроп, она стояла рядом и ждала. Если в земле оказывался червячок, то я убирала руки, и это был для нее сигнал. Она подходила, медленно и как бы совсем не за этим, боком глядела на грядку и неторопливо клевала. Потом отходила в сторонку, чтобы предоставить мне возможность снова откопать для нее червяка. Это было некое действо, ритуал, и мы хорошо проводили вместе время.
Другая курица – “хулиганка” – была предметом вечных забот Петручио. Когда надо было их отправить в загон после гуляния по участку, на нее нападала паника, она начинала носиться по всем участкам, а бедный петух бегал за ней в безуспешной попытке настигнуть беглянку.
Остальные куры были неинтересны, скучны и глупы.
Дача была не единственной, у Юркиного отчима Петровича имелась своя на четвертом километре за Мгой. Петрович ненавидел меня, он хотел свою непутевую дочку выдать замуж за Юрку, поэтому всячески препятствовал нашему союзу, и путь на его дачу был для меня закрыт. Нам это, однако, не мешало, мы точно знали, когда он в отъезде, и жили в его доме, который был старый, обустроенный, не то, что Юркина времянка с мышами.
Так продолжалось некоторое время, пока не грянул гром.
Петрович решил разобрать нижний этаж дома, обновить фундамент что ли, и наткнулся на две канистры с вином. Детальный подсчет показал, что им уже по пятнадцать лет, зарыты они были в землю еще во времена его первой жены, о них попросту забыли. Вино было двух сортов – яблочное и земляничное, и я уж и не знаю, какое их них было лучше.
Необыкновенно красивого цвета, вкуснейшее, с очень быстрым и легким эффектом, оно пришлось как нельзя кстати. Достаточно было спуститься в погреб, зачерпнуть половником винца в кастрюльку, и наверх, кутить и веселиться!
В один из таких дней мы с Юркой, намывшись в бане и продегустировав несколько порций вина, мирно спали на втором этаже. Была зима, день, светило яркое солнце, и ничто не предвещало беды. Вдруг в проеме двери показалась тетя Тая. Оказывается, они с Петровичем решили приехать на дачу. Что делать? Меня здесь быть не должно ни при каких обстоятельствах.
- Выходи в сени, - быстро сказала тетя Тая. Она была за меня.
На лестнице уже слышались шаги Петровича. Я, в чем спала, выбежала в холодное помещение, где были свалены какие-то старые вещи. Это был не то чердак, не то чулан. Главный минус в нем – он не отапливался. Носильные вещи мои Юрка закинул под кровать, чтобы Петрович не заметил.
Я села на пыльный деревянный ящик и стала думать – чего же я жду, замерзну ведь. Мои невеселые размышления прервала тетя Тая. Она принесла какую-то шкуру и накрыла меня ею. Это было очень кстати, потому что на мне были только футболка и трусы.
- Сиди здесь, я что-нибудь придумаю, - шепотом сказала мне она и ушла в комнату, где Петрович уже что-то ел и смотрел телевизор.
Сколько сидеть? И куда потом деваться, ведь они приехали на два дня?
Вдруг – опять шаги, и в руках моих оказывается что-то очень горячее. Котелок с куриной едой!
- Держи, он тебя согреет. Сиди пока здесь, сейчас Петрович уснет, и я тебя выведу. Поедешь на нашу дачу, там как раз котов пора кормить.
У Юрки с мамой были два представителя кошачьих – Катька и Мишка, которые почти круглый год жили на даче, и мы раз в неделю ездили туда и привозили им еду.
Я сидела, накрытая шкурой, обнимая горячий котелок с кашей, и слушала телевизор. День был выходной, поэтому шел детский фильм, который Петрович с удовольствием смотрел, изредка комментируя происходящее. Я не знаю, что это была за сказка, но примерно через полчаса просмотра кто-то там сказал, что первое желание выполнено. Подозревая, что желаний будет как минимум три, я подумала, что умру, наверное, в этом жутком месте, ожидая их исполнения.
По прошествии многих лет я все пытаюсь понять – что заставило меня сидеть на этом чердаке в обнимку с котелком несколько часов? Я, конечно, знаю ответ – мне не хотелось подводить Юрку и тетю Таю, но все равно мне как-то не по себе. Бесхарактерная я что ли? Ну, увидел бы меня Петрович, ну, уехала бы я… А так – все какие-то игры, какие-то тайны!
Ну, ладно, что же дальше? Дальше Петрович, как и предполагалось, уснул, мне отдали вещи, я оделась и отправилась на Юркину дачу к котам.
Тем временем спускался вечер, быстро превращаясь в ночь. Когда я вышла на станции 106-й километр, я там оказалась одна, кругом черной стеной стоял лес. Вот тут-то я и задумалась – а как же быть? Дело в том, что Юркино садоводство находилось по ту сторону леса, нужно было пройти три километра по практически непроходимой чаще, где была проложена лишь узкая тропа, не видная в этой кромешной тьме. Можно было, конечно, вернуться в город, но у меня было важное дело – накормить котов, на меня рассчитывали, мне доверили их жизни, и я не могла так с ними поступить.
Электричка уехала, на меня обрушилась темнота. На платформе не было ни огонька, и я практически на ощупь отправилась прямиком в лес. Хорошо, что была луна – узенькая тропка, покрытая снегом, было еле видна, но все же различима в темноте. Я пошла было по ней, но вдруг почувствовала, что каждый шаг дается мне с трудом, ноги тяжелеют. Остановилась, стала думать.
В этом лесу водились кабаны, а в пятидесяти километрах находилась зона, откуда время от времени кто-нибудь сбегал. Перспектива встретиться хоть с кем-то из них казалась немыслимой. Медленно-медленно начал подползать страх. Никакие разумные доводы не помогали, он проникал в меня, завоевывая все большее пространство и, казалось, что сейчас завладеет полностью. Нет, этого нельзя допустить! Подойдем к вопросу логическим путем. Если я буду идти и громко шуметь, то звери испугаются и убегут, ведь я же читала, что они сами людей боятся. И вот с радостной громкой песней я зашагала по тропе.
Мой голос звучал дико и странно в этом пустынном месте, но я шла и пела, стараясь обмануть страх. Вдруг внезапная мысль пронзила мозг – а что если мое пение наоборот вызовет любопытство и интерес у представителей местной фауны, и они выйдут посмотреть на источник звуков. И потом со мной было огромное количество вареной (еще теплой!) рыбы, запах которой, разумеется, привлекателен для зверей.
Пока я обдумывала все это, голос мой становился тише и тише, и в результате я крадучись, почти беззвучно стала продвигаться дальше. Из-за того, что я перестала петь, все звуки леса стали явственней, и воображение рисовало то огромного злого кабана, то благородного лося, прекрасного, но тоже недружественного в этот ночной час.
Наконец я вышла на открытое пространство, луна ярко освещала садоводство, и мне уже не было страшно. Теперь я знала, что смогу преодолеть и страх и ужас, я была очень довольна, потому что выдержала испытание. Садоводство казалось пустынным, оно простиралось на несколько километров, но я знала, что где-то живет сторож с собаками. Как же мне повезло, что собаки эти были заняты чем-то или кем-то другим! При моей панической боязни, если бы это чудовище оказалось рядом – не знаю, что бы со мной сделалось. А эти зверюги бегали, где хотели, я потом видела следы на снегу – ну точно собака Баскервилей!
Так началась моя жизнь на этой даче, странная, нелепая даже, но домашний конфликт был в апогее, и туда ехать не хотелось. Распорядок дня у меня сложился сам собой. Начать следует с вечера.
Нужно сильно-сильно натопить времянку, потому что сделана она была из фанеры и остывала моментально. Для этого надо сходить за дровами. Я надевала старые кожаные перчатки и шла за дом, где была поленница. Перчатки были для того, чтобы не укусила крыса, они там жили в дровах, им, наверное, так теплее было. Поленьев нужно принести столько, чтобы хватило на вечер, но осталось и на утро, когда станет холодно, и на улицу не выйдешь.
Сигналом к тому, что топить буржуйку уже не надо служили раскаленные почти до красна металлические детали кровати. Еще хорошим ориентиром была Катька. У нее только что появились котята, и когда в комнате становилось слишком жарко, она по одному спускала их под диван, где было прохладно. Там постоянно обитал Мишка, он время от времени ловил мышь и укладывал ее у порога, демонстрируя свою доблесть в охоте.
Нагнав во времянку тепла, я гасила свечу… Нет, об этом особо.
Никакого электричества, конечно, не было, также не было ни свечей, ни денег. Однажды я съездила в город и купила свечечки, которые втыкают в торт. Их было ровно пятьдесят штук, и мне удалось прожить с ними неделю, экономя каждую минуту. Я точно знала, что если времянка не перетоплена, то свеча горит ровно девять минут. Все дело портила зима, а с ней – ранняя темнота, поэтому свечка была важнейшим атрибутом жизни.
Из еды у меня были только тыквы, чай и сгущенное молоко. В тот день, когда я привезла свечки, я купила в городе пару пирожных – эклер и буше. Вечером у меня был пир! Нормальный человек на последние деньги хлеба купил бы, но это - нормальный человек, не я. Мне необходим был этот элемент цивилизации, когда я живу тут без света и тепла, нужна была связь с миром, где есть пирожные, кафе и другая, прекрасная жизнь.
Итак, я гасила свечу и забиралась в постель. В комнате было очень жарко, но я знала, что это не надолго, поэтому в постели со мной находились свитер и рейтузы. Они помогут мне, когда утром надо будет встать и топить печь. Еще в кровати со мной был приемник VEF и плоскогубцы – два непременных участника моих ночных бдений. Не знаю, что бы я делала без этой связи с миром! К счастью, батареек в доме хватало, поэтому новостями и музыкой я была обеспечена. Плоскогубцы нужны были для крыс и мышей.
Мыши жили наверху. Они постоянно шумели там, суетились, и иногда я видела их. Плиты на потолке не были точно подогнаны друг к другу, оставались небольшие просветы, в которых виднелась тень, когда какая-нибудь мышка пробегала мимо щели. Со временем это перестало смущать меня, мы мирно сосуществовали (если не считать, конечно, что Мишка пару штук в день душил), но иногда у них случались “санитарные дни” – к ним приходили крысы. Тогда там гремели какие-то битвы с визгом и писком, а тени в просветах были огромны, чувствовалось, что там прошел кто-то размером с кошку. Даже Мишка с Катькой с испугом следили за всем этим, что уж говорить обо мне! В эти моменты и пригождались плоскогубцы. Если ими как следует стукнуть по стене, то наверху минут на пять воцарялась тишина, и можно было попытаться уснуть.
В доме было много журналов! Большинство из них про цветы и овощи, но встречались и художественные. Так что, имея печатное слово и радиостанцию Маяк, я могла существовать там довольно длительное время, а крысы… Да, бог с ними, с крысами, не съели же!
Однажды было страшно. В самом начале, еще не отрегулировав количество необходимых поленьев, я натопила так, что из трубы вырывалось почти что пламя, которое было видно в темноте на много километров. В шесть утра меня разбудил странный шум - распахнулась дверь, и на пороге оказались пятеро мужиков в тулупах, вооруженных ломами, топорами и лопатами. Я решила, что это точно – смерть моя пришла. Я смотрела на них, не в силах отвести взгляда, только молча и очень медленно стала подниматься с кровати. Они смотрели на меня. Это продолжалось некоторое время.
- Ты кто? - хриплым голосом спросил один из них и страшно стукнул ломом об пол.
- Я тут котов кормлю, - ответила я, чувствуя, что более идиотскую причину моего пребывания здесь трудно придумать.
Они постояли, обдумывая мои слова.
- Тут один из зоны вчера сбежал, не видала?
- Нет, я из дома-то не выхожу. Я тут сижу, я с котами.
Почему-то мне казалось, что если я объясню им, что занимаюсь мирным делом, полезным, они перестанут подозревать меня в преступлениях.
Мужики потоптались еще в дверях, обсудили перспективы поимки беглеца, посмотрели на котят – и ушли. Странно, но мне стало легче – теперь о том, что я здесь живу, знают люди и не дадут мне в случае чего пропасть. Но с той поры я стала запирать дверь.
Так прошла неделя, потянулась вторая. Наконец, приехал Юрка и забрал меня оттуда. Дачная эпопея, однако, на этом не закончилась, было еще продолжение, даже в какой-то мере драматическое.
Тогда я работала в детском саду, и отпроситься на выходные вместе с пятницей было нелегко. Скрепя сердце Нана Михайловна отпустила меня, поставив условие, что в понедельник, ровно в семь утра я буду на работе. Конечно-конечно, только отпустите! И вот мы с Юркой оказались опять на даче Петровича, опять была зима и вино. Все повторилось как в прошлый раз. Мы с Юркой намылись в бане, напились вина и уснули, наступила ночь с воскресенья на понедельник. Предполагалось, что мы встанем часов в пять, и я успею на работу, как полагается. На улице было очень холодно, и маленькая печурка не давала достаточно тепла, поэтому мы поставили еще и обогреватель с открытой спиралью.
Проснулись мы от того, что горело одеяло, освещая все вокруг, как днем. Коты, неимоверным каким-то усилием умудрились открыть дверь и выскочили наружу. Мы схватили одеяло, побежали на улицу и бросили его на землю, одновременно посыпая снегом. Это было удивительное зрелище, необыкновенной красоты!. Посреди участка находился мерцающий тысячами огоньков прямоугольник и, если не знать, что под снегом находится горящее одеяло, то все это казалось чудом.
Мы всем этим любовались довольно долго, не зная, что наверху медленно тлели мои единственные брюки, которые нам удалось спасти, когда они догорели до колена. Что ж, получились бриджи с обуглившимся краем, но ничего, под пальто не видно. Пока мы наводили порядок и тушили мелкие очажки огня, стало ясно, что на электричку я опоздала, поэтому, поехав на более поздней, я решила идти в детский сад, не заходя домой, неся на себе, так сказать, доказательство пожара.
Когда я стояла, то рваный обгорелый край брюк не был виден, я была как обычный человек. Но когда села в электричке, пальто распахнулось, и людям напротив меня открылось печальное зрелище. Вообще весь вагон пришел в смятение и стал принюхиваться, поскольку от меня шел сильнейший запах горелой одежды, а это всегда вызывает у людей смутное предчувствие беды – все боятся пожара.
Оказавшись перед кабинетом заведующей, я некоторое время постояла, собираясь с силами и готовясь к хорошей взбучке. Потом она рассказывала, что в дверь вместе с облаком дыма вошла Елена и сказала: “Все, Нана Михайловна, дача сгорела!”. При этом я продемонстрировала остатки брюк, которые, казалось, еще дымились. Заведующая посмотрела на меня и начала хохотать. В общем, все обошлось, набежали воспитатели, и мы долго смеялись над всем этим. Оно и понятно почему – всегда здорово, когда беда была совсем рядом и прошла, оставив после себя лишь сгоревшие брюки и одеяло, которое еще пару дней медленно тлело под снегом.
