Паж и Принцесса.
...Нет, любимая… Даже в мыслях
Я не буду ничей холоп.
Я уже не подам под выстрел
Свой упрямый звериный лоб.
И моя негустая шкура
Не украсит ничей камин.
Пуля — дура? Конечно, дура…
Только в поле и я — один…
Все бело, и борзые стелют
Над равниной беззвучный бег.
Эх, дожить бы хоть до апреля –
Поглядеть, как растает снег,
Как по небу скользят беспечно
Облака до краев земли…
И влюбиться в тебя навечно,
За секунду до крика: «Пли!»
(с) А. Белянин
Там, где по утрам вставал над темными угловатыми горами легкий голубой рассвет, где море в часы заката отливало пурпуром, а на траве повисали изумрудные капельки росы, и произошла эта история...
Страна Рассветов – чудеснейшее место на свете... Такого больше уже не будет.
Украшением государства была прекрасная Принцесса – дочь короля Эдуарда Элинор. Когда на балу, полном прекрасных девушек, появлялась Элинор, все замолкали, и взгляды приковывались к Принцессе. Она была красивее самой свежей лилии в королевском саду, красивее самого чистого изумруда королевской сокровищницы – хотя Принцессе было уже не шестнадцать лет, а гораздо больше. Ей было двадцать два года, и, по правилам королевства, у нее уже вполне могла быть семья и пятеро детей. Принцесса не желала выходить замуж, хотя король Эдуард созывал со всего мира красивейших и достойнейших людей, принцев и вельмож голубых кровей, готовых подарить Принцессе все, чего бы она ни пожелала. Но Принцесса с самого детства была очень замкнутым, малообщительным – хотя и очень светлым человеком. Не было у Элинор и подруг. Несмотря на то, что вокруг Принцессы всегда были полчища восхищенных людей, она была очень одинока.
Единственной подругой Принцессы была молодая служанка Элла, служанка, которой Элинор доверяла все свои секреты, в чью жилетку любила поплакаться на свое одиночество... К сожалению, однажды служанка слегла в горячем бреду – и неизвестная болезнь сожгла ее в три дня. Лекари развели руками, и Элинор лишилась единственного окошка из душного придворного мира во внешний, более простой и приятный. Принцесса осталась совсем одна.
***
Мальчик на цыпочках подошел к огромной дубовой двери в покои Принцессы и прислушался к тишине. Долго набирался смелости, чтобы постучать. Когда он уже почти решился, дверь распахнулась сама, и на пороге появилась Принцесса, сама прекрасная Элинор. Мальчик помертвел и хлопнулся перед Принцессой на колени, не осмелившись сказать ни слова от волнения.
– Что ты делаешь, немедленно вставай! – крикнула мальчику Элинор, хватая мальчишку за локоть. Мальчик, бормоча: «Ради святых, простите, Принцесса», неуклюже поднялся на ноги.
– Кто ты? – спросила Принцесса уже более ласково, однако, все же не пуская мальчика за порог.
Мальчик снова поклонился.
– Я слуга, Принцесса. Слуга вашего величества. Ваш отец повелел...
– Да, я знаю, – перебила мальчика Элинор. – Я думала, что папа пришлет девушку. Но это неважно... Проходи в комнату.
Элинор посторонилась, приглашая пажа в комнату, но он только ответил, стуча зубами от волнения:
– Не смею, Принцесса...
– Заходи! – приказала Элинор. Мальчик, дрожа, вошел – он боялся Принцессы, но еще больше боялся ее обидеть или разозлить.
– А теперь, – проговорила Принцесса, глядя на юного пажа в упор своими карими глазами, – как тебя зовут, мальчик? Имя у тебя есть?
– Отец назвал меня Корбином, Принцесса.
– Корбин? Хорошо. Кто твой отец?
– Он – главный садовник у вашего величества, Принцесса.
– Старик Одо? Это твой отец? Возможно ли это? – закричала Элинор. – Я не помню, чтобы у него был сын твоих лет!
Корбин почтительно склонил голову.
– Нас было у него четверо, Принцесса – я и трое старших братьев.
– Где они?
– Умерли от чумы, участвуя в королевском походе в соседние земли.
– Сколько лет тебе?
– Пятнадцать, Принцесса.
– Молодой совсем, – грустно пробормотала Элинор. – Есть ли у тебя любимое занятие?
– Служить вам и вашему отцу, Принцесса, – истинное удовольствие! – воскликнул паж подобострастно, вперив в Принцессу черно-зеленые глаза.
Элинор вздохнула.
– Зачем ты пытаешься мне льстить? Говори от души, Корбин. Ведь мы одни.
Корбин вспыхнул и упрямо повторил:
– Я искренне люблю вас и вашего отца, Принцесса. Не знаю, есть ли что на свете лучше того, чтобы быть рядом с вами и служить вам!
– А еще что ты любишь? – терпеливо повторила Принцесса.
Паж смущенно потупил взгляд.
– Мне нравится читать книги, Принцесса. Через них я узнаю мир, столь далекий от меня.
– Что ты ценишь больше всего?
– Дружбу и верность, Принцесса.
Элинор улыбнулась и, встав, погладила пажа по голове.
– Ты хороший парень, Корбин. Ты знаешь, что ты должен делать?
– Мне сказали только, что вы сами мне все разъясните, Принцесса!
– Это прекрасно! Значит, так. Ты мой единственный паж, я не люблю, когда много прислуги, и тебе придется много работать. Ты будешь будить меня рано утром, готовить мою одежду, сопровождать меня на всех праздниках и балах, носить мои сумки, если я пойду на базар или еще куда. Ты будешь прибираться в моих покоях, а в благодарность тебя поселят рядом со мной, будешь есть то же, что и я... Ну и, конечно, если ты будешь хорошо выполнять свою работу, тебе прибавят жалованье – и старику Одо тоже! Ты согласен, паж?
Мальчик открыл рот, но с трудом выдавил несколько слов – так его душило волнение:
– Посмел ли бы я... отказаться... такая честь...
Элинор обняла пажа и весело воскликнула:
– Ты мне нравишься, Корбин, ты славный. Я хочу, чтобы мы остались довольны друг другом. Только не волнуйся так при мне! Неужели ты меня боишься?
– Нет, Принцесса, – прохрипел Корбин. – Для меня очень большая честь...
Элинор хлопнула пажа по плечу:
– Не продолжай, я знаю все льстивые речи придворных наизусть. Иди, Корбин! Отдохни. Сегодня ты не работаешь – приди в себя, скажи Одо, что все хорошо, что я осталась довольна. Старик тоже наверняка волнуется, как все прошло. Все, иди!
Элинор вытолкала Корбина из комнаты и улыбнулась сама себе.
***
Теперь можно рассказать и о паже.
Корбин Сенбеллин никогда в жизни не видел свою мать – отец рассказывал, что она сбежала с королевским оруженосцем в соседнее королевство через пару месяцев после того, как родила Корбина. Говорят, что в том же году те соседние земли настигла эпидемия холеры, выкосившая почти всех крестьян, к которым мать Корбина и прибилась. Может, она умерла, а может, и нет. Старик Одо не любил о ней говорить, да и братья Корбина тоже – пока сами были живы.
До пятнадцати лет Корбин работал вместе с отцом в королевском саду, до того, как умерла горничная Принцессы, а потом, когда король Эдуард начал искать пажа для Элинор, Одо предложил королю своего сына. Мальчишка был смышлен, силен, угодлив и красив ровно настолько, чтобы суметь быть пажом для Принцессы Элинор, красивейшей из красавиц королевства Рассветов...
С самого детства Корбин восхищался Принцессой Элинор и действительно был счастлив только оттого, что мог ей служить. Стоит ли говорить, как он радовался и одновременно волновался, когда его сделали ее личным пажом?
С того знаменательного дня прошло ровно полгода. Корбин служил Принцессе верой и правдой, и она полюбила его так, как полюбила бы его мать или старшая сестра. Ни дня друзья не проводили друг без друга – Корбин всегда был рядом с Элинор, как всякий хороший паж, превратился в ее тень.
Тень знает все секреты того, кому принадлежит. Корбин первым узнал секрет Принцессы.
Не раз бывало, что Принцесса отпускала пажа от себя – если ей хотелось, например, погулять по саду в одиночестве, или посидеть возле прозрачного пруда в лесу, поразмышлять. Корбин не боялся, что с Принцессой случится что-то плохое – ведь она была в своих владениях, да и вряд ли был в королевстве Рассветов человек, который желал бы Элинор зла. И, тем не менее, паж узнал, что прекрасная Принцесса Элинор, руки которой добивались благороднейшие и сильнейшие того времени принцы, влюблена в простолюдина.
Когда Элинор поняла, что ее пажу все известно, она сама ему подробно рассказала о том, к кому уходит в послеобеденные часы, пока король и вельможи отдыхают.
– Его зовут Оливер, – таинственным шепотом говорила Элинор пажу на ухо, когда они поздним вечером сидели на кровати Принцессы, прижавшись друг к другу, как два заговорщика. – Он – помощник егеря королевского врача.
– А сколько ему лет, Принцесса?
– Тридцать, Корбин.
– Вы... Вы правда любите его, Принцесса? – спрашивал Корбин еще тише, боясь, что кто-нибудь подслушает.
Принцесса, не говоря ничего, кивала, опуская прекрасные карие глаза. Тогда Корбин крепко обнимал Элинор и начинал бессвязно говорить ей, что все-все будет хорошо.
– Что будет хорошо? – тихо спрашивала Принцесса у пажа, стараясь не заплакать. – Я так хочу за него замуж, Корбин... Боже, боже! Как все банально, как все обыденно... Разве папа разрешит мне хотя бы взглянуть в сторону простолюдина?
– Король Эдуард очень любит вас, поэтому старается отгородить от несчастий! – разводил руками паж. – Не стоит ли вам подойти к нему и все рассказать?
– У меня никогда не хватит смелости, Корбин. Понимаешь? Папа даже не выслушает меня... А ведь это так важно для меня. Я не могу жить здесь, во дворце, когда тот, которого я так сильно люблю, находится далеко. Если бы не ты, Корбин, я бы давно сошла с ума без него!
Они молчали.
– Корбин, скажи... Ты хоть веришь, что это серьезно? Веришь, что Принцесса может любить простолюдина? Веришь, что простолюдин может любить меня?
– Вы прекрасны, Принцесса, – отвечал Корбин, – и ничто человеческое вам не чуждо. Если бы я был на месте того, кого вы так любите, я был бы готов умереть за вас!
– Ах, Корбин! – восклицала Принцесса Элинор, обнимая Корбина и целуя его в макушку, – я тоже очень, очень, очень тебя люблю, ведь ты мой самый близкий друг. Но Оливер, это... это – другое... Когда ты вырастешь и встретишь кого-то особенного для тебя, ты поймешь меня.
– Мне достаточно вас, Принцесса, – улыбался Корбин. – Хоть бы вы были счастливы! Ничего другого мне и не нужно.
– Это неправильно!
– Но так и есть. Ваше счастье для меня важнее собственного, Принцесса!
– Если это так, то...
– Конечно, я никому не расскажу о вашей тайне, Элинор. Никому, ни живому, ни мертвому, ни сейчас, ни тогда, когда это уже никого не будет волновать. Унесу ее в могилу.
Принцесса всхлипывала и благодарила Корбина, а он думал только о том дне, когда король обо всем разузнает. Если он не поймет, как это важно для Элинор, то он убьет того Оливера, а дочь запрет в замке. Верный паж не перенесет, если с Принцессой случится что-то плохое.
***
Корбин натер пол в покоях Принцессы воском так, что он заблестел, и принялся за развешивание только что выстиранных штор, когда в покои ворвалась рыдающая, растрепанная, красная Принцесса. Она подбежала к Корбину и кинулась к нему на шею, воя во весь голос.
– Что случилось с вами, Принцесса? – испуганно завопил Корбин хриплым от волнения и шока голосом, стараясь не уронить на пол бьющуюся в истерике Элинор. Он с трудом дотащил ее до кровати и осторожно положил на мягкие одеяла.
– Корбин... папа... он все знает! Знает! Знает! – икая, бормотала Элинор.
– Кто сказал ему, кто? – крикнул Корбин, прыснув на Принцессу водой из кувшина и подождав, когда она перестанет захлебываться в слезах.
– Ни... никто... Я сама виновата! Он... нас... увидел...
– Когда? Где?
– Только что! Мы шли по лесу и случайно... встретили... папу.
– Что вы сказали королю?
– Я сказала, что мы с Оливером просто знакомы, но он... Он не поверил! Он так страшно кричал... не мог понять, как так вышло, что его дочь знается с простыми помощниками простых егерей. Как он только не убил Оливера? Я сама не знаю... ничего не понимаю... Мы пообещали папе, что не будем больше встречаться, но...
– Как же так, Принцесса? – забормотал Корбин растерянно. – Ведь вы же друг друга любите! Как вы могли быть столь неосторожны?
– Я сама не понимаю! – вновь зарыдала Элинор. – Как я могла быть такой дурой?! Как?!
– Любой мог бы быть на вашем месте, – выдавил Корбин. – Что сказал король?
– Он выгонит со двора Оливера, если хоть еще раз кто-нибудь доложит ему, что видел нас вместе, и... он пообещал, что выдаст меня замуж, как только найдет подходящую кандидатуру. Я еле упросила папу дать мне последний шанс! Боже, боже!.. Корбин, я не выживу без Оливера! Просто не вы-жи-ву...
Корбин молча обнимал Принцессу, пока всхлипы не затихли. Принцесса Элинор, утомившись, заснула. Корбин долго потом смотрел, как она спала, изредка дергаясь, словно ее ударяли. Но спала. Спящее ее лицо снова разгладилось и похорошело, на губах появилась легкая полуулыбка – должно быть, во сне Элинор видела этого своего Оливера. Корбин еле слышно вздохнул, молча поблагодарил провидение за то, что Принцессе стало лучше, и тихонько вышел из ее покоев, не забыв напоследок прикрыть Принцессу с головой легкими шторами, чтобы ее спасительный сон не потревожили мухи.
В тот же час или немного позже к Корбину в его комнатку вошла горничная короля и свистящим шепотом доложила, что его просит к себе «помощник самого короля!». Корбин, слегка дрожа от страха, поспешно надел чистую одежду и понесся в покои главного советника.
Главный советник, холеный мужчина пятидесяти с лишним лет, худой, как трость, сухо сказал Корбину, что «король Эдуард ждет, что мы вместе с тобой придем к нему с минуты на минуту, и упаси тебя бог ляпнуть что-нибудь не то! Дело очень важное!». Корбин окончательно струхнул, сразу заподозрив, что речь пойдет о Принцессе.
Корбин медленно шел по шикарно убранному коридору, который вел в королевский кабинет. Пол был устлан шкурами животных, убитых когда-либо воинами короля или им самим. Корбин чувствовал себя очень неловко, ступая на цыпочках по вычищенным до блеска коврам. Советник короля шел важно, демонстративно не глядя на Корбина, который плелся следом за ним. Казалось, советника просто перекашивало оттого, что ему приходилось идти рядом с простолюдином.
Они шли мучительно долго, проходили сквозь длиннющие залы, где Корбину еще не приходилось бывать, двери открывались и закрывались за ними, и Корбину становилось все страшнее.
Наконец советник привел Корбина в огромные покои короля – просто втолкнул его в одну дверь и ударил по спине, заставляя упасть на колени и склонить голову к полу.
Когда советник жестом дал понять, что можно встать, Корбин медленно поднялся на ноги и посмотрел на короля Эдуарда. Тот еле заметно кивнул пажу дочери и властно сказал:
– Подойди сюда.
Корбин повиновался, подошел к высокому тяжелому трону, обитому голубым и лиловым бархатом. Советник остался стоять возле дверей.
– Ты – паж моей дочери? – спросил король. Он говорил как-то отрывисто, сглатывая окончания слов, производил не такое впечатление, какое должен был, по мнению Корбина, производить король. Король должен быть степенным, важным – а Эдуард был просто торопливым, надутым ежиком, вроде того, какого Корбин мог бы поймать в лесу. Только у ежика не могло быть такой ощетиненной штыками и палицами стражи.
– Да... да, господин.
– В каких вы с ней отношениях?
Корбин исподлобья глянул на короля и с достоинством ответил:
– В таких отношениях, в каких и должны быть, ваше величество. Принцесса относится ко мне хорошо, а мне, ее слуге, ничего другого и не надо!
– Ты в курсе ее личных дел?
– Если дела Принцессы касаются не только моих прямых обязанностей, то нет, ваше величество.
Король хмыкнул:
– А ты ушлый малый, сын садовника! Но ладно. Я и без тебя знаю, что вы с Принцессой очень дружны. Я прав?
– Вы всегда правы, ваше величество – на то вы и король, – дерзко ответил Корбин, но король Эдуард не обратил на это внимание.
– И я ни за что не поверю, что ты не знаешь о ее новом приятеле... как бишь его...
– Оливер Дрейк, ваше величество, – подал голос советник. Отец Принцессы брезгливо сморщился и закатил глаза.
– Моя дочь такая неразборчивая! Подумать только, и ей не противно иметь дело с простолюдинами! Дружит с пажом и водит шашни с прислугой дворцового лекаря!
– Да, – подхватил угодливо советник, – у меня сердце кровью обливается, когда я думаю, что, может быть, на любом из этих простолюдинов полно вшей или иных паразитов, ваше величество. Они ж моются только тогда, когда попадают под дождь!
Корбин повернул голову и стал смотреть в окно. От звуков нелепого и унизительного разговора ему стало душно.
– Смотреть на короля, простолюдин! – прошипел сзади советник и медовым голосом продолжил:
– Ваше величество, мы смутили своим справедливым разговором юного пажа.
– Ах да! – воскликнул король, – я и не подумал! Паж, как там тебя, не вешай нос, к тебе это не относится. Я хорошо знаю твоего отца Одо, да и вообще, никто еще из славного рода Сенбеллинов не ослушался короля. Мы все очень уверены в тебе, мальчик. Очень уверены!
Корбин настороженно взглянул на широкое и счастливое лицо короля и на всякий случай подобострастно улыбнулся. Его точило сомнение. Если бы Корбин не был всего лишь мелким пажом, простолюдином, он бы подумал, что король Эдуард и его советник устроили специально для него какую-то необычную игру.
– Я очень рад, ваше величество, – пробормотал Корбин, отвечая на настойчивый взгляд короля. – Очень вам благодарен за... за доверие ко мне.
Король мягко улыбнулся, и черты его лица ужесточились.
– Благодарен, говоришь? Это очень хорошо! У тебя отличная должность, настолько отличная, что, не будь я королем, я бы тебе даже позавидовал! Ей-богу! Живешь на всем готовом, изредка прибираешь комнаты и так очень аккуратной девицы, получаешь жалованье да еще и выходишь в свет с самой прекрасной Принцессой всего мира! Чем не райское существование? Верно?!
– Да, ваше величество... Да, разумеется. Я очень дорожу своей должностью.
– Славно! – вскричал король. – Славно!
Корбин неуверенно обернулся и посмотрел на советника, но его холодное лицо лишь слегка тронула язвительная улыбка. Безусловно, советник был в курсе происходящего, а вот ставить в известность пажа не собирался.
Дворцовый этикет предписывал не обращаться первым к более важному человеку, чем ты сам, и уж тем более к королю – разве что король сам обратится с приказом говорить или отвечать на вопрос. Поэтому Корбин молчал. Король молчал тоже. Стража не шевелилась, и только где-то по комнате, жужжа, кружилась муха.
– Ну-ка, – негромко сказал король, – все вон!
Стражники повалили к выходу. Как только дверь закрылась за последним из них, король Эдуард жестом подозвал к себе Корбина и высокомерно проговорил:
– Говоришь, дорожишь местом? А хотел бы ты быть, например, моим личным пажом?
Корбин осторожно ответил:
– Это было бы очень большой честью для меня, ваше величество. Но мне хорошо работается и у вашей дочери...
Король махнул рукой.
– Это хорошо, что ты – паж моей дочери. Ведь слуги всегда все знают о своих хозяевах, не так ли?
– Вы лучше знаете, ваше величество, – Корбин пожал плечами.
– Вот именно. Поэтому я предложу тебе кое-что, заметь, именно предложу, а не прикажу, хотя мог бы заставить! Это очень маленькая услуга, тебе она ничего не будет стоить. Если до этого момента ты был всего лишь пажом Элинор, то теперь стань ее тенью. Приклейся к ней, ходи за ней повсюду, и если она будет отсылать тебя куда-то, запоминай время и место, а потом все рассказывай мне. Куда ходила Принцесса, когда, с кем... Особенно обращай внимание на то, чтобы этот ее простолюдин не приближался к ней ближе, чем на двадцать шагов. Если увидишь их вместе, сообщай мне срочно, не откладывая, в ту же минуту! Я скажу страже, чтобы тебя пропускали прямо в мои покои. И помни: об этом деле знаем только ты и я. Ну, и еще мой старший советник, но на него не обращай внимания. Упаси тебя бог сказать об этом хоть кому-то!
Король замолчал, ожидая ответа Корбина. И он, секунду подумав, спросил:
– Вы предлагаете мне... шпионить за вашей дочерью?
– Ни боже мой! – замахал руками король. – Просто хочу быть в курсе дел Элинор. Негоже ей влюбляться черт знает в кого. Других наследников престола нет, поэтому Элинор придется выйти замуж за принца, черт с ним, я согласен даже на простого вельможу, лишь бы у него была благородная кровь!
– А любовь как же? – вырвалось у Корбина. Король Эдуард нахмурился.
– А вот это уже не твое дело, паж! Говори: согласен ты или нет, и помни, что я пока считаюсь с твоим мнением, потому что ты ближе всех к моей дочери. Но это очень легко исправить! А если будешь хорошо мне служить, сделаю своим личным пажом. За пустяковую работу! Ну? Говори быстрее!
– А вы правда сделаете меня своим пажом? – выпалил Корбин страстно. Король хмыкнул:
– Конечно, малыш! Так ты согласен?
Корбин пошевелил губами, глядя в пол, и широко распахнул черные с зеленью глаза, подобострастно вперив их в короля.
– Согласен! Только... можно попросить вас кое о чем?
– Конечно, я дам тебе золота, – небрежно бросил король, не глядя на пажа и вмиг утратив к нему интерес.
– Нет, нет! Не то мне нужно, ваше величество, – смиренно возразил Корбин.
– А что же тогда? – нахмурился король.
– Не гневайтесь... Я хотел попросить вас, чтобы вы не звали шпионов, они могут поломать все дело. Если Принцесса заметит слежку, все пойдет прахом!
Король поднял брови.
– А ты как? Ничего не испортишь?
– Что вы, ваше величество! Мне даже не потребуется следить – немного наблюдательности, и, даже если я недогляжу, Принцесса расскажет мне все сама. Она очень тепло ко мне относится, ваше величество!
– Хм! Ты уверен, что тебе не нужны помощники?
– Нет, нет! Я сам, все сам. Зато, когда я докажу вам свою преданность, вы будете уверены в том, что пажа лучше меня вам не найти!
Король захохотал:
– Да согласен я, согласен! Как скажешь, юный господин. А теперь проваливай! Придешь потом с новостями, я предупрежу охрану.
Корбин несколько раз подряд поклонился в пол, бормоча слова униженной благодарности и пятясь к двери. Там он врезался в советника, улыбнулся ему рабской улыбкой и выскочил из покоев, осторожно прикрыв за собой тяжеленную дверь.
Оказавшись на воле, Корбин вытер пот со лба и со всех ног понесся вон из царских покоев. Прячась от встреченных вельмож за колоннами, он пробирался в то крыло дворца, где жили Принцесса и он сам. Дойдя до своей комнатки, Корбин открыл окошко, ведшее в комнаты Принцессы, и осторожно заглянул туда одним глазком. Принцесса по-прежнему спала. Тогда Корбин облегченно вздохнул, с размаху сел прямо на пол и глухо зарыдал, вцепившись пальцами в свои черные волосы. Никогда еще в своей жизни Корбин так не плакал.
***
Принцесса нашла Корбина лежащим на полу и встревожено кинулась поднимать его.
– Корбин, что с тобой? Ты заболел? Я позову лекаря!
Корбин с трудом поднялся на ноги и воскликнул:
– Не надо, Принцесса... Вы простите меня, пожалуйста, за то, что разбудил вас...
– Да что случилось?!
– Принцесса, тише... Где нас не подслушают? Нужно поговорить о чем-то очень важном! Очень-очень важном!
Принцесса испуганно отпрянула.
– Что-то с Оливером? – одними губами спросила она, опускаясь на кушетку, где спал по ночам Корбин.
– Нет, – зашептал Корбин, – с ним как раз все нормально. Прекратите паниковать, мы оба сегодня много волновались. Пойдемте в вашу уборную.
Паж и Принцесса уселись на полу уборной, и Корбин, плотно закрыв дверь, шепотом заговорил:
– Пока вы спали, меня позвал к себе ваш отец, Принцесса. Сам король Эдуард!
– Он что-то говорил тебе?
– Разумеется, говорил! Он предложил мне шпионить за вами, Принцесса. Шпионить, понимаете? Превратиться в вашу тень, следить, а потом докладывать, куда вы ходите, с кем, нет ли среди ваших друзей простолюдинов кроме меня. И, разумеется, если Оливер приблизится к вам, доложить об этом немедленно королю! За это король пообещал мне сделать меня его личным пажом и обсыпать золотом с ног до головы.
– Мама... – простонала Элинор. Глаза ее снова налились слезами. – Как он может, скажи! Но ты, конечно, не согласился?
– А тут вы ошибаетесь, Принцесса, я согласился, и довольно быстро.
Элинор вскочила, и наотмашь ударила пажа по щеке.
– Мерзавец! – завопила она. – Предатель! Как ты можешь? Я думала, мы друзья! Я немедленно бегу к отцу!
Корбин быстро схватил Принцессу за руку и с силой дернул вниз.
– Тихо! – зашипел он. – Молитесь, чтобы никто ничего не услышал! Да, я вынужден был согласиться на это гнусное предложение, и не отрицаю! Вам бы побывать на моем месте, Принцесса!.. Я чувствовал себя самой последней собакой, чтоб вы знали, и все только для того, чтобы уберечь вас и Оливера. Вам было бы легче, если бы король Эдуард отправил меня обратно к отцу полоть клумбы и носить навоз, а к вам бы приставил дюжину шпионов, метящих в королевскую дружину? Вам было бы легче, если бы вы не узнали о том, что за вами теперь следят, и насовершали бы ошибок, за которые вашего Оливера повесили бы, а вас выдали замуж за первого попавшегося богача? Вам было бы легче? Тогда простите, и радуйтесь, что этот шпион – я, который скорее умрет, чем расскажет вашему отцу, где вы обычно встречаетесь со своим Оливером, во сколько и что вы при этом делаете!
Корбин замолчал. На его глаза вновь навернулись слезы – слезы боли и несправедливой обиды. Через секунду Элинор простонала: «Прости!» и упала на пол рядом с верным пажом, рыдая и обнимая его за шею.
– Да ладно вам, Принцесса, – улыбнулся Корбин, убирая ее руки с себя. – Как же я да не прощу вас? Мне нельзя на вас злиться, уж слишком сильно я вас люблю.
– Я ду-ура... – прошептала Элинор. – Никчемная, ненужная... Прости меня! Как такое может быть? У такой глупой Принцессы такой чудный, прекрасный, умный паж! Кстати... Корбин, как ты думаешь, папа правда мог бы сделать тебя королевским пажом?
– Разумеется, нет, Принцесса! Уж не такой он дурак, чтобы делать предателя личной прислугой. Ведь он сам сказал, что слуги всегда все знают о своих хозяевах! Да и вообще... Хватит говорить о пустом. Давайте поднимемся, вы умоетесь, нельзя, чтобы кто-то увидел вас плачущей. Вы должны улыбаться и делать вид, будто судьба егеря вас ни капли не волнует. Понимаете?
Элинор всхлипнула, но уже тише, и осторожно встала на ноги.
***
Тяжелые времена настали для верного пажа. Он каждый день ходил в покои короля Эдуарда и докладывал о том, что провел все послеобеденное время, читая с Принцессой Элинор книги из королевской библиотеки, а когда на пути к озеру, куда Корбин повел Элинор освежиться, они встретили егеря Оливера, Принцесса закричала, чтобы он не смел к ней приближаться, иначе она пожалуется отцу. Короля подобные «отчеты» очень устраивали: он же не знал, что у заповедного озера Корбин два часа сидел в одиночестве, ожидая Принцессу, которая, переодевшись в принесенное с собой платье умершей служанки, ушла в сторожку к Оливеру.
Каждый день Корбин врал и чувствовал себя все хуже и хуже, сам не понимая, как ему вообще удается пока все скрывать. А Принцесса же, наоборот, расцветала, и король все больше уверялся, что Элинор позабыла своего егеря. На балу, посвященном ее двадцать третьему дню рождения, Принцесса мило кокетничала с каким-то прыщавым принцем моложе ее лет на пять, и весь вечер, смеясь, слушала шутки степенного добродушного барона-толстяка. И вообще была очень, очень мила, много ела и часто повторяла папе, как же она его любит. Придворные не могли нарадоваться на свою «маленькую девочку», и на фоне ее прекрасного, счастливого лица Корбин выглядел еще серее и худее, чем был на самом деле. Его терзали головные боли, черно-зеленые глаза ввалились, он стал хуже спать. Ночами несчастному пажу снилось, как кто-то доносит королю, что Принцесса едва ли не каждые сутки встречается с егерем, и король приказывает убить всех троих. Корбин умолял Принцессу быть осторожнее, но она словно потеряла всякий разум – при первой же возможности убегала к Оливеру, не предупредив Корбина, правильно полагая, что верный паж все равно сумеет отвести от Принцессы и егеря все подозрения. А вечером она возвращалась, умоляла Корбина «придумать что-нибудь» и, получив неохотное согласие, крепко целовала пажа и быстро засыпала. А Корбин снова проводил ночь без сна, вперив помутневшие глаза в темное окно.
Правда, немного погодя королю Эдуарду, видимо, надоело слушать однообразные доклады юного пажа, и он отменил ежедневные аудиенции. Корбин был этому только рад, но, сказав об этом Элинор, горько пожалел, что король так наплевательски относится к судьбе дочери – ведь в ту же ночь Принцесса, не спросив разрешения пажа, через подвал сбежала к Оливеру и оставалась у него почти до самого утра. Корбин чуть не сошел с ума от беспокойства, и, когда Элинор вернулась, впервые в жизни позволил себе накричать на свою хозяйку. Тогда Принцесса разрыдалась и долго говорила что-то вроде «я виновата, очень виновата, но мне так хочется быть счастливой, просто до безумия...». Корбин пожалел хозяйку, но, конечно, не простил. Вслух он сказал Принцессе, что совсем не сердится, да и права такого у него нет, а про себя подумал, что Принцессе еще придется пожалеть, что так себя ведет со своим бедным пажом. Обидно, очень обидно было мальчику, но все же он был рад, что Принцесса, его Принцесса Элинор все-таки счастлива. А ради этого стоило страдать и приносить жертвы – вот Корбин и шел на поводу у хозяйки, хоть и подозревал, что ничем хорошим это закончиться не может. Тяжело было на сердце, грызла его тоска... Но за эти муки жизнь дорого платила, так что приходилось терпеть.
***
Вечерело за окном покоев Принцессы. Элинор полулежала на своей кровати, а Корбин сидел на полу рядом. Паж и Принцесса молчали: Корбину было нечего говорить, а Элинор собиралась с духом, чтобы сообщить пажу кое-что. Начала она издалека:
– Корбин... малыш, – проговорила, немного дрожа, Элинор. – Не могли бы мы поговорить с тобой по душам? Нас не слышит никто...
– Почему бы и нет, Принцесса? Весь внимание.
– Нет-нет, не так. Не как слуга и хозяйка, а как два друга, которых объединяют общие тайны... Ладно?
– Хорошо, Элинор. Давайте поговорим. Что вы хотите сказать? Вам нужен мой совет или просто хочется выговориться? Валяйте.
Принцесса смущенно хихикнула.
– Корбин, э-э... Я знаю, что очень часто веду себя отвратно, ведь это так?
– М-м... И что?
– Ну скажи!
– Знаете ли... Порой вы слишком легкомысленны, Принцесса. Вы ж не только себя – вы меня и Оливера подставляете под удар. Ведь король именно меня во всем обвинит в первую очередь!
– Гм. Ты считаешь?
– Безусловно! Вы поймите, я не о себе волнуюсь. Да только вы себе сделаете хуже, Принцесса, когда ваш папа обо всем узнает! А он узнает, можете не сомневаться. Нам и так страшно везет, что мне вообще еще удается запудривать ему мозги! Да еще вы...
Принцесса мягко закрыла ладонью рот пажа.
– Все, поняла. Прости, Корбин! Я не буду больше.
– Правда? Это точно?
– Точно, – поколебавшись, ответила Элинор. Корбин с улыбкой поцеловал ее ладонь.
– Спасибо, Принцесса!
– Я не о том думаю, – пробормотала Принцесса, не глядя на пажа и даже словно забыв о нем, – я вот о чем думаю...
– О чем же?
– А? – встрепенулась Элинор. – О, не бери в голову, Корбин. Ерунда.
– Не ерунда! Вы что-то удумали, Принцесса! – Корбин даже вскочил на ноги.
Принцесса замахала руками.
– Тише ты, ради всего святого! Тише!
– Не замолчу, пока не скажете! Неужели вы что-то стали скрывать от своего пажа? Есть ли нечто такое, чего я еще не знаю?
– Н-нет. Вернее... вернее есть, – сдалась со вздохом Принцесса.
– Если не хотите – не говорите, я же всего лишь паж, – с некоторой обидой, но в общем-то довольно равнодушно ответил Корбин, снова опускаясь на пол. Принцесса наклонилась к нему и крепко обняла.
– Это касается нас с Оливером, малыш. Это... это довольно личное, Корбин.
– Дайте угадаю – вы ждете ребенка?
– Нет, нет! Ни в коем случае! Рано еще! – испугалась Элинор. – Тут другое.
– Вы успокоили меня, Принцесса! Если вы только уверены... – улыбнулся Корбин. У него вправду отлегло от сердца – что может быть катастрофичнее того, что могло случиться?
– Уверена, Корбин, уверена абсолютно.
– Тогда что же? Вы поймите, я не заставляю вас рассказывать. Просто, может, вы расскажете мне – не как слуге, а как другу?
– Расскажу, хоть тебе это и не понравится, я уверена.
Паж и Принцесса помолчали. Наконец Элинор, вздохнув еще и еще раз, пробормотала:
– Я Принцесса, малыш. А Оливер – простолюдин, холоп, если угодно – хотя это так неприятно признавать! Вот ты, или старик Одо Сенбеллин – вы другие люди, живете при дворце, с вами Принцессе не зазорно общаться, хоть и не предпочтительно, конечно... Но все же. Но тем не менее я готова была бы променять всех придворных и дам, всех слуг и егерей на одного-единственного человека – Оливера. Злая штука наша судьба, верно?
Корбин проглотил так и не заданный вопрос: «А меня бы вы тоже променяли?» и сказал другое:
– Вы бы не ходили вокруг да около, а, Принцесса! Что вы задумали – вы и ваш Оливер?
– Ты ведь не скажешь никому? – тихо-тихо прошептала Элинор, наклонив голову к самому лицу пажа. – Ни живому, ни мертвому?
– Посмел бы я, Принцесса?!
– Тогда... тогда... Мы с Оливером убежим, Корбин.
Корбин поперхнулся, и Принцесса снова горячо зашептала:
– Я хочу счастья, мой друг! Хочу счастья с тем, кого люблю! Не хочу бегать, как воровка, по ночам через заборы и кладбище, хочу рожать детей, растить их, ходить для них на базары, обнимать любимого мужа, засыпать и просыпаться рядом с ним и не бояться ежесекундно, что нас увидят, поймают, донесут на нас! Хочу уехать куда-то далеко-далеко, в далекие земли, где я не буду бояться, что меня узнают, не буду так бояться смерти или высылки Оливера, не буду бояться, что папа отдаст меня замуж за первого попавшегося толстосума. Понимаешь ли ты меня? Понимаешь?!
– Верите ли вы в то, что говорите? – грустно прошептал Корбин, устало прикрывая ладонью мутнеющие глаза.
Принцесса молчала.
– Вы этого не сделаете! – вдруг тихо, но очень жестко сказал Корбин, с достоинством глядя на Принцессу.
– Ты запретишь мне? Ты? Мне?! – поинтересовалась Элинор, нервно хрустя пальцами.
– Именно я и именно вам! Это безумие, понимаете? Вы хоть осознаете, что ваше лицо известно всему миру? Вы понимаете, что сделает король, чтобы вернуть вас, единственную наследницу престола? Гонцы, шпионы рассеются по всему миру, будут обысканы все крестьянские поселки, прочесаны все леса, и первое, о чем король позаботится – это о казни родных Оливера.
– Но у него нет близких, кроме меня, – пробормотала Элинор.
– Это неважно, тогда ваш отец казнит меня, как самого виноватого. На это вам тоже плевать?
– Нет, папа ни за что не пойдет на это, – уверенно проговорила Элинор. – Я его знаю!
– Вы мне не верите? Думаете, я просто боюсь остаться без работы? Да как бы не так, Принцесса! – яростно зашептал Корбин и кинулся прочь из покоев Элинор.
– Стой! – крикнула она ему вслед. – Стой, паж! Мы не договорили!
Корбин вызывающе хлопнул дверью, ведшей в его комнатку, и плюхнулся на кушетку. Его трясло от злобы и страха. Черные с прозеленью глаза почти уже метали молнии – так раздражен, испуган, рассержен был юный паж, так его грызла досада и обида, так больно ему было и хотелось с воем кататься по полу, но, разумеется, гордый мальчишка этого не делал. Он слышал, как звала его Элинор, но едва ли не впервые в жизни не откликнулся на зов. И все же Корбин прекрасно осознавал, что злиться на Принцессу глупо – не то ли он сам совершил бы из-за любви? Да и чего похуже понаделал бы, признал паж, и страдальчески вздохнул. Надо спать. Надо. Только сон принесет избавление.
Паж уснул сразу же, едва только успел переодеться в ночное.
***
Ему снились скверные сны – крысы, плесневелый хлеб, горы пыли на празднично накрытых столах, мухи размером с овчарку, кружившиеся над подгнивающими фруктами. Спал Корбин беспокойно, метался по узкой низкой кровати, но никак не мог проснуться. Во сне ему чудился чей-то распевающий голос и почему-то запах лилий. Запах усиливался, и Корбину уже казалось, что этот настойчивый запах засасывает его, что мальчик тонет в нем, захлебывается... Корбин неловко вскрикнул во сне и наконец проснулся.
Огромные тяжелые часы под потолком показывали без четверти пять.
В комнате было очень темно, так, что Корбин вначале подумал со страхом, что ослеп. Но через пару минут его глаза привыкли к темноте, и Корбин разглядел на столике у своей кровати то, чей назойливый запах разбудил пажа – три огромных, душистых, нежнейших цветка кремовой лилии из тех, что, должно быть, росли в том участке королевского сада, куда простолюдинов не пускали. Все три лилии были без стеблей и сплетены между собой тонкой белой лентой. Корбин пару мгновений тупо разглядывал лилии, не понимая, как они могли попасть в его комнату, и, решив, что в темноте все равно ни в чем не разберется, щелкнул огнивом и появившимися искрами поджег лучину.
Теплое бежевое пятно осветило комнату, и Корбин увидел, что лилии лежат на плотном листе гербовой бумаги высочайшего качества – лист бумаги был пуст. Перевернув его, Корбин похолодел – весь лист был исписан рукой Принцессы ровными витиеватыми буквами. Гербовым элементом был фамильный герб королевской семьи. Напрягая уставшие и припухшие глаза, Корбин быстро прочел письмо.
«Дорогой мой Корбин, мой любимый паж и лучший друг! Ты читаешь это письмо, и это значит, что больше мы не увидимся. Я знаю, ты предостерегал меня от этого опрометчивого шага, и, надо думать, не зря, но пойми и ты меня. Мне хочется счастья, мой золотой, а оно невозможно без того человека, которого я люблю – без Оливера, лучшего из людей. Кроме тебя, малыш, разумеется. И я сбежала этой ночью, никому не сказав, кроме тебя. Я вылезу сейчас в окно и погребами доберусь до леса. Оливер знает. Он встретит меня у ворот кладбища, где общие могилы. Не волнуйся за меня, мой славный, не жалей ни о чем и ничего не бойся! У меня все будет отлично, ведь я наконец буду с человеком, которого люблю. Мы обязательно сбежим далеко-далеко, где нас никто не будет знать, но не сразу – немного повременим. Друг почившей матери Оливера пообещал, замотав нас в ковры, вывезти из королевства на днях, когда поедет торговать. Тогда мы и сбежим. И за свою судьбу не волнуйся, пожалуйста, у тебя все-все будет хорошо, я оставила записку и папе, она лежит на моем столе, возьми и отдай королю. В записке сказано, что ты ни в чем не виноват и ни о чем не знал...
Вот так, Корбин... Мне так жаль, что нам больше не увидеться! Мне так жаль! Прости, что не взяла тебя с собой, но так надо. Я верю, что у тебя все будет хорошо. Через пару лет ты сможешь жениться, у тебя будут дети, папа выделит тебе участок земли в память о прошлых заслугах. Ах, если бы ты знал, как я желаю тебе счастья, ведь ты был готов на что угодно, лишь бы спасти мое! И... спасибо тебе за все, что ты сделал для меня, за то, что не предал, за то, что так рисковал. Я очень, очень тебя люблю и никогда не разлюблю!
Я обняла тебя и поцеловала, уходя, но ты не проснулся – и хорошо. Иначе я бы не решилась уйти. Но, да будет так, как сделано. Не забудь, когда прочтешь, сжечь это письмо...
Будь счастлив.
Все будет хорошо.
Я никогда тебя не забуду!
Вечно твоя, вечно любящая тебя,
Принцесса Элинор».
Чернила на письме были еще свежи. Корбин вскочил, кинулся в комнату Принцессы, надеясь, что она не успела еще уйти и нещадно ругая себя за то, что не проснулся вовремя – но спальня Принцессы была пуста, кровать аккуратно убрана, бумаги на столе в полном порядке. На столешнице на самом видном месте алело перо экзотической птицы, которым Принцесса писала, и плотный листок бумаги с несколькими строками на нем. Корбин подлетел к столу и взглядом приковался к бумаге.
«Дорогой папа! Я ухожу навсегда с Оливером, потому что хочу счастья. Ты, как отец, должен меня понять!
Я люблю тебя. Не ищи меня, пожалуйста! Ни в коем случае не допусти, чтобы Корбин Сенбеллин, мой паж, пострадал от этого! Он ничего не знал и ни в коем случае не может отвечать за мои проступки. Если захочешь проклясть меня – прокляни, но не тронь Корбина! Я его очень люблю и боюсь за него. Помни, что он был моим единственным другом! И, поверь, мне жаль, что престол остается без наследника. Но мое счастье и счастье Оливера для меня во сто крат важнее... Ты сам дошел до того, что мне пришлось сделать. Поэтому пожинай плоды своих королевских запретов.
Твоя Принцесса Элинор».
– Любит меня... любит, – прошептал Корбин. – Если любит, то почему же бросила?!
Корбин сгорбился в креслице Принцессы. Мир вдруг опустел, жизнь потеряла смысл. Нет, Корбин ни о чем не жалел, нет. Он не боялся, что король не поверит письму Принцессы. Нет. Паж был бы рад, что Принцесса нашла счастье, но его терзали сомнения: вдруг Принцессу поймают? Если поймают, что сделают с ней и Оливером? Ну, а в том, что все обвинят во всем верного слугу, Корбин ни минуты не сомневался.
Поэтому он лучинкой разжег огонь в камине и безжалостно швырнул туда написанное для него письмо – оно неохотно, потрескивая, обугливалось, но все же сгорело в конце концов. Тогда Корбин проверил, хорошо ли закрыта дверь в бывшие покои Элинор, и сел в креслице у окна, время от времени поглядывая на часы и вперив взгляд прямо в огонь за кованой черной решеткой. Абсолютно сухие и спокойные черно-зеленые глаза Корбина отражали бушующие языки пламени. За окном неохотно светало.
Когда стрелка часов приблизилась к семи утра и, по расчетам Корбина, Принцесса уже должна была быть далеко от дворца, паж Поднялся с кресла, потушил огонь в камине и, выждав для верности еще полчаса, смело пошел к королю, захватив написанную Принцессой записку.
***
Корбин смело шел, печатая шаг, по дорогим коврам к покоям короля, дорога в которые была знакома, но уже слегка подзабыта. Мальчик был решителен, и только сердце его дрожало не в такт шагам. Оно то замирало, то начинало колотиться – паж безумно боялся. Но виду не подавал.
Когда Корбин пришел к знакомым тяжелым дверям, путь ему преградила стража.
– Король изволит спать, – басом сказал высокий толстый стражник, – пошел прочь, простолюдин! Как ты только осмелился прийти к королю в такой час? Он звал тебя?
– Нет, – свистящим шепотом ответил Корбин. – Король не знает, что я пришел. Но это дело государственной важности!
Стража захохотала.
– Ах, государственной?! Проваливай, пока мы тебя не закололи! – страшно крикнул самый главный стражник, острием копья оттесняя Корбина за колонну.
– Глупые холуи! – рявкнул Корбин. – Да это дело, не терпящее отлагательств, дубины! Король вас не простит, что вы меня не впустили, остолопы! Гнить вам в тюрьме после этого!
Начальник стражи от удивления опустил копье.
– Что же это за дело? – спросил он.
– Не твоя забота, холоп! Дело касается... – Корбин сделал страшные глаза и прошептал: – Принцессы Элинор!! Впусти немедленно! Каждая секунда дорога!
Стражник пробормотал:
– Минуту. Доложу королю.
Он приоткрыл дверь и ужом скользнул в покои. Остальные стражники ощетинились копьями, словно боялись, что пятнадцатилетний мальчик может напасть на них и убить. Корбин, не глядя на них, нетерпеливо перебирался с ноги на ногу, делая вид, что ужасно торопится. На самом же деле торопиться было некуда, да и вообще, хотелось оттянуть аудиенцию, но так, чтобы потом не быть обвиненным в укрывательстве.
Через минуту стражник пулей вылетел из-за двери, напугано вытянулся во весь рост, и все остальные стражники сделали точно так же. Дверь распахнулась, и навстречу выбежал сам король – как потом говорили, это был единственный случай за все время существования Королевства, когда король сам, лично выбежал навстречу простолюдину, да еще и в такой неофициальной обстановке.
– Что с Элинор? – кинулся Эдуард к пажу. – Что стряслось? Она заболела?
Корбин, крупно задрожав, протянул королю лист гербовой бумаги, исписанный аккуратным почерком сбежавшей Принцессы.
Король, просмотрев записку, прижал ее к груди и затравленно оглядел стражников и покрасневшего от страха пажа.
– А ну, – вдруг громко и тонко вскрикнул Эдуард, – все вон! – А сам схватил Корбина за шиворот и втолкнул его в приемный зал.
Паж влетел в проем двери и, не устояв, упал кубарем на пол, несильно ударившись локтем. Король Эдуард зашел в комнату и, тяжело дыша, схватил Корбина за шею, даже не дав ему отползти сторону или встать.
– Ты, – ломким голосом процедил король, – грязный простолюдин, отвечай, как это случилось! Все с самого начала!
Корбин, торопясь, заикаясь, начал говорить:
– Я, благословенный король, проснулся сегодня ровно в семь часов, как и следует, затем пошел будить Принцессу к завтраку.
– Дальше!
– Я зашел в ее покои, но не увидел Принцессы, ваше величество! Комната была чисто убрана, хотя я точно помню, что еще накануне там был легкий беспорядок. Кровать была аккуратно застелена, стол почти пуст – на нем я и увидел перо, которым Принцесса писала, и это письмо для вас, ваше величество!
Паж снова лгал. Ложь, однако, давалась легче, чем обычно, а дрожь в голосе и симулировать не пришлось, Корбин и впрямь волновался. Но немного меньше, чем показывал.
– Только это письмо? Только это?
Корбин, моргнув, поднял честные и влажные глаза на короля Эдуарда.
– Посмел бы я лгать, ваше величество?!
Король вцепился в лацканы куртки Корбина и засипел:
– Как ты мог допустить это? Как?! Как, черт побери, я же приказал следить за ней в четыре глаза!!! Ох, не зря ты отказался от помощников, не зря! Ты заодно с ней! Куда она сбежала?!
– Я ничего не знаю, ваше величество! – запальчиво воскликнул Корбин. – Ничего! Принцесса мне не сказала!
Король вдруг отпустил пажа и тихо бросил сквозь зубы:
– Пошел вон!
Корбин поспешно поднялся, кланяясь, попятился к двери, выскользнул через узкую щель между дверью и косяком и стремглав понесся в свою комнату.
***
После того, как все окрестности обшарили в поисках сбежавшей Элинор, за Корбином пришли. Он сидел в своей комнатушке на кушетке и сжимал во влажных ладонях три огромных светлых цветка.
Корбин увидел стражников и чуть не выронил свою драгоценность. Однако, стражники не обратили на цветы внимания, а лишь грубо схватили Корбина за плечи и потащили, как потом оказалось, в темницу. Паж не сопротивлялся, понимая, что ничем это ему не поможет, а только навредит. Пажа заперли в маленькой каморке с маленьким окошком – оно было забрано грубой решеткой, и сквозь нее Корбин видел только шумящий серый ливень да огромное, растущее почти впритык к стене разлапистое плакучее дерево.
В камере было темно, дождь заливал пол под окном, и поэтому Корбин подтащил валяющийся на полу треснутый бочонок к стенке и уселся на него с ногами.
Пажу, как ни странно, не было страшно. Жаль было отца, старика Одо – ему наверняка уже все рассказали. Да всем, наверное, рассказали, что поймали самого виноватого в том, что случилось. Интересно, Принцесса узнает, что ее верного пажа посадили под стражу? Наверное, нет. Она, скорее всего, уже уехала с Оливером. Хотя нет, в письме было написано «на днях», значит, еще не уехала... Странно, от осознания того, что Элинор где-то рядом, Корбину полегчало. Он обнял себя, положил подбородок на колени и достал из кармана куртки три смятых, потерявших половину лепестков, но все еще красивых, как сама Элинор, цветка лилии.
Корбин в камере сидел один, но о нем не забывали, два раза в день кормили и без ограничений давали воду, только разговаривать отказывались. Но паж и не особо хотел с кем-либо говорить. Он ждал, когда же наконец ему скажут, что его ждет и когда. Больше Корбин ни о чем не мог думать.
Окно в каморку пажа находилось как раз возле поста, где стояла стража, и Корбин в первый же день своего заточения разузнал все, что ему хотелось. Стражники болтали абсолютно не стесняясь о том, что Принцессу ищут и никак не могут найти, а король уже объявил по всей стране Рассветов весть, что щедро наградит того, кто найдет Элинор или хотя бы Оливера Дрейка. Но Корбин понимал, что, раз не нашли за три дня, то и потом вряд ли найдут. Он был спокоен, ну а о своей участи он уже устал думать и переживать. Не все ли равно? Ведь Принцессы больше нет рядом.
Еще через день Корбина вызвали в небольшую светлую комнату наверху здания для допроса. Допрашивал тот самый сухощавый королевский советник, король сидел рядом и лишь исподлобья смотрел на пажа так, что ему хотелось отряхнуть с одежды настойчивый прожигающий душу взгляд. Советник знал свое дело – он умело давил на психику, цеплялся к словам, выпрашивал, унижал, грозил наказанием, нагло пускал табачный дым в самое лицо пажа, задавал каверзные вопросы...
Советник тяжело поднялся с кресла и проговорил ласково:
– Паж, э-э... как там тебя? Одо Сенбеллин?
– Почти, – хладнокровно ответил Корбин, улыбнувшись. – Сенбеллин, это так. Но не Одо. Одо – мой отец.
– Неважно, – отмахнулся советник. – Важно то, что ты, друг мой Колин, глупец! Глупец, коих еще не видел свет. Или же ты изощренный самоубийца, и тогда я при всем своем уме вообще не понимаю, зачем мы тут с тобой нянчимся, а, ваше величество? Ваше величество?
– Что тебе надо?! – рявкнул король. – Без меня никак нельзя?
– Прошу прощения, ваше величество, – пугливо проговорил советник, но вряд ли на самом деле испугался. – Вернемся к нашей беседе, паж! Дорога ли тебе твоя жизнь?
Корбин усмехнулся, неприятно скривив губы.
– Дорога, а как же... Я ж тоже человек как-никак.
Советник подошел вплотную к пажу и рявкнул:
– Тогда кого черта ты уперся и молчишь?!
– А не надо на меня кричать, – тихо пробормотал Корбин.
– Мы еще и не то можем, паж!
– Вы еще пытки примените, – посоветовал Корбин.
Советник озабоченно посмотрел на короля.
– Ваше величество! Прикажете принести дыбу?
Король Эдуард недовольно заворчал:
– Дыбу не надо. Зачем дыбу? Повесить его, да и конец!
Советник, довольно ухмыляясь, повернулся к Корбину.
– Ты слышал, простолюдин? Даем последний шанс!
– Разбежаться не дадите? Не повесите вы меня ни за что, потому что вам надо знать, где Принцесса. А кроме меня никто не знает! – выпалил Корбин и прикусил язык, да поздно было.
Советник мигом встрепенулся.
– Вот ты и признался! Ваше величество, теперь-то точно надо дыбу, вам не кажется?
Король Эдуард задумчиво поскреб подбородок и вдруг решительно крикнул охране:
– Эй, вы там, несите дыбу! Да поживей.
Пять охранников стремглав бросились выполнять приказ. Еще трое остались.
– А теперь слушай, паж, – тихо, но строго заговорил король. – Я знаю, что Принцесса всем делилась с тобой, и уж конечно не сомневался, что тебе все о ней известно. Где Оливер и Элинор? Что они собираются делать?
– Не знаю, ваше величество, – четко ответил паж, в упор глядя на короля темными глазами. – Не знаю и вам не скажу.
– Не скажешь? – прищурился король. – Сейчас все скажешь! Все вспомнишь, что было и чего не было. Это я тебе лично обещаю!
В дверях послышался характерный деревянный треск, и Корбин резко повернул голову в сторону неприятного звука – между лопатками его пробежал мокрый холодок, неприятно засосало под ложечкой. Охрана пыталась протиснуть в дверь большое деревянное грубое сооружение из нескольких досок и веревок – жуткое изобретение человечества.
Король проследил за взглядом пажа.
– Ну как, нравится, простолюдин? Сейчас еще больше понравится! В последний, на этот раз и впрямь последний раз предлагаю тебе сказать правду! Принцесса говорила тебе, куда отправится?
– Говорить не говорила, – хмыкнул паж. Чего ему стоило так спокойно держаться?..
– Тогда, может, она и тебе тоже оставила письмо? Где оно?! – заорал король.
– В камине, ваше величество.
– В камине? – озадачился король. – Или на камине? Там тайник? Отвечай, не молчи!
Корбин широко улыбнулся, как самой веселой шутке, и спокойно ответил:
– Огонь – мой тайник, ваше величество.
– Огонь? – воскликнул советник. – Огонь? Ты что, сжег письмо, глупый ты паж?!
– Именно сжег.
– Что было в письме? – надрывался советник.
– Не скажу, – зло пробормотал Корбин. – Ни слова не скажу вам больше! Давайте, выкручивайте мне руки на дыбе, но посмотрите вначале на это!
С этими словами Корбин сорвался с места, подскочил к окну, на котором красовалась тонкая решетка, и с размаху воткнул черный штырь себе в ладонь. В ушах зазвенело, боль оглушила и ослепила Корбина, но он стерпел, не закричал, сжав зубы и зажмурив глаза. Присутствующие от неожиданности ахнули, и король тоже.
Корбин вынул оконный штырь из окровавленной ладони и злобно рыкнул:
– Видели? А теперь я замолкаю, и более вы от меня ни слова не услышите!
Тут он действительно замолчал и так и стоял, прижав ладонь к животу, стараясь незаметно остановить кровь. Корбин был всего лишь пятнадцатилетним мальчишкой в своей балахонистой куртке, только фанатично и не по-детски горели ввалившиеся черно-зеленые глаза на бледном худом лице. Это зрелище впечатлило всех, даже советник испуганно поежился, представив, что было бы, если б арестованный был не слабым мальчишкой, а сильным воином – эдакий фанат уложил бы половину королевства.
– Ну что, – слабо пискнул один из стражей, – на дыбу арестованного или как?
Король напряженно думал, а затем махнул рукой.
– Не надо. Уносите прочь эту дуру.
Пятеро тех же самых стражников схватили дыбу и с натугой потащили ее вон из помещения.
Советник наклонился к королю и, прикрывая рот рукой, зашептал королю на ухо что-то. В ответ на что король Эдуард неторопливо поднялся с кресла и громко сказал:
– Не болтай ерунды, этот мальчишка ничего не скажет, даже если мы его начнем резать заживо. Такой уж характер...
– И что же?! – с ужасом спросил советник. – Вы выпустите его на волю? Но это же... чудовище, вы не находите?
– Ничего я не нахожу, – проворчал король, выходя из комнаты вместе с советником. – Просто повесим его завтра... нет, послезавтра. Завтра воскресенье, нельзя... Послезавтра, стало быть.
– Но он же знает что-то о вашей дочери!
– И что? Он не скажет. И точка. Я устал, проводите меня в покои... – до Корбина все же донеслись последние слова короля, прежде чем он ушел слишком далеко.
В комнате паж остался один с тремя стражниками. Они прижимали к себе свои пики, а Корбин нянчил раненую руку. Кровь не хотела останавливаться, залила всю одежду, и у Корбина уже немного кружилась голова. «Что они там встали?» – думал Корбин, – «пора уже отвести меня в камеру, я ж кровью истеку...» То, что король пообещал повесить пажа, его уже не трогало и не волновало. Паж с самого начал был к этому готов. В конце концов, если бы Корбин все же рассказал королю что-то, с ним бы поступили абсолютно так же.
Пару минут спустя в комнату зашел худощавый, закованный в доспехи человек и гулким голосом приказал отвести арестованного обратно в камеру. После этого он ушел, и стражники стали осторожно подбираться с трех сторон к пажу. Корбин кисло улыбнулся стражам и неохотно протянул вперед руки.
***
Корбин дождался, пока хлопнет запираемая дубовая дверь и удалятся шаги стражи, и осторожно подобрался к отдушине в двери.
– Эй, мать, – очень тихо позвал он. – Ты тут?
Он подождал немного и повторил зов. Дверь тихонько скрипнула, и в щели между дверью и косяком появился настороженный глаз.
– Мать, – тихо пробормотал Корбин, протягивая вперед стянутые бечевкой руки, – дала бы ты мне тряпок, рану перевязать. И промыть бы...
Женщина с ужасом посмотрела на запекшуюся кровь на ране и быстро кивнула головой. Дверь закрылась.
Корбин без сил опустился на холодный пол. Через пару минут дверь снова открылась, и в камеру вошла женщина, в руках она держала до краев полный глиняный кувшин и какой-то сверток.
Женщина опустилась перед пажом на колени и, бормоча что-то вроде «за что ж такого молодого», ловко промыла рану, затем развернула тканевый сверток. В нем был большой кусок темного хлеба.
– Вот, – ласково бормотала женщина, освободив хлеб от ткани и заматывая рану мальчишки тряпками. – Сейчас, погоди, малец, сейчас все пройдет, сейчас уже не будет больно. Тряпки из-под хлеба, они самые чистые... Самые свежие... А хлебушек потом съешь. И воды оставлю. Поправляйся... Мутит тебя, поди?
Корбин помотал головой.
– Ничего, мать. Все пройдет. Да хранит тебя бог!
– Тебе нужней, малец. Не тебя ли после воскресенья казнить собрались?
– Меня, кого ж еще...
– Бедолага... Да за что ж тебя?! – Женщина закончила перевязывать рану и присела рядом.
– Я паж Принцессы Элинор, мать.
Женщина ахнула.
– О боже! Чем-то ты провинился?
– Папаше ее не сказал, куда Принцесса направилась. Он меня вначале пытать хотел, но потом передумал. Да мне еще повезло, мать, лучше уж виселица, чем дыба!
– Кошмар какой! А ты знаешь, где она?
– Знаю, мать. Все я знаю. Но не скажу ни за что. Не для того я пажом Принцессы был, чтобы счастьем ее пренебрегать! Лучше помереть...
Женщина неловко обняла пажа и проговорила:
– Молодец, мальчик. Ах, молодец! Дурак только, ну зато честный. Плох тот слуга, что хозяину зла желает! Но негоже, ой негоже помирать тебе, ведь юный, совсем зеленый ты...
– А что делать-то?
– Сбегать!
– Не сбежишь отсюда, сама прекрасно знаешь.
Они помолчали немного, и Корбин, прикрыв глаза рукой, пробормотал:
– Шла бы ты уже, мать. Спасибо, помогла! Но тебе ж нельзя говорить с арестантами! Да и мне... вздремнуть бы...
Женщина сочувственно посмотрела на пажа и проговорила:
– Может, встанешь? Нечего тебе на полу лежать. Вон, на ящик приляг! Все-то не на камне.
Корбин внезапно тихо засмеялся:
– Мать, спасибо, конечно, но мне умирать через два дня! Ты бы еще сюда теплых одеял притащила и лилий королевских.
Женщина погладила пажа по голове и, бросив: «ну отдыхай тогда!», вышла из камеры.
Корбин проспал на полу около суток, изредка приходя в сознание, изредка снова впадая в беспамятство, прежде чем его разбудил чей-то тихий голос:
– Мальчик... Мальчик! Вставай! Пришли к тебе!
Корбин подскочил, как ужаленный.
– Кто пришел? Отец?
– Нет... Да тихо ты! Разорался! Тихо давай, как мышь, пока не слышит никто...
Корбин, с трудом разлепляя глаза, поднялся на ноги. За окном было совсем темно.
– Сколько времени? – прошептал он.
– Вечер воскресенья, – еще тише ответила женщина. – Сейчас... тихо...
Женщина выскользнула из камеры, и через пару долгих минут снова вошла, но уже не одна.
– Элинор!.. – вырвалось у Корбина, и у него подкосились ноги.
Принцесса шикнула, и женщина ужом выскользнула вон, прикрыв за собой дверь. Элинор еле успела подхватить пажа за плечи.
– Но... Но, как вы... С ума сошла?! – зашипел Корбин. – Зачем пришла? Увидит хоть кто-нибудь – и все! Это вы понимаете?
Тем не менее он продолжал крепко обнимать Элинор, так крепко, как только мог, словно боялся, что она – это лишь очередной сон, бред, галлюцинация, одно из тех видений, посещавших заболевающее воображение мальчишки. Корбин цеплялся за свое призрачное счастье, чтобы оно, не дай бог, не испарилось и не оставило его навсегда. И, уж конечно, паж не злился на свою Принцессу – просто боялся за нее. Потому что любил очень сильно.
Принцесса рыдала, уткнувшись мокрым носом в плечо своего пажа, и бормотала «прости, прости», а Корбин ее успокаивал, хоть и тщетно. Но главное было то, что они были вместе, рядышком, и с Принцессой все было в порядке. Не главное – паж, главное – Принцесса, это Корбин ей и втолковывал, а Элинор не желала слушать и все сильнее рыдала.
Через пару минут они вдвоем сидели рядышком на деревянном ящике в углу и шепотом разговаривали. Наконец Корбин сумел как следует разглядеть Принцессу – в черной полунищенской хламиде ее было трудно узнать. Паж тоже все не могу привыкнуть к такому контрасту после расшитых золотом платьев и вшитых в волосы нитей жемчуга. Но, в конце концов, какая разница, кто во что одет?
– Вы мне только скажите, – просил Корбин, – это правда моя Принцесса и она правда сидит сейчас рядом со мной, в этой жуткой камере?
– Ко-орбин, – простонала Элинор, – прости меня! Нет, ну могла ли я просто подумать, что так выйдет? Я – чудовище!
– Не надо так! Не ругайте себя. Вы же не знали, что король вам не поверит. Кстати, он и так в курсе, что я все знаю о вас.
– Кто же ему сказал?
– Я.
– Ах, как же я не подумала... Но тебя же не пытали? Ой!.. Что это у тебя?
– Где?
– Вот тут... Тебя били?
– Нет, я сам...
– Зачем?!
– Чтобы не пытали, Элинор.
– Я не поняла! О чем ты?
– Это неважно, Принцесса. Но король передумал меня пытать, и спасибо ему на этом!
– Ну... – Принцесса встала и походила по комнате. – Тебе не больно?
– Нет.
Принцесса снова подошла к пажу и крепко его обняла.
– Корбин! Я обещаю тебе, что ты тут ненадолго, клянусь! Эта женщина очень мила, она никому не скажет, что я тут бываю. А мы с Оливером скоро уедем, это будет уже завтра, поздно вечером, или послезавтра, рано утром, когда все королевство Рассветов еще спит. Так вот, мы проберемся сюда перед отъездом, выведем тебя и уедем в другую страну, все вместе! Хочешь, Корбин? Хочешь?
Паж молчал, и Принцесса принялась его горячо убеждать:
– Понимаешь, если бы я знала, что папа так подло с тобой поступит, я бы вместе с тобой сбежала, клянусь! Я совершила много ошибок, я виновата перед тобой, и теперь пришла пора эту вину загладить. Корбин, умоляю, соглашайся!
Паж отвернулся к стене и пробормотал:
– Да согласен я, Принцесса. Как же мне не быть согласным-то? Только есть одно «но»: завтра вечером меня уже не будет.
– То есть... как? Где ты будешь? – заикаясь, проговорила Принцесса, делая шаг назад.
– А завтра утром будет казнь, Элинор. Меня повесят.
Элинор привалилась к стене и тихо-тихо зарыдала. Но на этот раз Корбин не тронулся с места.
***
Корбин не спал всю ночь. Он сидел, обхватив колени, вперив часто моргающие глаза в окно, и думал, думал... Он слышал шелест листьев на скорбном дереве, что росло прямо напротив окна темницы, унылое токование жука-точильщика и шорох мыши где-то в кладке стены. Паж думал о завтрашнем дне.
Смерть пугала его не так, как он ожидал. Паж давно был готов умереть, но даже до тех пор он как-то скрыто от самого себя продолжал надеяться, что Принцесса не даст своему лучшему (и единственному!) другу погибнуть. Корбин не представлял, что сделает Элинор, но она что-то должна была сделать, спасти пажа так же, как и погубила...
К концу ночи Корбин уже не представлял, сколько может быть времени, но рассвет все еще не наступал, и тут дверь камеры открылась.
Корбин безразлично посмотрел в сторону двери и обрадовано вскочил на ноги.
– Принцесса! – прошептал Корбин, делая шаг ей навстречу.
Элинор крепко-крепко обняла Корбина, и они долго так стояли в обнимку, почему-то боясь отпускать друг друга. Корбин жмурил глаза, боясь заплакать, а Принцесса наоборот была чудовищно спокойна.
– Корбин, мы с Оливером придумали выход. Я спасу тебя! – проговорила Элинор, крепче прижимая к себе худое тело Корбина.
– Как спасете?
– Я пойду к отцу, малыш, вернусь к нему, расскажу всю правду, и папа не станет тебя вешать. Это – единственный выход! Я пойду к нему и все расскажу.
Корбин отпрянул в сторону.
– Вы с ума сошли? Да король живо выдаст вас замуж за другого человека!
Элинор опустила глаза.
– И что? По-твоему, будет лучше, если мой лучший друг умрет в муках из-за моей собственной глупой прихоти? Будет лучше? Да я же не прощу себе никогда!
– Вы... вы правда сделаете это, Принцесса? Неужели вы готовы навсегда покинуть своего Оливера?! – очень тихо пробормотал Корбин, начиная снова чувствовать легкое головокружение.
– Это все, что я могу сделать для тебя, мой хороший. Я не могу допустить твоей смерти, пойми!
Корбин, помолчав, тихо сказал:
– Вы этого не сделаете, Принцесса! Не сделаете!
– Почему? Ты думаешь, я не смогу?
– Вы все сможете, Принцесса... Но я не хочу этого.
– Ты?! – воскликнула Элинор. – Почему? Ты самоубийца?
– Нет, нет. Но я слишком много прошел ради вашего счастья, Элинор, так много, что бессмысленно будет возвращать все на круги своя. Моя жизнь будет бессмысленной, если вас запрут, скажем, в башне, а меня отправят куда-нибудь подальше, туда, где не будет вас. Я все равно не смогу жить, зная, что вы несчастливы, и уж слишком высокую цену вы хотите заплатить за такую пустую жизнь.
Элинор опустилась на ящик.
– Но... как? – пробормотала она. – Неужели... тебя что, не станет? Ты что, умрешь?
– Не так уж это ужасно, Элинор!.. Все равно придется когда-нибудь, так пусть я лучше погибну ради вас, чем ни для кого, на чьей-нибудь плантации или на постели, полной клопов, старым и безумным. Вы зато будете с тем, кто любит вас, и хотя бы ваша жизнь не будет зряшной.
– Я... я не могу этого допустить! – по-девчоночьи заревела Элинор, кинувшись обнимать Корбина и сразу промочив слезами куртку на его плече. Паж принялся неуклюже гладить Принцессу по изрядно спутанным волосам, убеждать ее в чем-то и успокаивать. Наконец Элинор отняла покрасневшее и опухшее лицо от плеча пажа и прошептала:
– Неужели ты правда считаешь, что так будет лучше? Разве ты готов отдать жизнь за чье-то счастье?..
Грудь наполнилась сладостью самопожертвования ради великой цели. Паж безмятежно улыбнулся и сказал весело:
– Не за чье-то, а за ваше. За ваше и только ваше! Это огромная честь для меня, ваше величество!..
Элинор так сдавила Корбина в объятиях, что он чуть не задохнулся – но выдержал. Сколько времени они так стояли – никто не засекал, и Корбин готов был поклясться, что судьба сильно переплатила бедному пажу за его никчемную жизнь – он умрет любимым, зная, что его смерть искупит все грехи человека, ради которого стоило жить. Это сладко, это очень сладко, и Корбин уже готов был идти на смерть. Полностью готов.
Они помолчали немного, и Корбин, тихо вздохнув, сказал Принцессе:
– А ведь у меня завтра день рождения.
– Правда? – пробормотала Принцесса, уткнувшись носом в плечо пажа. – А я и не знала... Тебе сколько будет, шестнадцать?
– Не будет. Но, знаете, я не жалею, клянусь вам.
Он еще что-то хотел сказать, но тут дверь в камеру приоткрылось, и женщина-надзирательница заглянула в проем.
– Ваше величество! Пора – уже светает! С часу на час за мальчиком придут.
Принцесса снова громко всхлипнула, и Корбин поспешил отодвинуть ее от себя.
– Элинор, – торопливо прошептал он, – умоляю вас, будьте спокойны, не тревожьтесь и не думайте о том, что будет сейчас. Не вздумайте приходить к эшафоту, вас там могут заметить. И ни в коем случае не вините себя ни в чем. Это... это все. Прощайте!
Принцесса быстро расцеловала лицо пажа и, перекрестив его лоб, быстро выбежала вон из камеры.
– Элинор! – крикнул Корбин ей вслед, внезапно вспомнив что-то, но Принцесса уже не слышала. Паж вздохнул и посмотрел в окно: голубоватый рассвет уже касался лучом крепостной стены неподалеку. Тогда Корбин присел на корточки около своего деревянного ящика и достал из-под него три уже подгнившие лилии.
***
...Его вели по городу на главную площадь, куда уже согнали народ и где уже поставили наспех отремонтированную виселицу. Эшафот был самым простым, без изысков, больше был похож на большой грубый ящик из досок с воткнутым посередине столбом и люком у подножия столба, куда должно было свалиться тело повешенного. Виселица, торчавшая посреди умытого ночным дождем голубого рассветного неба, особенно сильно навевала тоску. Вокруг эшафота столпилась грустная серая масса простолюдинов, неподалеку прямо в экипажах сидели вельможи. Поодаль на высоком троне восседал сам король.
Люди стояли и ждали, переминаясь с ноги на ногу, пока приведут осужденного на казнь. Из толпы выделялся старый королевский садовник Одо Сенбеллин, необыкновенно бледный и осунувшийся. С часу на час он должен был потерять своего последнего сына, и это, конечно, выбивало из колеи. Одо еле держался на ногах, опираясь о какую-то грязную палку и бормоча себе под нос молитвы.
Все ждали – и дождались. Корбина вскоре привели на площадь и, все еще связанного, затолкали на эшафот, предварительно заставив клюнуть носом землю у подножия королевского трона.
Паж стоял на прямо люке эшафота и, стараясь держаться ровно, смотрел вновь зазеленевшими глазами прямо в толпу – безразлично, устало. Все это время высокий сухой вельможа читал приговор – Корбин не вслушивался, не видя в том смысла. Он продолжал шарить глазами по толпе и, нашарив невысокую девушку в длинной бесформенной крестьянской хламиде с капюшоном, вздрогнул от неожиданности и что-то сам себе зашептал, что-то такое, что даже сам не мог разобрать слова.
В то же мгновение вельможа закончил читать приговор и сделал стоявшему рядом с пажом человеку какой-то знак. Тот схватился за длинный конец свисавшей с плахи веревки и с силой потянул вниз, затем набросил петлю на шею Корбина, слегка затянул. Корбин инстинктивно повел шеей, морщась: грубые волокна толстой веревки торчали наружу и натирали нежную шею.
Вельможа сделал похожий на жест дирижера пасс, и звучным голосом, перекрывшим всю нетерпеливую возню челяди, воскликнул:
– Корбин Сенбеллин, если у тебя возражения?
Корбин еле заметно усмехнулся.
– Нет, нету.
– Может, ты с чем-то не согласен?
– Согласен абсолютно со всем, ваша честь.
– Не отрицаешь обвинения в укрывательстве сбежавшей Принцессы Элинор? Есть последнее слово у тебя, паж?
– Укрывать я ее не укрываю, а вот дурить отца я ей помогал, тут не спорю! – довольно нагло ответил Корбин, и по толпе прокатился тихий звук «ах!». Вельможа моргнул глазом и громко сказал:
– Однако, это не имеет значения. Пускай ты сам скоро престанешь перед престолом Господнем, и уж тогда будешь ему каяться во всем, что натворил! Пускай бог сам решает, карать тебя за твои грехи, или же простить!
– Грехов у меня много, ваша честь, как же им не быть, но уж точно поменьше, чем у вашего брата!.. Я старался ради счастья Принцессы, а вы боретесь лишь за чистоту крови и собственный авторитет. Я умираю за правду – вы казните меня из-за того, что так сильно обмельчали ваши души! – выпалил Корбин. Он ощущал странную свободу, как будто уже отделился от тела и парил прямо над ним, не касаясь босыми ногами теплой занозистой деревяшки люка. И еще Корбин понял, что в первый и последний раз в своей жизни он получил возможность высказаться от души, и это очень грело душу... Осанка выровнялась, в глазах снова поселился язычок пламени, взгляд снова стал вызывающим, терпким, только нота страдания немного отравляла восторг.
Девушка в крестьянском платье подняла голову, и пусть только на секунду мелькнули ее глаза в складках капюшона, все равно Корбин ее узнал, заметив небольшой букет лилий в руках девушки. Корбин поспешно отвел взгляд в сторону, чтобы ненароком не выдать Элинор, пришедшую на казнь верного пажа.
Вельможа снова взмахнул рукой, и палач стянул шею Корбина веревкой еще сильнее, так, что паж захрипел, но все равно проговорил, сделав над собой усилие:
– Вы... Вы лицемеры... Вы живете в мире, где отец идет против родной дочери, ставя на первое место свою власть. Вы превратили мир в... помойку. Твари. Я рад, что умираю, рад, рад! И я ни капли не раскаиваюсь, что сделал это для Элинор, потому что она заслуживает счастья, и побольше, чем многие из вас! Заслуживает! И я дал ей это счастье – кто же виноват, что мне придется сейчас за него заплатить? А я заплачу! Только бы она была счастлива!
Паж и Принцесса наконец встретились взглядами, она – в толпе, под тенью деревьев, он – на эшафоте, на люке, с веревкой на шее. За эти сухие глаза, полные какого-то нечеловеческого страдания, усилия, скорби, Корбин готов бы был умереть еще не раз. Только бы эти глаза не плакали.
Вельможа недовольно пробормотал себе под нос что-то вроде «так, все, хватит!» и снова помахал рукой палачу. Тот послушно схватился за большой грубый рычаг, но Корбин поспешно поднял вверх ладонь.
– Прости, отец! Прости! Я не мог поступить иначе... Прощай...
Рычаг заскрипел.
– ...Элинор.
И с яростным треском люк провалился в яму под эшафотом.
Конец сказки.
авт. Сидорова Ю.А., 23 мая 2007 г.
