Глава№1
Водная гладь казалась недвижимой. Свет фонаря доставал лишь до берега, на котором не было видно ничего, кроме темноты. Впереди, на реке, еле различались силуэты маленьких островков, разбросанных здесь повсюду, а чуть в сторону, нечетко проглядывалось начало одного из трех мостов через Волгу. Яркие рекламные щитки, прикрепленные к фонарным столбам, обрисовывали волнистый контур бетонного гиганта, соединяющего два совсем разных берега.
Я сидела на поваленном дереве, совсем близко к воде. Холодная река касалась моих уже мокрых ботинок. Руки тоже начали мерзнуть, и я спрятала их в карманы. Особое чувство тяжести становилось все сильнее, а потом потерялось. И раздался салют. Где-то очень далеко, на другом берегу. Разноцветные брызги, обжигающие глаза, поднялись в высоту, а после упали в реку. Это повторилось неоднократно. Я наблюдала за этими веселыми искорками и не сразу услышала, как звонит телефон. Однако, свой я оставила дома… Звук доносился почти из воды – видимо аппарат находился совсем рядом со мной. Я встала с бревна и, пошарив ногой по берегу, нечаянно перевернула его. Свет от дисплея показался мне похожим на огромного светлячка, которого потревожили в самое не подходящее время. На самом деле, это был мобильный телефон европейского производства. Такую модель вряд ли продавали в России. Я сидела на корточках перед аппаратом и упорно не хотела отвечать на вызов, но звонивший был крайне назойлив и не унимался. Я нажала кнопку «прием», еле разглядев ее в темноте.
- Алло…Алло!!! - донеслось из трубки. - Кто это? С кем я говорю?
Я представилась. Голос очень удивился.
- Видите ли, - продолжил он, - это мой телефон. Я не помню, где оставил его. Но…Он мне очень важен. Без него я не смогу…
- Сегодня вы были у реки? Знаете, где это?
- Ах, да… Значит, там я его и потерял. Сегодня. Несколько часов назад. А я уж думал, что вы стащили его у меня…
Голос оказался очень разговорчивым.
- Сколько времени вам понадобиться, чтобы добраться сюда??
- Около получаса. Вы…Вы меня дождетесь??
-Да. А как еще я могу поступить? Чужие вещи мне совсем не нужны.
Связь оборвалась.
На самом деле, я очень любила это место. Особенно осенью, когда рано темнеет и можно посидеть в темноте и обо всем подумать. К тому же здесь очень красиво, и река рядом. Только раньше я никого здесь не замечала. Всегда приходила в разное время и не видела ни посторонних следов, ни окурков, ни мусора, ни, тем более, людей. До прихода хозяина телефона оставалось чуть менее получаса, и я решила зайти в музыкальный магазин. Благо он работал допоздна. Для этого мне пришлось подняться в гору по высоким скользким ступенькам и перейти автодорогу. В магазине почти никого не было. Я дошла до полки со стареньким зарубежным роком и выбрала диск Queen «A Kind of Magic» восемьдесят шестого года. Продавал диски совсем молодой парнишка, которому давно пора спать. Он отдал мне сдачу и пожелал приятного прослушивания. Когда я вернулась к реке, на том же бревнышке я увидела силуэт человека. Человек услышал, как шелестят листья под моими ботинками, и обернулся.
- Я как раз только что пришел. Я здесь только второй раз…боялся, что не найду.
- Ничего. Здесь негде потеряться.- Сказала я и вернула парню пропажу.
Он был довольно высокого роста, смуглый и худой. Оттопыренный ворот рубашки, торчащий поверх свитера, смотрелся довольно комично. Когда телефон оказался у него в руках, он страшно обрадовался.
- О, спасибо! Не знаю, как и отблагодарить Вас. Я только вчера приехал из Польши и без телефона явно пропал бы…
- Вы поляк?
Я, безусловно, удивилась.
- Да нет же. Я - русский. Просто живу и учусь в Польше. Мой отец застрял там по контракту, а кроме него у меня больше никого нет. Вот и пришлось ехать вместе с ним. Можно угостить Вас чем - нибудь? Вы мне очень помогли…
Если честно, мне было все равно куда идти.
- Хорошо. И обращайся ко мне на Ты.
Мы снова поднялись по ступенькам, снова перешли дорогу, прошли мимо музыкального магазина и через два десятка домов оказались в небольшом уютном кафе. Почти в таком же, как я хочу открыть. Я сняла куртку и села поближе к батарее. Если честно, в кафе оказалось гораздо теплее, чем на улице. Официант принес меню.
- Может, ты голодна? Давай закажем тебе чего–нибудь посытнее?
Парень усердно рылся в меню.
- Лучше горячего капучино. – Отозвалась я.
Официант принес две чашки кофе и тарелочку мини-кексов с шоколадом. Я прижала ладони к чашке. Парень закурил. Какие-то польские сигареты.
-Угощайся! – сказал он и протянул мне пачку. Естественно, я отказалась.
Как ни странно, в кафе исполнялась живая музыка. Пианист выдавал что-то очень нежное, однако, не знакомое ни мне, ни моему собеседнику. По нему же было видно, что он настроен очень положительно и действительно хочет сидеть сейчас в этом кафе.
- Так значит, ты из Польши? – попробовала я начать беседу.- А про это место тебе откуда известно?
- Я уже сказал, что был там до сегодняшнего дня, всего – ничего, лишь пару раз. Туда меня привела девушка, которая мне очень нравилась. Там мы обнимались и пили мартини. Это было, наверное, месяцев семь назад. А потом она исчезла.
По лицу парня пробежала грусть. Он опустил голову и продолжал курить.
- Она исчезла семь месяцев назад???
Сердце забилось сильнее.
- Где- то около того. Медина всегда любила…
-Ты сказал Медина? – почти закричала я. – Ты знал Медину???
- Да. Я же говорю тебе: она показала мне это место. А…что??
Голова закружилась. Наверное, поднялось давление.
- Господи…Я ведь тоже оказалась там благодаря ей. Мы же с ней пять лет до этого дружили…
Я заплакала. Пианист случайно замолчал. Из звуков в заведении остались только тихие голоса.
Одиночество – это когда ты просыпаешься и всем все равно, что тебе снилось.
Глава№2
На улице стало еще темнее. Пошел мелкий назойливый дождик. Кофе остыл, и пришлось обновить заказ. Парень из Польши смотрел на меня невинным взглядом, полным жалости. Через минуту я успокоилась.
- Так значит, она о тебе рассказывала…
Шмыгая носом, я пыталась продолжить беседу.
-…А ты знаешь, что был последним, с кем она встречалась? Ты знаешь, что последний видел ее за несколько часов до того, как она пропала? Тебе известно, что милиция весь город облазила лишь бы найти тебя??
Как ни странно, я произнесла это довольно спокойно.
Парень сделал глоток кофе и посмотрел мне в глаза.
- И что? Приди я в милицию, мне задали бы обычные вопросы. Ну, не было ли у неё подозрительных связей, не одалживала ли она большие суммы денег, за что её могли похитить… Я ведь ничего не знал. В последний наш с ней вечер она вела себя очень обычно и ни о чем постороннем не говорила… Я узнал о том, что ее нет случайно – на фонарном столбе висела её фотография и номера телефонов родителей для тех, кому что-то известно о её местонахождении. Ее родители мне не звонили. Они ни разу в жизни не видели меня, а может, и вообще не знали о моем существовании. Что мне было делать?
Один за другим парень отправлял окурки в пепельницу и с недоверием косился на входящих посетителей.
- Я искал её. Искал очень долго, везде, где только можно было искать. Отец нанял хорошего детектива, тот специально приехал из Люблина, но ничего не смог обнаружить. Ему казалось, что Медина не была ни в чём замешана, жила обычной жизнью. Так, как живём мы с тобой. Он всё проверил! Все её основные контакты! Сергей (так звали следователя) первым высказал предположение о том, что её уже может не быть в живых. С этого зимнего вечера к разговорам о Медине был прикреплён ярлык «запретные».
На следующий день я решил уехать в Польшу. Я обманул тебя. Да, у меня там отец, но вовсе не по контракту. Он живет там постоянно. Здесь я не смог бы смириться с ее смертью, - прости, - с её отсутствием, поэтому, предупредил отца, что приеду, купил билет и уехал в Люблин. Я пытался покончить с собой. Как будто попал в огромную воронку, которая тянет меня в мертвую темноту. По приезду в Люблин, отец определил меня в санаторий на реабилитацию. Заведение очень похожее на больницу. Он у меня врач, поэтому знал там все ходы и выходы. Целыми днями со мной сидел, тревожился за меня. А я первую неделю вообще есть не мог. Не принимал организм пищу и все тут. Через несколько дней стали колоть витамины…Выкарабкался потихоньку. Хотя до сих пор думаю, что зря. Надо было мне тогда…Я ведь до сих пор ее люблю. А сам даже попрощаться с ней не смог. Знаешь, я и запомнил ее такой, какой она была в нашу последнюю встречу: слегка грустной и красивой. Тогда мне показалась, что она улыбается только для меня, и что вокруг, в целом мире, нет никого кроме нас. Оставив меня одного, она знала, что скоро мы обязательно увидимся. Кто знает: может, там, где она сейчас время идет очень быстро.
Я снова заплакала. Он протянул свою руку и взял мою. Пару минут мы так и просидели, а потом пианист снова заиграл. На сей раз очень известную минорную мелодию.
- Значит, ты не просто так приехал?
- Твой вопрос очевиден. Я приехал потому, что соскучился по этим местам. Мы ведь с ней все здесь обошли. В любую погоду гулять ходили. А в Люблине мне сон приснился: будто Медина сидит здесь, у реки, совсем одна и дрожит от холода, а на улице почти зима. На ней легкий свитерок и летние джинсы. «Холодно, говорит, не согреться мне здесь одной». А лицо такое серое- серое…Звала меня к себе, в общем. Вот я и приехал. Подумал, может хоть так поближе к ней буду…
Парень говорил медленно, подбирая слова. Мне было безумно тяжело его слушать. Он снова закурил. Терпкий табачный дым начал медленно расползаться по залу кафе.
-Ты совсем побледнела. Хочешь успокоительное? У меня всегда с собой.
Чудовищные воспоминания связаны у меня с этим видом лекарств.
-Нет, - ответила я. – Мне бы лучше уехать отсюда подальше. Я ведь часто на то место к реке прихожу. И сижу там часами. Мама уже не знает, что со мной делать. Да я и сама не знаю. Уже и книги по психологии читала, и со знающими людьми советовалась…Время Должно Пройти. Так все говорят. Только сил все меньше. Мы ведь с ней не просто так сдружились. Я однажды упала хорошенько около школы, а она помогла мне кровь остановить. Главное, незнакомых людей рядом было полно, а подошла только она. А потом мы уроки вместе прогуливали, когда стали старше - лекции: приходили к речке, пили пиво, болтали часами. А потом решили, что и замуж в один день выйдем…
В кафе зашла очень шумная компания подвыпивших студентов.
-…Я завидую тебе. Это честно. Ты ведь последний, с кем она общалась…
-Да, я так и думал. А что она обо мне рассказывала?
Грусть и любопытство охватили меня в своем необычном сочетании.
- Разное. Интимные подробности, в том числе.
Я сделала заговорщицкое выражение лица. Парень широко раскрыл глаза.
- Ну…не слишком интимные конечно. Что-то типа как ты целуешься, сколько девушек было до нее. А еще, она историю одну рассказала, как вы в лесу заблудились, и целые сутки выбраться не могли. Вы ведь в поход тогда пошли?
- Да нет. Просто решили по лесу прогуляться. Взяли еды, покрывало, сели в первую попавшуюся электричку, проехали десять остановок и как раз в лесу оказались. Прошли вглубь, собрали земляники. Лето было…А когда темнеть стало, мы поняли, что обратной дороги не помним. Сначала поискали, а потом бросили. Разожгли костер, надели свитера, в общем, не холодно было.
-Да уж. Она мне рассказывала…Ну, что вы там зря времени не теряли.
Я невольно засмеялась.
-Что, и про это рассказала??
Он смутился.
-Ну, мы же девушки! Тем более подруги не разлей вода. Мы обо всем друг другу рассказывали, всегда всем делились. Не бери в голову.
-Попробую. Так вот, когда наступило утро, мы не хотели искать обратную дорогу, но по закону подлости наткнулись на грибника. Он нам и объяснил, как до станции добраться, а там мы сели на электричку и благополучно добрались до дома.
Неожиданно для самих себя, мы улыбались. Каждый из нас цеплялся за образ Медины и не хотел, чтобы тот снова ускользнул. Пианист не унимался. Да и в целом, «Голубая лагуна» (название заведения) была сделана со вкусом.
-Так что ты там говорила на счет «уехать»?
Парень вопросительно смотрел на меня, дожевывая кекс.
-Давно уже собралась. Год назад, наверное. Уже и денег скопила. Знаешь, все эти месяцы я жила только тем, что ждала новостей. Хороших, плохих – не имеет значение. Мне было важно знать, что же случилось на самом деле. Но ничего не происходило. Миди пропала бесследно. Кто-то из её институтских приятелей поговаривал, что она сама могла лишить себя жизни. А я твердо знаю: не могла. Её любили все, с кем она была знакома. А так не может поступить человек, для которого другие представляют большую ценность, чем она сама. Медина презирала суицид.
- А куда именно поедешь, уже решила?
-Нет. Но хочу подальше. Вот бы найти какой-нибудь волшебный городок и остаться там на пару месяцев. Было бы здорово снова просыпаться с чувством спокойствия, не опаздывать, не нервничать. Здесь все напоминает мне о прошлом.
- Примешь совет?- спросил парень.
-Конечно, если есть, что сказать.
-На самом деле, я знаю один волшебный городок. Он как раз подходит к твоему описанию…
Прозрачная жизнь.
Текст Антона.
Часть 1.
Ночами, во сне, я вижу четко уловимую, почти бесцветную фигурку, которая бесцельно бредет по дождливому городу, опережая день, ночь и времена года. Она останавливается на перекрестке и не знает, что ей делать дальше – дорога расходится в две противоположные стороны. Присев на влажный асфальт, фигурка принимается рассматривать пролетающих птиц и редких прохожих. Но никто не видит её. С нестерпимой грустью в сердце, фигурка поднимается и выбирает правую сторону.
Дорога пуста и бесконечна. День сменяется ночью, вместо дождя появляется солнечный свет, а потом снова сменяется дождем. Фигурка движется вперед, не оглядываясь и почти не уставая. И тут она как - будто понимает, что одиночество медленно убивает её, она уже жалеет о том, что выбрала именно эту сторону, она мечтает снова попасть на перекресток и решить свою судьбу заново. Но прошла уже добрая сотня лет… Перекрестка давно не существует. Фигурке кажется, что она движется по кругу, проходит по одному и тому же месту тысячи тысяч раз, что нет никакого смысла постоянно идти вперед…но она не останавливается. Её время уже течет в обратную сторону. В конце концов, присев на обочину дороги, она понимает, что жить стало неимоверно трудно и умирает. Её прозрачное тельце моментально растворяется в воздухе, на этом месте появляются нежно-розовые цветы, а за триста метров отсюда, там, где дорога спускается в овраг, появляется другая прозрачная фигурка, которая всю жизнь спешила к нашей.
Глава №3.
Мы покинули весьма уютное заведение в самом центре города. Я очень хотела спать. Сложилось даже ощущение, будто в кофе мне подсыпали снотворное. Я подняла воротник куртки, чтобы не задувал ветер, и осмотрелась по сторонам: во втором часу ночи на оживленной городской трассе почти не было машин. Вдоль длинной дороги, ведущей в исторический центр города, тянулись бледно желтые фонари, но, в отличие от моста, уже без рекламных щитков. Людей, кроме нас, тоже не было. Лишь изредка, мимо, на огромной скорости проносились легковые автомобили с зажженными фарами. Во многих окнах близлежащих домов горел свет. Справа от меня плелся иностранец. На его лице читалась усталость. К счастью, нам, оказалось, по пути. Метро уже не работало, а дорога была не близкой. Поляк, видимо, сильно замерз. Он постоянно поправлял ворот рубашки, все еще торчащий из-под свитера, и то и дело курил.
- Не понимаю,- заявил он, - почему я так хочу спать?
Парень остановился, как – будто вспомнил о чем- то.
- Послушай, а ты точно не знаешь, почему все так получилось? Я про Миди…
- А как ты сам думаешь?
- Думаю, что тебе известна правда. Только…вряд ли ты откроешь ее мне.
- Ну почему же. Если бы я хоть что – то знала, обязательно поделилась бы с тобой. Ты ведь и вправду сделал её счастливой.
Похоже, он поверил. Во всяком случае, не стал задавать лишних вопросов. Через несколько минут мы дошли до места, где наши дорожки должны были разойтись. Сонным голосом он попрощался со мной и оставил свой номер телефона.
-Как проснешься – позвони.
И мы направились в разные стороны города.
По дороге домой я никого не встретила. Ночь стала еще холодней, а когда я подошла к дому, и вовсе пошел дождь. Во дворе было ужасно темно. Видимо, фонари здесь отменили. Я дошла до подъезда и присела на лавочку. Почти под моими окнами росло дерево, которое я посадила вместе с моим самым лучшим другом еще во время учебы в школе. Есть у меня девочка – друг, и есть символ нашей дружбы – это дерево. Вместе с нами, деревья сажали и наши одноклассники, но их саженцы почти одновременно погибли после сезона проливных дождей. Такая вот дружба. А вот здесь раньше был огромный палисадник. Люди, проходящие мимо, не могли не остановить свои взгляды на вишневых деревьях с сочными спелыми ягодами, на высоких яблонях, сохраняющих прохладу даже в самый жаркий день. Совсем рядом с деревьями красовались молочно – белые ромашки, бутоны пышных алых роз, хризантемы, лилии, тюльпаны. Палисадник цвел с весны до самой осени. Его владельцем была одна старушка. Она просыпалась с первыми лучами солнца и выходила на улицу к своим цветам и деревьям. На толстых ветках старой яблони постоянно ворковали птицы, и старушка была полностью счастлива. Она улыбалась и, прикасаясь к лепесткам роз, стряхивала с них утреннюю росу. А когда приходил последний день лета, она собирала большой букет хризантем и отдавала его своему внуку, который первого сентября шел в школу. В начале октября, старушка снимала с деревьев урожай позднеспелых яблок и раздавала их дворовым детишкам…
Прошло несколько лет, прежде чем что–то изменилось. В одно солнечное летнее утро, во двор приехали машины. Грузовик и экскаватор. Они сломали сначала деревянный заборчик, охватывающий весь периметр садика. Потом колеса машин прошлись по ни в чем не повинным цветам, сломали сливовые деревья, вишни, яблони…Погрузив все что осталось от палисадника в грузовик, рабочие расселись по кабинам и уехали. Над изъезженной колесами землей возвышалась только яблоня, оставшаяся в стороне. Та самая, которую так любили птицы. Очевидно, рабочие поленились пройти чуть дальше. Как выяснилось потом, землю, на которой располагался палисадник, купила строительная фирма, а до этого она считалась муниципальной собственностью, и властям было выгодно временно держать здесь палисадник, а ни что – то менее симпатичное. Таким образом, старушку они просто использовали. На этом месте планировалась постройка магазина автозапчастей. Прямо во дворе дома, рядом с детскими песочницами.
Как только старушка лишилась своего единственного счастья, жизнь ее перестала приносить радость. Она все реже выходила на улицу, постоянно лежала в постели. К ней все реже приходил уже взрослый внук. В конце концов, старушка умерла.
Магазин все же построили. Жители дома долго ругались с властями на предмет экологии, но все это ни к чему не привело. А та самая яблоня так и осталась стоять в стороне от магазина.
Пока я думала о прошлом, дождь облил меня с головы до ног, и, как на зло, закончился. Промокшая и замерзшая, но со своими воспоминаниями, я встала с лавочки и вдруг услышала, как кто – то громко произносит моё имя.
- Маша, Маша подожди!
Через весь двор, ко мне на встречу бежал Антон. Видимо, на улице он находился долго – его одежда и волосы промокли насквозь.
- Привееет! – растянул он и дружелюбно поцеловал меня в щёку. – Как давно не виделись!
- Ты что так поздно и один? – я была очень рада видеть его.
Его улыбка погасла. Антон закурил.
- Ты хочешь спать?
Я отрицательно помотала головой.
- Тогда может, переоденешься, и пройдёмся, иначе я умру…
И почему со мной хотят общаться только ночами? Антон – не исключение. Десять лет мы вместе учились в школе, потом потерялись на какое – то время. Однажды, совершенно случайно, я встретила его в кафе, где он работал официантом, после чего мы обменялись телефонами и стали часто видеться. Мы примерно одного роста – он выше на несколько сантиметров, у него светлые волосы, интересная стрижка, очень красивые глаза, – знакомые называют его взгляд кошачьим, - и странные шрамы на руках, о которых он до сих пор не рассказывает. Антон коммуникабелен, к нему тянутся люди. В какой – то степени, я переняла его положительные черты. Но в нем есть и нечто загадочное, то, что очень сильно пугает меня. Что – то, с чем он борется, но не может преодолеть. Я не знаю, имеет ли это название.
- Рассказывай, бедолага!
Мы стояли в прихожей, сняв верхнюю одежду, и вытирали мокрые волосы друг друга полотенцем.
- Я уволился. Я больше не официант «Ретро»…
Я прекратила теребить его волосы и почти автоматически присела на табурет. «Ретро» - кафе, в котором работал Антон, поначалу было местом не прибыльным. Посетителей было мало, приходили, в основном, люди в возрасте. Заказы на корпоративы не принимались. Антон специально для них разработал бизнес – план и повысил уровень заведения. Выражаясь конкретнее - «Ретро» было ему многим обязано.
- … почти год прошёл, а я до сих пор официант. И обращаются со мной, как с разнорабочим…
Антон почти плакал. Я видела его таким лишь раз – ровно полгода назад умер его отец.
- Ну и что мы будем делать? – вопросительно осматривая это мокрое чудо, я гладила его по голове.
- Давай уедем.
Слова прозвучали твёрдо и окончательно.
Антон почти не знал Медину, но слышал все мои рассказы о ней. Он часто помогал мне успокоиться и сам хранил многочисленные чужие тайны. Их было так много, что спокойно можно было создавать картотеку тайн с алфавитным указателем. Его бесчисленные приятели, большинство из которых я не видела ни разу, обращались к нему как к психоаналитику. Такое общение было невзаимным – Антону никогда ничего не было нужно от людей.
Мы пили матэ до трёх часов ночи, обговаривая нашу поездку, и мне хотелось понять, зачем он едет со мной, почему так сильно за меня переживает. Если существуют ангелы-хранители – Антон из их песочницы.
Около полудня следующего дня, под музыку Queen, я созвонилась с иностранцем, и он в подробностях рассказал мне все, что знал о городе, в который мы направлялись. Мой новый знакомый посоветовал мне, чем заняться в новом месте и дал координаты своего друга. Так, на всякий случай.. «Он очень общительный, хотя со своими странностями. Думаю, с ним у тебя проблем не будет. Во всяком случае, на него можно положиться». Так сказал мне поляк. Он также добавил, что не стоит распространяться о названии города. « И сама его забудь. Все равно, когда вернешься, не вспомнишь ничего, кроме…» Тут он замолчал, а когда услышал, что я еду не одна, только порадовался.
Поезд был вечером этого же дня. В натопленном вагоне оставалось довольно много свободных мест. Из динамиков доносилась нежная мелодия. Быстро стемнело. Проводники включили свет и собрали билеты, а через час освещение почти пропало. Антон захрапел сразу же. В соседнем купе кто–то тихо плакал. Я надела наушники и под «Возлюбленную Шопена» погрузилась в сон. Во сне я видела дорогу в Севастополь. Не существующую канатную дорогу через черное море.
Глава 4.
-Смотри вперед…Не двигайся…Не смей двигаться! Иначе будет больно. – Компьютерный голос повторяет это в двадцать пятый раз. Я сижу в кресле, увитая какими – то проводками. Вокруг – ни души. Передо мной – огромный экран с автоинформатором, который повторяет одно и тоже.
- Сейчас же снимай часы! Снимай их и ты свободна. Снимай, клади на стол, и можешь идти.
Я повиновалась, стараясь не потревожить проводки. Когда часы оказались на столе, проводки ослабли. Я встала с кресла, осмотрелась. Вся комната забита какими – то измерительными приборами, проводами и ящиками, в которых все это хранилось. Зазвонил телефон. От этого резкого звона появилась нестерпимая головная боль, почти парализовавшая меня. Автоинформатор молчал. Сознание тоже. Я чувствовала сильную боль и очень яркий свет. Свет подавлял мое зрение, боль – все остальное. Кто–то как – будто шептал мне на ухо «Возьми трубку. Это очень важно. Она скажет тебе правду». Я снова послушалась.
- Алло.
- Повернешься, и ты мертва…
- Стой. Я тебя знаю. Ты…
Далее последовал выстрел в затылок. В трубке телефона остались только короткие гудки.
Когда я открыла глаза, сквозь белую пленку стали видны испуганные глаза Антошки, который сказал, что целых пятнадцать минут не мог разбудить меня.
- Скоро подъезжаем. А твое состояние я знаю. Небось, сама не чувствуешь, когда спишь, а когда нет?
- Бывает…
- Не бойся. Это не твой мир. Твой мир здесь.
Антон развел руками. Он любил странные фразы.
- А это лишь работа твоего сознания. Интересно, что ты видела??
Он не узнал ответа на свой вопрос.
Около одиннадцати утра мы сошли с поезда и оказались на перроне нового города. На улице было довольно тепло и солнечно. Антон целенаправленно тащил наши сумки, причём моя была почти с него ростом. Он вопросительно смотрел на меня, потом на сумку, а потом пускал реплику типа «как бы ты ЭТО тащила, если бы я не поехал???» По переходу мы вышли на привокзальную площадь и увидели остановку, с которой без труда уехали на 44-й маршрутке. Пассажиров почти не было. Странный водитель слушал Моцарта, а кондуктор говорил по телефону. За десять минут я успела изучить схему движения кольцевого маршрута и решила, что свою остановку точно не проедем. Так и случилось. Мы вышли из автобуса, (Антон почти выпиннул мой чемодан на улицу и бережно вынес свой, а потом рассмеялся и попросил прощения), спросили у первого встречного месторасположение ближайшего кафе и без особых трудностей оказались в нем. Подходило время обеда, и я вспомнила, что уже давно хочу есть. Антон оставил наши дорожные сумки в пустом гардеробе под присмотром охранника, и мы вместе заказали еду. На обед подавали овощную солянку, макароны с мясным соусом и чай с клюквенными конфетами. Сочетание блюд нам очень понравилось. Мы поблагодарили аккуратно одетого официанта за услуги и спросили его о ближайшей гостинице. Он посоветовал уютный отель с видом на реку, сославшись на максимальное удобство и минимальную трату денег.
- Мань, а мы будем жить в одном номере? - Антон пару секунд смотрел на меня серьёзно, после чего громко рассмеялся.
Отель находился в десяти минутах ходьбы по прямой вдоль проспекта, и заблудиться здесь было негде. Мы вышли из кафе и направились по установленному маршруту. Антон курил синий «Бонд» и внимательно читал вездесущие афиши. По широкому проспекту проносились машины. Люди ожидали сигнала светофора, и как только он сменялся, тут же устремлялись на другую сторону. Несмотря на причину моего визита, город мне очень понравился. Я чувствовала странную легкость во всех своих действиях, как - будто кто-то сверху направлял меня в нужную сторону. Мне даже показалось, что у этого города есть самая настоящая душа с самой, что ни на есть положительной энергетикой.
Отель оказался стопроцентной студенческой общагой. Единственное отличие – отсутствие воспитателей и распорядка дня. На счет стоимости официант не ошибся. Номера были рассчитаны на одного, двух и четырех человек. Не задумываясь, я заселилась в одноместный и внесла предварительную плату за три дня. Антон поселился в соседний, 323-й, предварительно закинув мой чемодан на родину, соответственно в 322-й. В номере, расположенном на третьем этаже, была довольно большая кровать, тумбочка с настольной лампой, стол с двумя стульями, кресло, телевизор, шифанер, маленький холодильник, запирающийся на ключ не понятно от кого, и небольшой радиоприемник. В отдельной комнатке (которая, как ни странно, замка не имела) расположился санузел с душем, раковиной и унитазом. В итоге, за такую стоимость совсем не плохо. В номере даже был балкон с видом на речку, вдоль которой росли желтые деревья и прогуливались парочки. Балкон у нас с Антоном был один на двоих. Предыдущий постоялец забыл там крепкие «L», а из соседней, 321-ой комнаты доносилось жалобное мяуканье. И это притом, что животных здесь держать запрещено.
Оставив балкон открытым, я распаковала вещи и попробовала настроить хоть какую-то радиостанцию. Антон, как назло, активно курил и присматривался к виду из окна. В итоге, весь табачный дым ветром заносило в комнату. После поисков оказалось, что радиостанций здесь не так уж и много. Пришлось остановиться на государственно-важных новостях. Мэр города сломал ногу; автомобиль со свадебными номерами на огромной скорости врезался в бетонный забор. Обошлось без жертв; на центральной площади города предложено заменить памятник Музыке статуей Гоголя; сегодня открылась после ремонта первая городская больница. На открытии присутствовал губернатор; в рюкзаке школьника, прямо во время занятий обнаружили кокаин. Далее был курс доллара и евро, погода и не знакомая мелодия. Мяуканье за стеной не прекращалось.
Про памятник музыке я слышала, и не раз. Монумент, выполненный в виде арфы, рассыпающей повсюду золотые нотки на главной площади города. Я должна была увидеть его до того, как произойдет замена.
Заперев номер, я сделала пару шагов по коридору и постучалась к Антону.
- Может, потом вещи разберёшь?
-А что?..
- В этом городе есть прекрасное местечко. И ехать не долго. Может, скатаемся?
- Согласен. Только без твоего чемодана.
Мы спустилась на вахту, и сдали ключи. До остановки было несколько минут ходьбы. На нас были лёгенькие курточки, солнечные очки и кроссовки «nike» и «adidas» чёрного и белого цветов. Я вспомнила, какая осень бывает в сентябре в Нижнем Новгороде, и порадовалась за нас обоих. На остановке автотранспорта мы узнали маршрут в центр. Город был почти миллионником, а транспорт, похоже, терпел убытки. Полупустые маршрутки подолгу выжидали на остановках пассажиров и отправлялись всё равно едва заполненными. Ещё одной отличительной чертой этого города было именно наличие памятника Музыке на одной из главных площадей. Ходили легенды, что основатель города замечательно играл на арфе, вот и решили увековечить его любимый инструмент. Скульптура интересная, с удовольствием показала бы Вам фотографии.
Большинство приезжих ставили себе задачей посетить это место, дабы найти потерянное или отсутствующее вдохновение, но к моему удивлению, площадь перед ним была абсолютно безлюдна. На протяжении нескольких минут мы стояли возле этого произведения искусства, наблюдая за немой музыкой, извлекаемой из него. На какое то время, мне даже почудилось, будто я ее слышу… до сих пор помню нежный перезвон тысячи почти невидимых колокольчиков. Настолько они были малы. Антон оглядывался по сторонам и не концентрировался на памятнике.
Осеннее солнце плавно клонилось к закату и мне становилось непосильно грустно. Мне казалось, что здесь каждый по- своему несчастлив, ибо это место не внушало доверия еще с тех самых пор, когда ни о каком памятнике не было и речи. Как рассказывал мне мой дядя, несколько лет назад, на этой площади произошло весьма странное событие. Почти одновременно из жизни ушли юноша и девушка, по случайности, родившиеся в один день. Осуществилось это внезапно, поэтому даже свидетели долго не могли поверить в то, что несколько секунд назад они наблюдали двойную смерть. По их словам, молодые люди имели при себе большие черные чехлы, в которых, как потом выяснилось, находились арфы итальянского производства. Последовательность произошедшего, в общем, то, известна не была: никому не было до них никакого дела. Люди видели только, как они остановились и несколько минут просто стояли на месте. Потом, синхронно пошатнулись и упали. На момент смерти глаза обоих были широко открыты. Как позже отметили медики, парень умер мгновенно. Никаких причин, по которым это произошло, не существовало. Девушка была доставлена в больницу в крайне тяжелом состоянии. Диагноз врачи так и не поставили, однако было понятно, что она чувствует адскую боль. На ее тело, исколотое всевозможными обезболивающими, было страшно смотреть. На месте укола, почти мгновенно образовывалась опухоль. Никто не знал, что это за болезнь и как ее лечить. Девушка умерла в больнице через два часа. Все это время, ее глаза были приоткрыты, и можно было проследить, как в них меняется настроение.
До некоторого времени, случившееся тогда считалось мистикой, однако, основной версией принималось умышленное убийство. Не исключался и суицид. Вполне возможно, что в телах умерших находились определенные дозы яда. Вскрытие показало, что никакого яда нет. Более того, в полном порядке находились все органы и системы организма. Не было обнаружено и следов наркотиков, токсинов, алкоголя и табака. Один практикант выдвинул предположение, что в телах погибших кратковременно мог находиться калий, почти мгновенно разложившийся в крови и повлекший за собой смерть, но при введение его внутривенно, должен был остаться след от иглы. В случае с калием, инъекция была бы необходима, так как любой другой способ попадания этого вещества в тело не дал бы такого эффекта. Также поступали предположения о гипнозе, в состоянии которого могли находиться пострадавшие. К сожалению, подтвердить это не было никакой возможности. Оставался тайным и интервал между смертями, и если юноша умер мгновенно, то девушка наоборот - перенесла переезд в больницу, клиническую смерть, предшествующие ей терминальные состояния и только потом скончалась. Позже, об этом случае написала одна независимая газета. Молодой журналист Юрий Арефьев приходился погибшему юноше троюродным братом. С его слов, их род, будучи очень древним, славился искусством самовнушения. Так, захотел умереть и умер по собственному желанию дальний родственник погибшего. С вечера он пожелал умереть и объявил об этом своим родственникам, собрав их за семейным ужином, а на утро был найден в своей постели без пульса и дыхания. Глаза его были широко открыты и, казалось, он видел что – то запредельное, находящееся по ту сторону жизни и смерти. Самовнушение, однако, гипнозом не являлось, но и доказательств тому, что это было нечто иное, не существовало. В конечном итоге, журналист попытался убедить читателей, а заодно, и себя самого, в том, что молодые люди ушли из жизни, находясь в состоянии сильнейшего гипноза.
Через день после выхода в свет газетного номера с этой статьей, мама погибшей девушки пришла в отделение милиции. До этого дня, ее состояние было шоковым, и она не могла произнести ни слова. Видимо, изложенное в статье предположение на время вернуло ее к жизни. По ее словам, за неделю до случившегося дочь жаловалась на странное отсутствие сна. На протяжении нескольких суток, она не сомкнула глаз, ибо глаза ее болели, как только веки смыкались. Терпеть боль ей было особенно тяжело, так как в детстве она перенесла несколько операций, во время которых наркоз почти не справлялся с отведенными ему функциями. В день ее смерти мы условились идти к врачу,- сказала женщина, вытирая прозрачные слезы,- бог не простит меня. Я видела, чувствовала, что ей больно…И ничего не предпринимала. Слишком поздно очнулась я…слишком поздно…
Следователь выслушал женщину с особым вниманием, но, к сожалению, все произнесенное ею никакого отношения к уголовному делу не имело. Проводив заплаканную женщину на улицу, он запер дверь на ключ и вышел через черный ход. Направившись к редакции, которая допустила в печать такую статью, не согласовав своих действий с родственниками покойных, он отыскал этого журналиста и пригрозил ему, сказав, что злой умысел, будучи даже самым хитрым, когда-нибудь, обязательно раскроется.
На следующий день, Арефьева уволили, а тайна так и осталась тайной.
История до сих пор кажется мне грустной, но заведомо неправдивой.
Не знаю, сколько я простояла на одном месте, во всяком случае, вернуться к реальности было значительно непросто. Равнодушные встречные взгляды скользили по мне, выражая удивление и легкий испуг. Кто- то даже шепнул своему спутнику о странности всех, кто задерживается на этом месте. И лишь один взгляд не выражал неприязни и казался позитивно - одобряющим. Передо мной стоял юноша с робким чувствительным взглядом. Глаза были настолько грустными, что казалось, скажи ему малейшее обидное слово, и он тут же впадет в слезную депрессию, выходов из которой почти не существует. Ветер плавно развивал его волосы, солнце едва касалось его силуэта…Наши глаза смотрели в общую глубину, разделенную непонятным молчанием. Звуковые колебания как - будто перевелись в другую, более живую плоскость, перенося нас за собой. Я не сразу узнала Антона. Грустным, он выглядел по-другому.
-Ты тоже пишешь?- поинтересовался он, спустя несколько беззвучных минут.
Почему–то, я сразу поняла, что он имеет в виду.
-Пыталась. Когда-то давно.- Выговорила я без особой заинтересованности.
- Я писал книгу. И почти закончил ее. В самый последний, в самый нужный момент его не стало. Мое вдохновение ушло. Оно покинуло меня, растворилось в воздухе, пропало, минуя людей и фонарные столбы…
Теперь стало ясно, что его очень давно никто не выслушивал до конца. Я всегда эгоистично рассказывала ему о том, что случалось со мной, он давал мне советы, и лишь несколько раз я спрашивала «А как ты?». В большинстве случаев, он уходил от ответа. Я и понятия не имела о том, что Антон тоже пишет. В ближайшем магазине мы взяли несколько банок пива, выбрали для беседы ближайший сквер и устроились на лавочке под старым тополем.
Резким, угловатым движением он расстегнул карман легкой курточки и достал оттуда пачку облегченных сигарет и газовую зажигалку. После моего отказа от курения, наблюдать за курящими людьми было крайне неприятно. Антон как - будто знал это и, сделав несколько затяжек, потушил сигарету ногой, после чего, отвел взгляд в сторону и, убедившись, что никто не услышит нас, решил-таки заговорить.
- Знаешь, я могу доказать тебе, что мне можно доверять…
Я не сразу поняла, что он имеет ввиду.
- Я знаю, что нас с тобой многое объединяет. Но встретил я тебя действительно случайно. Если бы ты тогда не пришла в «Ретро», мы могли не встретиться никогда.
- Но мы уже много раз говорили об этом…
- И всё равно мне кажется, что ты очень мало обо мне знаешь.
- Это, наверное, потому, что ты не отвечаешь на мои вопросы и молчишь, когда тебе бывает плохо. Ты часто уходишь в себя. Мой дядя играл раньше в рок – группе и писал песни о таких людях.
- Я тоже долгое время жил со своим дядей. Он тоже был творческим человеком, но совершенно другой направленности. Хочешь, расскажу о нем?
Я утвердительно кивнула и с раскупоренной банкой пива устроилась поудобнее.
- Дядя был скульптором, и большую часть своего времени расходовал на керамику. В его просторной квартире даже была специальная мастерская, в которой он хранил образцы глины всевозможных пород, инструменты для ее обработки и разную литературу о происхождении и дальнейшем использовании глины. В комнате была даже небольшая печь, в которой навечно застывали образцы керамической посуды. Печь располагалась в углублении между окном и стеной. Видимо, строители ошиблись в расчетах и сделали комнату абсолютно неоднородной. Хотя и это тоже весьма пригодилось. Дядя мог проводить в своей мастерской нереальное количество времени. Он почти не помнил о наличии дня и ночи, режимов и распорядков. Это была его работа, и от того насколько качественно она будет выполнена, зависел и его заработок (а, следовательно, и достаток нашей семьи), и уровень его профессионализма, поэтому я старался не отвлекать мастера по пустякам и вести дела по хозяйству. Даже телефон стоял в его мастерской. Поэтому, мне почти никто не звонил.
Однажды, дядя получил объемный заказ. Очень богатый человек распорядился о производстве фаянсового сервиза и хотел, чтобы последний был готов как можно скорее. Заказчик думал подарить этот сервиз своему сыну на свадьбу, а поскольку событие приближалось с неумолимой быстротой, сроки пришлось сократить. Не раздумывая ни минуты, дядя согласился. Он работал, не покладая рук, почти не вспоминая о существовании внешнего мира и меня, как его неотъемлемой частицы. Я часто слышал, как надрывался телефон в мастерской. Бесполезно. Никто, кроме меня, не обращал на него никакого внимания.
Через некоторое время, у дяди закончилась глина. Это случалось крайне редко, если не сказать, что не случалось вообще. Особенно, при выполнении таких ответственных заказов. Дядя был расчетлив и чрезмерно запаслив, но необходимого материала все же не оказалось. Восприняв это как недобрый знак свыше, он прекратил работу. И как оказалось, был прав.
На следующее утро явился господин, распорядившийся о производстве сервиза и, расплатившись по полной, отменил заказ. Оказалось, что невеста его сына сбежала из страны вместе со своим любовником.
Через неделю после отмены заказа, дядя неожиданно исчез. Исчез так же, как Медина. Вышел в магазин, стоящий через дорогу и не вернулся. Я САМ ВИДЕЛ, КАК ОН ВЫХОДИЛ ИЗ ПОДЪЕЗДА И ОТКРЫВАЛ ДВЕРЬ МАГАЗИНА. И только потом продавцы скажут, что мужчину среднего возраста в тот день они не видели, и вообще, этот магазин социальный и его кроме старушек никто не посещает.
Первую неделю без дяди было особенно тоскливо. Я уже не слышал привычного шума, доносящегося из мастерской, не ощущал его еле уловимой заботы. Даже телефон после этого позвонил только один раз. Следователь сказал, что примет все меры по розыску.
В одно осеннее утро, я решился зайти в мастерскую. Комната показалась мне чужой и незнакомой. Дождь обливал оконные стекла и серое небо, казалось, внедрилось прямо внутрь комнаты, поглощая стены, потолок, печку и меня, как вновь пришедшего. В самом углу комнаты стоял небольшой журнальный столик. Естественно, я не замечал его раньше, и уж тем более не знал, когда он успел появиться здесь. На нижней полке, покрытой пылью, я обнаружил книгу в толстой кожаной обложке и несколько ампул формалина. Выяснить, зачем последние понадобились дяде, мне не удалось…
Я перевела взгляд на детей, играющих поблизости. Они показались мне счастливыми и довольными.
- А что за книгу ты нашел в мастерской?- перебила я дальнейший рассказ.
Антоша снова достал сигарету, прикурил все от той же зажигалки и раздражительно посмотрел на меня.
- Ты сама не дала мне продолжить! Больше не перебивай!
Последовала пауза.
- Толстая обложка скрывала под собой отнюдь не книжные страницы. Это был его дневник. В нем я и прочел, что должен стать писателем.
Он высоко поднял голову и посмотрел в небо. Позже на землю была брошена докуренная сигарета. Вместе с частичкой здоровья.
- А почему ты не искал своего дядю? Почему сам не подумал, куда он мог пойти?
-И с чего же ты взяла, что я не искал его? Скорее наоборот. Не думаю, что дядя прятался. Хоть я и знал его очень давно, а все равно не мог понять. Сколько не пытался. А с другой стороны, ты искала Медину, и это ничего не изменило. Она пропала. И мы к этому привыкаем.
Антон впервые употребил в одном предложении «мы» и «Медина». Мне было чертовски приятно.
-Так значит, после этого ты решил стать писателем? А как же способности, вдохновение и прочие атрибуты творчества?
- Как оказалось, они были у меня еще с рождения. Представляешь, дядя это чувствовал, а я нет…
- Но как он мог пропасть? Я читала много литературы о таинственном исчезновении людей, и всегда находились те, кого искали. А те, о ком забывали или вообще не помнили, были обречены на вечные скитания на небесах…
- На небесах? Ты хочешь сказать, что все они умирали?
- Именно. Тех, кого никто не ждет, всегда забирают первыми. Таков закон.
Прозрачная жизнь.
Текст Антона.
Часть 2.
Сезон дождей закончился. Пока не знакомая нам полупрозрачная фигурка радостно шагает по широкому проспекту. Еще совсем рано, людей на улице почти net…Фигурка купается в солнечном свете, радуется цветущим яблоням и вишням, посаженным вдоль дороги, улыбается редким сонным прохожим. Но они не видят ее. И ей абсолютно все равно. Фигурка никогда ни от кого не ждет помощи. Она самоуверенна, энергична, вместе с этим ей не чуждо чужое горе и судьбы людей она видит насквозь. Чуть прозрачное создание шагает мимо зеленых и красных огней светофоров, мимо почти пустых остановок и ещё закрытых магазинов. Шагает всю жизнь, ни о чём не жалея, но в глубине своей прозрачной души принимая собственное одиночество. И она улыбается ему. Потому, что знает, что на земле нет больше ни одной похожей на неё фигурки, способной заметить её и полюбить. Конечно, она оптимистично надеется на лучшее, мечтает, что может быть когда – нибудь…И если вдруг это случится, если найдется такая, как она, легкая, нежная, незаметная фигурка…Она сразу же отправится за ней куда бы та не последовала. Но ничего не меняется. Ослепляемая солнечным светом, фигурка движется прямо и ждет. Смотрит во все глаза. Надеется всем сердцем. И однажды, очередным утром, проходя по еще спящим улицам она видит впереди перед собой перекресток. Видит и не может поверить своим глазам. На перекрестке, погрузившись в раздумья, стоит точь в точь как она еле заметная и потрясающе прозрачная фигурка! Она замечает нашу и, подойдя ближе, крепко прижимает к себе. Так они и стоят – обнявшись посреди перекрестка. Но время идет и вечно так продолжаться не может. Новая фигурка берет за руку нашу и с некоторой силой направляет в правую сторону.
Не расцепляя рук, они медленно бредут по пустой бесконечной дороге. Внезапно небо темнеет и начинается гроза. Наша фигурка никогда раньше не видела грозы, ей страшно, она пытается высвободить руку и спрятаться под кронами деревьев. Новая фигурка сжимает руку нашей удивительно сильно и почти тащит за собой спутницу. Все усилия напрасны. Наша фигурка ощущает удивительную слабость, она знает, что никогда в своей жизни она не была слабой, никогда не чувствовала страха. Но сила держащей её за руку фигурки подавляет все возникающие чувства и доминирует над любыми проявлениями индивидуальности. Теперь они гармонируют как сила и слабость, как уверенность и неуверенность, как вспыльчивость и нежность. Почти сто лет фигурки, держа друг друга за руки, идут по мокрой дороге под назойливым мелким дождем. Ночами он прекращается и с полей, лежащих и с лева и с права, поднимается тяжелый белый пар, покрывающий землю от края до края, и пространство вокруг становится похожим на небеса – ощущение, как – будто идешь меж густых плотных облаков и с радостью понимаешь, что Земля где – то внизу, за много километров отсюда. Но вот, впервые, за эти долгие, почти бесконечные сто лет, из – за облаков появляется Солнце. Быстро высыхают лужи, дорога теперь не разлитая жижа, а плотное петляющее полотно. Фигурки подходят к высокому холму – первой за весь их долгий путь возвышенности, и не верят своим глазам – за холмом, в широком котловане раскинулся гигантский город с несколькими тысячами таких же, как они существ.
Жители города с огромной радостью встречают путников. Слабая фигурка не верит своим чувствам – сильная отпустила её, отпустила впервые за много тысяч дней и отступила в сторону со страшной грустью в своём живом прозрачном сердце. На радостях, наша фигурка бежит вперёд, бежит со всех ног и настойчиво верит в то, что она больше не слабая, в то, что её некому больше подавлять. С каждым шагом слабой фигурки, сердце сильной сжимается и стучит все медленнее. Ей становится труднее дышать и кажется, что кто – то пытается вырвать её сердце из груди и бросить в песок. Последние вдохи и выдохи сотрясают воздух, вокруг сильной фигурки толпятся желающие помочь. Но ничего не выходит. Сильная фигурка хватает ртом воздух и не может заставить его проникнуть в легкие. В последний момент слабая фигурка понимает, что вот-вот произойдет несчастье. Она резко разворачивается и направляется в сторону своей умирающей судьбы. Толпа расступается, слабая фигурка бросается в объятья сильной и безутешно плачет. Сердце сильной постепенно восстанавливает свой нормальный ритм, дыхание становится ровным и размеренным. Прозрачная жизнь течет в их телах и навсегда соединяет узами любви. Обнимая друг друга, они лежат на песке и радуются как дети – теперь не нужно никуда спешить, не нужно снова делать выбор. Для них время остановилось несколько минут назад и все это может продолжаться вечно…
Глава№5.
Площадь с музыкальным инструментом, превращенным в памятник, принимала на себя осеннюю темноту, полную непонятной суетой. Мы шли по асфальту самого красивого города на земле. Я не прониклась творчеством вовремя и, как мне кажется, потеряла что–то очень ценное. И опять меня посетила непреодолимая грусть. Опять показалось, будто что-то мешает мне двигаться, вбирает в себя мои иссекающие силы.
Антон по-прежнему говорил. Его приятный голос не исчезал уже очень давно, и я почти привыкла к такой форме общения – внимательное прослушивание и ответы на вопросы. Почти как в институте.
-Свои ранние произведения не стоит кому–то показывать, иначе в тебя будут влюбляться постепенно. Лучше выстрелить одним ярким залпом - осветить что-то действительно стоящее, - рассуждал он. Раньше я и предположить не могла, что он столько знает о писательстве.
В детстве я дружила с мальчиком, похожим на Антона. Он тоже был очень общительным, говорил много, и даже по делу, но почему-то отпугивал многих одноклассников. Светлые курчавые волосы и нежно-голубые глаза делали его похожими на Ангела. Лет до десяти, родители так его и называли. Ребенок был ни капли не избалован, третий сын в семье, он не ощущал себя обделенным родительским вниманием. В тринадцать лет он погиб от несчастного случая. Упал с пятого этажа строящегося дома. Только после этого я в полной мере ощутила во многом неоправданную жестокость людей.
В автобусе мы молчали и я думала о людях. А что если бы все живущие в мире люди не были знакомы друг с другом? Что если бы их ничего не связывало? Представляю, какая тишина царила бы повсюду. Голоса людей потерялись бы в воздухе города, наполненного табачным дымом и выхлопными газами. « И было бы у нас уйма свободного времени. Столько, сколько душе угодно» - вспомнились мне слова Антона. Я попыталась представить себе душу, сидящую в просторном кожаном кресле. Получилось как-то знакомо неестественно. Душа оказалась стервой с ярким макияжем. Она зло ухмылялась и отдавала приказы.
Город Z.
Я молча бродила по шумному вокзалу. Люди с большими сумками делали вид, что опаздывают и кричали друг на друга, показывая, тем самым, свою эмоциональную неуравновешенность. А я все еще решала: ехать или не ехать?? Благо билеты не требовали покупки заранее и электрички ходили довольно часто. Так что время подумать у меня было. Часто я ощущаю присутствие почти не моих желаний. Например, сегодня: я вовсе не собиралась куда-то ехать, и вдруг что-то подтолкнуло меня и наделило силой, отправив туда, где мне следовало быть.
Итак. Я сажусь в электричку. Окна плотно закрыты, так как все вокруг залито дождем. Пассажиров почти нет. Часто слышится звуковая реклама и приглушенные голоса людей в вагоне. Через несколько часов, дождь перестает и приближается моя станция. Вместе со мной поезд покинули почти все пассажиры. На платформах очень многолюдно. Вокруг сухо, но пасмурно. Очевидно, дождя здесь еще не было. Я выхожу в город и бесцельно брожу по его бесконечным улицам. Город кажется мне знакомым, но название его засело где-то очень далеко и не желает показываться. Наконец, решаюсь зайти туда, куда, собственно, ехала. Квартира вся в насыщенном ремонте. Полная женщина плачет, она вся в черном, на нее просто страшно смотреть. К сожалению, я уже знаю, что произошло. Захожу в комнату с большой кроватью, сажусь и, с помощью телефона, пытаюсь рассказать остальным. Тщетно, связи нет. Я выхожу из комнаты и спрашиваю можно ли увидеть Её. Мне разрешают, к счастью. Нереальные усилия были направлены на то, чтобы открыть дверь в комнату, где лежит Она. Если честно, я ожидала увидеть там худенькое закостеневшее тельце, со сложенными на груди руками. Нет. Все по-другому. Она лежит на кровати. Белая, как снег. И вдруг…поворачивает голову в мою сторону. Карие глаза и темные волосы. Челка излишне длинная, хотя это на Нее похоже. Из под одеяла я вижу Ее темно- коричневую кофту и почти уверена, что она Ей велика. Тело бездыханно и недвижимо, а вот Глаза движутся беспорядочно, они пугают меня. Я знаю, что глаза не могут жить отдельно от тела. А тело умерло еще вчера. В истерике, я выбегаю из комнаты и, захлебываясь слезами, рассказываю женщине в черном об увиденном. Она, не удивляясь, говорит, что это нормально, ведь покойная была очень талантлива. Он могла увидеть даже не существующее. А глаза живут потому, что глазные нервы еще живы. Вспоминаю курс биологии и улавливаю, что этого не может быть. Нужно еще раз зайти туда - в эту комнату - и проверить: скорее всего, мне показалось. Я вхожу. На кровати сидят двое годовалых детей. Они не плачут и не улыбаются. Они просто молчат. А Она уже пытается подняться, повторяя: «Господи, как мне больно…как больно». Голова Ее то и дело опускается и поднимается. Видно, что шея ослабла, как и все тело. Наконец, она смотрит на меня и произносит: « Не могу больше терпеть… Швы разошлись. Но если бы они остались целы, я бы обязательно умерла». Противоречие. Снова опускает голову, уже чуть не плача от боли. Я ничего не могу сделать. Она вскрыла вены на ногах. Вчера. Врачи констатировали летальный исход. Крови было море, ледяной страх навсегда поселился в душах людей, увидевших это. Они скорее умрут, чем забудут. По мусульманским обычаям, похороны должны состояться на следующий день после смерти. Сегодня. Но она жива и этого не может быть…
Шок? Стресс? Нет. Необратимая травма нервной системы. На несколько часов я утратила способность говорить. Многое испытала я за эту короткую вечность. Страшное, непостижимое воскрешение. Потому, что Она так захотела, потому что для Нее нет ничего невозможного. Только зачем Она покончила с собой?? Зачем заставила всех нас страдать??
Как добиралась до дома - не помню. Помню только, что рассказала обо всем маме. Мама сказала, что ей уже обо всем известно, ведь пятнадцать минут назад, по телевизору начали прямую трансляцию Ее концерта. Она была одета в ту же кофту, в которой лежала на кровати. А как же Ее ноги? Ей же больно? И только сейчас я увидела, что Она играет сидя. И почти не поднимая головы. Боль, которую Она терпела, чувствовалась в голосе. Две тысячи зрителей смотрели на Ее боль и не знали, что несколько часов назад Она…
Комната наполнилась утром. Сон исчез, оставив холодный пот по всему телу и крупные слезы, стекающие по моим щекам почти против моего желания.
Прохладный душ не помог. Тело не покидала странная дрожь. Она не прошла даже после чашки горячего чая с мятой. Мне часто снилась Медина, постоянно мои сны рождали её смерть. Только потому, что люди не пропадают. Все мы либо живы, либо мертвы. И третьего не дано. Иногда сны превращались в циклы, по сюжетам которых можно было писать романы. Но ни один из них не давал мне ответа на вопрос её местонахождения.
Неожиданно зазвонил мобильник и определился номер Антона. Мог бы и просто постучать в дверь. Зачем звонить из соседнего номера? Я взглянула на часы: половина десятого. Антон говорил быстро, я уловила, что он далеко не в номере и нацелен на встречу. Немного подумав, я согласилась. «Да что с тобой такое?? Слушаешь меня?» - возмущался он.
Глава №6
Из соседнего номера снова доносилось мяуканье. Кота звали Чижик. Он был серо-черной окраски, не породистый, но очень добрый и казалось, даже улыбался, когда смотрел на меня. Его хозяин – седой мужчина с большим пивным животом – очень часто смотрел телевизор, включенный на полную громкость. Он снимал номер один и собирался съехать только через неделю. Дверь в 321-й была открыта, и я, с разрешения хозяина, оставила для кота немного молока, которое купила прошлым вечером. Игорь Петрович (так звали владельца Чижика) был дальнобойщиком и всегда брал кота с собой.
- Черт бы побрал эти распорядки! – ругался он. – Нельзя с животными! Да я всю страну объездил с этим котярой!! И ни разу он меня не подвел. Да я, между прочим, для таких вот, как они стараюсь, - он указал на лестницу, которая непременно приводила к администратору-стерве в кожаном кресле, - для них мотаюсь по России! Даже цветы из Голландии возил как – то. В рефрижераторах. А цветы – то для кого? Для женщин. Вот вернётся она с работы, а ей муж букетик припас. Разве не приятно? Вот тебе цветы дарят?
Я крепко задумалась. Последний букет я получила на день рождения.
- По лицу вижу – дарят. Я молодой был, тоже девчонкам цветы дарил. Не голландские, конечно. У нас ни один торжественный случай без букетов не обходился. Да, по – другому всё стало…
Игорь Петрович стоял в дверном проёме и рассуждал о вечном. Картину дополняла бутылка пива у него в руках. Иногда, даже Чижик отрывался от молока, чтобы поучаствовать в монологе хозяина.
- Эх, молодая ты ещё. А мне уже на пенсию скоро. Смотри, не становись, как эта мымра на входе, а иначе тебя любить не будут. Я жизнь прожил и могу сказать – без любви на земле делать нечего.
Я слегка кивнула и пошла собираться. Натянула на себя штаны и футболку, повесила сандаловые бусы, сбрызнула шею любимым Evidence. Далее последовала куртка, легкий шарф и перчатки. Часы по привычке оказались на правой руке, и я вышла на улицу. Медленно приближаясь к остановке, я вновь вспомнила сон, а вместе с ним и Ее почти плачущие глаза. Наверное, сил на слезы просто не оказалось. Я видела гигантскую пропасть Ее магического пугающего взгляда, глаза впивались в меня и не хотели, а, скорее всего, не могли отпустить. Как будто кто-то душил Ее, держа за горло, а она молча, но изо всех сил просила меня о помощи. Весь мир поглотил холодный густой туман.
Выходя из автобуса, я пожалела, что в этом городе до сих пор нет метро.
Антон назначил мне встречу в центральной библиотеке. В огромном сером здании было пять этажей. Над входом висела мраморная табличка с наименованием заведения и отдельный текст в гранитной рамке, в котором значилось имя архитектора и год постройки. Он случился двести лет назад. Больше всего меня поразили двери. Старинное красное дерево с отделкой из слоновой кости и позолоченными ручками. Каждый работник этой библиотеки имел знатную родословную, и все они продолжали дело своих предков. Даже уборщицы здесь не простые люди. Войдя, я осмотрелась вокруг. Предметы интерьера удивительно подходили друг к другу, и, скорее всего, были сделаны комплектом на заказ. На потолке были видны латинские символы – опять же, год постройки.
Я увидела Антона за библиотечной стойкой на втором этаже в отделе специальной литературы. Он о чем-то беседовал с длинноволосой девушкой, сидящей за формуляром. Я подошла ближе и дотронулась до его плеча. Антон, обернувшись, улыбнулся мне. Девушка за стойкой сделала тоже самое.
-Идем, - Антон взял меня за руку, - на третьем этаже есть кафе.
В последнее время мне везет на третьи этажи.
Мы поднялись по лестнице и проникли внутрь через узкую дверь. Интерьер здесь заметно отличался. Света было довольно мало, работал кондиционер, воздух был похож на дым от костра.
- Эта часть здания сдается в аренду, - пояснил Антон и предложил мне присесть.- Я уже всё здесь разузнал.
Вся территория кафе была разделена на пятнадцать отдельных «помещений». Столики были отделены друг от друга высокими непрочными стенками с деревянной обшивкой. Все это было похоже на лабиринт и выглядело весьма привлекательно. Мы заняли места в самом дальнем углу этого большого лабиринта, и официантка в странном наряде принесла нам меню. Когда она развернулась, чтобы удалиться, я разглядела на спине ее униформы старый китайский символ Шоу, олицетворяющий бессмертие человеческой души. Антон достал из кармана пачку синего «Бонда» и извлек оттуда пару сигарет. Одну из них он сломал пополам, положив в середине столика, другую, естественно, прикурил. И естественно, зря…Зная, что вопросы у меня возникнут, он сразу же пояснил, что в этом месте принято поминать усопших, а точнее, считать, что их души вечно окружают нас, дабы уберечь от неприятностей. Сломанная сигарета, в этом случае, означала одновременную принадлежность к миру жизни и миру смерти. Мне тут же вспомнились вечера памяти Виктора Цоя, когда поклонники обкладывали сломанными сигаретами портрет музыканта, и без того усыпанный цветами. Вероятно, делали они все это только для самих себя.
-В нашем городе, вряд ли бы кто-то решился сдать этаж древней библиотеки под столь необычное кафе. Что с тобой такое?
Антон ласково дотронулся до моей щеки. За этот лёгкий успокаивающий жест его многие любили.
- Сон приснился. Медина вскрыла вены на ногах и осталась, при этом, жива.
Антон глубоко задумался.
- Какой сегодня день? Сны сегодня сбываются? Значит, правда жива.
- Но это так страшно…Ненавижу спать.
- Дело не в снах. Ты слишком много думаешь днём, а ночью твой мозг обрабатывает усвоенную информацию. Вот и получается, что ты всё время видишь её во сне.
Я хотела обдумать его слова. Не получилось. В зал кафе вошли двое мужчин и окинули дружелюбным взором меня и моего собеседника. Антон махнул им, видимо, предлагая присоединиться. Пока незнакомцы добирались до нашего столика, он попросил прощенья за прерванный разговор и пообещал продолжить его, как только представиться такая возможность. Люди приблизились и заняли места рядом с нами. Один из них был похож на музыканта с многолетним стажем, другой же, наоборот, был одет в черный классический костюм, белую рубашку и серый галстук с переливом посередине. Музыкант снял рубашку и остался в футболке с короткими рукавами. Его загорелые руки были покрыты татуировками, среди которых были и готические символы, и древнегреческие животные, и замысловатые орнаменты. Антон представил меня гостям. Я оказалась права: за одним столиком со мной сидел солист финской рок – группы, странно прищуривающий глаза, и его концертный директор. Группа приехала в этот город для того, чтобы дать единственный концерт, до которого оставалось несколько часов. Ребята были молодые и довольно хорошо говорили по-русски. За пятнадцать минут их присутствия, в зал кафе не зашел ни один посетитель. Позже, Антон объяснил мне, что личная охрана его знакомых всегда хорошо работает.
- Они пригласили нас на концерт.
Антон смотрел на меня умоляющим взглядом.
- Это те ребята, которые выступали в «Ретро» год назад?
- Именно. Жаль, что тебя тогда не было. Энергичный концерт получился.
Стоящая рядом официантка вежливо ждала окончания нашего разговора, а потом приняла заказ. Было утро, и мы решили обойтись без алкоголя. Поздний завтрак пришёлся весьма кстати. Я люблю воскресное утро, когда никуда не надо спешить.
- Антон, - я сделала глоток чая с лимоном, - чем ты занимаешься по воскресеньям?
Легкая улыбка украсила его лицо, и на сердце сразу стало теплее.
- Я захожу в Интернет и качаю произведения молодых неизвестных авторов, а потом пол дня читаю их и часто прихожу в восторг от прочитанного. Авторы взрослеют, а писательство наоборот – молодеет.
- Скажи, почему ты поехал со мной?
- Я ведь был тебе нужен, вот и поехал.
- И всё?
Я сама до конца не поняла, что хотела сказать этим «и всё».
- Конечно. Ты мой единственный друг.
Зная, что записная книжка с номерами телефонов его всевозможных приятелей и знакомых была похожа на словарь господина Ожегова, я сильно удивилась.
- Антон, ты меня никогда не бросишь?
- Никогда. Обещаю.
Глава№7.
Первый сентябрьский дождь пролился уже в конце месяца. Это был настоящий ливень, сопровождающийся сильными порывами ветра. В городе упало несколько старых деревьев. Задев высоковольтные провода, они потянули за собой железобетонные опоры, что, в принципе, ничего хорошего не предвещало. Дождь лил с такой силой, что грязные водяные потоки образовывали в городе почти настоящие реки, с бензиновыми разводами на своей поверхности. В подъездах домов сидели мокрые кошки, которых было по-человечески жалко. Шерсть торчала в разные стороны, и многим это казалось забавным. Чижик из 321-го, наверное, спал глубоким сном. Жалко, что мужчина с тугим пивным животом съехал пару дней назад и номер пустовал. В теперь дождливую погоду мне было исключительно тоскливо. Антон постоянно рассказывал анекдоты, которые брал непонятно откуда и пытался развеселить меня. Мы часто сидели в его номере и слушали радио, которое за прошедшие полторы недели не выдало ни одной хорошей новости. Антон стал чаще курить. Сначала к нему приходило желание «добить» пачку, потом блок. Дымил он как паровоз и с балкона возвращался мокрый и холодный. Как – то под вечер мы решили сходить в местный кинотеатр. Зонт у нас был один на двоих, да и тот салатового цвета. Непонятно, где Антоний находил такие экзотические вещи…В кино мы сели на последний ряд и смотрели «Незаконченную жизнь». Грустный и спокойный фильм с Джениффер Лопез в главной роли.
- Тебе понравилось?
- Наверное, – я пожала плечами, и взяла его под руку. Кто угодно подумал бы, что мы пара.
Свет фонарей делал дождь светящимся, а небо довольно светлым. Впору было надевать резиновые сапоги.
Наутро, чудо-радио сообщило, что арфу с площади всё же убрали. Диктор сказал, что этот памятник лишал город солидности и теперь правильным шагом со стороны правительства будет установка памятника кому-то из политических деятелей. Гоголь, которому сначала хотели отдать это место, таковым не являлся. В этот же день, поляк дал о себе знать. Он позвонил и сказал, что ему пора возвращаться в Польшу. Медину не нашли, в Нижнем друзей и родных у него почти не осталось, так что, по сути, делать там было больше нечего. Неизвестна была судьба и дяди Антона. Я попрощалась с поляком. Мне казалось, что с его отъездом Миди станет ещё дальше от меня.
А потом пропал и сам Антон.
Сначала я не застала его в номере, потом догадалась позвонить ему на сотовый, но телефон был выключен. Я ждала его целый день, моё сердце пронзали тысячи острейших иголок, а когда к вечеру он не вернулся, я обратилась к администратору, с которым Антон уже успел познакомиться. Администратор сообщил мне, что плата за номер, в котором жил Антон, внесена на неделю вперёд, парень он общительный – мог с кем – то познакомиться, остаться на ночь, и причин для паники пока нет. Но у меня было страшное предчувствие. Я уже могла сказать, что он покинул всех нас так же, как Медина, так же, как его дядя, и больше не вернётся. Вернувшись в номер, я вышла на балкон. Через стеклянную дверь, ведущую в комнату Антона, была видна его кровать. На дверке шкафа висела его любимая белая рубашка. Комната казалась брошенной. Наступила ночь, половину которой я бесцельно моталась по городу. В кафе в здании библиотеки мне сказали, что не видели его с неделю, милиция вынудила меня ждать ещё пару дней. Пару самых страшных в моей жизни дней. Я не спала и ничего не ела. Мне хотелось проникнуть в 323-й номер, но администратор категорически отказывался дать мне ключи. Я стала прислушиваться к звукам, доносящимся из-за стены. Абсолютно точно, там скрипел пол. Ночью с балкона ничего не было видно, утром его рубашка оказалась уже на кровати. Администратор утверждал, что Антон не появлялся. Я ощущала сильные боли в области сердца, а потому местный медик сделал мне укол. Кажется, после этого я заснула.
Утром я снова пошла в милицию. Странное здание с низкими потолками и вечной сыростью, наполненное непонятными криками, не внушало доверия. Дежурный следователь был сильно занят, а после, узнав, что у нас с Антоном иногородняя прописка, и вовсе отказался со мной разговаривать. Я медленно сходила с ума и неописуемо скучала по нему. Мне было страшно, ещё страшнее, чем когда пропала Медина. Только сейчас я поняла, насколько он мне дорог и как сильно я его люблю. И я решилась проникнуть в номер 323.
Опыта вторжения на чужую территорию у меня, естественно, не было. Сигнализация в номерах отсутствовала, поэтому ко мне пришла банальная идея. Когда стемнело, из своего номера я вышла на балкон и стаканом с толстыми стенками разбила стекло в двери, ведущей в номер Антона, потом медленно повернула ручку и проникла внутрь. Конечно, руку я порезала. И прилично. С собой у меня была бензиновая зажигалка и фонарь китайского производства, купленный в ларьке через дорогу. Я включила его и осветила комнату. Рубашка девственно белого цвета лежала на кровати. Тут же, рядом с ней, я заметила спортивную сумку Антона, с которой он приехал, пару книг неизвестных авторов, в ванной вообще не было ничего интересного… Я присела на кровать и почувствовала под собой что – то твёрдое. Просунув руку под покрывало, я нащупала книгу, которая сразу же оказалась в моей крови. Толстую книгу в кожаной обложке. Дневник. Дневник его дяди. Рубашка чуть колыхнулась под дуновением ветра с улицы. Мне показалось, что она падает. Я придержала её, и на белой ткани осталось яркое красное пятно. В коридоре послышались шаги, я спешно покинула комнату и прикрыла балконную дверь.
Сидя теперь в полном одиночестве в чужом номере, на чужой кровати, хоть я и провела на ней около четырнадцати ночей, я не знала, что делать с этой книгой. Совершенно точно – она излучала тепло. Последнее тепло, которое осталось мне от Антона. Порезанная рука кровоточила, обращаться за медицинской помощью было нельзя, иначе бы пришлось объяснять, где и почему я так поранилась. Кровь капала на пол. Я смотрела на алые капельки собственной жизни и чётко представляла себе её финал. Из дневника торчали сложенные пополам листы для принтера с уже напечатанным текстом. И как они не выпали сразу…
Прозрачная жизнь.
Текст Антона.
Часть 3.
В маленькой квартирке, в доме, построенном на самом краю серого города, наступает утро. Как обычно, звенит будильник, и чёрная фигура открывает глаза. Неторопливо, она набрасывает халат, застилает просторную двуспальную кровать и медленными вялыми шагами направляется в ванную. После обычных водных процедур, фигурка долго рассматривает себя в зеркале, где отражается чёрное, как смоль, тело. Она до сих пор не может поверить, что это тело действительно принадлежит ей и ничего уже нельзя вернуть назад. Прохладная вода из крана льётся на крупные ладони и тоже кажется черной. Возникает желание утопиться. Раз и навсегда отдать свою незаметную жизнь чистой прозрачной воде. Но что-то сдерживает фигуру. Что-то очень сильное, почти жизненно важное. Задача, выполнив которую можно позволить себе абсолютно всё.
Совсем недавно, эта фигура была вовсе не чёрной. Скорее, наоборот, по восприятию она напоминала прозрачный воздух в ноябрьском лесу и была чиста, как воды Ниагарского водопада. Фигурка часто и с радостью бродила по улицам, улыбалась прохожим, которые никогда не видели её, и просто, как и все фигурки на свете, искала свою бесценную половинку.
Они познакомились на перекрестке. Наша фигурка сразу же заметила ту, стоящую перед красным огнем светофора. Она просто подошла и, не говоря ни слова, взяла её за руку. Любовь пронзила их сердца острым лезвием взаимности, словно всю жизнь они искали друг друга и мечтали о заслуженном счастье. Круглые сутки, день за днём, они проводили вместе, и не могли насладиться столь приятным обществом. Каждый из них чувствовал себя на своем месте и мечтал, чтобы целую жизнь всё так и оставалось. Дни летели один за другим, частенько их можно было видеть стоящими перед зеркалом. Они крепко обнимались и каждый раз повторяли одно и то же: какая мы красивая пара.
По сложившемуся механизму, такие безоблачные отношения ждал крутой поворот. В ясный сентябрьский день, когда парки были устелены желто – красными кленовыми листьями и дождь не шел уже целую неделю, к фигурке в дом явился новый персонаж. Он был прозрачен, однако холоден. Напоминал лёд из морозильника – плотный и пахнущий озоном. Прозрачный персонаж сказал, что фигурка никогда больше не увидит своей ненаглядной половинки. Теперь она принадлежит ему и любит только его. Наша фигурка, конечно, не поверила. Просто заперла дверь на замок и принялась ждать свою половинку. Закончился день, потом прошла неделя, месяц, два…фигурка впала в отчаяние. Она не могла поверить случившемуся. Прозрачный персонаж был ей известен и фигурка начала следить за ним. Она видела, как персонаж и фигурка, которую наша когда – то встретила на перекрёстке, медленно бродят по парку, как нежно они обнимают друг друга, как беззаботны их лица во время поцелуя…Сердце разрывалось. Грудь пронзала острая боль. Она шла откуда – то из живота, и, поднимаясь к горлу, душила и пыталась убить. Места, в котором можно было ощущать себя абсолютно спокойным, больше не существовало. Фигурка давилась слезами и алкоголем, ночами ей снилась любимая в обнимку с холодным прозрачным персонажем. И наша фигурка решила убить его. И вернуть своё счастье. Ночь ушла на подробный план действий, а когда наступило утро, наша фигурка обнаружила, что стала абсолютно чёрной. В руках появилась небывалая сила, всё тело стало увереннее двигаться и приобрело особенную мужественность и решимость. Настал момент координальных изменений. Назад отступать некуда, да и незачем. Завтра настанет время отомстить ледяному персонажу, ведь именно он – источник всех бед и несчастий.
После ванны фигура направляется на кухню, пьёт крепкий чай, жуёт приготовленные на скорую руку бутерброды, затем моет посуду и достаёт из шкафа нечто, завернутое в полотенце. Нож великолепно заточен, имеет очень удобную деревянную рукоятку и заострённое на конце лезвие. Этим фигура изменит свою судьбу. Она ещё раз осматривает нож, затем, убедившись, что всё в полном порядке, оставляет его на кухне и начинает собираться. Ей никогда раньше не приходилось убивать. Не возникало ни малейшего желания, даже ничтожной мысли о том, что можно осознанно лишить кого – то жизни и при этом почувствовать легкость и завершенность чего – то очень важного. А теперь все силы были направлены на то, чтобы сделать это. Теперь главное – не промахнуться и не решить в последний момент всё бросить. Нужно завершить задуманное – убить, не испытав жалости.
На улице середина января, почти минус двадцать пять. В полузнакомой подворотне, наконец, показывается ледяной персонаж и фигура, следящая за ним, понимает: пора действовать. Она выскакивает из-за угла и рассекает ножом воздух. Ледяная фигура быстро соображает, что происходит и бросается бежать. У черной фигуры очень много сил, гораздо больше, чем у ледяного бездушного тела, которое не должно жить на этом свете. Чёрная фигура решает измотать жертву, главное – чтобы та не ускользнула от неё. Значит, нужно выбрать прямую, без подъездов и переулков дорогу… Фигуры движутся очень быстро. Ледяной персонаж пытается спастись, ныряет в сквозные подъезды, но чёрная фигура неумолимо преследует его. Мышцы почти не устают, разум работает только на одну идею: бежать, чтобы убить, бежать, чтобы снова стать счастливым. Двор заканчивается и показывается набережная. Теперь уж точно не спрятаться. Чёрная фигура ускоряется, расстояние между бегущими сокращается. И вот, фигура видит, что прозрачный персонаж упал. Упал, и, скорее всего, сильно ударился. Он лежит на холодном полу, не шевелясь, но как только фигура приближается, вскакивает на ноги и ловко отмахивается от ударов ножа. Однако ладони всё равно источают прозрачную кровь, падающую на снег и лёд. Неожиданно для себя самого, персонаж ударяет фигуру ногой в грудь. Фигура падает на спину, ударяясь головой о глыбу льда, и теряет сознание…
Очнулась чёрная фигура через несколько часов. Она по – прежнему лежала на зимней набережной. Вокруг ни души, только ветер над широкой заледеневшей рекой. Нож торчал в сугробе остриём вверх – наверное, вылетел из руки, когда тот падал. На его лезвии налипли прозрачные сгустки замёрзшей крови. «А может, я всё - таки убил его?..» - пронеслось в пустоте. Ответа не последовало. В смертельном одиночестве, теперь уже навсегда чёрная фигура поднялась и побрела в сторону дома. Путь предстоял неблизкий, всё казалось бессмысленным и лишь изредка, из – за туч появлялась, как бы подмигивая, новая луна января.
Глава №8.
В жизни любого человека наступает момент, когда он понимает, что ничего не может изменить. Можно двигаться, при этом, влево и вправо, но шаги эти будут лишь оправданием тому, что бездействовать ещё хуже. На сегодняшний день из моей жизни исчезли два самых близких мне человека. Медину найти не удалось. Шаги к её поиску оказались бесполезными. Антон не появлялся уже полторы недели. Я целыми днями бродила по мокрым улицам, искала его, и три миллиона раз пожалела о том, что приехала в этот бездушный город, в котором потеряла последнее, что у меня было. Правду говорят, счастье человека там, где его Родина. Люди категорически отказывались помочь мне. Глубокие порезы на правой руке заживали тяжело и болезненно. Перевязку мне сделали всего лишь раз, в местной аптеке. Молодой провизор не задал никаких вопросов. Придя, однажды, с подобной прогулки, я решила вернуться в Нижний.
Октябрь уже начал властвовать и ночами температура опускалась до нуля. У меня вечно болело горло, свитера с высоким воротом, связанные из жесткой шерсти, казались мне слишком колючими и я отказывалась от их услуг. В толпе, я часто видела похожих на Антона людей, и следовала за ними лишь для того, чтобы в иной раз убедиться – я обозналась. Встретив их во второй раз, я ужасалась – не проглядывалось ни малейшего сходства, ни одной общей черты. И с чего я решала, что они похожи? Всего лишь моя попытка выдать желаемое за действительное, психологическая защита от потери.
Вещи из номера я забрала не все. Взяла только самые необходимые. Они поместились в небольшой рюкзак, на спине ему было самое место. Перед уходом я осторожно вошла в комнату 323. Белая рубашка так и лежала на кровати, кровавое пятно потемнело и красовалось как раз в области сердца. Не долго думая, я отправила её в рюкзак. Дневник его дяди я открыть не решилась, поэтому вернула его на место – под покрывало кровати. Администратор принял у меня ключи и ничего не спросил про номер Антона. Мои же вопросы эта дама успешно игнорировала.
Улицы больше не внушали счастья. Они казались темными и маленькими и смахивали на худший квартал города Парижа восемнадцатого века. В автобусе было ужасно душно и (странно!) многолюдно. Вода с зонта какой – то барышни капала мне за шиворот.
Выйдя возле вокзала, я в последний раз осмотрелась. Мне хотелось увидеть знакомые черты лица, но я так и не завела здесь знакомых. Прохожие спешили укрыться от дождя, промокнуть не входило в их планы. Я вспомнила салатовый зонт, который Антон крепко сжимал в руке, чтобы я не попала под дождь… Здесь я никому не была нужна. Хотя нет, перед входом в вагон меня окликнул проводник – я забыла предъявить билет.
Уже ночью, в поезде, когда все давно спали, я ощутила на себе его руки. Он гладил меня по плечу и ласково улыбался. Я открыла глаза, и, кажется, Антон остался на месте.
- Где ты был? – спросила я его.
- Ужасно далеко, не поверишь…
И он принялся рассказывать забавные небылицы, полушёпотом посмеиваясь и держа меня за руку. Я плакала. Слезы лились фонтаном, да так, что было больно глазам. Мне было ужасно больно.
- Ну что ты плачешь? Я же пришел.
- Ты обещал…
- Обещал и обещаю. Никогда тебя не брошу. Ты мой лучший, единственный друг…
- Антон, я очень люблю тебя, правда. Прости, что никогда не говорила этого.
- Знаю, поэтому я и пришёл.
- Я эгоистка. Мне столько нужно тебе сказать…
И мы обнялись. Я впилась в его спину так, что, возможно, остались синяки от пальцев. Моя грудь ощущала частые стуки его сердца, и я поняла, что он действительно жив. В окно поезда целенаправленно светила луна, которая угасала с каждой прошедшей минутой, и наши руки казались мне серебристыми, только, почему – то, очень холодными.
- Где мы сейчас? – произнесла я почти шепотом.
Пейзаж за окном сменился, и рассвет пришел на землю. Из – за горизонта поднималось нежное молодое солнце, больше похожее на июньское. Небо укрывали редкие перистые облака, белоснежные спутники наступающего дня. Кажется, поляк, отправляя нас с Антоном в новый город, знал, что из этого путешествия нам не суждено вернуться домой.
- А как ты сама думаешь?
Вопрос упал с его губ и повис в тишине. Антон гладил меня по голове как ребенка, и я снова погружалась в сон. Всё уже закончилось. Закончилось так, как мы того заслужили. Вечная весна сменила дождливый октябрь, забрав нас с собой в теплую бесконечность, где больше не будет слёз.
10 марта 2007 года.
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.