Дорога расходится в разные концы города. Широкая, почти бесконечная, она простирается до еле видимого горизонта, увлекая за собой десятки легковых автомобилей и микроавтобусов. Зимнее шоссе покрыто грязно-черным льдом, в котором отражается свет люминесцентной лампы, закрепленной на специальном железобетонном столбе. По-зимнему недостижимые небеса, как - будто сливаются с ледяным асфальтом, образуя, тем самым, однородную замкнутую вечность охваченного холодом мегаполиса. Из высоких кирпичных труб вырываются клубы густого пепельно-серого дыма, который, перемешиваясь с выхлопными газами машин, напоминает традиционный воздух большого промышленного города. Мелкие тусклые звезды постепенно растворяются в зимней темноте, уступая место беззвучно двигающемся серым тучам, полным крупного белого снега.
Я просыпаюсь от непонятного треска. Хотя просыпаюсь слишком громко сказано.
В этой квартире сложно разграничить сон и явь. Сорванная память как будто рассыпается, и я чувствую только легкие покалывания чуть выше ладоней. Их сила нарастает с каждой долей потерянного времени, и сейчас в меня буквально впиваются десятки солидных медицинских иголок. Скрежет, разбудивший меня, снова дает о себе знать. Кажется, он доносится с улицы, через открытое окно, через многочисленные щели в деревянной раме, сквозь дверные проемы, сквозь прозрачные стены, покрытые обоями. Слышать его становится невыносимо. Чтобы поймать тишину, нужно как минимум встать и закрыть окно. Но тело почти вросло в деревянную кровать, и не подает никаких признаков жизни.
Что это?
Я помню, что меня привёл сюда странный мужчина с сединой на затылке. За всю дорогу он не проронил ни слова.
Ветер становится сильнее. Он размахивает тонкими белыми занавесками, закрепленными на гардине. И только сейчас я замечаю, что других звуков больше нет. Есть только этот пронзительный скрежет, доносящийся непонятно откуда. Глаза открываются без особых трудностей. Занавески действительно грязно-белые…
Вся комната уставлена какими-то непонятными предметами. Разные по форме и величине, они занимают почти весь пол, ими загромождены все столы, два стула на излишне толстых ножках. Даже на подоконнике я замечаю пару неизвестных мне вещей. Материал, из которого все это сделано, слишком похож на глину, а, скорее всего, это она и есть. Отдельные изваяния имеют более светлый серый цвет похожий на цвет осеннего неба, другие же более темные и вероятно еще не подсохшие стоят отдельно, ближе друг к другу. Вероятно, это будущие произведения искусства - уж слишком они необычны, слишком не похожи на что-то ранее изобретенное.
Я стаскиваю одеяло и опускаю ноги на холодный бетонный пол. Медленными шагами двигаюсь в сторону ближайших глиняных масс и прикасаюсь к одной из них руками. Слегка шершавая поверхность подтверждает мои гипотезы - материал оказывается глиной особого сорта, достаточно редкой и очень качественной. Фигура кажется мне слишком холодной и я отвожу от нее замерзшие руки. Холод и застывшая глина как будто возвращают меня туда, откуда я пришла. Мне хорошо известно, что в моем городе люди не делают ничего подобного. Они изготавливают керамику по старинным методам, передающимся по наследству, и работают с каждой фигуркой до тех пор, пока та не окажется совершенной.
Через какое-то время в комнату входит тот самый мужчина. Он смотрит на меня, будто думая, ЧТО СО МНОЙ ДЕЛАТЬ. Потом удаляется и, вернувшись, покрывает мои плечи пальто с меховым воротником. Очевидно, догадался, что зима здесь необычная. В пальто значительно теплее, но на этом его знаки внимания не заканчиваются. Он удаляется и возвращается с чашкой, от которой поднимается густой белый пар. Я с удовольствием принимаю напиток. Чаша довольно тяжёлая, стенки очень толстые, за счёт чего напиток долго не остывает. Я пытаюсь разобрать, что же находится в чаше. На чай это не похоже, на кофе или какао тоже не смахивает. Жидкость обволакивает мое горло, она довольно густа, сладка по вкусу и чертовски приятна. Всё это время мужчина смотрит на меня, не отрываясь, лишь изредка нагибая голову влево и вправо. Он по – прежнему молчит и меня это очень смущает. Жидкость допита до конца, мои ладони согрелись, тело наполнилось теплом. Я благодарю мужчину, и он ответно кивает головой. Снова удалившись, он возвращается и жестом просит меня идти за ним. Я встаю с кровати, пол холодный как лёд на реке, но я молчу и повинуюсь. Вместе мы оказываемся в соседней комнате, которая тоже уставлена фигурками из глины. В углу я замечаю старинный сундук.
- Открой, - говорит мне мужчина, - там вещи, ты должна одеться.
Я открываю антикварный экспонат и обнаруживаю в нём множество элементов одежды. Вся она сложена и чисто постирана. Вещи уже не новые, но в пригодном состоянии. Ярких цветов нет, только серые, коричневые и едва белые. Я останавливаюсь на серых брюках и теплом вязаном свитере, потом благодарю мужчину и закрываю сундук.
- Как мне к Вам обращаться?
Мужчина долго думает. По всей видимости, он хорошо воспитан и владеет безупречными манерами.
- А как тебе больше нравится?
Странный вопрос ставит меня в тупик.
- У Вас ведь должно быть настоящее имя?
- У меня ничего не должно быть. Имя не имеет значения. Называй меня как хочешь.
Я вспоминаю полюбившиеся мне мужские имена и останавливаюсь на имени Иван.
- Можно я буду звать Вас Иваном?
- Можно. А теперь иди. Мне нужно работать.
Я удаляюсь в комнату, в которой проснулась, и скрежет возобновляется. Рядом с кроватью я обнаруживаю старинную тумбочку и несколько книг на ней. Книги старые, страницы давно пожелтели, а обложки истрепались. Никакой информации о годе издания найти не удаётся, и я принимаюсь за чтение. Прочитанные слова, как ни странно, не остаются в голове, но чтение расслабляет и ни сколько не заставляет думать. Я отрываюсь от книги и не могу вспомнить ни одного прочитанного слова. Книги пусты, но меня захватывает такая пустота. Видимо, здесь не важна информация. Смысловую нагрузку носит сам процесс. Проходит какое – то время, и скрежет в соседней комнате прекращается. Иван приносит мне поднос, на котором я замечаю несколько блюд и кружку с уже знакомым напитком. Овощное рагу в такой же керамической посуде удивительно вкусно, густой суп-пюре горяч, как - будто его только что сварили. И опять Иван смотрит на меня до тех пор, пока я не заканчиваю трапезу. Потом он услужливо убирает поднос с грязной посудой и желает мне спокойной ночи. Я понимаю, что веки тяжелеют, опускаюсь на постель и засыпаю.
Проснувшись утром, я припоминаю, что ночью не видела снов. Такого у меня не было ни разу в жизни. Иван уже стоит возле моей постели, с готовностью проводить меня в ванную комнату. В ванной оказывается очень старая плитка и душ с удивительно теплой водой. Струи бьют по моему телу и волосам, и я чувствую прилив жизненной энергии. На крючках висят полотенца такого же пепельно-серого цвета, на специальной полочке я обнаруживаю зубную пасту и щетку. Тюбик ещё не начат, щётка помещена в индивидуальную упаковку. Я завершаю водные процедуры, и возвращаюсь в комнату. Там меня уже ждёт напиток, от которого, как мне кажется, мозг становится совершенно пустым. Но я снова выпиваю его, причём точно знаю – даже если бы не хотела, не смогла бы отказать. Содержимое кружки подавляет мою волю и желания. Иван смотрит на меня с долей жалости, он молчит, как – будто не решается сказать что – то важное. Удалившись из комнаты, он возвращается к работе, и квартира снова наполняется шумом. Я поднимаюсь с постели и подхожу к окну. Створки не заперты, но вид из окна меня шокирует. Вместо широкого городского проспекта, который виделся мне вчера, передо мной лежит полная его противоположность. Улица, покрытая старой брусчаткой, совершенно пуста. Напротив я вижу дом с пустыми глазницами окон, брошенный явно давно. Вдоль улицы видно ещё несколько таких домов и только ветер заунывно поёт в пустых помещениях. Абсолютно точно, здесь, кроме нас никого нет, и уже не будет. Сие открытие меня ужасает, мне становится страшно и кажется, что я останусь здесь навечно. Сердце колотится, но не так, как колотилось раньше. Чуть слабее. Определённо, это не простой напиток. Я хочу выбраться отсюда. Выйдя из комнаты, я незаметно проскальзываю мимо стоящего ко мне спиной Ивана, и пытаюсь найти выход из этой квартиры. Но его нет. Стены цельные, и, чего я раньше не заметила, дверей здесь вообще нет. Есть только дверные проёмы. Серые стены глухи и холодны. Я касаюсь их влажными ладонями, поднимая голову к потолку, и тут Иван замечает меня. Он понимает, что я хочу выбраться отсюда, и равнодушно мотает головой.
- Я хочу выйти, - почти плача от горя произношу я.
- Нельзя, - твёрдо и точно отвечает Иван.
- Ты не можешь держать меня здесь, - слёзы уже выступили и вот – вот прольются по щекам.
- Как знаешь, - Иван пожимает плечами, - всё равно ты скоро вернёшься.
Он подходит к одной из стен и с силой отодвигает её часть.
- Иди, - Иван указывает на образовавшийся в стене проём.
Я выбегаю, спускаюсь по ступенькам и оказываюсь на улице. Дома смотрят на меня пустыми глазницами окон – зрелище для людей с сильными нервами. Я смотрю влево и вправо, и тут мне мерещится огонёк в конце улицы. Увидев его, я бегом направляюсь ему на встречу, но, при этом, создается впечатление, что стою на месте, как – будто я тренируюсь в спортивном зале на беговой дорожке. Дыхание сбивается, мышцы ног сильно устают, дома рядом со мной всё те же, а огонёк приветливо и призывно светит мне на том же расстоянии. Выбившись из сил, я присаживаюсь на обочину дороги. Брусчатка совсем не пыльная, как – будто каждое утро улицу моют шампунем. И, тем не менее, отсюда надо выбираться. Мне кажется, что огонёк поменял цвет – теперь он превратился в зеленоватый. Слегка передохнув, я поднимаюсь и продолжаю путь. Из-за домов мне видится старинное здание с мраморной табличкой – бывшая библиотека. Оконные стёкла в ней целы, а вот самой двери нет. На первом этаже совсем пусто. Мы привыкли, что в заброшенных домах остаются горы мусора – следы тех, кто их покинул. Второй этаж заставлен очень старыми стеллажами, которые полны книг. Кое – где полки покрыты зеленоватой плесенью, через разбитые окна в помещение попадает дневной свет. Доски на полу скрипят, а от моих ботинок на многолетнем слое пыли остаются следы. Я прохожу возле древнего скопления литературы и выбираю увесистый томик. Стряхнув с него пыль, я принимаюсь за чтение, но книга оказывается похожей на те, что я читала у Ивана – никакой работы мозга, никакой надобности памяти, прочитанные фразы не задерживаются в голове ни на минуту. Просмотрев добрый десяток книг, я подчёркиваю их одинаковость, но в то же время, такое чтение похоже на необыкновенный отдых, который хочется продолжить. Мне нужно идти. Спустившись на улицу, я теряю всяческие ориентиры. До такой степени, что не помню в какую сторону мне нужно. Небеса осыпают меня мелким жёстким снегом, и всё внутри сильно сжимается от грусти. Сначала появляется странная меланхолия, потом мне кажется, что я сильно хочу есть, затем голод перерастает в жажду. Я не принимала напитка с сегодняшнего утра. В правой стороне просыпается зелёный фонарик, в левой Иван уже наливает мне кружку жизненной энергии. Огонёк мигает в последний раз, и я со «спокойной» душой направляюсь к Ивану, и как странно: его дом уже лежит перед моим взглядом. С жадностью выпив приготовленное мне зелье, я чувствую, что все посторонние желания пропали. Меня клонит в сон, Иван провожает меня до постели, бережно придерживая за плечо, и я сразу же засыпаю. Мысли исчезают, но одну я успеваю прочитать: кажется, у предлагаемого напитка в составе есть наркотические вещества.
И снова утро. Как обычно, после душа я съедаю лёгкий завтрак и выпиваю добрую порцию горячего «глинтвейна». Иван сверлит меня взглядом, и я решаюсь спросить.
- Почему я всегда ем одна? Мы могли бы делать это вместе.
- Я уже давно ничего не ем. Мне это больше не нужно.
Иван принимает поднос с посудой и удаляется. Я пытаюсь догнать его, меня мучают вопросы.
- Иван, что это за город? Где все люди?
Он медленно считывает страх в моих глазах, ставит поднос на кухонный стол и присаживается на табурет. Чуть подумав, он закуривает. Не видела, чтобы Иван курил раньше. Его черты лица мне кого-то напоминают, но я не решаюсь сказать об этом. Подумав, Иван подаёт голос.
- Город – это твоя душа.
- Какая душа?.. Я была в библиотеке, я видела свет фонаря в конце улицы, но мне не известно, кто это был и был ли вообще. Здесь никого нет! Ни людей, ни магазинов, ни автозаправок!! Этому должно быть объяснение.
Я почти кричу. Иван равнодушно смотрит на струйку белого дыма и редко затягивается.
- Я уже сказал, - он тушит окурок в пепельнице, - это твоя душа. И если здесь нет привычных для тебя магазинов или людей, значит, она пуста, значит, внутри тебя ничего нет.
- Откуда Вам знать? Мы знакомы всего пару дней! И откуда Вы вообще взялись?
- Я должен тебе помочь. Огонёк в конце улицы – зов судьбы.
- Какой судьбы??? Вы в своём уме???
- Если ты будешь кричать, я больше не стану тебе ничего рассказывать.
Я глубоко вдыхаю и понижаю тон.
- Простите, но и Вы должны меня понять. Я проснулась неизвестно где, в пустом городе! Как - будто здесь война только что закончилась! Вижу Вас – человека без имени, Вы поите меня каким – то молокаином…
- Перестань. Я не оскорблял тебя. А вот душа твоя действительно пуста. Огонёк в конце улицы – зов судьбы и пока в этом городе не будет жизни, до судьбы тебе не добраться.
- Не может быть. Сегодня я почти догнала его, мне показалось даже, что парень, в руках которого был свет, мой давний знакомый.
Я думала удивить Ивана.
- Знаешь, - он первый раз улыбнулся, - это «почти» будет постоянно тебя преследовать. До твоей судьбы рукой подать, а ты кричишь на меня и произносишь «почти». Сама же хотела выбраться отсюда! Так вот, говорю тебе: в конце улицы выход. Доберёшься до конца и вернёшься домой.
- И что я должна сделать?
- Пока не знаю. Точно одно: отведённое тебе время ограничено. Ты должна понять, почему ты оказалась здесь и в этом будет вся разгадка.
- ???
- Ты что – то сделала не так, прежде чем попала сюда. Исправив это – выберешься.
- А если не исправлю?
По моей коже пробежал неприятный холодок.
- Исчезнешь уже навсегда.
Иван отправляется в мастерскую и берётся за глину, я, было, иду за ним, но понимаю, что отвлекать человека от работы тоже нельзя. Он не ест, возможно, не спит, ни с кем не общается, может он нормально поработать?..
Снег идёт. Мелкие жесткие крупинки ветром заносит в открытую форточку, глядя на эту картину, хочется оказаться в теплой постели с любимым человеком. Под порывами зимнего ветра, гнутся голые деревья, и мне кажется, что я сейчас на самом краю света, где время давным-давно застыло, как чёрный лёд на асфальте.
В старых книгах написана правда.
Я отправляюсь в ванную и грею руки под струёй горячей воды. Интересно, чем же всё-таки занимается Иван? Кто мигал мне зелёным фонарём в конце улицы? И что такого я сделала, чтобы попасть сюда?
- Иван, кто ты?
Он поворачивается ко мне и спокойно отвечает.
- Я твой провожающий. Мне нужно во всём тебе помогать.
- А что ты делаешь с этими фигурами??
Я указываю на захламленный пол, столы, стулья.
- Я делаю из них идеалы.
Он говорит со мной так, словно я в материале и пойму всё с первого раза.
- Идеалы? Для чего?
- Знаешь, - Иван смахивает пот со лба, - это человеческие души. Души всех, кому я оказывал свои услуги. Сырые – те, кто выбрался и изменил свою судьбу, застывшие – те, кто остался в бесконечности, не вернулся обратно. Я придаю застывшим фигуркам совершенную форму, искусственно меняю их новую, будущую жизнь.
Я оцениваю содержимое комнаты: семьдесят процентов из всех фигур - застывшие. Они умерли. Когда-то…
Под вечер этого же дня, Иван впервые отлучается, сказав, что пойдёт выяснять дальнейший план действий. Куда и к кому он идёт - для меня остаётся загадкой.
Несколько часов его отсутствия я просиживаю возле окна, вглядываясь в пустые дома и не менее пустое небо. Я вспоминаю, что же могло со мной случиться, но в памяти является только зимний день и мост через неизвестную реку. Сей пейзаж мне ничего не напоминает. Когда становится темно, я поднимаюсь с табурета и роюсь в тумбочке возле кровати. Там я нахожу шашки. Когда я была маленькой, я очень любила шашки. Бабушка и дедушка часто устраивали семейные чемпионаты, где я часто выходила победителем. Кажется, родственники мне поддавались. Я открываю коробочку и извлекаю оттуда чёрные и белые фигурки. Расставив их на шашечной клетке, я сама с собой играю несколько партий, после чего слышу шаги. Вернулся Иван.
- Я узнал, что с тобой случилось, - сообщает он прямо с порога, - решила развлечься?
Он взглядом указывает на шашки. Я пожимаю плечами, мне становится неловко.
- Ты пыталась покончить с собой, - произносит он так, словно сообщает мне «Поздравляю! Ты беременна!», - недавно, меньше недели назад. Не помнишь из-за чего???
- Нет…
Я усердно копаюсь в своей памяти.
- Ты прыгнула с моста, понадеялась на быструю смерть. Оказалась неверной большая половины твоих расчётов. Какой-то парень, я не запомнил имени, спас тебя, рискуя собственной жизнью. Сейчас твоё тело находится в первой городской больнице твоего родного города. Ты очень сильно ударилась об лёд и почти за неделю ни разу не пришла в себя. Ты в коме, врачи почти уверены – тебе не выбраться. Твои родные готовы пойти на всё, дабы спасти тебя, а молодой человек, что оказал тебе помощь, всё это время находится в больнице, рядом с твоим телом. Кажется, у него симпатия. Кто это может быть?
- Я не могла пойти на такое…
- Извини, я выдал только факты. Так ты не знаешь, кто мог спасти тебе жизнь и не отходить от твоей постели ни на минуту?
- Нет.
Я опять чувствую себя полной дурой. Как – будто меня спрашивают, кто отец ребёнка, а я с гордостью отвечаю, что не имею ни малейшей догадки.
- Прекрасно. Ты ничего не помнишь. Предупреждаю: так будет только здесь. Значит, тебе не ведомо, что послужило причиной твоего поступка…
Слава Богу, это было утверждение.
- …а точнее кто…
- И кто же?
Я чувствую сильнейший страх.
- Один человек.
- Человек?
- Да. Он чудовищно предал тебя. Ты не выдержала страданий.
- И это моя судьба. Можно романы писать…
- Вот выберешься отсюда и займёшься.
- Чем я там занималась? – указательный палец был направлен в сторону окна, - может, мне не стоит возвращаться? По логике вещей, чувства к этому «человеку» у меня ещё остались. Нет гарантии, что я не прыгну с другого моста без свидетелей.
- Это решать не тебе. Знаешь, у меня редко появляются чувства к людям, которым я должен помогать, но с тобой всё так необычно… Ты первая, кто затребовал выхода отсюда. Помнишь, какой ты была в жизни?
- Значит, я всё-таки умерла???
Никогда не думала, что задам такой вопрос.
- Ещё нет, но если ничего не предпринять, это случиться. Тебя очень любят, поверь мне.
- Если бы меня любили, я бы не оказалась на том мосту…
- Нет же. Человек, который толкнул тебя на это… Ладно, идём.
Он берёт меня за руку, свободной рукой я успеваю захватить пальто.
На улице кромешная тьма, светит только луна и мелкие звезды. Мы долго идём по улице пустоты, Иван держит меня за руку.
- То, что ты увидишь, может шокировать тебя. Я покажу тебе ваше прошлое. Вот этот дом. Ты должна войти.
Домик – обычный двухэтажный коттедж. Краска давно слезла, в нескольких окнах ветер беспощадно треплет серые занавески. Иван отпускает мою руку и кивает головой. Я должна войти.
К домику идёт узкая дорожка, слева и справа неё из земли торчат сухие ветки кустарников, когда-то они были крыжовником. Двери, конечно же, нет. На входе я машинально нащупываю выключатель на уровне опущенной руки, как – будто знаю, где он должен находиться. Свет ослепляет меня. Перед собой я вижу лестницу, ведущую в спальню, а я точно знаю, что это именно спальня, направо расположена кухня, налево – гостиная. Мне больно, мне ужасно больно. Я не знаю, что и когда здесь случилось, откуда мне знакомо это место. На полу и мебели огромный слой пыли, которая проникает в мои лёгкие вместе с воспоминаниями. Мне мерещится чьё – то дыхание, я слышу чей-то смех, а может быть, это лишь иллюзии. Воспоминания поглощают меня. Мне больно и сладко одновременно. Я хочу жить и быть любима, но в то же время, мысли о собственной смерти берут верх. Я чувствую запах чьих-то духов, и даже знаю, где находится флакон: вот он, на столике перед зеркалом в полный рост. В гардеробе нет ни одной вещи, только несколько вешалок. Но вот, на столике в гостиной я встречаю рамку с фотографией. Себя я узнаю, а вот человек, обнимающий меня за плечи, явно скрыт. Вся вторая половина абсолютно серая и я не могу её дополнить. В шкафу я нахожу море книг, но авторы мне не известны. Я, как в загадочной библиотеке, беру одну книгу в руки, но не могу прочесть – книжные листы и буквы почти одного цвета.
Я прохожу в кухню. На столе в хаотичном порядке расставлены кружки, тарелки и другие экземпляры кухонной утвари. На рабочей поверхности кухонного гарнитура я обнаруживаю тёмно – коричневый след от руки, рядом с ним валяется огромный тесак с деревянной рукояткой. Я прикладываю руку к странному следу, отпечаток и моя рука сливаются в единое целое. Нет ни малейших сомнений – след от ладони принадлежит мне и это ни что иное, как кровь. Моя кровь. Меня пытались убить.
И как я сразу не догадалась! Самое страшное предательство – человек, которого я любила, взял в руки холодное оружие и пытался лишить меня жизни. Это не какое – то рукоприкладство! В голове рождаются картины борьбы, крики, сталь, поражающая моё тело и огромная любовь, которую рассекают пополам. Я не смогу жить с этим.
Выключив свет, я направляюсь на улицу, где Иван давно ждет меня. От сидит на бордюре тротуара и задумчиво курит. Я присаживаюсь рядом.
- Ну что, видела? – голос Ивана заметно дрожит.
- Видела. Это правда? – я цепляюсь за соломинку надежды.
- Да, и не самая страшная.
Он выглядит очень грустным и покинутым. Погода соответствует январской и кажется, планета Земля промёрзла до самого ядра.
- Идем, - я тяну Ивана за руку и, тем самым, помогаю ему подняться. Он нехотя встает, и только сейчас я замечаю, что его глаза увлажнены.
Мы идем по тёмной улице моей души, в которой ничего нет. Я по-прежнему считаю своего спутника похожим на кого – то, но не решаюсь предположить кто это может быть. Я боюсь вспомнить об этом.
- Почему ты плакал??
Мне кажется, что сердце прокалывают шилом.
- Иногда я не хочу помнить своего прошлого. К сожалению, это зависит не только от нас.
Иван провожает меня до дома, поит волшебным напитком и говорит, что ему снова нужно посоветоваться. Я остаюсь одна. В доме могильная тишина и она мешает думать. Кажется, что смерть давно меня настигла. Этой зиме никогда не закончится и никогда Ивану не выбраться отсюда. Мне хочется помочь ему, хотя наши роли распределены наоборот. Он чувствует что-то очень сильное, почти разрушающее. Возможно, если я вернусь домой, я буду чувствовать то же самое, окончательно замкнусь в себе. Тогда зачем возвращаться? Мои однокурсники во время сессий пьют экстази – по половине таблетки каждые 36 часов. Они боятся отстать от других, боятся, что не сдадут сессию так превосходно, как сдали предыдущую. Им страшно, они думают, что родители любят их только за успеваемость. Они хотят везде успеть – заводят романы, занимаются спортом, подрабатывают в фирмах, отлично учатся…После сессий их лицо кажется прозрачным – видны уставшие водянистые глаза и сине-чёрные круги под ними. Так погиб один мой приятель. Прокачав через свой организм в течении двух недель 10 таблеток не смог среагировать на сигнал приближающегося автомобиля. Его запомнили как героя – отличника учёбы, спортсмена…Говорили, что для своих лет он очень многого достиг. Может это и так, но каким путём?
Здесь очень быстро темнеет. Тянутся нескончаемые однообразные зимние дни и не видно приближения равноденствия. Такая зима у нас, в России, только в Сибири, где лед сходит с рек в начале мая. Раньше я очень боялась холода.
Рассвет приходит около десяти утра, Иван будит меня (за всё время, проведённое здесь, я ни разу не проснулась сама), поит напитком, я откидываюсь на подушки и потягиваюсь, а он смотрит на меня, словно хочет что-то сказать и, пряча глаза, поднимается и уходит. Недосказанность приносит дискомфорт.
-Почему ты всё время будишь меня? Могу я выспаться хоть на том свете?..
Иван застывает на месте, и я понимаю, что сильно обидела его.
- Знаешь, - он опускает голову, - напиток этот не идеальный, - он протягивает мне кружку, - если не разбудить тебя после десяти часов сна…ну, в общем пей…я забочусь о тебе.
Вместе с Иваном мы часто бродим по пустым брошенным улицам, и мои ледяные руки с худыми бело-синими пальцами согреваются в его руках. Никто из нас уже не ищет выхода. Однако он должен быть.
Сегодня днём Иван достал где–то санки, и мы долго, как маленькие дети, катались с горы, вылетая на дорогу и не боясь, что нас может сбить автомобиль. Здесь ничего нет. И каждый из нас это помнит.
- Иногда я не хочу обратно…-как – то сказала я ему.
- Знаешь, я должен был сделать условия твоего пребывания здесь невыносимыми…И не смог.
- Да, я вижу, что не смог. А весна будет??
Иван отрицательно мотает головой.
- А дома она уже пришла… Что я должна сделать, чтобы всё исправить?
Иван долго молчит, продумывая своё решение.
- Я отведу тебя к нему. Немного позднее…
Впервые за долгие месяцы относительного одиночества я вижу сон. Огромный огненный круг затягивает меня, становится невыносимо, жарко и я просыпаюсь. Просыпаюсь сама. Иван удивлён этим. Для него произошедшее – далеко не прогресс.
- Сегодня ты должна кое с кем поговорить.
- Ты не говорил, что здесь ещё есть люди…
- Людей здесь больше нет. Собирайся.
Я надеваю теплые вещи, и мы направляемся в неизвестность. Теперь путь лежит перпендикулярно дороге, мимо чужих заброшенных домов. Периодически налетает сильный ветер и становится невыносимо холодно, и чем дальше мы уходим вглубь домов, тем холоднее сегодняшняя зима.
- Я не могу больше, мне нечем дышать, - кричу я Ивану, а снег липнет к моему лицу и не даёт сделать вдох.
- Терпи, мы почти на месте.
Впереди нас движется массивная снежная воронка. Рядом с ней я вижу дом, из которого нам на встречу выходит человек.
-Я должен оставить тебя – Иван кричит, иначе его не услышать и отпускает мою руку.
- Нет, ты что?..
Но ему уже не слышно меня. Оглядываясь, я уже не вижу его удаляющейся фигуры. А тем временем, человек, вышедший из домика, почти подошел ко мне. Он останавливается на расстоянии пяти метров – ближе нельзя.
Человек почти не одет, у него длинная седая борода и доброе старческое лицо. Второй человек, которого я вижу здесь.
- Я знаю, зачем ты пришла.
Дедушка говорит тихо и его прекрасно слышно, а вот мне приходится кричать.
- Я хочу выбраться…
- Знаю. Знаю…
- Нужно добраться до конца улицы, найти свет…Нужно, чтобы этот город ожил…
Старец прерывает меня.
- Постой, постой дорогая. Всё, что тебе нужно – твердо знать, чего ты хочешь и сказать об этом мне.
Ураган проник прямо мне в душу, и она сейчас замёрзнет.
- Я хочу домой! Обратно, домой. Верните меня, прошу Вас!!
- Этого ли ты хочешь, милая?..
Губы почти не шевелятся, мне сложно произносить слова.
- Да, я не могу сейчас умереть! Меня ждут дома…
Старец глубоко вздыхает.
- Ты хочешь этого для других, а не для себя…Я могу сделать так, как ты хочешь. Но только один раз.
- Можно я задам вопрос? Это важно.
Старец кивает головой.
- Иван. Кто он??
- А-а-а, я знал, что речь о нём. Он мой сын. Знаешь, Ивана давно нет…
- Он мертв???
- Да, дорогая. Мы все здесь мертвы. И если ты останешься с ним, то погибнешь сама. Решай!
Мне кажется, что я плачу. Определить это не возможно, слишком холодно. Иван мертв…А как же иначе?.. Одна, из моих половинок готова бежать за ним и навсегда остаться в этой вечной зиме.
Немного успокоившись, я требую собственного возвращения обратно.
На улице очень светло. Луна, отражающая свет, висит прямо над нами как огромный китайский фонарь. Небо чистое и звёздное, почти не чувствуется ветер и холод. Мы оба идём с пустыми руками, одетые в тёплые серые свитера и взявшись за руки. Сегодняшняя ночь ни на что не похожа. Важно и то, что для меня это последняя ночь здесь, а Иван со своим отцом останутся здесь навечно.
В конце улицы становится видно знакомый зелёный фонарь. Иван отворачивается от меня, по всёй видимости, ему невыносимо больно.
С такого расстояния становится хорошо видно широкую чёрную реку и небольшую лодку, возле которой стоит человек. И мы приближаемся к нему, за всю дорогу не проронив ни слова. Фонарь оказывается в руках у странного мужчины в широкой серой шляпе и с длинными седыми усами, его раскосыё глаза доверчиво смотрят на нас.
- Он не здешний, не бойся. – Говорит Иван и целует меня в висок.
Человек по-восточному складывает руки и кланяется нам, а потом плавно указывает на лодку.
Пора.
- Знаешь, - Иван смотрит в мои глаза, - я никогда и никому не говорил этого…Если захочешь, ты всегда сможешь вернуться. Вернуться ко мне, сюда. И ты знаешь, что для этого надо сделать. Если, конечно, мост ещё цел…
- Иван, ты никогда не говорил о своём отце…
- Что мне было говорить? Что он убил меня, а потом разделался с собой?..
С реки повеяло холодом.
- Я не могу понять одного – почему я оказалась именно здесь?..
Иван поцеловал меня и помог усесться в лодку. Я долго видела, как он машет нам вслед.
- Сложно быть единственным человеком здесь, сынок…
- Я не единственный, отец.
Ветер развивает седую бороду старца. Они сидят перед открытым окном в мастерской Ивана, где своей очереди ждут ещё не подсохшие глиняные фигуры.
- Единственный живой.
- Что значит живой?
Иван напрягается всем телом.
- Эта девушка не совершала ошибок. Она никогда не прыгала с моста, не пыталась покончить с собой. Она была твоим испытанием здесь, потому, что на ее месте всегда находился ты. Это твоё тело сейчас в больнице, это она уже несколько месяцев не отходит от твоей постели…Она ждёт тебя, сынок.
Глаза Ивана становятся всё шире и шире, а после наполняются прозрачными слезами.
- Помни, дорогой мой. У каждого из нас всегда есть выбор. Он бывает правильным, а бывает и не правильным. В своё время я совершил ошибку, которую никогда более не исправить. Но я люблю тебя, сынок. У меня никогда не было отца.
- Да, я знаю, ПАПА. Лучше, когда есть тот, которого можно так назвать…
- Значит, ты прощаешь меня, сынок?
- Я давно простил тебя. Ты знаешь это.
Иван обнимает отца за плечи и ласково целует в лоб. Старец, чуть отстранившись, смотрит в глаза сыну.
- Иди. Ты теперь совершенно свободен. Лодка давно ждёт, да и твоя любовь тоже.
- А как же ты?..
- Никак. Я сам во всём виноват.
- Я назову сына твоим именем…
Зимняя ночь рассыпается мелкими тусклыми звёздами, которыми усыпано огромное чёрное небо. Невероятный мороз крепчает, и налету замерзают слёзы. Теплой остаётся только кровь, которая проходит через сердце тысячи тысяч раз. Чистая, алая кровь, которая делает нас живыми ни смотря ни на что.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.